Жанр: Экономика
Человек в зеркале экономической теории
...и состояние всей экономики, не будет равновесным).
Особенно сильно отразился равновесный подход и соответствую
щий математический инструментарий на информационных и интел
лектуальных характеристиках экономического субъекта.
Предпосылка равновесного, оптимального состояния как резуль
тата человеческого выбора подразумевает, что субъект должен распо
лагать точным знанием хотя бы о всех доступных е:лу альтерна
тивах**. В случае же расширения теории до системы общего
равновесия (Вальрас) необходима и более обширная информация о
состоянии всей экономики в целом, которую Вальрас вводит через
предпосылку всеобщего аукциона, где происходит "нащупывание"
*tonnement).
Это знание не обязательно должно выражаться в каких-то конк
ретных числах, характеризующих полезность разных альтернатив.
Джевонс подчеркивает, что он "не настаивает на том, что челове
ческий ум может аккуратно измерять, складывать и вычитать ощу
щения, чтобы выяснить их точное соотношение"**. Тем более не
может быть и речи о сравнении ощущений разных людей. Един
ственный способ выяснить, какое ощущение человека больше, а
какое меньше, состоит в том, чтобы понаблюдать за его реальным
выбором (подход, предвосхищающий теорию "выявленных предпоч
тений" Самуэльсона). Однако так или иначе, сознательно или под
сознательно, но знание должно присутствовать.
Статический характер маржиналистского равновесного анализа
выражается в том, что в нем, как правило, не рассматриваются (или
рассматриваются в особых разделах, не связанных непосредственно с
основной теорией) процессы, происходящие в реальном времени. Бу
дущее, его неопределенность, процесс получения информации эконо
мическим субъектом для маржиналистов не существуют как реаль
ные феномены. Но для принятия оптимального решения необходим
точный прогноу того, чем закончится любой из возможных
вариантов' поведения. Таким образом в свойства маржиналистского
экономического субъекта попадает и "совершенное предвидение". Из
той же "вневременности" вытекает и предпосылка мгновенной
реакции на любые изменения внешних параметров: любое изменение
условий равновесия в маржиналистской теории происходит
дискретно, как переключение телевизионных программ, беа всякого
процесса адаптации.
Читатель, вероятно, уже заметил, что, говоря' о модели человека
у первых маржиналистов, мы все время ссылаемся лишь на двух из
34
трех отцов-основателей: Джевонса и Вальраса (причем если Джевонс
активно разрабатывал бентамовскук) модель человека, то Вальрас, не
любивший Бентама и утилитаризм, подходил к ней как к чисто
математической концепции) и совсем не упоминаем Менгера. Это
далеко не случайно. Теория Менгера и вытекающие из нее традиции
австрийской школы политической экономии действительно обладают
большим своеобразием.
Каковы же характерные особенности австрийской школы полит
экономии? Прежде всего это последовательный, монистический субъ
ективизм. Все категории экономической науки австрийцы в отличие
от других направлений маржинализма стремятся вывести только из
отношения индивида к вещи,, его предпочтений, ожиданий, познаний.
Как настойчиво, раз за разом подчеркивает К.Менгер, любые блага,
сами по себе, с точки зрения экономиста, лишены каких-либо
объективных свойств, и прежде всего ценности. Эти свойства придает
им лишь соответствующее отношение того или иного субъекта.
Так, сущность процента состоит у австрийцев в разной оценке
настоящих и будущих благ, издержки производства (в отличие, на
пример, от Маршалла) - в упущенной пользе, которую произ
водительные блага могли бы принести, если бы были употреблены не
так, как на самом деле, а иначе, и т.д. При этом субъект у
австрийцев не гарантирован от ошибок - он может, к примеру,
неверно оценить свои будущие потребности и средства их
удовлетворения - и эти его ошибки не будут "отброшены" рынком, а
сыграют свою роль наравне с более правильными оценками в
определении цены данного блага.
Особый акцент, который астрийцы делают на неопределенности
будущего и возможности ошибок, огромное значение, придаваемое
ими, особенно Менгером , знаниям экономического субъекта, имею
щейся в его распоряжении информации, резко выделяют их на фоне
других маржиналистов и делают их теории . особенно важными в
наши дни, когда проблема поиска и обработки информации нахо
дится на переднем крае экономических исследований.
