Жанр: Экономика
Человек в зеркале экономической теории
...тельно чело13
веческой природы, считая, что стремление к собственному интересу
самоочевидно и не нуждается не только в доказательствах, но и в
простом упоминании. Более того, стремясь к идеалу научности,
Рикардо считал предметом научного экономического анализа лишь
такое поведение людей, которое продиктовано их личными интере
сами, и полагал, что построенная таким образом теория не может
бы* опроверрнута фактами. Вместе с тем, при всей "объективности"
и "дедуктивности" своей эконордической теории Рикардо, как и
Смит, не прибегал к сильным абстракциям относительно человечес
кого поведения в экономике, а удовлетворялся моделью человека,
заимствованной из повседневного опыта. Между строк рикардовского
текста, в формулировках его законов проглядывают знакомые черты
"компетентного эгоиста" из "Богатства народов". Главная фигура
для него - "капиталист, ищущий прибыльного применения для своих
средств"**. Как и у Смита, собственный интерес не сводится к чисто
денежнему: капиталист "может поступиться частью своей денежной
прибыли ради верности помещения, опрятности, легкости или какойлибо
другой действительной или воображаемой выгоды, которыми.
одно занятие отличается от другого"**, что приводит к разным
нормам прибыли в разных отраслях.
Как и Смит, Рикардо отмечал специфику экономического пове
дения отдельных классов, среди которых лишь капиталисты ведут
себя в соответствии с логикой собственного интереса, но и это
стремление модифицируется различными привычками и предрас
судками, например, упрямым нежеланием расставаться с гибнущим
предприятием или предубеждением против выгодных вложений капи
тала за границу, побуждающим "большинство лиц со средствами
скорее довольствоваться низкой нормой прибыли у себя на родине"**.
Что же касается рабочих, то их поведение, как отмечал Рикардо,
подчинено привцчкам и "инстинктам"?*, а землевладельцы
представляют собой праздных получателей ренты, не властных над
своим экономическим положением.
Итак, в произведениях английских классиков - в явном виде у
Смита и в неявном у Рикардо - использовалась модель индивида, ко
торая часто называется "экономическим человеком"**. Она харак
теризуется:
1. определяющей ролью собственного интереса в мотивации эко
номического поведения;
2. компетентностью (информированностью + сообразительнос
тью) экономического субъекта в собственных делах;
3. конкретностью анализа: учитываются классовые различия в по
ведении и неденежные факторы благосостояния.
Эти свойства экономического субъекта (особенно развитые у
капиталистов) Смит и Рикардо считали изначально присущими каж14
дому человеческому существу. Критики же капитализма, считающие
его преходящим этапом в истории человечества, отмечали, что такая
концепция человека была продуктом складывавшегося в- ту эпоху
буржуазного общества, в котором "не осталось никакой другой связи
между людьми, кроме голого интереса, .никакого другого мотива,
регулирующего совместную жизнь, кроме эгоистического расчета"**.
Значение этой модели человека для истории экономической мысли
состоит прежде всего в том, что с ее помощью политическая
экономия выделилась из моральной философии как наука, имеющая
свой предмет - деятельность "экономического человека".
Но еще раз подчеркнем, что ни Смит, ни Рикардо не занимались
рефлексией по поводу предпосылок своих исследований и не подоз
ревали, что всю жизнь "говорят прозой".
Методология классической школы, и в первую очередь концепция
"экономического человека", подверглась фундаментальному теорети
ческому осмыслению лишь в работах Дж.С.Милля*. Дж.Милль, ав
тор основополагающей работы о логике различных наук, получивший
глубокое и разностороннее образование, человек, порвавший с
утилитаристской этикой Дж.Бентама и своего отца Дж.Милля и
сблизившийся с английскими романтиками, был конечно далек от
наивной веры своих предшественников в вечность и естественность
"собственного интереса". Он подчеркивал, что политическая
экономия охватывает не все поведение человека в обществе: "Она
рассматривает его лишь как существо, желающее обладать
богатством, и способное сравнивать эффективность разных средств
для достижения этой цели. Она полностью абстрагируется от любых
других человеческих страстей и мотивов, кроме тех, которые можно
считать вечными антагонистами стремления к богатству, а именно,
отвращения к труду и желания безотлагательно пользоваться дорого
стоящими наслаждениями"**. Таким образом, согласно толкованию
Милля, экономический анализ движется как бы в двухмерном прос
транстве, на одной оси которого - богатство, а на другой -
неприятности, подстерегающие человека на пути к этой цели.
