Человек в зеркале экономической теории

сторінка №5

...рии
предельной полезности.

Таким образом, человек у Феттера активен, его действия нельзя
полностью объяснить рациональным расчетом и влиянием внешних
раздражителей. Модель человека Феттера явно не совпадает с маржиналистской.
Однако такая "революционная" переделка психоло
гических основ теории не вызвала, как выясняется, никаких изме
нений в теории стоимости, цен, заработной платы и т.д.*

Дело в том, что "косметический ремонт" Феттера, по сути дела,
оставил его рабочую модель человека незыблемой. Хотя он сформу
лировал цель человека как "получение наибольшего психического
дохода", но определил последний как "желаемые результаты, в
области чувств, произведенные ценными объектами" *6, т.е. макси
мизация "психологического дохода" ничем не отличается от мак
симизации полезности.

Поскольку операциональная модель человека не испытала в
теории Феттера никаких существенных перемен по сравнению, ска
жем, с моделью Джевонса, его психология вызвала те же возражения
у критиков, что и психология последнего: и без той и без другой
можно обойтись. Тот факт, что, казалось бы, диаметрально противо
положные исходные поведенческие посылки оказались совместимыми
с одной и той же по сути экономической теорией, свидетельствует о
том, что дело не в личном представлении о человеке данного эконо
миста и добрых намерениях последнего (напомним, что Маршалл,
например, был резко против всякого "абстрактного экономического
человека"), а в рабочей модели человека, которая встроена в его
теорию. У Феттера, как и у Маршалла, между "философской" и
"рабочей" моделями существовал заметный разрыв.

Гораздо большую последовательность проявил в критике маржиналистской
и неоклассической модели человека виднейший предста
витель "третьего" направления, основоположник институционализма
Т.Веблен. Из экономистов своего времени, Веблен был, несомненно,
лучше всех знаком с современной психологией и прежде всего с
трудами У.Джеймса и У.Макдугалла, а также с эволюционной
теорий Ч.Дарвина. Поэтому неудивительно, что в его концепции
человеческой природы важную роль играют "инстинкты". Однако
при этом речь идет вовсе не о биологических, неосознанных аспектах
человеческой деятельности. Как раз наоборот, к инстинктам Веблен
относит способы (обычаи) осознанного и целенаправленного челове
ческого поведения, формирующиеся в определенном культурном кон44


тексте и передающиеся из поколения в поколение, т.е. то, что он
чаще называет институтами***. "Цивилизованные народы Запада", с
точки зрения Веблена, подвержены влиянию следующих основных
"инстинктивных склонностей": 1) инстинкта мастерства; 2) праздно
го любопытства; 3) родительского инстинкта; 4) склонности к приоб
ретательству; 5) "набора эгоистических склонностей" и, наконец,

6) инстинкта привычки***.

Эти инстинкты не существуют изолированно, они образуют коа
лиции, подчиняют себе друг друга. Так, например, большую силу
представляют собой родительский инстинкт, праздное любопытство и
инстинкт мастерства, когда они "заручаются поддержкой привыч
ки"***, т.е., говоря проще, входят в привычку у людей. Тогда
праздное любопытство поставляет информацию и знания, служащие
целям, которые ставят перед людьми инстинкт мастерства и
родительский инстинкт. В результате мы имеем "поиск эффективных
жизненных' средств", ведущий к "росту технологического мастерст
ва". Такое поведение Веблен называл "промышленным''* и явно
одобрял в отличие от так называемого денежного соперничества,
которое имеет место тогда, когда добродетельный союз мастерства,
любопытства и привычки попадает под власть эгоистических,
приобретательских инстинктов. (О том, как это происходит в ходе
исторического развития, Веблен наиболее подробно пишет во П главе
своей "Теории праздного класса''*.)

Тогда возникают "дурацкие способы поведения" и "бесполезные
институты", существующие, несмотря на то, что они противоречат
врожденному здравому смыслу"'**.

