Жанр: Драма
Подземка
...го пальца, меньше всего страдаешь
в повседневной жизни, хотя и платят за него меньше всего.
Уволившись с бумажной фабрики, я устроился в кондитерский магазин на Гиндзе под
названием "Акэбонэ". Жил там же. В головном магазине мужчин-продавцов было мало - они
занимались в основном доставкой в различные рестораны пирожных в подарочной упаковке.
При магазине жили трое мужчины и девять женщин, почти все они приехали издалека - с
Окинавы, из Кагосима.
Однако это был старый магазин, его обычаи раздражали. Мы все жили в доме хозяина за
театром "Мэйдзидза". Чтобы принять ванну, необходимо было пройти по коридору, затем
встать на колени и, независимо от того, дома хозяин или нет, объявить: Миядзаки сейчас
собирается принять ванну. Хозяин должен принимать ванну первым, поэтому нам иногда
приходилось ждать до глубокой ночи, если у него был банкет или еще что-нибудь. Для мытья
головы были выделены определенные дни: для мальчиков - среда и суббота. Даже чтобы
постричься, надо было отпрашиваться со скандалом. В общем, атмосфера была довольно
удушающей, а мне было тогда 25 лет.
Но что ни говорите, самое неприятное - это была еда. Нас кормили три раза в день, но
еда всегда была холодной. За все время, что я там прожил, я ни разу не ел ничего теплого.
Однажды меня пригласил к себе в общежитие старший товарищ, с которым я вместе работал на
бумажной фабрике. Пожилая женщина готовила там для всех такую вкусную и горячую еду,
которой я давно не ел. При этом можно было просить добавки того, что понравилось (смеется).
Поэтому я и поступил на эту фирму. Зарплата не имела для меня большого значения, мне
хотелось главного - всегда есть горячую еду.
У этой фирмы не было производства, только реализация продукции, поэтому, в отличие от
бумажной фабрики, работа была не опасной. И без ночных смен. Вот я там уже 28 лет и
работаю.
В тридцать лет я женился, у меня двое детей. Дочери сейчас 23 года, сыну 21. Оба
окончили школу и работают. Дочь живет вместе с нами, а сын считает, что жить с родителями
скучно и живет один в общежитии своей фирмы. Нет, он не считает нас особенно скучными
(смеется), но с точки зрения детей родители, наверное, такими выглядят.
В сорок лет я построил дом в городе Касива. По линии Дзёбан еду до Кита-Сэндзю, там
делаю пересадку на линию Хибия и еду до Цукидзи. Включая пересадку, на дорогу мне
требуется около часа. На станции Кита-Сэндзю пропускаю несколько поездов, чтобы найти
сидячее место. Из дома выхожу в 7:10.
Фирма открывается в 8:55, однако ее коммивояжеры покидают контору уже в 8:20. Если
спросите, почему так рано - дело в том, что когда наша фирма располагалась на другом берегу
реки Сумида, было принято рано утром поливать улицу перед входом. Сейчас, конечно, никто
не поливает, остался только обычай рано выезжать. К тому же наши клиенты - мелкие и
средние предприятия, которые тоже начинают работу рано, поэтому и мы выезжаем к ним
пораньше, а также надо отвечать на ранние телефонные звонки.
В те дни, включая 20 марта, когда произошел инцидент, было особенно много работы - в
марте подводится годовой баланс. В мои обязанности входит определять количество
проданного товара, полученную прибыль, а также вести переговоры с производителями. Можно
сказать, это самый напряженный месяц в году. Почти каждый день я поздно возвращался домой
- что-то около 11 вечера. Однако в этом я не видел ничего плохого. Наоборот, если рано
возвращаешься домой, часто не знаешь, что делать, и не находишь себе места. Уж так устроен
мой организм.