Милль считал этот подход безусловно односторонним: действи
тельная мотивация человека намного сложнее, однако утверждал,
что такая абстракция, когда "главная цель рассматривается как
единственная"**, есть подлинно научный способ анализа для
общественных наук, в которых невозможен эксперимент и опираю
щаяся на него индукция.
Политическая экономия, по Миллю, ближе к геометрии, ее
исходный пункт - не факты, а априорные предпосылки (абстракция
человека, стремящегося только к богатству, может быть уподоблена,
по мнению Милля, абстракции прямой линии, имеющей длину, но не
имеющей ширины*. Однако из всех наук наиболее родственной
15
политической экономии он считал механику, оперирующую отдель
ными, не растворяющимися друг в друге телами. Результаты их
взаимодействия можно вычислить теоретически, а затем проверкть
эти дедуктивные выводы на практике, учтя действие прочих равных,
от которых мы абстрагировались вначале.
Аналогично и абстрактный характер политической экономии, по
Миллю, вовсе не означает ее неприменимости к практической жизни:
"то, что верно абстрактно, верно и конкретно, но с надлежащими
допущениями"**, т.е., применяя принципы политической экономии к
конкретному случаю, необходимо ввести в рассмотрение все
"возмущающие воздействия", от которых абстрагировалась эта
наука.
Силой своей отточенной логики Милль попытался поставить не
высказанную методологию Смита и Рикардо, их основанные на здра
вом смысле представления о человеческой природе на строгую науч
ную основу. Однако в таком безупречном с точки зрения логики виде
концепция "экономического человека" кое-что потеряла. Понимание
ее Миллем как чисЛ) теоретической абстракции оказало опре
деляющее влияние на дальнейшее развитие методологии полити
ческой экономии, причем последующая эволюция, как будет пока
зано ниже, состояла в нарастающей степени абстрактности анализа,
увеличлвающемся отрыве поведенческих предпосылок от повсед
невной реальности и житейского опыта.
Есть в статье Милля и еще один пункт, который на первый взгляд
обобщал опыт классиков, но в то же время вел к отступлению от
них. Речь идет о том месте, где упоминаются различные факторы,
противодействующие стремлению к богатству. Казалось бы, налицо
всего лишь смена акцента: и Смит, и Рикардо писали о том, что
стремление к богатству нельзя сводить к погоне за деньгами. Вектор
благосостояния (говоря более современным языком) включал у них,
помимо главного компонента -денежного богатства, также и общест
венный престиж, "приятность" занятия, надежность помещения ка
питала и т.д. (см.выше). Однако и Смит и Рикардо' предполагали,
что эти неденежные выгоды, отличающие одно помещение капитала
от другого, постоянны во временим и "возмещают малые размеры
денежной) вознаграждения в одних отраслях и уравновешивают
слишком высокое вознаграждение в других"**. Таким образом, здесь
мы имеем дело с конкретизацией целевой функции капиталиста -
максимизации богатства (благосостояния). У Милля же речь идет об
отвращении к труду вообще как к средству добывания богатства, а
это свойство никак не присуще целеустремленному, энергичному,
трудолюбивому и прижимистому капиталисту у Смита и Рикардо.
Здесь из-за спины "экономического человека" классической школы
уже выглядывает гедонист, обитающий в трудах Дж.Бентама, взгля
ды которого будут рассмотрены ниже.
Эти методологические воззрения Милль пытался воплотить в
своем главном труде - "Основы политической экономии". Особенно
показательна здесь маленькая глава "О конкуренции и обычае"**.