Так из своей концепции человека Веблен выводит внутреннюю
противоречивость капитализма, сочетающую рациональную органи
зацию производства с иррациональными общественными формами.
Такая точка зрения, безусловно, объясняется монополистически-фи
нансовым бумом конца XIX в., заставившим практически всех серь
езных исследователей задуматься о "паразитическом" характере
капитализма того времени. Не случайно особое внимание Веблен
уделяет поведению крупных предпринимателей-монополистов. Эти
"капитаны промышленности" обычно имеют дальнюю стратегию -
приобрести часть "промышленной системы". На пути к этой цели
они осуществляют "временные приобретения", ориентированные
даже не на получение прибыли, а на подавление, вытеснение
конкурентов. Интересы монополистов в принципе противоречат нотеросам
бесперебойного и гладкого функционирования всей "промыш
ленной системы": их основные доходы связаны с искусственными
нарушениями, блокированием* процесса общественного производ
ства***. Понятно, что модель "гедониста-оптимизатора", не обос
нованная никакой научной антропологией, и представления о пред45


принимателе как координаторе промышленных процессов, стремя
щемся повысить экономичность производства, и увеличить общест
венную полезность (serviceability)***, которые господствовали в
традиционной экономической теории, казались Веблену удручающе
примитивными и фальшивыми. В его работах содержится, пожалуй,
самая безжалостная критика маржиналистской модели человека***.

Одна*о собственные позитивные разработки Веблена, и после
дующих институционалистов рассматривались большинством
экономистов как внесистемные, растворяющие экономическую
теорию в "культурной антропологии, социальной философии и
социологии"**, и поэтому были обречены на пребывание на
периферии экономической науки.

9. Неопределенность и ожидания

Еще в начале 1930-х годов экономическая теория, в которой не
так давно победила маржиналистская революция, видела экономику
как гармоничную, упорядоченную систему, в которой оптимальным,
наиболее рациональным образом решается проблема редкости благ и
производственных ресурсов. Соответственно наиболее адекватным
способом описания такой системы был равновесный статический
анализ с вмонтированной в него предпосылкой рационального максимизатора.


Совсем иначе стала выглядеть наша наука к концу данного
десятилетия. Вместе с .дыханием Великого кризиса в нее ворвался
вихрь неопределенности, нестабильности, анархии, которые со всей
силой проявились в экономической системе капитализма и потребо
вали от экономистов перехода на более конкретный, динамический
уровень анализа, допускающий существование всех этих неравновесных
явлений***.

Формирующейся "по горячим следам" Великого кризиса идеоло
гии активного государственного вмешательства в экономику было
изначально свойственно неверие в бесперебойное саморегулирование
капиталистической системы. Следовательно отпадала необходимость
и в .безупречном "рациональном максимизаторе", обладающем совер
шенным предвидением и полной информацией. Напротив, правитель
ственные регулирующие меры должны были ориентироваться не на
рациональный идеал, а на более конкретное представление о
реальных хозяйственных субъектах: предпринимателях, потреби
телях и биржевых спекулянтах (сыгравших не последнюю роль в Ве
ликом кризисе), их действительных мотивах, психологических свой
ствах, а следовательно, и возможных реакциях на ту или иную
государственную политику***.

46

Так или иначе новое поколение экономистов стало уделять особое
внимание феномену неопределенности. Можно сказать, что
отдаленным предшественником этой новой волны был К.Менгер,
придавший большую важность проблеме доступной экономическому
субъекту информации (см.выше). Более непосредственным предтечей
можно считато ФЛайта, рассмотревшего проблемы неопределенности
и риска в спщиальной работе, которой мы будем касаться в одной из
следующих глав в связи с теориями предпринимательства.

Но главными достижениями в области исследования неопреде
ленности и неразрывно связанных с ней ожиданий были труды
шведской школы (в первую очередь Г.Мюрдаля) и "Общая теория
занятости" Дж.М.Кейнеа.

