Жанр: Экономика
Человек в зеркале экономической теории
Автономов В.С.
Человек в зеркале экономической теории
(Очерк истории западной экономической мысли).
М., 1993.
176 с.ВВЕДЕНИЕ.
ОТ СМИТА ДО КЕЙНСА.
МОДЕЛИ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ
ЗАПАДНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ: различия по методу.
МОДЕЛИ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ
ЗАПАДНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ:
РАЗЛИЧИЯ ПО ПРЕДМЕТУ.
Примечания.
ВВЕДЕНИЕ
Предлагаемая вниманию читателя книга исследует историю эко
номической мысли в необычном ракурсе. Речь пойдет не об истории
самих экономических идей, а о том представлении о человеке, кото
рое стоит за ними.
Экономическая наука в понимании многих - это область
"холодных чисел" и объективных знаний. Так или иначе, это един
ственная из общественных дисциплин, претендующая на звание
точной науки, которая обнаруживает законы, не зависящие от воли и
сознания людей. Однако эта объективность весьма относительна, а
отчасти и иллюзорна.
На наш взгляд, человек отражается в зеркале экономической тео
рии двояко. Прежде всего мы имеем дело с человеком как объектом
изучения экономической науки: работником, потребителем, предпри
нимателем. В советской научной литературе с ее "приматом
производства" преимущественное внимание получила тема человекаработника
как непосредственной производительной силы*.
В последние годы делаются попытки вовлечь в рассмотрение не
только производительный, но и потребительный потенциал "челове
ческого фактора" как основного двигателя экономического развития*.
Наконец, все чаще появляются работы о человеке-предпринимателе -
экономическом субъекте, с которым различные слои нашего общества
связывают свои надежды или опасения*.
О двух из перечисленных нами экономических ипостасей чело
века - потребителе и предпринимателе - пойдет речь и в этой книге
при разборе соответствующих западных теорий. Однако эти и другие
концепции будут нас интересовать не сами по себе, а с точки зрения
модели человека, принятой в экономической теории. Исследованию
этой темы, которая за . редчайшим исключением* в советской эко
номической литературе даже не ставилась, и посвящена наша книга.
Итак, речь пойдет не столько о человеческом поведении как
предмете изучения, сколько об априорной модели, гипотезе
человеческого поведения как инструменте исследования, элементе
метода экономической теории.
Никакая экономическая теория не может обойтись без рабочей
модели человека, т.е. определенных допущений относительно
детерминантов и способов его экономического поведения. Главными
компонентами такой модели являются, на наш взгляд, гипотеза о
мотивации или целевой функции экономической деятельности чело
века, гипотеза о доступной ему информации и определенное пред
ставление о физических и, главное, интеллектуальных возможностях
человека, позволяющих ему в той или иной мере добиваться своей
цели.
Далеко не всегда рабочая модель человека излагается экономи
стами-теоретиками в явном виде*. Часто, чтобы ее обнаружить,
исследователю приходится пользоваться Диогеновым фонарем. Но
так или иначе, она всегда есть. Даже самая телеологическая детер
министская теория, целиком состоящая из "железных" законов,
подразумевает хотя бы, что цели наиболеч характерных для данного
общества хозяйственных агентов совпадают с целью самой системы.
Теперь, разделив субъекта реальной экономической деятельности
и его теоретическую модель, мы должны рассмотреть вопрос о связи
между ними. Казалось бы, он не содержит никаких сложностей: оп
ределенное представление о реальном хозяйственном поведении всег
да предшествует формированию теоретической абстракции. Однако
однозначного соответствия здесь нет. Для экономической теории как
обобщенного отражения многообразных явлений хозяйственной жиз
ни просто необходима упрощенная, схематичная модель человека.
Поэтому, превращаясь в предпосылку экономической теории, исход
ное, представление о человеке претерпевает более или менее
существенные изменения. Бывает и так, что техника анализа
"забегает вперед" и рабочая модель человека как один из ее
элементов значительно удаляется от реального поведения (см.
утрированные представления о рациональности экономических
субъектов в некоторых разделах современной неоклассической
теории, о которых пойдет речь в гл.2 и 3).