Как пишет автор, английская политическая экономия законно пред
полагает, что распределение продукта происходит под определяющим
воздействием конкуренции. Однако в реальности часты случаи, когда
обычаи и привычки оказываются сильнее. Милль отмечает, что
"принципом, в сколько-нибудь значительной степени регулирующим
соглашения экономического характера, конкуренция стала лишь с
недавнего времени"**. Но и в современной ему экономике "обычай
успешно удерживает свои позиции в борьбе с конкуренцией даже
там, где вследствие многочисленности конкурентов и общей энергии,
проявляемой в погоне за прибылью"**, последняя получила сильное
развитие. Что же говорить тогда о странах континентальной Европы,
"где люди довольствуются меньшими денежными барышами, не
столь дорожа ими по сравнению со своим покоем или своими
удовольствиями?"** Здесь очевидно, что Милль полностью разделяет
концепцию "экономического человека" Смита и Рикардо (ведь
конкуренция есть единственно возможный способ сосуществования
юридически свободных "экономических человеков"), сознавая в то
же время ее ограниченную применимость во времени и пространстве.
3. Арифметика счастья
Основоположник английского утилитаризма Дж.Бентам не был,
строго говоря, экономистом. Однако он оказал большое влияние на
экономистов, входивших в руководимый им кружок "философских
радикалов": Д.Рикардо, Дж.Милля и других, и его экономические
произведения занимают три объемистых тома. По его собственным
словам, "у философии нет более достойного занятия, чем оказывать
поддержку экономике повседневной жизни"*. Имя этого человека,
как правило, редко фигурирует в курсах истории экономической
мысли. Однако его роль в формировании модели человека в западной
политической экономии не уступает влиянию Смита, а в чем-то и
превосходит его. Амбиции Бентама в области общественных наук
были чрезвычайно обширны: он хотел, подобно Ньютону в физике,
открыть универсальные силы, управляющие всем человеческим пове
дением, дать способы их измерения и в конечном счете осуществить
программу реформ, которые бы сделали человека лучше.
Целью всякого человеческого действия и "предметом каждой
мысли любого чувствующего и мыслящего существа" Вентам провоз17
гласил "благосостояние (well-being) в той или иной форме"** и,
следовательно, единственной универсальной общественной наукой,
по его мысли, должна стать "эвдемоника" - наука или искусство
достижения благосостояния.
Благосостояние же трактовалось им в последовательно гедонистском
духе: "Природа отдала человечество во власть двум суве
ренным повелителям: страданию и наслаждению. Они одни указы
вают нам, что мы должны делать, и определяют, что мы сделаем"**.
Страдания и наслаждения, естественно, не ограничиваются сферой
чисто экономических интересов: так, любовь (силу которой Вентам
сопоставлял с силой пара в физике) вполне способна превзойти
денежный интерес**. Вентам признавал и альтруистические мотивы,
но не верил в их искренность, и предполагал, что за ними кроются
те же личные удовольствия (от хорошей репутации и т.д.)*. Весьма
любопытен такой пассаж: Вентам полагал, что эгоистическая
мотивация не проходит через стадию рефлаксии, т.е. самоосознания
человеком своих целей. Часто жена может гораздо лучше мужа
объяснить причины его поступков. Но и здесь Вентам находит
гедонистическую трактовку: человеку просто неприятно заниматься
самокопанием, потому что это обнажает его эгоистические, не
одобряемые обществом мотивы.
Но безусловная оригинальность Бентама проявилась не в области
мотивации, а в степени рациональности, которую он приписывал
каждому человеку. Вентам исходил из того, что наслаждения и стра
дания поддаются количественному измерению и соизмерекию: "Кто
не станет подсчитывать, когда речь идет о таких важных материях,
как страдания и наслаждения? Люди считают, одни менее, другие
более точно, но считают все''*.
Наслаждения и страдания, согласно Бентаму, являются своего
рода векторными величинами. Основными компонентами этих векто
ров он считает: 1) интенсивность, 2) продолжительность, 3) вероят
ность (если речь идет о будущем), 4) доступность (пространст
венная), 5) плодотворность (связь данного удовольствия с другими),
6) чистота (отсутствие элементов обратного знака, например,
удовольствие, сопряженное со страданием, чистым не является), 7)
охват (количество людей, затронутых данным чувством)**. Важ
нейшими компонентами считаются первые два. Соответственно бла
госостояние, как предполагает автор, может измеряться следующим
образом: берется сумма интенсивностей всех удовольствий за данный
период времени, умноженных на их продолжительность, и из нее 'вы
читается общее количество страданий (рассчитанное по аналогичной
формуле), испытанных за тот же период**.
