Жанр: Драма
Подземка
...орее. Я в этом
уверена, и никогда от этого мнения не отступлюсь. Меня раздражает суд. Ради чего убили
моего мужа? Кто ответит за разбитое будущее моего мужа, меня и ребенка?
Если бы это было возможно, я бы убила Асахара вот этими руками. Медленно и
мучительно. Исполнитель на линии Хибия Хаяси пока в бегах .
Я хочу как можно скорее знать правду.
Даже средства информации ничего не говорят о том, как страдали, умирая, люди.
Совершенно ничего не было опубликовано. Во время инцидента в Мацумото было несколько
сообщений, но даже этого не было при инциденте в метро. Поразительно. Во всех газетных
статьях - одно и то же. Даже я впервые узнала, что мой муж умер после мучительных
страданий, когда прочитала свидетельские показания в прокуратуре. Мы все хотим знать, что в
действительности там произошло. Как бы тяжело ни было, мы хотим это понять. С каким
чувством они умирали.
Все-таки, в конечном счете, для многих это чужое горе. Даже я, если бы меня это
настолько не коснулось, наверное, так думала. Это чужое дело.
Меня радует только ребенок. Сегодня впервые начала что-то говорить. Некоторыми
своими жестами, любовью к каким-то блюдам она уже напоминает отца. Я ей все время
рассказываю об отце. Понимает или нет, я все равно рассказываю. Если Асука спрашивает, где
папа, то я ей показываю фотографию на алтаре и говорю: "Папа, папа". - Когда она ложится
спать, я приношу снимок, и она желает ему спокойной ночи. Осталось немного съемок на видео
с наших лыжных походов, с медового месяца. Там записан и голос, и когда Асука подрастет, я
ей покажу. Часто думаю: как хорошо, что мы это записывали. Но я все равно постепенно
забываю, например, черты его лица. Около бровей немного выпирала кость, он ее иногда
потирал рукой. Это я четко помнила, но сейчас уже начинаю забывать...
Простите, пожалуйста...
Когда человека нет рядом, даже память о близком родственнике тускнеет. Когда его
физически нет рядом...
Я собираюсь научить дочь кататься на лыжах. Муж говорил, что ребенка с ранних лет
учить нужно. Мы с мужем одинаковой комплекции, поэтому лыжную одежду покупали так,
чтобы оба могли ей пользоваться. В следующий сезон поедем. Любимое занятие мужа я теперь
должна взять на себя. Когда ребенок подрастет, думаю найти себе работу. Сейчас пока живем
на доход моего отца. Когда Асука окончит начальную школу, я хочу, чтобы она сама выбирала
дальнейший путь.
Слепой кошмар.
Куда мы идем?
1
Что случилось в Токийском метро утром 20 марта 1995 года?
Утром 20 марта 1995 года я был у себя дома в городе Оисо префектуры Канагава . В то
время я жил и работал в США, в штате Массачусетс, и на две недели вернулся в Японию - в
университете начались весенние каникулы. У меня дома не было ни телевизора, ни радио,
поэтому я совершенно не знал, что в Токио произошел такой катаклизм. Слушая музыку, я не
спеша расставлял книги на полках. Свежее утро, хорошее настроение. На небе ни облачка.
В десять мне позвонил знакомый, работающий в средствах массовой информации, и
встревожено сообщил: "В метро случился невероятный инцидент. Много жертв. Ядовитый газ.
Это, несомненно, дело рук "Аум Синрикё", поэтому в ближайшее время в Токио лучше не
приезжать. Они очень опасны".
В тот момент я совершенно не мог понять, что же собственно произошло. В метро
ядовитый газ? "Аум"? Я долго жил за границей и был оторван от свежей информации. Я не
знал о сенсационной новости, опубликованной в газете "Иомиури" 1 января (в деревне
Камикуйсики обнаружены остатки зарина). Не знал также, что зариновый инцидент в
Мацумото связывают с сектой "Аум Синрикё". Не знал и о том, что эта организация оказалась
в центре внимания после совершенных ею нескольких преступлений.
С позиций сегодняшнего дня я понимаю, что в то время, по крайней мере, СМИ не могли
предполагать и считали бы противоестественным, что "Аум Синрикё" способна на такие
крупномасштабные террористические действия. Во всяком случае, я в этот день не собирался в
Токио и, так и не поняв сущности происшедшего, поблагодарил звонившего и повесил трубку.