В нашей фирме каждый понедельник проводятся совещания, которые начинаются в
восемь утра. Если бы и в этот понедельник состоялось совещание, мне бы пришлось раньше
прийти на работу, и по времени я бы избежал катастрофы. Но планерку отменили -
следующий день был праздничным. Дело в том, что 20 числа многие сотрудники фирмы
собирали деньги по счетам, выставленным клиентам, и полученные чеки приносили в контору
на следующий день. Но из-за праздника дали распоряжение до вечера доставить их на фирму и
положить в сейф. Таково было решение руководства только нашего отдела продаж; другие
отделы, как обычно, в тот день проводили совещания, и их сотрудники, таким образом, не
пострадали от зарина.
Как раз в это время с Хоккайдо приехала старшая сестра моей жены с мужем, и они
остановились у нас. 22-го я должен был показать им Токио, сводить во Дворец сумо
"Кокугикан" (муж сестры - большой любитель сумо) и в храм Ясукуни. Уходя утром из дома,
я сказал им об этом, но ничего так и не получилось.
Когда поезд подошел к станции Кодэмматё, по радио передали, что на станции Цукидзи
обнаружили взрывное устройство, и наш поезд остался у платформы с открытыми дверями. Я
не выходил из вагона - третьего с головы поезда. Вскоре я почувствовал какой-то запах,
похожий на вонь горелой резины. Сидевшая передо мной женщина приложила ко рту
полотенце и вышла на платформу. Я в это время стоял, и сел на ее место.
Я сел и сразу почувствовал себя плохо. Однако в предыдущий вечер я слишком много
выпил саке со своим родственником с Хоккайдо и теперь подумал, что это у меня с похмелья. К
горлу подступала тошнота, я боялся, что меня сейчас вырвет. Но это было бы неприлично на
глазах у всех людей, и я опасался, что меня увидит кто-нибудь из знакомых.
Поэтому я вышел из поезда и побежал. В голове было только то, что нужно успеть
выбежать наружу, прежде чем меня вырвет. Пробежал билетный контроль, но на середине
лестницы ноги почему-то стали ватными, и самочувствие резко ухудшилось. Я уже не мог
дальше бежать. Но раз уж добрался сюда, то взял себя в руки и выскочил наружу.
На улице у забора меня сразу вырвало, но после этого колени у меня подкосились, и я
больше не мог стоять. Попробовал подняться, только ноги не держали, и я повалился набок.
После этого меня еще несколько раз вырвало, но легче не стало.
У меня с собой был портфель, я подложил его под голову вместо подушки. Было страшно
холодно, но я весь вспотел. Вновь стало тошнить. "Почему так холодно? Что за дурацкое
происшествие?" - подумал я. Помню, что небо было затянуто облаками. Но погода ведь
должна быть хорошая. Может, холодно, потому что вот-вот пойдет дождь? Я до сих пор ни разу
не болел, поэтому никак не мог понять, отчего так резко ухудшилось самочувствие.
Вокруг вас были другие упавшие люди?
Я этого не знаю, потому что заснул. Кто-то меня спросил: у вас все в порядке? Дайте
немного поспать, - ответил я. Это нельзя, сказали мне и затолкали меня в машину. В обычную,
которую эти люди остановили на дороге и сажали туда упавших людей. Некоторых сажали
даже в грузовик. Я попросил, чтобы мне дали немного отдохнуть, но мне сказали, что это
нельзя и я должен сесть в машину. Я весь дрожал от холода и был покрыт потом.
После того как меня усадили в машину, водитель спросил, куда ехать. В Цукидзи, ответил
я, все еще намереваясь попасть на работу. В машине были и другие люди, но я об этом и не
подозревал, а думал только о себе. В голове только и было: надо немедленно ехать в фирму.
Когда я сказал, что плохо себя чувствую, водитель попросил немного подождать, достал
из багажника полотенце и передал мне. Я сразу приложил его ко рту, чтобы не запачкать
машину. Но пот по-прежнему лил ручьем. В машину село три человека. Помимо меня - еще
один мужчина и одна женщина. Женщина сидела на переднем сиденье, я мы, двое мужчин,
сзади.