Подсчет этот ведется для того, чтобы достичь наибольшей
величины общественного блага: "максимального счастья для макси18
мального числа 'людей" (формулировка, впервые употребленная
Ф-Хатчесоном). Вентам (как и Смит) исходит из того, что интересы
общества - не более, чем сумма интересов граждан. Поэтому, если
возникает конфликт интересов разных общественных групп,
необходимо решить дело в пользу тех, у кого потенциальное коли
чество благосостояния в случае удовлетворения их интересов будет
больше, а если эти количества равны, следует предпочесть более
многочисленную группу.
В отличие от Смита Вентам не доверяет согласование индиви
дуальных "стремлений к благосостоянию" рынку и конкуренции. Он
считает это прерогативой законодательства, которое должно награж
дать тех, кто способствует общественному благу, и наказывать тех,
кто ему мешает.
Каковы же основные черты концепции человеческой природы
Бентама в сопоставлении с концепцией "экономического человека",
о котором мы говорили?
Во-первых, это большая глубина абстракции. Благодаря этому
модель Бентама универсальна: она годится не только для экономи
ческой сферы, но и для всех остальных областей человеческой
деятельности (Вентам считал политэкономию частной отраслью эвдемоники)*.
Модель эта настолько абстрактна, что не делает различия
между представителями различных классов. Естественно, что оборот
ной стороной такой универсальности является бедность содержания
бентамовской концепции человека**.
Во-вторых, в сфере мотивации - это гедонизм, т.е. после
довательное сведение всех мотивов человека к достижению удо
вольствий и избежанию огорчений.
Необходимым следствием гедонизма является пассивно-потреби
тельская ориентация - Вентам подчеркивает, что всякая реальность
интересует человека лишь тогда, когда ее можно с пользой для себя
употребить. "Бентамовский человек" нацелен на немедленное
потребление (будущие удовольствия входят в рассмотрение с мень
шими весами, чем настоящие), а вся сфера производства и капитало
вложений, находящаяся в центре внимания Смита и требующая
активной деятельности, его интересует очень мало. "Стремление к
труду, - пишет Вентам, - не может существовать само по себе, этопсевдоним
стремления к богатству, сам же труд может вызывать
лишь отвращение"**.
В-третьих, в сфере интеллекта - счетный рационализм. Вентам в
принципе исходит из того, что каждый человек в состоянии произво
дить все те арифметические действия, которые нужны для получения
максимума счастья, хотя признает, что такого рода подсчет
"недоступен прямому наблюдению"**. Возможность ошибки не
исключается, но приписывается либо недостаточной способности
людей к арифметике, либо их злой воле (в случае, если человек
пристрастно оценивает счастье других людей), либо, наконец,
простым предрассудкам. Начисто игнорирует Вентам влияние на
принятие решений со стороны каких-либо эмоций.
У классиков, напомним, речь идет о способности индивида пони
мать свой интерес лучше кого-либо другого, без всякой метафизики
и математики. К умственным способностям "экономического челове
ка" не предъявляется никаких особых требований. Те же ситуации,
когда люди действуют недостаточно рационально (с точки зрения
объективного наблюдателя), классики склонны объяснить не столько
их глупостью, сколько влиянием неденежных целей, в том числе и
связанных с эмоциями.
Столь большое внимание, которое нам пришлось уделить
различию концепций человека у классиков и Бентама, на наш взгляд
заслуженно. Ему обычно уделяется в истории политической эко
номии гораздо меньше места, чем эффектным методологическим
спорам классиков с исторической школой; маржиналистов - с новоисторической
школой, а также институционализмом; неоклассиков -
с "бихевиористским" направлением (эти вопросы мы постараемся
осветить ниже). Более того, многие авторы считают эти концепции
сходящимися к единой модели экономического субъекта. Так,
У.К.Митчелл в своем глубоком и содержательном курсе лекций о
типах экономической теории отмечает, что "Вентам выразил наибо
лее ясно концепцию человеческой природы, преобладающую среди
его современников (а их было 2-3 поколения). Он помог экономистам
понять, о чем они говорят"*. Современный швейцарский экономист
П.Ульрих прибегает к такому сравнению: "жизненный путь "эконо
мического человека" начался поколение спустя после Смита. Он
произошел от бракосочетания классической политической экономии с
утилитаризмом. Родовспомогателем был Д.Рикардо''*. Поэтому мы
считаем нужным выделить принципиальные различия моделей чело
века у классиков и Бентама, которые наиболее ярко проявились
позднее, в ходе маржиналистской революции.