Затем продолжил заниматься книгами, как будто ничего не случилось. И только немного позже
я осознал ужас всего происшедшего.
И этот момент стал моим 20 марта.
Необычайная растерянность и отчуждение, которые я ощутил в то утро, выбили меня из
колеи и надолго остались со мной. Вероятно, это и стало одной из причин, по которой во мне
проснулся глубокий личный интерес к зариновому инциденту в метро.
Много месяцев после инцидента все средства массовой информации были наводнены
описанием его подробностей и статьями, посвященными "Аум Синрикё". Телевидение с утра
до вечера практически без остановки передавало информацию о событии. Газеты, журналы,
еженедельники посвящали ему по многу страниц.
Однако во всем этом информационном потоке я не мог найти то, что хотел узнать, а
именно: что в действительности произошло в токийском метро утром 20 марта 1995 года? Если
конкретнее: что видели, какие действия предпринимали, что чувствовали и думали пассажиры,
которые в то время находились в поездах метро? Я хотел это знать. Я хотел знать - насколько
это возможно - все мелкие подробности о каждом отдельном пассажире, начиная от частоты
его пульса до ритма дыхания. Что произойдет с самым обычным японским гражданином
(таким, как я или вы), если он вдруг окажется вовлеченным в подобный неожиданный
инцидент?
Однако вот что достойно удивления (а может, здесь и нет ничего удивительного): никто
не сказал ничего, что я хотел знать.
Почему так произошло?
Если убрать лишнее декоративное оформление, можно сказать, что СМИ использовали
довольно примитивную структуру. Инцидент с зарином подавался ими как четкое
противопоставление справедливости и зла, разума и безумия, здоровья и уродства.
Шокированные безобразным инцидентом, люди говорили в один голос: "Что за глупые штуки
они выкинули? Что за безумие творится, и вообще - куда идет Япония? Куда смотрит
полиция? Сёко Асахара в любом случае должен быть казнен".
Таким образом, люди - в большей или меньшей степени - сели в большой дилижанс
под названием "справедливость, разум и здоровье". И это совсем не трудно понять, поскольку
здесь произошло безграничное сближение относительного и абсолютного. Одним словом, в
отношении Сёко Асахара и членов его секты, в отношении их действий подавляющее
большинство людей стоят за справедливость, разум и здоровье. Более понятного консенсуса
быть не может, и СМИ, опираясь на этот консенсус, еще более его укрепляли.
В противовес этому мощному течению раздавались голоса: "Преступление должно быть
осуждено как преступление, а справедливость и разум тут ни при чем". Однако подобные
утверждения получили резкую отповедь общественного мнения. Но спустя два года после
инцидента, куда приехали на этом трясущемся дилижансе мы все, представляющие "нашу
сторону" справедливости и разума? Чему научил нас этот шокирующий инцидент? Какие уроки
мы из него извлекли?
Одно совершенно определенно. Остались удивительно "неприятное чувство и
неприятный осадок". Мы ломаем себе голову: откуда все это вообще появилось? Создается
впечатление, что многие из нас, чтобы забыть это "неприятное чувство и неприятный осадок",
хотят засунуть инцидент в сундук под названием "прошлое", а значение события определить в
рамках "суда" и решить все на уровне системы.
Конечно, в ходе суда выявятся многие факты, и это представляет большую ценность.
Однако если эти факты, выявленные в судебном разбирательстве, мы не сможем глубоко
усвоить ради самих себя, то все превратится в массу бессмысленных деталей, в слухи из зала
суда и, в конечном счете, исчезнет во мраке истории. Как падающий на город дождь, который
по сточным каналам стекает прямо в море, не оросив землю. Юридическая система действует
только на основе закона и может решить только одну сторону проблемы, но этим все
последствия происшедшего не могут быть улажены.
Иными словами, потрясение, нанесенное японскому обществу сектой "Аум Синрикё" и
газовой атакой в метро, еще не проанализировано в достаточной степени, и значение
случившегося, а также уроки, которые мы должны извлечь, еще не приняли конкретную форму.
Сейчас, когда я закончил эту книгу, я не могу отмахнуться от подобных сомнений. Разве можно
считать инцидент разрешенным, если просто повесить на него ярлык из ряда вон выходящего,
бессмысленного преступления, совершенного сумасшедшей организацией? Может, я выражусь
слишком резко, но у меня создается такое впечатление: в конечном итоге дело движется к тому,
что инцидент может остаться в памяти как книжка комиксов, одна из историй о редких
преступлениях, городской миф. Если это так, то где была совершена ошибка?
