Жанр: Драма
Подземка
...депозит, он
внимательно следит за биржевым курсом и в зависимости от него, не видя самого товара, по
телефону заключает сделку. Иногда стоимость ее превышает сто миллионов иен.
В деловом мире тех, кто занимается подобными операциями, довольно легко узнать, если
посмотреть в их глаза - они в постоянном напряжении. Хаяма-сам - человек
уравновешенный, поэтому его глаза свидетельствуют о его внутреннем спокойствии.
Он коротко стрижен, коренаст. Его внешний вид, поведение, манера говорить выдают
пристрастие к спорту. И действительно - в старших классах средней школы он увлекался
бейсболом.
Когда произошел инцидент с зарином, его жена была на третьем месяце беременности.
Их первый ребенок благополучно родился в октябре того же года. Как он говорит, им повезло,
что жена забеременела до инцидента: он опасается, что зарин может повлиять на
наследственность. Хаяма-сан производит впечатление человека, который уделяет много
внимания благополучию своей семьи. И сейчас они, вероятно, спокойно продолжают жить
втроем в новом доме.
Торговая сделка - довольно специфическая операция со сложной структурой. Если ее
рассматривать как обмен акций на товар, можно получить приблизительное представление. В
этой области часто совершаются т. н. "сделки на срок". Недалеко от станции Нингётё
находится зерновая товарная биржа, которая и является центром этих операций.
Сделка совершается за секунды или минуты - что ни говори, это довольно напряженная
работа. Мы связываемся с клиентами по телефону и через биржу осуществляем операции
купли-продажи. Комиссионные за посредничество - это наш доход. Однако наличие отдела
фьючерсных сделок внутри фирмы, которая специализируется на оптовых операциях с зерном,
необычно. Большинство фирм, занимающихся товарными сделками, специализируются в одной
области, и в этом смысле наша компания уникальна, хотя в основном она все-таки является
оптовой фирмой.
Поэтому хотя мы - часть одной фирмы, наш отдел по характеру своей деятельности
значительно отличается от других, где сотрудники вовлечены в обычную коммерческую
деятельность. Им приходится посещать клиентов, организовывать перевозки товара, а мы ведем
бизнес по телефону. По одному телефону, даже не видя товара, мы продаем его справа налево и
наоборот.
Торги на бирже начинаются с девяти утра и заканчиваются примерно в половине
четвертого. У меня квалификация биржевого брокера, и я могу выполнять свою работу в часы,
когда открыта биржа. Эту квалификацию присваивает биржа и выдает соответствующее
свидетельство - пластиковую карточку с фотографией. Его надо возобновлять каждые два
года. Без него нельзя иметь клиентов, а с ним можно обслуживать клиентов и на стороне.
Однако то, чем я занимаюсь, отличается от обычной торговли, когда, имея наличный
товар, посещаешь клиента и пытаешься заключить с ним сделку. Мой бизнес состоит в том, что
у меня есть клиенты, которые мне доверяют и авансируют капитал, чтобы я его оборачивал в
выгодных для них сделках. Во многих случаях клиенты работают все время с одним и тем же
брокером. Я занимаюсь этим уже 14 лет, поэтому имею собственных клиентов. За проведенные
сделки я получаю комиссионные, которые сразу полностью идут фирме. Сам я получаю
зарплату, как любой другой служащий. Хоть я и приношу прибыль фирме, но от этого ничего
не получаю. Это не так, как в Америке, где получают процент от дохода. В некоторых других
фирмах есть система получения процентных надбавок, но у нас этого нет. Я в любом случае
остаюсь простым служащим.
Основной бизнес нашей фирмы связан с продуктами питания, поэтому у нас очень
жесткие правила. Например, я не могу вернуть клиенту часть комиссионных в виде "черного
нала". Некоторые клиенты этим недовольны и уходят к другим брокерам: такими делами
занимается около 60 фирм. Однако и в нашей компании есть один независимый брокер. Эдакий
одинокий волк. На фирме у него только стол и телефон, но он не является служащим фирмы и
не получает в ней зарплату. Не имеет он также страховки и не получит пенсию при увольнении.
Вместо всего этого он имеет 35 % комиссии за проведенные операции, а фирма забирает
остальные 65 % - за стол и телефон.
В этом мире конкуренция особенно остра, и наиболее активно ведут себя торговые
фирмы, у которых есть свои магазины, где продают сою и другие продукты. Поэтому то, чем
раньше занимались только мы, теперь рассредоточено по многим фирмам. Размер
комиссионных, которые получает наша, был всегда фиксированным, но и он сейчас упал.