Такая относительная независимость теоретической модели эко
номического поведения от эмпирических данных представляет собой
отдельную проблему, над которой и .по сей день ломают копья мето
дологи. Если бы степень этой независимости была очень велика,
предпринятое нами изучение модели человека в экономической
теории могло бы представить интерес только для узкого круга спе
циалистов по истории и методологии этой науки. Однако, как
представляется автору, дело обстоит иначе.
Во-первых, знание модели человека, лежащей в основе выводов
экономической теории, раскрывает перед нами область допустимых
значений, в которой эти выводы справедливы и учат осторожности
при их применении.
Во-вторых, модель человека в любой теоретической системе тесно
связана с общими представлениями ее автора о законах функционирования
экономики и об оптимальной государственной политике.
Здесь можно выделить два основных типа экономического миро
воззрения (при неисчислимом множестве промежуточных форм). Для
первого типа характерны модели человека, в которых его главным
мотивом является собственный интерес, как правило, денежный, или
сводимый к деньгам; его интеллект и информированность оцени
ваются высоко и считаются достаточными для достижения постав
ленной "эгоистической" цели. Эти модели обычно соответствуют редукционистскому,
атомистическому взгляду на экономику (и
общество в целом) как на простую совокупность хозяйствующих
индивидов, делящуюся на них "без остатка". В таких теориях она
рассматривается как равновесная и относительно гармоничная
система, в которой "компетентный эгоизм" всех ее членов через
посредство свободной конкуренции ведет к наибольшему благо
состоянию всего общества. При этих предпосылках всякое вмеша
тельство извне (за исключением того, которое защищает свободу
конкуренции) затруднит достижение индивидом и, значит, всем
обществом своего оптимума.
Такой тип взаимосвязи модели человека, модели общества и реко
мендуемой политики характерен для английской классической школы
и неоклассического направления.
Во втором типе экономического мировоззрения целевая функция
человека предполагается более сложной (например, в нее входят,
помимо дохода и богатства, свободное время, покой, соблюдение
традиций или альтруистические соображения), на его способности и
возможности налагаются существенные ограничения: недоступность
информации, ограниченность памяти, подверженность эмоциям, при
вычке, а также внешним влияниям (в том числе моральным и рели
гиозным нормам), затрудняющим действия, соответствующие рацио
нальному расчету.
Такие "несовершенные" хозяйственные агенты неспособны дости
гать оптимума какой-либо целевой функции. Кроме того, они
лишены абсолютного индивидуализма и образуют общности и кол
лективы с гуупповыми интересами. Общество здесь не может быть
сведено к простой совокупности атомистических индивидов и, как
правило, не находится в гармоничном, равновесном состоянии. От
сюда вытекает необходимость активного вмешательства в экономику
со стороны общества (в лице государства), для привнесения извне
общего блага, недоступного пониманию отдельных индивидов, а
также для согласования групповых, классовых и других интересов.
Такой тип взаимосвязи человек - общество - политика характерен
для исторической школы, институционализма, теории Кейнса. Раз
личие между двумя обозначенными типами экономических теорий
проявляется не только в общем подходе к философии экономической
жизни, но и в конкретных рецептах экономической политики. К
примеру, Койне, исходя из того, что хозяйственный агент
недостаточно проницателен, чтобы отличить рост реальной зара
ботной платы от роста номинальной, рекомендовал для общего блага
политику "регулируемой инфляции".
Напротив, неоклассическая школа "рациональных ожиданий",
предполагая, что хозяйственные агенты в состоянии мгновенно рас
познавать инфляционный рост цен, в принципе отвергает государ
ственную политику стимулирования спроса.
При этом нельзя утверждать, что один тип теории (и политики)
всегда заведомо лучше другого. Теория Кейнса и основанная на ней
активная государственная .экономическая политика завоевали запад
ный мир после того, как великая депрессия 1929-1933 гг. наглядно
показала банкротство либерально-индивидуалистического типа эко
номической теории и политики в условиях господства "сверхиндивидуальных"
монополистических корпораций.