Всего я не помню, но у станции Хаттёбори мы остановились, и меня перевели в машину
"скорой помощи". Выйдя из машины, я попросил, чтобы подождали, пока меня снова не
вырвет. Затем меня несколько раз вырвало. Хотя харкать уже было нечем, меня продолжало
тошнить. По-моему, меня и кровью рвало. Мне было очень плохо, и я буквально повалился на
зеленое сиденье "скорой помощи".
Тем не менее сознания я не терял. Врачи "скорой помощи" несколько раз спрашивали у
меня имя, адрес и номер телефона - видимо, чтобы убедиться, что я в сознании. А я в то время
думал: почему они заставляют меня говорить одно и то же, хотя я плохо себя чувствую?
Мне было настолько плохо, что ничего не помню. Что творилось вокруг? Других людей я
не видел, был поглощен только собой. Выдыхать я мог, но не мог вдыхать, как будто что-то
мешало. Воздух не попадал внутрь, поэтому было тяжело, и все время лил пот.
Привезли меня в больницу "Кёбаси", где я оказался зариновым пациентом № 1. На меня
сразу надели кислородную маску и поставили три капельницы. Весь день до вечера меня
продолжало тошнить, даже под капельницами.
Ночью никак не мог уснуть, поэтому был вынужден читать. Всю ночь читал детектив.
Вы всю ночь читали? А глаза при этом не болели?
Нет, не болели. Зрение у меня плохое, и обычно мелкие иероглифы мне трудно читать. Но
в тот момент - сам не знаю, почему - все хорошо было видно. При этом почти всегда я
немного почитаю, и сразу тянет ко сну, а в ту ночь, сколько бы ни читал, заснуть так и не смог.
В больнице я провел четыре ночи, много спал. Голова не болела, слегка побаливало горло.
Однако глаза превратились в точки и не вернулись в прежнее состояние.
После инцидента определенно пропала концентрация. Часто пытаюсь что-нибудь начать
делать, и сразу теряю интерес, а раньше я умел хорошо сосредоточиваться. В последнее время
внимание значительно ослабло. Одно и то же место в книге прочитываю несколько раз, а в
голове не укладывается. Резко усилилась забывчивость. Если что-то сразу не запишу, то порой
забываю. Но я думаю, что это может быть и возраст. В гольфе стал быстро уставать. Приятели
на фирме насмехаются: постарел же ты. Раньше я любил спорт и гордился своей
выносливостью. В последнее время быстро утомляюсь. Определенно, это все - зарин. С
возрастом такое происходит естественно, а сейчас сам не понимаю причины.
Далее следуют интервью с пассажирами поезда A 738S(станция
отправления Такэ-но-Дзука).
Избитому человеку больно, а на самом деле
душа болит у того, кто избил.
Такаси Исихара (58 лет)
Беря интервью у пострадавших от зарина в метро, я обнаружил, что среди них больше
всего уроженцев северной и восточной части района Канто. Уроженцев западных и южных
районов можно пересчитать по пальцам. Это, по всей видимости, связано с расположением
линий метрополитена. Крайне мало было выходцев из района Кансай. Поэтому мне как
коренному кансайцу было особенно приятно беседовать с уроженцем города Осака г-ном
Исихара. И дело тут было не в кансайском диалекте, а в самой тональности беседы, которая
в своей основе соответствовала духу жителей этого района.
Этого человека хорошо помнят многие, кто в больнице лежал в одной с ним палате. По
одной причине: он очень громко храпел. Об этом он и сам знает. "Ничего не поделаешь, я очень
громко храплю, и этим доставляю много неприятностей другим людям", - улыбаясь, говорит
он. Своим характером он чем-то выделяется среди прочих.