Некоторые фирмы даже иногда не берут комиссионные для привлечения клиентов, а если их не
брать, как можно получать прибыль? Если одни фирмы берут комиссионные, а другие нет,
естественно, клиенты идут к тем, кто не берет.
Сама работа у меня интересная, но я начал ею заниматься не потому, что заранее знал об
этом. Когда я уже поступил в фирму, меня перевели в этот отдел. Совершенно незнакомый для
меня мир, я был тогда совсем зеленый. До поступления на работу я совершенно иначе
представлял себе работу "саларимана" . До сих пор мне никогда не приходилось целый день
сидеть за столом или ездить по другим фирмам, поэтому трудно сравнивать. Но свежесть в этой
работе, которую я почувствовал с самого начала, до сих пор не прошла.
Я не могу сказать, что у меня не было желания стать независимым, но в таком случае у
меня бы не было страховки и ничего другого. С этим можно смириться, когда живешь один, а
если есть жена и ребенок... Если я уйду из фирмы, то и доход будет нестабильным, и
премиальные не буду получать. Жена говорит, что достаточно хорошо так, как сейчас есть. Она
тоже работала в нашей фирме и хорошо знает мою работу.
На работу я прихожу примерно двадцать минут девятого. Биржа открывается в девять,
поэтому я хочу, чтобы у меня до этого было немного свободного времени. В девять,
одновременно с открытием биржи, начинает звонить телефон.
Мой дом - в небольшом городке Сироока префектуры Сайтама, уезд Минами Сайтама.
Сироока - название железнодорожной станции на линии Тохоку. Здесь дом родителей жены, и
сюда я переехал три года назад, когда женился. Сам я родился в Токио, но стоимость жилья там
ужасная. Если уж переезжать куда-нибудь далеко, то лучше в знакомое место. Сироока ничего
особенного собой не представляет, вокруг одни поля. Но вот воздух здесь действительно
чистый, а зимой страшно холодно. Температура по сравнению с центром Токио - на 4-5°
ниже. Дорога на работу сначала казалась долгой, но через год-два привык.
Когда поезд подходит к Сироока, сесть уже нельзя. На Омия многие пассажиры сходят, но
на их места садятся другие, а к ним еще добавляются те, кто садится на станциях Урава,
Акабанэ, и поезд набивается битком. Нельзя даже шевельнуться или опустить руку. Бывает и
так, что человек должен был сойти на Акабанэ, но не смог пробраться к выходу. В две-три
минуты девятого поезд прибывает на станцию Уэно, и я, сделав пересадку на линию Хибия,
доезжаю до моей станции Нингётё.
Встаю я в половине шестого утра, с 6:15 по 12 каналу телевидения начинают передавать
информацию с Чикагской зерновой биржи. Я мог бы это и не смотреть, но, в общем,
информация может быть полезной. Затем в семь часов я выхожу из дома.
А ложусь спать около двенадцати. Спать приходится мало, но я уже привык и не страдаю
от этого - тем более здоровье у меня хорошее. Работа на фирме у меня заканчивается в
половине шестого, и я сразу еду домой. Вскоре после семи я уже дома. Если не сломается
компьютер или не случится что-нибудь неожиданное, на работе я почти никогда не
задерживаюсь. Моя работа регламентирована по времени, и меня это вполне устраивает.
Инцидент с зарином произошел в день между выходными, и в нашем отделе двое взяли
короткий отпуск. Из семерых сотрудников двое отсутствовали, поэтому у меня засело в голове,
что мне нельзя ни опаздывать, ни пропускать работу вообще.
На Уэно я встретил сотрудника другого отдела нашей фирмы, и мы вместе перешли на
линию Хибия, сели в один из последних вагонов, а затем стали продвигаться к головным. Дело
в том, что когда делаешь пересадку на Уэно, ближайшие вагоны - задние, а на Нингётё выход
и контроль - вблизи головных вагонов, поэтому на каждой станции мы выходили на
платформу и переходили в ближайший передний вагон. На Акихабара мы встретили еще
одного нашего сотрудника, и дальше поехали втроем. Однако едва поезд отошел от Акихабара,
он остановился в туннеле, и объявили, что на станции Цукидзи произошел взрыв. Одно и то же
объявление передали два-три раза, но без подробностей.
Вскоре раздалось новое объявление: пассажиры предыдущего поезда высажены на
станции Кодэмматё. Платформа освободилась, и наш поезд также прибывает на Кодэмматё. Мы
предположили, что дальше поезд не пойдет и нам придется идти до фирмы пешком, но это
было недалеко - всего одну станцию.