Когда же государственное регулирование, мощные социальные
программы достигли таких масштабов, что стали сдерживать частную
инициативу и предпринимательский дух, закономерным стал возврат
от социально-дирижистского типа экономического мировоззрения к
либерально-индивидуалистическому.
Вообще, на наш взгляд, различие между описанными выше типа
ми экономического мировоззрения во многом связано с различным
уровнем абстракции, в подходе к человеку и обществу.
Человек представляет собой сложную систему, состоящую из
многих уровней. Его можно рассматривать как изолированного инди
вида (разумное существо, наделенное потребностями), как члена со
циальной группы, класса, общества, наконец всего 'человечества.
Целью экономического поведения человека в принципе можно счи
тать и деньги, и стоящие за ними товары, и полезность, т. е. удов
летворение потребностей с помощью этих товаров и услуг. Можно
учитывать или игнорировать воздействие на индивидуальное пове
дение тех или иных общественных институтов (морали, религии и
т.д.). Но целесообразным, оправданным с научной точки зрения
будет выбор такого уровня абстракции, на котором выявляются
специфичные, существенные именно для данной проблемы черты
объекта исследования. Достоинства того или иного уровня абстрак
ции при исследовании хозяйственного субъекта всегда носят
относительный характер.
Так, для того чтобы показать взаимозависимость всех свободных
производителей и потребителей в рыночной экономике, наилучшим
и, может быть, единственным средством является построение матема-'
тической модели общего равновесия, которая предполагает чрезвы
чайно абстрактный подход к обществу и свойствам экономического
субъекта.
Напротив, там, где речь идет о динамичных процессах,
взрывающих рамки равновесного подхода (циклические бумы и
спады, феномен предпринимательства и пр.), либо, напротив, о дея
тельности устойчивого общественного института (например, корпо
рации), оказывающего сильное влияние на экономическую систему,
необходим более конкретный подход, замечающий в человеке
значительно больше, чем в первом случае. Подробнее об этом пойдет
речь в гл.3. Здесь же достаточно со всей решительностью подчерк
нуть, что глубина абстракции, присущая той или иной модели
человека, не может однозначно, считаться ни ее преимуществом, ни
ее недостатком*. Во всяком случае, любой выигрыш в строгости и
простоте теории, и однозначности выводов, который дает повышен
ная степень абстрактности, неизбежно оборачивается проигрышем в
комплексности и реалистичности анализа.
Наконец, в-третьих (хотя читатель, естественно, успел забыть,
что было во-первых и во-вторых), модель человека в экономической
науке заслуживает внимания еще и потому, что ока отражает идео
логический и мировоззренческий контекст своего времени, влияние
господствующих философских течений.
В какой-то степени эти вопросы будут затрагиваться в данной
монографии, хотя, безусловно, такие проблемы, как экономическая
теория и психология, экономическая теория и гносеология, эконо
мическая теория и этика заслуживают специального и значительно
более глубокого рассмотрения.
В заключение несколько слов о структуре книги. Автор пытался
раскрыть заявленную им проблему в разных аспектах. Глава первая
- историческая, в ней описываются основные модели человека в
западной экономической теории в хронологическом порядке и анали
зируется их смена во времени. Это своего рода краткая история
экономической мысли в том виде, 'в каком она отразилась в рабочей
модели человека. П*иод, которым ограничивается рассмотрение,
примерно соответствует времени существования общей экономичес
кой теории как самостоятельной науки: от "Богатства народов"
А.Смита до "Общей теории" Дж.М.Кейнса.
Главы вторая и третья посвящены послевоенной западной эконо
мической науке, которая характеризуется, с одной стороны, сосу
ществованием нескольких исследовательских парадигм: неоклассики,
кейнсианства, институционализма и т.д., а с другой - глубокой
специализацией различных областей исследойания: теории фирмы,
потребления, финансовых рынков и пр. Она представляет собой как
бы матрицу, по строкам которой расположены различные исследо
вательские подходы, а по столбцам - отдельные проблемы. В этих
условиях говорить о какой-то единой модели человека или хотя бы
ее эволюции в данный период неправомерно. Зато имеющийся
плюрализм подходов дает нам возможность сопоставить альтерна
тивные модели человека (гл.2), а специализация отдельных отраслей
экономического знания позволяет на конкретном материале рас
смотреть уже упоминавшийся вопрос: насколько зависит теоре
тическая модель человека от реальных особенностей поведения
людей в разных сферах экономической деятельности (гл.3).