Можно смело утверждать, что степень рациональности, требуемая.
от хозяйственного субъекта, находится в теориях австрийцев на
порядок ниже, чем в моделях Джевонса и Вальраса. Это проявляется,
в частности, и в другой особенности австрийской школы, а именно в
том, что австрийцы не употребляют не только математических
методов исследования, но даже геометрических иллюстраций своих
теоретических положений (как Вальрас, Джевонс и Маршалл). Эта
черта австрийской школы бросается в глаза каждому; вы не найдете
в их книгах не только дифференциальных уравнений, но и при
вычных диаграмм с кривыми спроса и предложения. Конечно, это
можно объяснить и тем, что основоположники австрийской школы,
а* 35
получившие юридическое образование, просто не владели техникой
математического анализа. Однако главная причина совершенно иная.
Дело даже не только в том, что для удобства анализа функция
полезности должна обладать (как уже говорилось выше) опреде
ленными, не слишком реалистичными свойствами.
Математическая версия теории предельной полезности предпола
гает, что хозяйственный субъект безошибочно находит оптимальный
для себя вариант, а это противоречит упомянутым выше положениям
австрийцев (прежде всего Монтера) о неопределенности и ошибках.
Поэтому игнорирование австрийцами математического анализа поз
воляет им не только охватить своей теорией более широкий круг
явлений, но и сохранить ее непротиворечивость и остаться в рамках
несколько более реалистичной модели человеческого поведения*'**.
Здесь мы подходим к следующей отличительной черте австрий
ской школы - методологическому индивидуализму. Все экономичес
кие проблемы австрийцы (за исключением того же Менгера) рас
сматривали и решали на микроуровне, на уровне индивида. Они не
признавали и не признают специфических макроэкономических
явлений, несводимых к простой равнодействующей индивидуальных
предпочтений и гешений. С нашей точки зрения, последнее
объясняется стремлением австрийцев к вскрытию сущности явлений
и причинно-следственных связей, а следовательно, и их недоверию к
функциональным зависимостям*T. -
В связи с методологическим индивидуализмом находится и приме
чательное отсутствие в произведениях австрийских маржиналистов
развитых идей равновесия. Понятно, что Вальрасова концепция
общего равновесия была для австрийцев слишком надындиви
дуальной, требующей чрезмерной рациональности и оптимальности
решений. Гораздо интереснее то, что в теорию Менгера не встро
ились также концепции частичного равновесия и единственной
равновесной цены (цена устанавливаетса в некоторой случайной
точке равновесного интервала).
Важную роль в австрийской теории занимает фактор времени.
Меньше, всех других. чаржиналистов австрийцы заслужили упрек в
чисто статической точке зрения. Они не забывали подчеркивать, что
ценностные суждения людей непосредственно зависят от того, на
какой период времени они могут рассчитать удовлетворение своих
потребностей (период предусмотрительности). Именно фактор вре
мени и связанная с ним неопределенность приводят к ошибкам
участников обмена и не дают установиться общему равновесию, при
сущему вневременной системе Вальраса, где все цены и количества
благ определяются одновременно*'**.
Кроме того, Менгер, в отличие от Джевонса, не связывает напря
мую свою теорию ценности с гедонистическим толкованием природы
человека и вообще не использует термина "полезность" (как это
делали его последователи Бем-Баверк и Визер). У него речь идет
лишь об удовлетворении потребностей и сравнительйой важности
последних.
В заключение следует сказать, что при всех несомненных раз
личиях линии Менгера и линии Джевонса-Вальраса мы можем
сделать один бесспорный вывод: в работах маржиналистов получила
права гражданства новая модель человека - рационального максимизатора
благосостояния (слово максимизатор не обязательно
подразумевает здесь максимизацию в терминах дифференциального
исчисления). Главным новшеством по сравнению с концепцией
"экономического человека" классической школы здесь является даже
-не столько изменение характеристик экономического субъекта,
сколько изменение места поведенческих предпосылок в эконо
мическом анализе. В теоретических системах Смита и особенно
Рикардо концепция "экономического человека" являлась в основном,
общим методологическим принципом исследования, что и зафиксиро
вал Дж.С.Милль. В самом же экономическом анализе рыночного ме
ханизма данная предпосылка, по сути дела, активно не использо
валась, оставаясь "за кадром" и не заслуживая самостоятельного
изучения.