Характерно, что в сфере внимания обеих этих теорий присут
ствует феномен денег. В маржиналистской парадигме деньги были
всего лишь вуалью, скрывающей по сути дела бартерный обмен благ
(полезностей), и не имели самостоятельной ценности, которая
заключалась бы в их ликвидности. В экономике, где все заранее
известно, ликвидность не является ценным качеством. Общей
проблемой, что вполне понятно в контексте Великой депрессии, была
для Мюрдаля и Кейнса проблема равенства/неравенства инвестиций
и сбережений. Мюрдаль решал эту проблему так: все стоимостные
показатели* такие как доход, прибыль, издержки, сбережения,
инвестиции, относящиеся к определенному временному интервалу,
могут оцениваться в начальный момент этого интервала (ех ante) и в
конечный (ех post)*. Причем если оценка ех post делается по
бухгалтерским балансам, то оценка ех ante основывается лишь на
ожиданиях экономических субъектов, которые в условиях неопре
деленности естественно не обязаны быть "точными". Но именно
оценка прибыли и издержек ех ante является решающей при выборе
инвестиционных планов*. Поэтому инвестиции по Мюрдалю всегда
равны сбережениям ех post, то не равны ех ante.

Как отмечает в связи с этим Дж.Шэкл, "впервые в истории
экономическая теория должна была основываться на представлениях
о неизвестном будущем, возникающих в человеческом воображе
нии''***. i

Тенденция к конкретизации модели человека, и прежде всего рост
значения неопределенности и связанных с ней ожиданий, ярко
проявилась в трудах наиболее знаменитого экономиста данной эпохи
"Дж.М.Кейнса.

Правда, позиция Кейнса по данному вопросу не всегда
выражалась достаточно последовательно, что давало простор раз
личным и даже противоположным толкованиям. Большинство
экономистов считали ожидания и другие "психологические" элемен
ты теории Кейнса несущественными отступлениями от основного

содержания "Общей теории" и ограничивались рассмотрением взаи
модействия мультипликатора, акселератора и других "объективных"
механизмов. В этом русле развивались так называемые неокейнсианские
модели экономического роста (Р.Харрод, ЕЛомар). Другие, в
первую очередь, посткейнсианцы, отстаивая чистоту теории Кейнса,
выдвигали психологические элементы на первый план.

Чтобы прояснить позицию Кейнса, обратимся к тексту "Общей
теории" и попробуем выделить в нем "рабочую модель" хозяй
ственного субъекта, вернее субъектов. Как известно, центральное
место в теории воспроизводства Кейнса занимает концепция эффек
тивного спроса, величина которого определяет состояние деловой
активности, а значит, и уровень занятости. Эффективный спрос - это
ожидаемый спрос на некоторый период (величина ех ante). Он
складывается из потребительского и инвестиционного. В определении
обоих компонентов активно участвуют психологические факторы.
Так, потребительский спрос зависит от пропорции, в которой доход
делится на потребляемую и сберегаемую часть, а эта пропорция,
формируется в результате поведения массового потребителя. В
III книге "Общей теории". Койне излагает свою теорию склонности к
потреблению, т.е. функциональной зависимости между уровнем
дохода и его частью, затрачиваемой на потребление, которая одно
временно является в какой-то мере и теорией потребительского
поведения.

Сразу же следует отметить, что трактовка потребительского
поведения, как и вся концепция Кейнса, является макротеорией, она
рассматривает поведение всей массы потребителей, а в этом случае
закон больших чисел сглаживает индивидуальные различия между
ними. Логика Кейнса противоположна логике маржиналистов: у них
модель человека постулировалась для индивида, а затем из нее
выводились макроэкономические следствия в рамках общего равно
весия***. Каким же предстает перед нами типичный, усредненный
потребитель в "Общей теории" Кейнса, чем определяются его
потребительские расходы? Прежде всего доходом. Здесь на сцене
появляется знаменитый "основной психологический закон, в су
ществовании которого мы можем быть вполне уверены не только из
априорных соображений, но и на основании детального изучения
прошлого опыта" *, состоящий в том, что с ростом дохода
возрастает удельный вес его сберегаемой части.

В 20-е годы действительно было произведено несколько статис
тических исследований, подтверждающих эту зависимость (правда,
большинство исследователей после Кейнса не смогли найти убеди
тельную эмпирическую поддержку существования "основного психо
логического закона". См.ниже, гл.3). Однако для Кейнса, который в
тексте "Общей теории" не ссылается ни на какие эмпирические ис48


следования, гораздо важнее было обосновать свой закон аргументами
"здравого смысла". Первый из них, заключается в том, что человек
привыкает к определенному уровею жизни и, получив дополни
тельный доход, по крайней мере первое время не знает, на что его
употребить, и увеличивает сбережения. При уменьшении дохода,
согласно Кейнсу, зависимость сохраняется: стремясь поддержать
привычный уровень жизни, потребитель в первую очередь сокращает
сбережения.