Если мы хотим чему-либо научиться в результате этого несчастья, то не пришло ли сейчас
время провести новое расследование - под другим углом и другим способом? Видимо, легко
сказать: "Аум" - это зло. Также легко сказать, что "зло и разум - это разные понятия". Эти
две теории неизбежно противостоят друг другу, но таким путем избавиться от чар "консенсуса
дилижанса" будет довольно трудно.
Дело в том, что эти понятия уже глубоко укоренились и институизировались, они уже
захватаны грязными руками. И раскачать, а затем разрушить эти укоренившиеся в рамках
системы понятия, если не невозможно, то достаточно трудно.
И нам сейчас нужны новые понятия, основанные на иных точках зрения. Нужна новая
история совершившегося, написанная на основе этих понятий.
Почему я игнорировал "Аум Синрикё"?
Но где найти новые понятия и новую историю? Как я уже писал раньше, основная
позиция СМИ состояла в том, чтобы противопоставить "пострадавших и справедливость" (то
есть "нашу сторону") "преступникам и злу" (то есть "той стороне"). При этом они
поддерживали позицию "нашей стороны" и тщательно разбирали и анализировали
теоретические и практические извращения "той стороны".
Подобное отсутствие гибкости приводит к тому, что возникает закостенелая модель
интерпретации событий - при отсутствии желания найти им глубокое объяснение.
Спустя некоторое время после инцидента у меня появилась пока еще смутная мысль: для
глубокого понимания причин газовой атаки в метро недостаточно тщательно расследовать и
проанализировать теорию и практику "той стороны".
Разумеется, это важно и полезно. Но нет ли необходимости параллельно провести то же
самое и в отношении "нашей стороны". Не может ли ключ (или часть ключа) к разгадке тайны
"той стороны" прятаться на территории "нашей стороны"?
Иными словами, мы ничего не достигнем, если будем наблюдать в бинокль с другого
берега за трудно понимаемым, уродливым феноменом "Аум Синрикё" как за чем-то
совершенно чуждым нашему обществу. Хоть это может звучать неприятно, но разве не важно
исследовать этот феномен как часть того общества, к которому мы сами принадлежим. Если мы
не сможем найти спрятанный на нашей территории ключ к пониманию этого феномена, то всё
без исключения окажется на "другом берегу", где события будут выглядеть настолько мелкими,
что их нельзя будет увидеть невооруженным глазом.
Есть причина тому, почему я так думаю. Дело в том, что я лично хорошо помню, как в
феврале 1990 года "Аум Синрикё" выставила своих кандидатов на выборах в нижнюю палату
парламента. Я тогда на некоторое время вернулся в Японию. Асахара выдвинул свою
кандидатуру от округа, в который входил и район, где я тогда жил (Сибуя), и по всему округу
развернулась причудливая, броская предвыборная кампания. Каждый день из динамиков машин
звучала странная музыка, перед станцией Сэтагая стояли в ряд во всем белом молодые
мужчины и женщины, у которых на головах были маски слонов и самого Асахары. Они махали
руками и изображали непонятные танцы. В то время я впервые узнал о существовании
организации под названием "Аум Синрикё". Увидев это зрелище, я сразу же отвел глаза,
настолько не хотелось мне на него смотреть. Другие прохожие с таким же выражением лица
проходили мимо, делая вид, что не замечают членов секты. Я почувствовал в тот момент
трудноописуемое отвращение и что-то зловещее, выше моего понимания. Я тогда глубоко не
задумался, почему эту картину я не хотел видеть больше всего на свете. Тогда я не чувствовал в
этом необходимости и выкинул эту картину из памяти, как не имеющую ко мне никакого
отношения.
Могу представить, что, вероятно, 80-90 % нашего общества будут испытывать подобные
же чувства и поступят так же, если окажутся перед подобной картиной. Иными словами,
пройдут мимо, сделав вид, что ничего не видят, и тут же забудут, глубоко не задумавшись. В
Веймарской республике германские интеллигенты, видимо, вели себя так же, когда впервые
увидели Гитлера.