Ему уже почти 60 лет, но внешне он выглядит молодо и энергично. Он относится к тому
типу людей, которые, если что-то делают, то делают это с энтузиазмом, отдавая все свои
силы. У него много увлечений. В гольфе его лучший результат был 77. В работе на фирме он
никому не уступит в выполнении обязанностей, и, хотя об этом не говорит вслух,
чувствуется: он высокого мнения о себе. После инцидента был вынужден глубоко задуматься
о человеческой жизни.
На работе стал поклонником Кореи и сейчас с увлечением изучает корейский язык. Когда
речь заходит о корейском языке, его лицо расплывается в улыбке. Видимо, он все еще молод
душой.
Окончив Киотоский университет, я сразу поступил в свою нынешнюю фирму - это
крупный производитель текстиля. Я технический специалист, поэтому не связан с главной
конторой. После годичной стажировки меня направили на завод в городе Токусима.
Университет я окончил в 1959 году, когда была очень благоприятная конъюнктура для
текстильной промышленности, которая чуть ли не стала основной отраслью промышленности
Японии. В университете я специализировался в производстве тканей химическим путем, то есть
- искусственных, а как раз в то время появились тетрон, нейлон и другие ткани. На заводе в
Токусима я занимался научными разработками, и это было очень интересно. Про дела фирмы я
не могу вам подробно рассказывать, но могу сказать, что многие научные разработки мы
превращали в товар.
В Токусима я провел половину жизни. Жену там же "принял на службу" (смеется). Наша
семья состоит из четырех человек, и все, кроме меня, родились там. Затем все уехали в Токио,
только дочь вышла замуж за мужчину из Токусима и вернулась. Токусима - действительно
хорошее место, люди там тепло относятся друг к другу. Хотя, с другой стороны, - слишком
спокойные. Совсем не как в столице. Когда я жил там, построили шоссе № 11, и если по нему
проедет одна машина, вторую можно увидеть только минут через десять. Настолько там
неторопливый ритм жизни. Я был молод и не чувствовал, что мне грустно от такой деревенской
жизни. Когда приезжал из столицы, первое время испытывал своего рода несовместимость со
здешним укладом, но я могу легко приспосабливаться и быстро привыкаю к местным условиям
и нервозности не испытываю. Женился я в 25 лет на девушке, которая родилась в год
Токийской олимпиады . Сейчас у меня уже два внука.
Судя по вам, ни за что не подумаешь, что у вас уже могут быть внуки.
Да, это так. Я выгляжу примерно на пять лет моложе. Что ни говори, а заем, который я
сделал для покупки квартиры, еще не выплачен, поэтому я не могу быстро стареть (смеется).
Недавно я купил квартиру в кондоминиуме, в местечке под названием Санкё в префектуре
Сайтама. Это просто ужас.
В Токио меня перевели на работу в главном офисе фирмы в 1985 году. Через три года
после моего приезда в Токио скончался император . В Токусима в общей сложности я
проработал 26 лет. Мой сын живет сейчас в городе Итикава и работает инженером по
компьютерным системам. Там у меня тоже есть внук. Однако сын очень занят на своей работе,
домой каждый вечер возвращается в 10-11 часов. Он еще молод, потому и загружен так
работой, однако...
Я без сожаления уехал из Токусима - засиделся на одном месте. К тому же мои научные
разработки запустили в производство, поэтому я чувствовал, что уже настало время уезжать.
Двое моих детей к этому времени уже переехали в Токио. Дочь стала стюардессой, а сын
учился в университете. Они сняли квартиру и жили вместе. Поэтому я не сопротивлялся своему
переводу в Токио. Квартиру купил шесть лет назад, вскоре после того, как лопнул "мыльный
пузырь". Тогда цены немного упали, и квартира стоила примерно 20 миллионов иен. Это уже
могли себе как-то позволить обычные служащие вроде меня.