4. Противники "экономического человека":
историческая школа
Наиболее сильная оппозиция английской классической школе
возникла в Германии, где сложилась иная, не похожая на англий
скую, комбинация исторических и идеологических условий. Сравни
тельно отсталая экономика с наличием полуфеодальных элементов и
слабым развитием конкуренции и специфический социально-поли
тический строй: мелкие государства, сильные сословные и цеховые
структуры - все это никак не располагало к быстрому и бескон
фликтному усвоению фритредерских идей "Богатства народов"
(которое было немедленно переведено на немецкий язык). Реакции
отторжения способствовали и идейная среда, характерная для
Германии той поры**.
Во-первых, историзм был присущ немецкой мысли в значительно
большей степени, чем английской: по Гегелю, развитиз человечества
можно понять лишь путем философского анализа закономерностей
действительного исторического процесса; на юридических факуль
тетах, которые занимали особое положение в германских универси
тетах, - в них готовили многочисленную армию чиновников, - зако
ны изучали как продукт длительного исторического развития. Вентам
же предлагал придумать и ввести в действие новые законы, исходя
не из исторического опыта, а из "арифметики счастья". К истории
обращались и влиятельные представители немецкого романтизма в
философии, литературе и искусства: они искали в ней достойный
подражания национальный идеал, который объединил бы
раздробленные немецкие земли.
Напомним, что Смит, хотя в его книге можно встретить массу
исторических примеров, не выводил свои идеи из опыта истории, а,
напротив, иллюстрировал их с его помощью. Сами же идеи шли явно
от "естественной природы человека".
Во-вторых, немецкая идеология той поры была этатистской. Ге
гелевская философия истории видела в современном государстве свою
вершину. Для немецких мыслителей индивиды существуют ради
государства, а не наоборот,, как для Смита и Рикардо*. Государство
никак не может быть сведено к простой совокупности своих граждан.
Оно защищает их и обеспечивает им достойную жизнь. Соответст
венно и экономическая наука Германии того времени, так
называемая камералистика, являлась по сути дела, развернутым
предписанием того, как управлять государством, и была похожа ско
рее на армейский устав, чем на описательную науку.
Историзм и отражение существенной роли государственных инсти
тутов предполагают менее абстрактный взгляд на экономическую
систему и экономическое поведение, чем гипотеза о гармоничном со
существовании атомистических эгоистов. Это неизбежно наложило
сильный отпечаток на развитие оригинальной немецкой школы эко
номистов, получившей название исторической. Представители исто
рической школы так же, как и Милль понимали, что модель эконо
мического человека представляет собой абстракцию, но в отличие от
Милля считали ее применение неправомерным как из научных, так и
из этических соображений.
Они (в первую очередь Б.Гильдебранд и К.Книс) выступали про
тив индивидуализма классической школы, считая подходящим объ21
ектом анализа для экономиста "народ", причем не как простую
совокупность индивидов, а как "национально и исторически опре
деленное, объединенное государством целое"**. Что же касается
отдельного человека, то он, по словам Б.Гильдебранда, "как
существо общественное есть прежде всего продукт цивилизации и ис
тории. Его потребности, его образование и его отношение к вещес
твенным ценностям, равно как и к людям, никогда не остаются одни
и те же, а географически и исторически беспрерывно изменяются и
развиваются вместе со всею образованностью человечества"**.
Каковы же эти факторы, определяющие индивида как часть
народа? Среди географических в первую очередь упомянуты при
родные условия, принадлежность к той или иной расе и "нацио
нальный характер"**. Так, по мнению Книса, для англичан харак
терны: расчетливый эгоизм, национальная гордость, чувство сослов
ной принадлежности, мужество, необходимое для самоуправления.