Второй аргумент заключается в том, что сбережения удо
влетворяют менее важные потребности человека, чем покупки, и
поэтому, даже если мы абстрагируемся от изменений доходов во
времени, удельный вес сбережений всегда будет выше у лиц с более
высоким уровнем дохода***.

Стремясь приблизить теоретическое описание экономического по
ведения к реальности, Койне, как правило, не прибегал к рас
смотрению социальных и институциональных факторов, ограничива
ясь "психологическими особенностями человеческого характера"'**.

К примеру, среди субъективных факторов, уменьшающих "склон
ность к потреблению" Кейнс называет такие, как "подсознательное
желание иметь в будущем повышение жизненного уровня", "наслаж
дение чувством независимости и возможностью принятия самостоя
тельных решений", которое дает людям владение деньгами и в про
тивоположность их расходованию "чувство скупости как таковое" и

др.

Напротив стимулами к потреблению являются: "желание пользо
ваться жизнью, недальновидность, щедрость, нерасчетливость, тще
славие, мотовство"***.

Однако, как и в подавляющем большинстве случаев. Койне
исходит из заранее заданного "фона" и субъективных стимулов к
сбережению и потреблению, его неизменности в краткосрочном ас
пекте. Этот прием (несомненно восходящий к Рикардо), позволяет
Кейнсу в дальнейшем оперировать потребительским спросом только
как функцией дохода***.

Другая часть совокупного спроса - инвестиционный спрос - оп
ределяется, по Кейнсу, соотношением между ожидаемой нормой
дохода от инвестиций ("предельной эффективностью капитала") и
нормой процента.

При этом главную роль в колебаниях инвестиционного спроса (в
частности, циклических, о которых пойдет речь в главе 3), в системе
Кейнса играет именно фактор предельной эффективности капитала,
другими словами, ожидания предпринимателей. Поскольку неопреде
ленность всегда накладывает отпечаток на принимаемые инвести
ционные решения, предприниматели могут лишь в незначительной
степени исходить из точного расчета***,- большинство инвести49


иконных решений принимается не из рациональных соображений, а
под влиянием настроения, "спонтанно возникающей решимости дей
ствовать", словом, под влиянием часто психологических факторов.
Койне утверждает даже, что, "когда жизнерадостность (animal spirit)
затухает, оптимизм поколеблен и нам не остается ничего другого,
как полагаться на один только математический расчет, предпри
нимательство хиреет и испускает дух, даже если опасения пред
принимателей совершенно безосновательны"***. Для формирования
инвестиционного спроса, по Кейнсу, существенны все аспекты
психологического и даже физического состояния предпринимате
лей*.

Неустойчивости инвестиционного спроса, порождаемой "капри
зами" и "настроениями" лишенных нужной информации предприни
мателей. Койне придавал огромное значение. Для того чтобы
преодолеть ее, он, как известно, предлагал государству "брать на
себя все большую ответственность за прямую организацию инвес
тиций"***, считая все объективные сглаживающие факторы и
манипулирование ставкой процента недостаточно эффективными.

Может быть, иногда, говоря о предпринимателе. Койне имеет в
виду не промышленного капиталиста, определяющего размер произ
водства, капиталовложений и занятости, а биржевого спекулянта,
готового при малейшем сигнале тревоги или припадке дурного
настроения резко поменять состав своих финансовых активов***. Это
легко понять: Койне наряду с Рикардо был, видимо, самым
талантливым и удачливым игроком на бирже среди всех известных
нам экономистов, этот биржевой крен проявляется в частности, и в
том, что биржевым спекулянтам как таковым отдана большая и,
пожалуй, лучшая часть главы 12 (IY-YI). Сам Кейне объясняет свой
биржевой уклон тем, что времена, когда предприятия принадлежали
главным образом тем, кто сам вел дела, людям "сангвинического
темперамента и творческого склада", давно прошли"**. Те
стародавние предприниматели, по мнению Кейнса, вовсе не
занимались скрупулезными подсчетами ожидаемого дохода и уж
подавно не сравнивали свою будущую норму прибыли с господ
ствующей нормой процента. Когда же преобладающей формой
организации бизнеса стали акционерьые общества и большое
развитие получил организованный рынок капитала, движение
инвестиций стало регулироваться "скорее средними предположе
ниями тех, кто совершает сделки на фондовой бирже нежели
расчетами профессиональных предпринимателей"***. Так "пред
принимательство превращается в пузырь в водовороте спекуля
ции"***, т. е. деятельности, рассчитанной на "прогноз психологии
рынка''*.
Наконец, третий параметр, определяющий размеры эффективнос50