Совершенно иное положение занимает концепция "экономичес
кого субъекта" в теории предельной полезности. Свойства "человекаоптимизатора"
имеют важнейшее значение в маржиналистской тео
рии ценности, принявшей вид "теории потребительского выбора".
-Концепция "экономического субъекта" становится здесь "рабочей",
операциональной, перерастая роль "общей методологической прсдпосылки"*.
7. АМаршалл - попытка синтеза
Значительное усиление абстрактности экономического анализа в
работах маржиналистов, и в частности использование ими "далекой
от жизни" модели рационального максимизатора, разумеется, не
могло не вызвать протест представителей более конкретного направ
ления экономических исследований. Наиболее известен здесь "спор о
методе" между главой немецкой историчесской школы Г.Шмоллером
и основателем австрийской школы предельной полезности К.Менгером,
в котором стороны отстаивали соответственно превосходство
индукции или дедукции в экономическом анализе*'**.
Возражения вызывало и полемически заостренное отрицание Джевонсом
и Менгером роли объективных факторов (издержек) в форми
ровании стоимости/ценности благ.
Маржиналистская революция нуждалась в закреплении завоеван
ных ею позиций, систематизации достижений и усвоении некоторых
традиций конкурирующих парадигм.
Экономистом, который предпринял попытку синтезировать осно
вные достижения классической школы маржиналистов и историчес
кой школы, стал основоположник неоклассического направления в
буржуазной политической экономии, А.Маршалл. Как известно,
предметом политической экономии Маршалл считал "нормальную
жизнедеятельность человеческого общества***. В английском ори
гинале сказано, пожалуй, еще сильнее: "Mankind in the ordinary
business of life", - не "нормальную" (в этом слове слышны
"нормативные" обертоны), а именно ординарную - обыкновенную.
Маршалл делает установку не на абстрактную, дедуктивную теорию,
как Милль или первые маржиналисты, а на более приближенное к
реальности сочетание дедукции и индукции, теории и описания. Это
стремление избежать крайностей, исходящее не из неразборчивого
эклектизма (обвинение в котором Маршалл неизменно с возму
щением отвергал), а из глубокой веры автора в то, что "природа не
делает скачков" (таков эпиграф к "Принципам политической эконо
мии") естественно не могло не отразиться на маршалловской
концепции экономического субъекта. Маршалл энергично подчерки
вал важнейшую роль человека в предмете политической экономии***
и настойчиво подчеркивал, что "экономисты имеют дело с человеком
как таковым, не с неким абстрактным или "экономическим"
человеком, а с человеком из плоти и крови''*. И действительно,
книга Маршалла наполнена меткими наблюдениями над
особенностями реального "поверхностного" человеческого поведения,
свойственными скорее трудам Смита или исторической школы, чем
маржиналистов.
В области мотивации экономического поведения здесь можно от
метить подчеркивание роли денег как реального измерителя интен
сивности потребностей**. Очень , большую роль Маршалл отводит
привычке: "действие диктуется преимущественно привычкой, осо
бенно когда дело касается экономического поведениям ч). Маршалл
отмечает исторический, эволюционирующий характер потребностей
человека и решающее влияние производства на развитие потреб
ностей: "Каждый новый шаг вперед следует считать результатом
того, что развитие новых видов деятельности порождает новые
потребности, а не того, что новые потребности вызывают к жизни
новые виды деятельности***. В связи с этим Маршалл полемизирует
с выводом Джевонса о том, что "потребление составляет научную
основу экономической науки''*.
Принимая в целом освященное традицией сведение труда к тягос
тным усилиям, необходимый для получения будущих удовольствий,
Маршалл не может удержаться от такого примечания: "Когда
человек здоров, его работа, даже выполняемая по найму, доставляет
ему больше удовольствия, чем муки''*. (Правда у Джевонса кривая
предложения труда в самом начале также идет вверх и лишь потом
становится монотонно убывающей.)