Французам присуще стремление к равенству, наслаждениям и нов
шествам, хороший вкус. Немцы отличаются обдуманностью дейст
вий, прилежанием, гуманизмом и чувством справедливости. Нахо
дится, что сказать и об итальянцах, голландцах, испанцах. Что же
касается исторических факторов, то под ними понимается одно
временно накопленная сумма средств производства и уровень
культуры в обществе. (Это сочетание Книс называет капиталом)**.
Как же влияет этот набор факторов на основные мотивы чело
веческого поведения в экономике? К эгоизму классиков добавляются
еще два, гораздо более благородных побуждения: "чувство общности"
и "чувство справедливости"**. Смит, по мнению Книса, абсолюти
зировал современные ему общественные условия, порождающие
эгоизм индивида, которые, с точки зрения немецкого экономиста,
остались в XVIII в. Что же касается цивилизованного XIX столетия,
то "мы больше не считаем "высшим из благ" приобретение макси
мального количества вещественных благ и получаемое при их
помощи наслаждение"**.
Прогресс нравов и расцвет двух упомянутых неэгоистических
побуждений проявляются, согласно автору, в расцвете частной благо
творительности.- А если человек настолько альтруистичен в потреб
лении, что делится со своими ближними, то, видимо, в производстве
он тоже не руководствуется чисто эгоистическими мотивами. В дока
зательство этого тезиса Кипе приводит такой трогательный довод: в
наши дни фабрикант платит рабочим минимальную заработную пла
ту не по своей воле, а "только под давлением конкуренции"**.
Таким образом, модель экономического субъекта исторической шко
лы существенно отличается от классического "экономического чело
века" и бентамовского гедониста. Если "экономический человек" -
хозяин своих намерений и действий, а гедонист - пассивен, но
одержим единственной страстью - быть несчастливее, то человек
исторической школы представляет собой пассивное существо, подвер
женное внешним влияниям и движимое вперемежку эгоистическими
и альтруистическими побуждениями. Такая множественность моти
вов, очевидно, не оставляла места для действия объективных эконо
мических законов (не решаясь спорить со Смитом, Книс и Гильдебранд
отдавали им во власть лишь Англию ХУШ в.), а значит, и
для науки политической экономии**. К.Книс пишет, что все эконо
мические явления и законы "национальной экономии" порождены
комбинацией двух факторов: реального (материальная внешняя
среда) и личного (внутренняя духовная жизнь человека). Следова
тельно, экономическая деятельность является органической частью
общественной жизни, ограничена законами и моралью. Политическая
же экономия может осмыслить лишь воздействие реального фактора
и потому ее выводы носят лишь относительный характер**.
Однако, резко сужая допустимую область анализа экономической
теории, историческая школа одновременно привлекла внимание к
проблемам так называемой экономической этики - соотношения
эгоистических интересов и "чувства общности и справедливости", без
которых, видимо, действительно невозможно представить себе циви
лизованного рыночного хозяйства. Эта проблематикд, от которой
"отмахнулась" английская классическая школа, занимает важное
место в современной экономической науке.
Популярность исторической школы была очень велика в Европе
(и не только в Германии, но даже и в Англии) второй половины
XIX в. Экономисты - эпигоны классической школы пытались сое
динить экономическую теорию, идущую от "классиков" с эволюциоцно-критическим
подходом исторической школы**. Попытки
такого синтеза заметны, в частности, в трудах видного немецкого
экономиста, одного из основателей так называемой социально-пра
вовой школы А.Вагнера.
Его "Учебник политической экономии" открывается подразделом,
озаглавленным "Экономическая природа человека". Автор подчерки
вает, что главное свойство этой природы - наличие потребностей, т.е.
"рщущения нехватки благ и стремления ее устранить''*.
Потребности Вагнер делит на две группы: потребности первого
порядка, удовлетворения которых требует инстинкт самосохранения,
и прочие потребности, удовлетворение которых обусловлено мотивом
собственного интереса. Здесь ,мы видим попытку ограничить сферу
господства собственного интереса, предпринятую явно
...Поділитися у соцмережах