ти спроса помимо достаточно стабильной склонности к потреблению
и чрезвычайно мобильной предельной эффективности капитала, это
норма процента. И вновь, излагая свою теорию процента. Койне
делает особый акцент на психологическом факторе - предпочтении
ликвидности. Мотив предпочтения ликвидности-выводится Кейнсом
из трех других мотивов: трансакционного (потребность в наличных
деньгах для текущих сделок), мотива предосторожности и спекуля
тивного мотива (часть резервов держится в ликвидной форме, чтобы
можно было быстро реализовать лучшее по сравнению со средне
рыночным знание будущего***. Очевидно, что все эти три мотива
связаны с условиями неопределенности, в которых приходится дей
ствовать экономическим субъектам.

Таким образом, в основе теоретической системы Кейнса лежала
предпосылка неполной информации, доступной экономическим субъ
ектам. В данных рамках поведение их предполагается вполне
рациональным, однако оно, естественно, не похоже на рациональную
максимизацию маржиналистского человека, а в наиболее экстремаль
ных случаях, например при предкризисной панике, легко может
уступить место полной иррациональности (если судить о рацио
нальности по маржиналистским меркам).. Дело в том, что неполная
информация открывает дорогу влиянию ожиданий, иллюзий, нас
троений и других психологических факторов, искажающих логику
рационального расчета. Некоторые из этих факторов Койне пред
почитал принимать за неизменные в краткосрочном аспекте (как
правило, не имея для этого достаточных оснований), другие активно
включал в свой анализ (прежде всего это относится к движению
предельной эффективности капитала).

В силу вышеизложенного, теория Кейнса была намного более
конкретна, чем доминировавшая в его время маржиналистско-неоклассическая
парадигма. Более того, на страницах "Общей теории"
легко можно проследить за колебаниями уровня конкретности
анализа, которые в отличие от воспитанного в немецкой философ
ской традиции Маркса, Койне никогда не оговаривает.

В целом есть основания применить его теорию ко второму типу
экономического мировоззрения из тех, что рассмотрены нами во
введении. Койне, безусловно, отвергал атомистический взгляд на
экономику и понимал ее как органическое единство**R, причем в
силу недостаточной разработки макропроблем в современной ему
экономической литературе уделил основное внимание именно им.

Это и дало основание некоторым исследователям утверждать, что
Койне принимал маржиналистскую микроэкономику как данность и
лишь достраивал над ней второй этаж в виде своей макроэко
номической теории. Рассмотренные выше основные узлы теории
эффективного спроса позволяют, как нам кажется, отвергнуть эту

Si

точку зрения. Вообще любой переход к анализу специфически
макроэкономических процессов, как правило (есть и исключения,
среди которых самое важное - теория рациональных ожиданий),
требует более конкретного анализа, внимания к "институтам" и
некоторого усложнения в модели экономического субъекта***.

Как типичный представитель второго мировоззренческого типа
теория Кейнса предусматривает возможность и необходимость актив
ной государственной экономической политики. Койне явно исходит
из того, что государство обладает большей информацией, чем .рядо
вые участники хозяйственного процесса, и может использовать это
свое преимущество для общего блага. Надо сказать, что в таком
подходе, видимо, проявилась вообще присущая общей теории
недооценка институционального уровня анализа, т.е. в данном
случае, конкретных государственных органов, их специфической
мотивации и информированности. Оппонентом Кейнса в вопросе о
государственном вмешательстве незамедлительно выступил Ф.Хайек,
.доказывавший, что' имплицитно содержащаяся в экономике
рассеянная информация заключена лишь в ценовой системе в целом
и доступна государственному деятелю 'не более чем простому
смертному. Однако в тот момент аргументы Кейнса был-и более
убедительны и способствовали созданию систем государственного
регулирования экономики во всех развитых странах.