Однако поразительно следующее. На улицах появляется и ведет свою пропаганду
множество новых религиозных культов и сект. Но мы (по крайней мере, я) не испытываем к
ним физического отвращения. "А, это опять они", - вот и вся наша реакция. Они не приводят
в смятение наши чувства, и мы просто проходим мимо. С точки зрения общественной нормы,
бритые наголо, бьющие в барабан и танцующие кришнаиты действительно выглядят
эксцентрично, но я никогда от них не отворачиваюсь. Так почему же я невольно отвожу взгляд
от "Аум Синрикё"?
Одно предположение. Не потому ли это, что феномен "Аум Синрикё" не является для нас
чем-то совершенно чуждым, а показывает искаженный образ нас самих в совершенно
неожиданном ракурсе? Кришнаитов и другие новые религии мы отвергаем с самого начала как
не имеющих к нам никакого отношения. Однако с "Аум Синрикё" по какой-то причине мы
этого сделать не можем. Их существование (внешний вид, танцы, песни) мы вынуждены
отвергать усилием воли, и это нас тревожит.
Если говорить с точки зрения психологии... На психологию я буду ссылаться только один
раз - потерпите, пожалуйста. Значит, так. Если мы что-то физиологически не переносим с
самого начала и испытываем к этому сильное отвращение, нередко это что-то может являться
отражением нашего собственного образа. Если это так, то глубокое отвращение, которое я
испытывал по отношению к членам культа "Аум Синрикё" у станции Сэндагая, вероятно,
может иметь подобное происхождение. Но тут я умолкаю, чтобы подумать еще раз о такой
возможности.
Нет, я не утверждаю: при других обстоятельствах я или вы могли бы вступить в "Аум
Синрикё" и выпустить в метро зарин, - такие обстоятельства в действительности не могут
возникнуть. Я хочу сказать: то, что мы сознательно вынуждены отвергать, возможно,
существует внутри нас.
Подобное, возможно, будет ошибочно понято, но если указанное ранее предположение
развивать дальше, то я именно так и думаю. "Наша сторона" и "та сторона" имеют общее
изображение в двух зеркалах, стоящих друг против друга.
Разумеется, изображение в одном зеркале по сравнению с другим выглядит более темным
и сильно искажено. Однако если эту темноту и искажение убрать, два изображения имеют
поразительное сходство и в некоторых аспектах даже действуют в полном взаимопонимании.
Поэтому мы избегаем смотреть на это изображение и, сознательно или нет, выбрасываем его из
реальности как часть того мрачного, что находится внутри нас. И "неприятный осадок" от
инцидента с зарином в метро, который мы все еще где-то в душе продолжаем ощущать, видимо,
в действительности как раз оттуда беззвучно и вырывается.
Я излагаю очень кратко, и, вероятно, многие читатели меня не поймут, а некоторые,
возможно, будут и протестовать. Поэтому я хочу объяснить несколько подробнее, что я имею в
виду.
Уступленное "Я"
В июньском номере журнала "Сэкай" за 1996 год Митио Оти опубликовал большую
статью об "Унабомбере" - американском террористе, который направлял посылки с
вложенной в них взрывчаткой. Там Митио Оти приводит часть "Манифеста Унабомбера",
напечатанного в "Нью-Йорк Таймс". Ниже цитата:
Система перестраивает себя таким образом, чтобы оказать давление на тех, кто ей
не соответствует. Несоответствие системе называется "болезнью", приведение в
соответствие - "исцелением". Таким образом, попытки достижения независимой
автономии нарушаются, и личность вовлекается в процесс, навязанный системой.
Стремление к достижению автономии рассматривается как "болезнь" .
Представляет интерес, что метод направления бомбы по почте, который применял
Унабомбер, полностью совпадает с известным инцидентом, когда "Аум" направила бомбу в
посылке в токийскую ратушу. Думается, это обстоятельство позволяет тесно увязать то, что
говорит террорист Теодор Качински, с сущностью действий организации "Аум Синрикё".
Похоже, то, что говорит здесь Качински, в своей основе справедливо. Социальная
система, к которой мы принадлежим, стремится подавить стремление к достижению личной
автономии. В большей или меньшей степени я чувствую это на себе, и, думаю, вы тоже,
несомненно, в какой-то степени это испытываете. Если говорить откровеннее, хоть вы и
стремитесь к свободному образу жизни, выдвигая собственные жизненные ценности, общество
вам не позволит достичь этого. Торчащий гвоздь забивают.