Выход на Кодэмматё - в задней части платформы, а мы уже добрались до третьего
вагона и приготовились идти назад. На платформе была большая суматоха. По пути к выходу
мы увидели лежавшую у стены женщину, с которой, видимо, случился припадок эпилепсии.
Она лежала лицом вверх, и ее тело дрожало, его сводило судорогой. Совсем молодая женщина.
Ее обнимал молодой мужчина и, похоже, спрашивал, что с ней случилось. Увидев все это, мы
не остановилось, а только подумали: что же могло случиться? Что это могло быть связано с
недавним взрывом, нам и в голову не пришло. Вероятно, женщине стало плохо в
переполненном поезде.
Пройдя еще немного, мы увидели лежавшего близко к путям мужчину лет пятидесяти -
все тело его била сильная дрожь. Вокруг стояли три-четыре человека и, казалось, тоже
спрашивали, что случилось. После того как я увидел сначала упавшую девушку, а потом
мужчину, у меня мелькнула мысль, что это эротоман - приставал к ней в поезде, а она
брызнула в него спреем, который вдохнула и сама. Поэтому оба и упали.
В ногах этого мужчины почему-то лежала мокрая газета. Я подумал: может, он
обмочился, и кто-то бросил на это место газету. Но газета была мокрой от какой-то бесцветной
жидкости, будто от воды. Если б это была моча, была бы желтоватой. Все эти мысли мелькали
у меня в голове, пока мы втроем шли по платформе. Мы ни разу не остановились. Прошли и
мимо лежавшего мужчины. Позже я об этом ни разу не разговаривал со своими спутниками, но
мы все трое шли в ряд, и я был ближе всех к путям. Поэтому я прошел очень близко от газеты,
смоченной зарином - в каких-то тридцати сантиметрах.
Мы слышали объявление, что в Цукидзи был взрыв, но эта станция отсюда далеко, и вряд
ли здесь могла быть какая-то связь. Тем более я уже совершенно забыл о мокрой газете. В
голове только и была мысль, что надо как можно скорее добраться до фирмы. Если быстро идти
- хотя к половине девятого и не успеть, - к девяти можно добраться. Вообще-то от
Кодэмматё до фирмы быстрым шагом можно дойти за 10-15 минут.
Пройдя контроль и поднявшись по лестнице на улицу, мы увидели, что вокруг полно
людей. Многие ждали возобновления движения, многие искали телефоны, позвонить на работу
или домой. Однако в тот момент, когда мы выходили на улицу, впереди закачался человек,
будто у него закружилась голова. И упал. Какой-то мужчина помог ему встать и куда-то его
усадил. Я не знал, имел ли этот мужчина какое-либо отношение к тем двум, что упали на
платформе.
Таким образом, уже три человека почти одновременно упали у меня на глазах, однако
тогда мне это не показалось особенно странным, и я не думал, что эти случаи взаимосвязаны.
Первые двое пострадали из-за поведения эротомана, а третьему просто стало плохо. Так
подумал я тогда. Вместе с тем, как я сейчас вспоминаю, когда я шел по платформе, то
почувствовал какой-то запах. Зарин, говорят, не пахнет. Но запах все-таки был, хоть я и не могу
его хорошо описать. Помню, я тогда вытащил платок и приложил его ко рту. Что это за
запах? - подумал я. Возможно, так пахнет спрей, которым пользовалась женщина.
Когда мы вышли наружу, я сразу почувствовал, что меня тошнит. Самый молодой из нас
спросил: Хаями-сан, у вас не болят глаза? В то время у меня с глазами еще все было в порядке,
и я ответил: глаза не болят, но мне что-то неважно. Другой коллега тоже сказал: глаза болят.
Внутри глаз какое-то странное ощущение. Но я тогда ничего странного не чувствовал.
Во всяком случае, мы дошли пешком до фирмы. В девять с первыми торгами началась
работа. Однако в комнате было темно, несмотря на включенный свет. Мои записи как-то
потускнели, и я не мог ничего разобрать. Очень странно, подумал я. Тогда я еще не знал, что
это у меня зрачки сузились. Меня все больше тошнило. Я сказал об этом начальнику, и он
посоветовал сходить в туалет и умыться.