На работу я выезжаю со станции Канэмати линии Тиёда, на Кита-Сэндзю делаю пересадку
на линию Хибия. Из дома выхожу в двадцать минут восьмого и в двадцать минут девятого
прихожу на фирму, которая находится около Нингётё. Рабочий день начинается в половине
девятого. В поезде никогда не удается занять сидячее место. Может, один раз в год повезет, но
это можно рассматривать как чудо. Я особенно не страдаю от того, что не могу сесть. Хотя,
откровенно говоря, в последнее время стало возникать такое желание. Вот сейчас, сказав это, я
впервые осознал, что это действительно так. Еще хочется считать себя молодым, но годы берут
свое. Но все-таки не могу сказать, что я только и думаю о том, чтобы сесть.
Когда я жил в Токусима, поездки на работу как таковой просто не было. Завод находился
в десяти минутах ходьбы от дома. И хотя меня неожиданно бросили в этот бурлящий ад
поездок на работу, я сразу привык к нему. Как я говорил раньше, у меня хорошая
приспособляемость, и я могу ко всему быстро привыкнуть. К тому же в студенческие годы мне
случалось ездить на учебу в часы пик, поэтому я не могу сказать, что мне это в новинку, и
никогда не думал, что это мне противно. Я быстро привыкаю и к городу, и к деревне.
День инцидента начался с одного события, которое я отчетливо помню. Как всегда, жена
отвозила меня на машине на станцию, куда ведет узкая дорога с крутыми поворотами. По ней
запрещено ездить крупногабаритным автомашинам, но в это утро ее почему-то перегородил
большой грузовик. Мы оказались в трудном положении - никак не могли его объехать и с
раздражением ждали, что будет. За нами выстроилась очередь в 10-20 автомашин. Из-за этого я
минут на пять опоздал на свой поезд. Если бы не эта задержка, я, вероятно, сел бы в поезд, куда
подбросили пакет с зарином. Это мне повезло, подумал я. Хоть я и пострадал, но избежал
непосредственного соприкосновения с источником заражения. Можно сказать, не было бы
счастья, да несчастье помогло.
Поезд остановился между станциями Акихабара и Кодэмматё, после чего по внутреннему
радио сообщили: на станции Цукидзи произошел взрыв. Через некоторое время состав тронулся
и подошел к платформе Кодэмматё, где всех пассажиров высадили. Ничего не поделаешь,
подумал я и вышел. Я ехал во втором вагоне, и чтобы выйти со станции через билетный
контроль, мне надо было пройти назад по всей платформе. Неожиданно, в 4-5 метрах от меня,
упали два человека - мужчина и женщина. Я не из тех, кто проходит мимо такого, и потому
бросился к женщине, чтобы помочь ей. К упавшим подбежали еще три пассажира, но служащих
станции нигде не было видно. Один мужчина сказал: это припадок эпилепсии, - и приложил
платок ко рту женщины. Оба упавших уже не могли сами передвигаться и лежали обмякшие на
полу.
Позже многие спрашивали меня, видел ли я пакет с зарином, поскольку в этом месте
кто-то ногой выкинул его на платформу. Однако сам пакет я не видел, но смутно помню, что
была разлита какая-то жидкость. Помню ощущение, что пол был немного скользким... Нет,
никакого запаха я не чувствовал.
Я простоял там 3-4 минуты. Неожиданно пришла мысль, что нужно позвать служащего.
Когда я шел к выходу, мне навстречу попался один работник метро, которому я сказал, что там
упали два человека. Он быстро направился туда, а я пошел к выходу. И тут мне стало хуже, но я
решил все-таки выбраться на поверхность. Поднявшись по лестнице и выйдя на улицу, я
увидел, что на траве и на дороге лежат несколько человек. Войдя в телефонную будку, я
позвонил в фирму и сообщил, что из-за какой-то аварии в метро, вероятно, опоздаю. В тот
момент я еще думал как-то добраться до фирмы, но когда вышел из будки, почувствовал себя
совсем плохо, и мне стало ужасно холодно.