Далее, с точки зрения членов "Аум Синрикё": когда они стремятся к достижению
собственной автономии, общество и государство обвиняют их в "антиобщественных
действиях" и называют это "болезнью". Поэтому в их сознании все более усиливаются
антиобщественные тенденции.
Однако Качински, сознательно или бессознательно, не заметил одного момента.
"Стремление к личной автономии и гетерономия" возникли как взаимное отражение в
противоположных зеркалах. Иными словами, первое является ничем иным, как отражением
второго. Если вы родились и были брошены родителями на необитаемом острове, вы не будете
иметь понятия об автономии. Автономия и зависимость подобны свету и тени, которые
спонтанно втянуты в гравитационное поле и после независимых взаимодействий находят некий
баланс между обществом и самим собой.
По-моему личному мнению, Асахара не смог достичь этого баланса и взамен этого
успешно создал ограниченную, но довольно эффективную систему. Я не могу оценить Асахару
как религиозного деятеля, ибо не знаю, на основе каких критериев это можно сделать. Но, глядя
на его жизненный путь, могу сделать некоторые выводы. Пройдя через серию личных неудач и
благодаря приложенным усилиям, он оказался в замкнутом контуре, подобно джинну из
"Тысячи и одной ночи", запечатанному в бутылке. К этой бутылке Асахара прикрепил этикетку
"религия". Затем он создал на базе коллективного опыта "замкнутую систему", которую как
товар и представил обществу.
Но прежде чем создать эту систему, Асахара, несомненно, прошел через ужасные
душевные муки и кровопролитные раздоры. Несомненно, здесь также имели место глубокое
знание действительности и неординарное понимание ценностей. Асахара, видимо, не смог бы
воспитать в себе харизматические черты характера, если бы не прошел сквозь душевный ад и
не испытал бы сатори по отношению к ценностям. Примитивные религии, наверное, несут с
собой особую ауру, восполняющую дефицит духовного богатства и излучаемую той или иной
психической аберрацией.
Большинство тех, кто вступил в "Аум Синрикё", отдали на хранение все свое личное
богатство, включая собственное "Я", в "духовный банк" под названием "Сёко Асахара" -
ради получения от него "личной автономии". Преданные верующие постепенно отказывались
от своей свободы, имущества, семьи, от всего комплекса ценностей, которому они раньше были
привержены. Включая общественное суждение и здравый смысл. Обычные граждане говорили
с отвращением: "Что за глупости? " - однако для самих членов культа это было в какой-то
степени удобно: отдав себя на попечение организации, им не нужно было больше беспокоиться
о работе и других повседневных делах, контролировать свои поступки.
Ассимилировав свое "Я" с личным "Я" Сёко Асахара - "более великим и более
несбалансированным", - они смогли получить мнимое самоопределение. Другими словами, в
противостоянии с обществом в своей борьбе за самоопределение им не нужно было
разрабатывать собственную стратегию и вести конкретную борьбу. Можно было передать все
функции Асахаре как своему полномочному представителю. Борьба личности с системой
подавалась им на блюдечке.
Они не вели, как утверждал Качински, борьбу с обществом для достижения своего
самоопределения. За них это делал жаждущий борьбы Асахара, который поглотил и
ассимилировал их в своем "Я". Также нельзя сказать, что Асахара односторонне контролировал
умы своей паствы. Члены его секты сами стремились к тому, чтобы их контролировали. Так что
контроль над умами - процесс двусторонний.
Если вы потеряете свое "Я", вы утратите основную нить повести о самом себе. Но человек
не может долго жить без истории своей жизни, ибо она преодолевает ограниченные рамки его
окружения - рациональной системы или систематической рациональности - и является
важным ключом к обмену опытом с другими.
Повесть - это рассказ, а не теоретическая логика или этика, и не философия. Это сон,
который вы продолжаете смотреть - так же, как вы дышите. В таких повестях у вас два лица,
вы одновременно и субъект, и объект. Вы целое, и вы часть. Вы реальность, и вы тень. Вы автор
этой повести и одновременно ее действующее лицо. Благодаря подобной многослойной повести
мы в большей или меньшей степени можем преодолевать одиночество б этом мире.
Однако вы (то есть любой из людей) без собственного "Я" не сможете создать и
собственную повесть. Как нельзя сделать машину без двигателя, как не может быть тени без
физического предмета. Однако вот сейчас вы уступили свое "Я" какому-то другому человеку
- и что вы теперь будете делать?