Число примеров можно без труда умножить - автор действительно
стремится отразить в своей работе "человека из плоти и крови''*.
Но как согласовать этот похвальный реализм с маржипалистскими
законами? Ведь для их формулировки вер-таки необходима модель
рационального максимизатора, соизмеряющего стремление к удоволь
ствиям, от которого зависит размер спроса, и необходимые для их
достижения тяготы (они регулируют размер предложения). Равенство
по силе этих двух мотивов (достижения удовольствий и избежания
тягот) определяет ключевую для маршаллианской теории ситуацию
частичного равновесия, равновесия на микроуровне.
Для того чтобы разрешить противоречие между эмпирией и
теорией, Маршалл вводит специальное понятие "нормальной дея
тельности", которая, с одной стороны, существует реально, а с
другой - достаточно рациональна и устойчива, чтобы послужить ос
новой для выведения экономических закономерностей. "Нормальное
действие", в определении Маршалла, это "ожидаемый при опреде
ленных условиях образ действий членов какой-либо профессиональ
ной группы"***. Это тавтологическое по характеру определение
означает по сути лишь то, что "нормальное" поведение тождественно
закономерному. Это признает и сам автор, но дать содержательное
определение нормального действия ему не удается. При этом он
отмечает как излишне абстрактную точку зрения, согласно которой,
"только те экономические результаты являются нормальными, какие
порождены неограниченным функционированием свободной конку
ренции"*** (такова была, напомним, точка зрения Дж.С.Милля).
Ошибочно, как отмечает Маршалл, и толкование нормальной дея
тельности как нравственно правильной (историческая школа).
Маршалл неоднократно подчеркивает относительность понятия
нормального действия: "Нормальная готовность к сбережениям, нор
мальная готовность приложить определенные условия в целях полу
чения известного денежного вознаграждения или нормальное стрем
ление находить наилучшие рынки для купли и продажи или поды
скать наиболее выгодное занятие для себя и своих детей - все эти
выражения должны по-разному применяться к людям, принадлежа
щим 'к различным классам, а также в различных местах и в раз
личные времена"***. Строго говоря, "не существует четко прове
денной границы, отделяющей нормальное поведение от поведения,
которое пока приходится рассматривать как ненормальное"'**.
Однако в других местах книги Маршалла можно встретить выска39
зывания о нормальных действиях людей в более узком смысле слова,
которые вполне согласуются с позицией Милля и маржиналистов:
"Между тем жизненная сфера, которля особенно интересует эконо
мическую науку, - это та, где поведение человека обдуманно, где он
чаще всего высчитывает выгоды и невыгоды какого-либо конкретного
действия, прежде чем к нему приступить"***. Кроме того, эконо
мическая теория, по Маршаллу, занимается и привычными, тради
ционными действиями лишь постольку, поскольку "привычки и обы
чаи почти наверняка возникли в процессе тщательного выявления
выгод и невыгод различных образов действий"*T. По мнению автора,
в сфере хозяйственных отношений современного капитализма все
иные привычки быстро отмирают.
Таким образом, выгоняя рационального "экономического челове
ка" в дверь, Маршалл вынужден впустить его через окно в виде об
думанных действий и рациональных привычек, иначе его теорети
ческие выводы теряют свое антропологическое основание. В резуль
тате его рабочая модель человеческой природы, при формулировании
экономических законов в основных чертах совпадает с моделью,
скажем, Джевонса.
Однако и здесь нашему автору следует отдать должное. Во-пер
вых, он признает неточный, приблизительный характер выводов, ос
нованных на предполагаемой рациональности экономического
субъекта*** .
Во-вторых, он указывает на экономические сферы, в которых нор
мальная, предсказуемая деятельность отсутствует, а значит и не дей
ствует теория частичного равновесия. ( В качестве такой сферы Мар
шалл проницательно называет процессы монополизации *.)