ОТ СМИТА ДО КЕЙНСА
1. Частные интересы и общее благо
Отправной точкой нашего анализа будет, как это видно из
названия главы, "Богатство народов" А-Смита. Разумеетсл, всякий
выбор момента, когда "началась" научная политическая экономия,
условен. Элементы экономической теории и связанные с ними предтавления
о хозяйственном поведении человека можно найти уже у
Аристотеля и средневековых схоластов*. Но в эпоху античности и
средневековья экономика не была еще самостоятельной подсистемой
общества, а являлась функцией его социальной организации*. Со
ответственно сознание и поведение людей в области экономики
подчинялось или по крайней мере обязано было подчиняться мо
ральным и в первую очередь (особенно для средневековья) рели
гиозным нормам, существующим в обществе и подкрепленным
властью и авторитетом государства. Как пишет А.В.Аникин, "ос
новной вопрос состоял в том, что должно быть в экономической
жизни в соответствии с буквой и духом Писания"*.
Таким образом для создания систематической описательной, а
ненормативной экономической теории в досмитовскую эпоху еще не
было предпосылок. Задача систематизированного описания эконо
мики на основе абстракции "экономического человека", движимого
собственным интересом, принадлежит в первую очередь создателю
"Богатства народов". Тем не менее предшественники у Смита были
прежде всего в Англии. Мы кратко рассмотрим троих из них: меркан
тилистов, философов-моралистов XVII-XVIII столетий и Б.Мавдевиля.
Что касается нормативной теории, представленной трактатами
меркантилистов, то перед ней не ставилась задача беспристрастно
описать "рядового" экономического субъекта таким, какой он есть.
Правда, в центре их внимания была фигура законодателя, но и он
понимался скорее как "идеальный властитель", чем как политик,
действующий в реальных условиях*. Обсуждению подлежали лишь
условия, на которых он может разрешить своим подданным
действовать но собственному усмотрению, в соответствии с' их
природными эгоистическими наклонностями, которые законодатель
должен подчинить интересам государства и держать в узде.
Виднейший представитель позднего меркантилизма Дж . Стюарт в
книге "Исследование основ политической экономии" (1767 г.) писал:
"Принцип собственного интереса - будет ведущим принципом моего
предмета... Это единственный мотив, которым государственный дея
тель должен пользоваться, чтобы привлечь свободных людей к
планам, которые он разрабатывает для своего правительства". И
далее: "Общественный интерес (spirit) настолько же излишен-для
управляемых, насколько, он обязан быть всесильным для управ
ляющего"*. Таким образом, экономисты меркантилистского толка
уже использовали рабочую модель человеческой мотивации, харак
терную для смитовского "Богатства народов", но давали на ее основе
противоположную Смиту рекомендацию в области государственной
политики: человек несовершенен (эгоистичен), поэтому им надо
управлять.
Интересно, что примерно к такому же выводу пришел и великий
английский философ Т.Гоббс - основоположник второго направления
мысли, которое логически и исторически предшествовало Смиту. В
своей знаменитой книге "Левиафан" (1651 г.) Т.Гоббс называл
собственный интерес людей "самой могущественной и самой
разрушительной человеческой страстью"*. Отсюда - "война всех
против всех", единственный выход из которой может состоять в том,
чтобы люди отдали часть своих прав авторитарному государству,
защищающему их от самих себя.
С тех пор на протяжении столетия британские философы-мора
листы - Р.Камберленд, А. Шефтсбери, Ф.Хатчесон и др. - пытались
опровергнуть постулированный Гоббсом антагонизм интересов инди
вида и общества с помощью различных логических построений.
Основные их аргументы можно сформулировать так: человек не
настолько плох, чтобы нуждаться в неусыпном контроле со стороны
государства. Эгоистические мотивы в его поведении уравновешены
альтруизмом и дружескими чувствами. Среди этих философов мы
встречаем учителя Смита Ф.Хатчесона. Но и сам Смит в своей
"Теории нравственных чувств" (1759г.) разработал учение о "сим
патии" (способности поставить себя на место другого), которая дает
нам возможность оценивать чужие поступки.