В этом случае вы получите новую повесть от другого человека, которому вы уступили
свое "Я". Вы уступили подлинник, а в качестве компенсации получите лишь тень, и если
подумать, это естественно. А если ваше "Я" ассимилируется с "Я" другого человека, ваша
повесть тоже не может не ассимилироваться с сюжетом повести, рожденной "Я" другого
человека.
И какая же это будет вообще повесть?
Она не должна быть элегантной или причудливой. Ей не нужен литературный аромат.
Скорее желательна легкомысленная, простенькая повесть, какое-нибудь ненужное барахло.
Многие люди устали от сложных, многослойных произведений - слишком часто подводили их
такие сценарии, именно запутавшись в их сложностях, они и отказываются от собственного
"Я". Поэтому достаточно, чтобы на ней был просто обозначен жанр: "повесть". Подобно тому,
как медаль, которую солдат получает на войне, не обязательно должна быть сделана из чистого
золота. Достаточно, что она признается всеми именно как медаль, хотя может быть сделана из
дешевой жести.
Сёко Асахара был достаточно талантлив, чтобы вручать людям подобные низкопробные
повести (тем более что они сами их просили), проявляя при этом смелость и силу убеждения,
ибо его собственное восприятие окружающего мира, вероятно, было не выше. То были грубые
смехотворные поделки. Повести, на посторонний взгляд, представлявшие собой
полупереваренную и плохо усвоенную банальщину. Но ради справедливости надо признать:
они были последовательны в одном - все они звали к оружию во имя какого-то дела.
С этой точки зрения, Асахара, видимо, был редкий сказитель, который в некоем смысле
сумел ухватить и передать атмосферу нынешнего времени. Сознательно или бессознательно, он
не боялся, что его идеи и образы могут быть восприняты как низкопробные. Асахара активно
собирал валявшиеся вокруг него кусочки разного хлама (как в фильме Спилберга
"Инопланетянин", где герой собирает устройство для связи с родной планетой, используя хлам
в гараже) и смог создать из них определенную идеологию, в которой нашли глубокое
отражение его внутренние страдания.
Каковы бы ни были недостатки этой повести, они были недостатками "Я" самого
Асахары, поэтому тем, кто ассимилировал себя с его "Я", ничто не мешало принять и
недостатки этой повести. Те скорее воздействовали положительно. Однако присущие им
внутренние свойства фатально загрязнили их, и то, что начиналось как великая идея,
безвозвратно превратилось в дикую фантазию и мираж. И возврата к прошлому уже не было.
Таковы были повести, представленные "Аум Синрикё", "той стороной". Вы, наверное,
скажете, что они абсурдны. Действительно, так и есть. Большинство из нас смеялось над этими
мусорными и дурацкими россказнями. Мы смеялись над сказителем Асахарой, над верующими,
которых завлекли этими повестями. После этого смеха оставалась горечь во рту, но мы
смеялись очень громко. А что еще оставалось делать?
Однако в пику им - какую эффективную повесть могла предложить "наша сторона"?
Есть ли у нас повесть, достаточно мощная, чтобы противостоять "чепухе" Асахары? В том-то и
большая проблема.
Я писатель, а, как известно, писатели - это люди, которые профессионально создают
повести, поэтому для меня эта проблема серьезнее, чем просто большая. Она подобна острому
мечу, свисающему над моей головой. Думаю, мне придется самому создавать "устройство для
связи с космосом". Для этого я должен буду собрать весь хлам, все недостатки, существующие
во мне. (Ну вот - написав это, я вновь удивился. Откровенно говоря, разве не то же самое я
уже давно пытаюсь делать?)
Ну а как насчет вас? (Я употребляю "вы", но, само собой, включаю и самого себя.)
Вы кому-то (чему-то) отдали часть своего "Я" и получили взамен этого повесть? Вы
уступили часть своей личности некой системе? Если это так, система эта когда-нибудь
потребует от вас совершить какое-то "безумство"? Повесть, которую вы сейчас имеете, -
действительно ли она ваша? И свои ли сны вы видите по ночам? Не могут ли они быть
видениями какого-то другого человека и в какой-то момент превратиться в кошмар?
О памяти
Я начал собирать материалы для этой книги через девять месяцев после заринового
инцидента в метро и работал над ней еще год.
Таким образом, имел место своего рода "период охлаждения", прежде чем я начал
беседовать с людьми, поп
...Поділитися у соцмережах