В целом концепция экономического субъекта у Маршалла пред
ставляет собой наиболее фундаментальную в истории политической
экономии попытку соединить реалистическое описание экономичес
кого поведения с абстрактными законами, полученными с помощью
упрощенной рационально-максимизационной модели человека. Одна
ко, на наш звгляд, органического синтеза все же не получилось
(линия законов и линия фактов почти не пересекаются). Впрочем,
сама его возможность вызывает большие сомнения.
8. Психологическая и экономическая теории: первое
столкновение и его последствия.
Последние десятилетия XIX и начало XX в. отмечены первым в
истории тесным соприкосновением (а вернее сказать, столкновением)
экономической и психологической теорий.
С одной стороны, малжиналистская революция свела важнейшую
экономическую проблему - проблему ценности - к психологии
потребительского выбора. Это, казалось бы, открывало дорогу для
непосредственного применения психологических методов в
экономической теории.
С другой стороны, в те же годы на Западе активно формировалась
самостоятельная, независимая от философии психологическая наука.
Однако синтеза экономического и психологического знания не
произошло. Колее того, после краткого периода интенсивных кон
тактов стороны надолго разошлись, весьма недовольные друг другом.
Причины этого представляются нам следующими.
Экономическая теория в ее маржиналистском варианте (как это
видно из предыдущего параграфа) была готова воспринять отнюдь не
любую психологию, а психологию строго определенного вида. Целью
маржиналистов было не желание точнее отразить реальные мотивы
покупателя и продавца, а стремление создать строгую, логически непротимэречивую
теорию равновесного гармоничного обмена. Перво
степенную роль, как уже упоминалось выше, сыграл здесь матема
тический инструментарий дифференциального исчисления. Отсюда
необходимость такого субъекта, который "любит" и "умеет" макси
мизировать нелинейную функцию полезности. Выбор психологичес
ких оснований для теории предельной полезности (по крайней мере,
это бесспорно справедливо для Вальраса) был в значительной мере
предопределен общей мировоззренческой установкой самой теории.
Подходящая гедонистически-рационалистическая модель человека
нашлась, как мы помним, в трудах Бентама, который, в свою
очередь, опирался на ассоциативную психологию XVI-XVJII вв.*
С другой стороны, современная маржиналистам психология далеко
отошла от представлений о человеке как о пассивном существе, уп
равляемом внешними воздействиями через ощущения, преследующем
единственную цель - получение наслаждений и рассчитывающем при
этом каждый свой шаг. Напротив, новая психология*** подчеркивала
изначальную активность личности, действие врожденных *инстинктов
(никак не сводимых к погоне за наслаждениями), влияние
физиологических и биологических факторов. Психология "рацио
нального гедониста" представлялась в этом контексте безнадежно
устаревшей.
В то же время эксперименты новых психологов, посвященные
прежде всего исследованию наиболее примитивных форм поведения
(поведение животных, маленьких детей, душевнобольных проще и
поэтому его легче исследовать, чем поведение нормального взрослого
человека), не могли вызвать энтузиазма у экономистов, не говоря
уже о том, что результаты этих экспериментов не поддавались фор
мализации* *.
Однако критика психологами гедонистических свойств "маржина41
листского человека" все же принесла свои плоды. Реакция эконо
мической теории имела три основных варианта***.
Первый состоял в том, чтобы вытеснить не только гедони
стическую, но и вообще всякую психологию за пределы экономи
ческой науки. Второй сводился к "косметическому ремонту" психо
логических предпосылок маржиналистской теории без скольконибудь
значительного пересмотра самой теории. Наконец, третий ва
риант заключался в попытках сформулировать новую социальноэкономическую
теорию, согласующуюся с выводами "новой психо
логии".
Первое, "объективистское" направление, в свою очередь, имело
несколько вариантрв. Такие экономисты, как И.Фишер и Г.Дэвенпорт,
просто решили изгнать проблему стоимости (ценности) за
пределы экономической науки и ограннчиться рассмотрением цен,
кривых спроса и предложения***. Другие, как ВЛарето, продолжали
оперировать понятием полезности, но отвергали возможность
установить единственную "причину" ценности и измерить ее
абсолютную величину.
И те и другие явно находились под впечатлением позитивистской
"смены вех" в гносеологии и методологии естественных наук, где
анализ в категориях причины-следствия или сущности-явления
уступали место исследованию функциональных взаимосвязей.