Третьим предшественником Смита на британской почве можно
считать Бернара Мандевиля, автора знаменитого памфлета "Басня о
пчелах" (1723 г.), в которой весьма убедительно-доказывается связь
между частными пороками, создающими рынок сбыта для многих
товаров и источник существования для их производителей, и общим
благом.
Строго говоря, Мандевиль в художественно-полемической форме
откровенно сформулировал тезис, положенный в основание "Богат'
ства народов": люди эгоистичны, но тем не менее государство не
должно вмешиваться в их дела*.
Мы упомянули троих отечественных (британских) предшествен
ников Адама Смита, пытавшихся решить проблему сочетания част
ных интересов и общего блага.
Но, видимо, несправедливо было бы обойти вниманием и континщтальные,
в данном случае французскЪе корни его концепции
(напомним, что в качестве воспитателя герцога Баклю Смит около
года провел во Франции). Здесь необходимо назвать философов-эн
циклопедистов, и в первую очередь Гельвеция, который в трактате
"Об уме" (1758 г.) сопоставлял роль, которую играет принцип соб
ственного (эгоистического) интереса в жизни общества с ролью
закона всемирного тяготения в неживой природе*.
Из французских экономистов - предшественников Смита следует
упомянуть Ф.Кенэ, давшего наиболее недвусмысленную формулиров
ку "экономического 'принципа", который есть не что иное, как
описание мотивации субъекта, исследуемого экономической наукой:
наибольшее удовлетворение ("радость"), достигнутое с наименьшими
затратами или тяготами труда*.
2. "Экоммичестй человек"
Таким образом, идея "экономического человека" (в то время еще
так не называемая) в конце XVIII в. просто носилась в европейском
воздухе. Но все же нигде и ни у кого она не была сформулирована
настолько отчетливо, как в "Богатстве народов". Вместе с тем Смит
стал первым экономистом, положившим определенное представление
о человеческой природе в основу целостной теоретической систе
мы.
В самом начале "Богатства народов" он пишет о свойствах че
ловека , налагающих отпечаток на все виды его хозяйственной дея
тельности**. Во-первых, это "склонность к обмену одного предмета
на другой", во-вторых, - собственный интерес, эгоизм, "одинаковое у
всех людей постоянное и неисчезающее стремление улучшить свое
положение"**.
Эти свойства взаимосвязаны: в условиях широкого развития
обмена, невозможно установить с каждым из "партнеров" личные
отношения, основанные на взаимной симпатии. Вместе с тем обмен
возникает именно потому, что даром получить нужные предметы у
эгоистического по природе соплеменника невозможно**.
Отмеченные свойства человеческой природы имеют у Смита важ
ные экономические последствия. Они ведут к системе разделения
труда, в которой индивид выбирает такое занятие, при, котором его
продукт будет иметь большую стоимость, чем в других отраслях.
"Каждый отдельный человек постоянно старается найти наиболее
выгодное приложение капитала, которым он может распоряжаться.
Он имеет в виду собственную выгоду, а отнюдь не выгоды
общества"**.
Однако Смит в отличие от Гоббса и меркантилистов не противо
поставляет частный интерес общему благу ("богатству народов'').
Дело в том, что это богатство, вынесенное в заголовок его труда, о
преумножении которого так долго говорили меркантилисты, равно,
по Смиту, сумме стоимостей, созданных во всех отраслях хозяйства.
Таким образом, выбирая отрасль, где его "продукт будет иметь
большую стоимость, чем в других отраслях", человек, ведомый эго
истическим интересом, самым непосредственным образом "помогает
общестау" .
Когда же приток капитала из других отраслей в более рента
бельную достигает такого уровня, что стоимость товаров падает и
сравнительная выгодность исчезает, собственный интерес начинает
направлять владельцев капитала в другие сферы его приложения, что
опять-таки в интересах общества.