В тот день я впервые вышел из дома без пальто. Я вообще довольно опрометчивый
человек и всегда раньше других его снимаю. Мне всегда радостно: а, уже пришла весна! А в тот
день пожалел: черт возьми, надо же так ошибиться - слишком рано вышел без пальто. Но я
решил, что это не тело мое замерзло, а температура понизилась. Когда я вышел из телефонной
будки и посмотрел на дорогу, все вокруг предстало передо мной в коричневом цвете - даже
белые линии на дороге стали коричневыми. К тому же я еще больше замерз.
Когда я вспоминаю обо всем этом сейчас, меня поражает моя тогдашняя неспособность
связать воедино то, что происходило на моих глазах: два пассажира, упавшие на платформе,
люди на траве и на дороге, да и на лестнице многие кашляли. Если бы хладнокровно подумал,
наверное, должен был бы понять, что и я, и все подверглись какому-то воздействию. А я только
корил себя: почему-то в такой холодный день не надел пальто.
Откровенно говоря, голова была как в тумане, и многое, что происходило тогда, я совсем
не помню. Вроде слышал сирену "скорой помощи", но в своей памяти я не уверен. Я все же
собирался дойти до работы и направился к Нингётё. По пути мне попался полицейский
микроавтобус. Увидев, в каком я состоянии, они сразу посадили меня в машину. Полицейские
машины были мобилизованы подбирать людей, которые бродили, шатаясь, около станций
метро, поскольку не хватало неотложек.
Прежде чем меня подобрала полицейская машина, думаю, я прошел метров двести и уже
был недалеко от фирмы.
Меня сильно качало, и дорога выглядела коричневой, но я только думал, что все это очень
странно и не понимал всей серьезности своего положения, а изо всех сил старался дойти до
работы. Сейчас я даже восхищаюсь собой, что смог столько пройти.
Тем не менее, когда я увидел полицейскую машину, то почувствовал: нет, больше я не
могу. "Не поможет ли мне кто-нибудь?" - мысленно умолял я. Даже появлялось желание сесть
или упасть прямо здесь на землю. И меня не покидала мысль, что все это происходит из-за того,
что я не надел пальто. Оттого что было холодно, я заставлял себя держаться на ногах. Странное
это существо, человек. В такой чрезвычайной ситуации все мысли - только о пальто.
Я был уверен в своем здоровье, никогда не болел и ни разу не пропускал работу. Поэтому
для меня стало огромным шоком, что мне так плохо из-за того, что я вышел одетым не по
сезону.
Это верно, в подобных ситуациях люди, не особенно уверенные в своем здоровье,
вероятно, проявят больше осторожности. В то же время те, кто считает себя полностью
здоровыми, могут потерять ощущение опасности.
Да, это так. "Странно, почему со мной это произошло?" - думал я. Это все из-за пальто.
Но когда меня посадили в полицейскую машину, там уже было 7-8 человек. Все в ужасном
состоянии. Один высунул голову в окно, и его тошнило. Была молодая пара. Женщина лежала
на боку, дыхание у нее было прерывистым, мужчина утешал ее: все будет хорошо, хорошо.
Ужас. Я хоть мог сидеть. И только тут я впервые осознал, что случилось что-то ужасное.
Мне кажется, я вам сейчас рассказываю то, что сам помню, но, может, это и не совсем так.
Пробелы в памяти я, возможно, дополняю чужими рассказами, которые слышал позже. В
больнице мы обсуждали происшествие, поэтому трудно отличить то, чему я сам был
свидетелем, от того, что слышал от других, да и память стала хуже. Но я отчетливо помню
фигуру молодого мужчины, который орал и буйствовал на платформе Кодэмматё, когда наш
поезд к ней подходил. Когда я в больнице рассказал об этом полицейским, они сказали, что это
был один из пострадавших. А я думал, не преступник ли тот человек.