Главным новшеством "объективистов" явился переход к ординалистской
версии теории предельной полезности, а главным техирческим
приемом - построение кривых безразличия, которые, по
крайней мере на первый взгляд никак не связаны с той или иной
концепцией человеческой природы.
В частности, в теории Хикса основные положения маржинализма,
выводимые ранее из гедонистической природы человека, были пред
ставлены как аксиоматически заданные свойства кривых безраз
личия: гладкость, непрерывность, выпуклость***. Хикс не опроверг
гедонистическую концепцию человека, он просто утверждал, что
теорию цены можно сформулировать без ее участия***. Он как бы
проделал путь Вальраса в обратном направлении: переход от
абсолютной к относительной полезности, от объяснения причины
выбора к регистрации факта выбора, дал ему возможность заменить
психологические свойства выбирающего человека простейшими свой
ствами математических функций, требующих от человека лишь
последовательности и непротиворечивости выбора (при этом ему
разрешено иметь не только убывающую, но даже и возрастающую
функцию полезности при условии, что она распространяется на все
блага - это было совершенно немыслимым в теориях первых маржиналистов).
Такое переформулирование основ маржинализма, перевод
их на "объективный" . язык помог маржиналистской теории изба42
виться от упреков в гедонизме и занять лидирующие позиции в
западной экономической науке.
Продолжателем традиции Парето-Хикса был создатель теории вы
явленных предпочтений П.Самуэльсон. Потребитель у Самуэльгона
не обязан максимизировать полезность с помощью рациональных
вычислений. Он просто делает последовательный непротиворечивый
выбор, предпочитая один вариант другому. Но Самуэльсон доказал,
что соблюдение условий непротиворечивости выбора эквивалентно
максимизации некоторой функции* 30. При этом не имеет значения,
что именно максимизируется: деньги, богатство, полезность (своя
(или чужая)*.
Важно то, что акт предпочтения, выбора можно (в принципе)
наблюдать в отличие от метафизической полезности, и таким обра
зом данная теория претендует на то, чтобы удовлетворить строгим
критериям научности, предъявляемым логическим позитивизмом***.
Таким образом, первый, получивший наибольшее распрост
ранение способ преодоления гедонизма в экономической теории
заключался в переходе от причинно-следственного анализа сущности
цен - ценности к функциональному анализу самих цен; полном отка
зе от понятия полезности (уже у Хикса вместо нее фигурирует нейт
ральная норма замещения) или замене ее кардиналистской трактовки
на ординалистскую; окончательной перелицовке психологической мо
дели человека в логическую***. Сфера мотивации исчезает из
предмета экономической науки и передается в ведение психологии.
Сохраняются лишь правила рационального выбора (последователь
ность, непротиворечивость, транзитивность), которые кажутся более
реалистичными, чем предпосылки рациональной максимизации (в
дальнейшем мы убедимся, что и здесь есть свои сложности).
Второй вариант реакции экономистов на вскрытые психологи
ческие несовершенства маржиналистской теории заключался, напом
ним, в том, что менялась лишь психологическая "стартовая площад
ка", а далее аргументация быстро выходила на привычную маржиналисткую
траекторию.
Основоположником этого варианта следует, видимо, считать аме
риканского' экономиста Ф.Феттера, автора известной в свое время
книги "Экономические принципы" (1915), который называл себя
"основателем американской психологической школы". В согласии с
новейшей психологией (УЛжеймс) Феттер настаивал на том, что
субъективное определение меновой стоимости происходит не путем
кропотливого подсчета полезности, как предполагалось ранее, а
импульсивным актом выбора, совершаемым на основании смутного,
до конца не осознанного предпочтения. Предпочтение и выбор, по
Феттеру, являются результирующей многих факторов, не только
внешних (свойства предмета), но и внутренних (свойства самого
человека) .
Грубо говоря, выбор диктуется инстинктом или привычкой***.
Ценность же товара, по Феттеру, выводится из самого акта выбора и
определяется задним числом, а не предшествует выбору как в тео
...Поділитися у соцмережах