Но вместе с тем Смит отнюдь не идеализирует эгоизм владельцев
капитала: он хорошо понимает, что собственный интерес капита
листов может заключаться не только в производстве выгодных про
дуктов, но и в ограничении аналогичной деятельности конкурентов.
Он даже отмечает, что норма прибыли, как правило, находится в
обратной зависимости от общественного благосостояния, и поэтому
интересы купцов и промышленников в меньшей степени связаны с
интересами общества, чем интересы рабочих и землевладельцев.
Более того, этот класс "обычно заинтересован в том чтобы вводить
общество в заблуждение и даже угнетать его''*, пытаясь ограничить
конкуренцию. Но если государство следит за свободой конкуренции,
то "невидимая рука", т. е. собственный интерес плюс свободная
конкуренция, объединяет в итоге разрозненно действующих эгоистов
в упорядоченную систему, обеслечивающую общее благо.
Так, Смит аккуратно развязывает узел, образованный перепле
тением личных и общественных интересов, который долгое время с
разных сторон пытались распутать меркантилисты и философы.
Изложенная нами схема того, как работает мотив личного
интереса в теоретической системе Смита, не должна создавать впе
чатления, что мотивация экономического поведения понимается
автором "Богатства народов" чисто абстрактно. Смит выводит своего
эгоиста не из умозрительных соображений о природе человека, а из
своих наблюдений за окружающим его реальным миром. Теорети
ческий каркас со всех сторон окружен полнокровной эмпирической
плотью. Так, Смит не сводит собственный интерес людей к получе
нию денежных доходов: на выбор занятий помимо заработка влияют
также приятность или неприятность занятия, легкость или трудность
обучения, постоянство или непостоянство занятий, больший или
меньший престиж в обществе и, наконец, большая или меньшая
вероятность успеха. Например, ллди, занимающиеся неприятным,
презираемым обществом делом - мясники, палачи, кабатчики, вправе
претендовать на большую прибыль, и т.д.*
Эти факторы компенсируют неравенство доходов и тоже входят в
целевую функцию экономического субъекта. Различает Смит также
интересы представителей основных-классов современного ему обще
ства: собственников земли, наемных рабочих и капиталистов.
Столь же реалистичен подход Смита и к другим компонентам
модели человека: его интеллектуальным способностям и информа
ционным возможностям. С этой стороны человека, о котором идет
речь в "Богатстве народов", можно, пожалуй, охарактеризовать так:
он компетентен в том, что затрагивает его личные интересы. Он
действует по принципу: "своя рубашка ближе к телу" и лучше, чем
кто-либо другой, способен идентифицировать свой собственный инте
рес. Конкурентом в этой области является для него государство,
которое претендует на то, что лучше всех своих граждан понимает,
что им нужно. Борьба с этим вмешательством государства в частную
экономическую жизнь как раз и составляет главный полемический
заряд "Богатства народов", которому эта книга обязана в первую
очередь своей популярностью у современников. Полемика Смита
настолько красноречива и актуальна, что хочется привести здесь
одну большую цитату: "Государственный деятель, который попы
тался бы давать частным лицам указания, как они должны
употреблять свои капиталы, обременил бы себя совершенно излиш
ней заботой, а также присвоил бы себе власть, которую нельзя без
ущерба доверить не только какому-либо лицу, но и какому бы то ни
было совету или учреждению и которая ни в чьих руках не
оказалась бы столь опасной, как в руках человека настолько
безумного и самонадеянного, чтобы вообразить себя способным
использовать эту власть"**. На долю государства Смит отводил,
помимо уже упоминавшегося контроля за свободой конкуренции,
лишь функции обороны, обеспечения правопорядка и те важные об
ласти, которые недостаточно привлекательны для вложений частных
лиц.
"Начала политической экономии и налогового обложения"
Д.Рикардо представляют собой новый тип экономического исследо
вания по сравнению с "Богатством народов" А.Смита. Методом мыс
ленного эксперимента, изолирующей абстракции Рикардо стремился
открыть объективные "экономические законы" (именно он впервые
употребил это словосочетание), по которым происходит распреде
ление благ в обществе. Для того чтобы выполнить эту задачу, он уже
не употреблял никаких специальных допущений относи
...Поділитися у соцмережах