Осмотрев мои глаза в Центральном госпитале сил самообороны в Сэтагая, врачи мне
сказали, что из всех пострадавших у меня глаза - в самом плохом состоянии. Зрачки стали
меньше 1 мм. Даже на третий день в госпитале я не мог дольше секунды смотреть на большие
заголовки в газетах. Сразу кружилась голова, и приходилось отводить глаза. На третий день
после инцидента у меня сняли капельницу, и я мог принимать пищу. Но ведь нужно смотреть,
что ешь, а у меня при этом глаза начинали болеть снова. Поэтому приходилось есть, отведя
взгляд в сторону. Через неделю меня выписали из госпиталя, и я вышел на работу. Однако
читать мог лишь десять секунд, поэтому примерно месяц моя работа состояла в том, что я
ставил печать. В течение месяца к 3-4 часам дня я так уставал, что приходилось отпрашиваться.
Иногда по нескольку дней в неделю не выходил на работу.
Сейчас уже работаю полную неделю, однако легко устаю. Раньше я часто выезжал по
делам фирмы в командировки в Кобэ, на Сикоку и Кюсю, а сейчас уже не могу. Полностью
прекратил. Раньше я сам вызывался в поездки, а сейчас приходится просить, чтобы поехал
кто-нибудь другой. Исчезла выносливость, и сильно устаю за поездку на работу. Такого раньше
не было.
Тем не менее, мне скоро на пенсию по возрасту, и фирма в какой-то степени смотрит на
это сквозь пальцы и относится ко мне по-доброму. За это я ей очень благодарен. Однако ужасно
положение тех, у кого плохо с работой, кто в тяжелом физическом состоянии. Государство
должно серьезнее подумать об этих людях, и хотелось бы, чтобы оно одинаково относилось ко
всем пострадавшим от зарина. Я говорю не о себе, а хочу поднять голос в защиту этих людей.
Зрение правого глаза село у меня наполовину. Но я не хочу думать, что причина этого в
зарине. Я не хочу этого признавать. Такое признание будет означать поражение перед этими
преступниками. Поэтому я перестал так думать. Основная причина - мой возраст.
Я громко храплю, и если рано ложусь спать, доставляю другим массу неприятностей.
Поэтому я выхожу в коридор и убиваю время, слушая разговорные записи корейского языка.
Когда все засыпают, тогда и я ложусь. На следующее утро все довольны, что хорошо заснули.
На самом деле все всё знают.
Благодаря этому я могу успешно изучать корейский язык. Поскольку зрение никуда не
годится, а работает только голова, слушаю учебные кассеты. Хоть какая-то польза от
инцидента. В корейском языке есть такая поговорка: "Человек, которого избили (мадзюнному),
спит, вытянувшись. Человек, который избил (тэрунному), спит, скрючившись". Иными
словами, тому, кого избили, больно, а душа болит у того, кто избил. Конечно, если это сказать
тем, кто страдает от тяжелых последствий, он, наверное, рассердится. У всех разное положение
и разная точка зрения. Однако если это сказать, не опасаясь, что тебя неверно поймут, то, я
считаю, это правильно. Какое-то время я считал их негодяями, но сейчас многое начинает
казаться немного более объективным.
До сих пор я работал как сотрудник фирмы, однако теперь, мне кажется, пора
пересмотреть, как жить дальше, уже в своем ритме. Весь этот год я был вынужден много
думать, как построить дальнейшую жизнь, используя выпавшую возможность посмотреть на
себя под другим углом. Думаю, и это - положительное следствие имевших место событий.
Я не могу отчетливо понять, что они совершили.
Тосимицу Хаями (31 год)
Хаями-сан работает в оптовой фирме, которая находится в Нингётё и занимается
оптовыми операциями по купле-продаже сырья для производства продуктов питания. Покупая
оптом у торговых фирм первичное сырье для производства сахара и картофельной муки, его
фирма продает его розничным торговцам, выполняя таким образом посреднические функции.
Она также занимается куплей-продажей риса и сахара.
Однако сам Хаями-сан не участвует в физической купле-продаже, поскольку работает в
отделе, который торгует фьючерсами. Приняв от клиента денежный
...Поділитися у соцмережах