Кейнсианская революция сильно повлияла и на дальнейшее
развитие самой экономической теории, и, конечно, на существую
щую в ней модель человека. Но об этом подробнее в двух пос
ледующих главах.

Итак, мы познакомились с историей развития и смены моделей
человека в западной экономической теории. Естественно возникает
вопрос о том, подчиняется ли эта история каким-либо законо
мерностям. Из всего вышесказанного следует, по крайней мере, что
никакого единого линейного или кумулятивного процесса, срав
нимого с развитием техники экономического анализа, в данной
области обнаружить не удается. Скорее мы имеем дело с вариациями
на две вечные темы, обозначенные нами во введении: либо раз
рабатывается упрощенная формализованная модель человека, либо
усложненная вербальная. Напомним, что эти модели, как правило,
сочегаются с двумя различными типами экономического мировоз
зрения, соответственно с либерально-индивидуалистическим и социально-дирижистским.
Попытки соединить "абстрактную" модель
человека с "конкретной" в рамках единой теории, будь то с

52

помощью диалектического восхождения, как у Маркса, или путем их
"мирного сосуществования", как у Маршалла, не дали убедительных
результатов.

Далее, мы можем утверждать, что любые крупные перемены в
области экономической теории - маржиналистская революция, кейнсианская
революция - обязательно связаны с переосмыслением моде
ли человека.

Факторы, ведущие к замене или модификации модели человека в
экономической теории, многообразны. Важное значение имеет,
конечно, эволюция самого предмета исследования - человеческого
поведения в экономике. Однако никак нельзя недооценивать роль,
которую играет развитие самой техники анализа (особенно пока
зателен пример с маржиналистской революцией), а также внешние
воздействия со стороны других наук о человеке (прежде всего
психологии и социологии), а также философии. На примере немец
кой исторической школы мы убедились в том, что совокупное
влияние всех этих факторов может привести к тому, что модель
человека будет различаться у экономистов разных стран.

Глава 2.

МОДЕЛИ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ
ЗАПАДНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ:
РАЗЛИЧИЯ ПО МЕТОДУ

История модели человека в экономической науке скрыта от внеш
него наблюдателя, как протекающая под землей река, которая лишь
изредка выходит на поверхность - методологические дебаты о пред
посылках экономического знания, среди которых модель экономи
ческого . субъекта является важнейшей, активно ведутся только в
эпохи переломов и смен парадигм экономической науки.

Более того, экономист-теоретик никогда специально не задается
целью усовершенствовать общепринятую модель человека. Окружаю
щая его экономическая действительность ставит перед ним конк
ретные вопросы, и, отвечая 'на них, он осознанно или неосознанно,
вольно или невольно опирается на то или иное представление о
человеке. Часто бывает так, что теорию, исходящую из новой модели
человека, изобретают одни, а саму эту модель в отчетливом виде
формулируют другие теоретики.

Из этого следует, что развитие модели экономического субъекта,
хотя и обладает определенной внутренней логикой, но в целом
предопределяется эволюцией всей экономической теории, в целом.
Эту особенность следовало бы учитывать, когда мы рассматриваем
модель человека в западной экономической теории послевоенного
периода. Но такое требование ставит перед нами практически нераз
решимую проблему. Анализ структуры современной западной эконо
мической теории может стать предметом большого самостоятельного
исследования. Тем более невозможно изложить в нашей монографии
"краткое содержание" всех основных течений современной эконо
мической мысли. Но без этого для советского читателя, знакомого с
западной экономической литературой наших дней в лучшем случае
понаслышке, описание различных моделей человека будет, конечно,
весьма абстрактной информацией. И все же, трезво оценивая свои
возможности, автор данной монографии вынужден будет ограни
читься только классификацией различных подходов к "экономичес
кому человеку". При этом, где только возмож...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• ...
• 14
• 15
• 16

Поділитися у соцмережах