Однако выяснилось, что еще один сотрудник - из общего отдела нашей фирмы - ехал
на том же поезде и некоторое время простоял на платформе Кодэмматё, видимо, ожидая, не
пойдет ли поезд дальше. Он тоже пришел на работу; и у него появились те же симптомы: боль в
глазах и тошнота. Он сказал об этом своему начальнику, и тот приказал ехать в больницу в
сопровождении кого-либо. Коль скоро и я чувствовал себя, по крайней мере, странно, мы
поехали вместе на машине фирмы.
Когда мы приехали в больницу Сумито, пострадавшие от зарина туда еще не поступали, и
мы фактически оказались первыми из их числа. Пока мы ждали в вестибюле, по телевизору
показывали новости, и на экране были видны служащие метро, которые сидели и держались за
глаза. Ах, вот в чем дело, - сказали мы в один голос. Тут в больницу один за другим стали
поступать жертвы газовой атаки.
В больнице, в конечном счете, я провел две ночи. Физически я чувствовал себя не
особенно скверно, но из-за плохих показателей анализа крови и суженных зрачков домой меня
не отпустили. Поскольку жена у меня беременная, я не хотел ее волновать, и если меня
оставляли в больнице, надо было как-то ей сообщить. К вечеру, когда меня перевели из
отделения интенсивной терапии в общую палату, ко мне пришли жена, мои родители и
родители жены. В эту ночь я совсем не спал. За свою жизнь я впервые попал в больницу, и меня
все беспокоило. Например, спать не давала вставленная в нос кислородная трубка.
Последствий от этого инцидента у меня не было. Однако стал бояться ездить на поезде и
некоторое время менял поезда и пересаживался из одного вагона в другой, опасаясь, как бы все
это не повторилось. Этот страх со временем прошел, однако даже сейчас при пересадке я
всякий раз пользуюсь другой лестницей. Но в целом я веду обычную жизнь, поэтому ненависть
и тому подобное постепенно ослабевают. К религии я не испытываю никакого интереса,
поэтому не могу отчетливо понять, что они совершили, а коль скоро не могу понять, то,
наверное, и не испытываю ненависти. Если у меня в дальнейшем возникнут проблемы со
здоровьем, тогда я, наверное, почувствую гнев. А сейчас...
Меня больше всего беспокоит, не отразится ли этот инцидент на рождении второго и
третьего ребенка, не нанесен ли вред моему здоровью в этом смысле. Выписываясь из
больницы, я спросил об этом врача, и он сказал: таких случаев раньше не было, поэтому я не
могу гарантировать на 100 %. Если говорить о беспокойстве, то меня беспокоит только это.
Этой осенью мы переезжаем. В городе Сироока я купил землю, и, хотя строительство еще
не началось, осенью дом будет готов.
Уже не успеть. Если ждать "скорую помощь", мы обречены.
Наоюки Огата (тогда 28 лет)
Огата-сан занимается в основном компьютерным обеспечением. Среди пострадавших,
которые дали интервью для этой книги, довольно много тех, кто имеет отношение к
компьютерам. Огата-сан рассказал, что вдоль линии метро Хибия расположено много фирм,
связанных с этим бизнесом. Почему так произошло, неизвестно. Возможно, просто случайно.
Для тех, кто работает в софтверной индустрии, можно сказать, общим является то,
что, во-первых, они очень заняты, а во-вторых, - часто меняют место работы. Однако
Огата-сан, придя на работу после окончания школы, все время работает только в одной
фирме. Подобные примеры в этой профессии встречаются довольно редко, и это вызывает
восхищение его друзей. Беседуя с ним, понимаешь, что он действительно занят настолько,
что невольно начинаешь ему сочувствовать. Впрочем, когда спрашиваешь служащих других
фирм, среди них не найдется таких, кто скажет: "У нас много свободного времени, живем в
свое удовольствие", - но все же... Огата-сан откровенно высказывается и производит
впечатление искреннего молодого человека. Когда я брал это интервью, ему исполнилось
тридцать, но по лицу и всему внешнему облику он выглядел моложе, и ему точно подходит
определение "молодой человек". Его отношение к окружающим, видимо, можно назвать
активным.
Пожалуй, из-за этой черты своего характера по дороге на работу на станции
Кодэмматё он, увидев страшную картину, решил, что надо что-то делать, и довольно долго
оказывал помощь пострадавшим. В результате сам надышался зарином. Многих, кто так же,
как и он, оказывал помощь пострадавшим, постигла та же участь. Долгое время не приходили
машины "скорой помощи", полиция почти не оказывала содействия. Естественно, он крайне
недоволен такой неподготовленностью властей в чрезвычайной ситуации.
Родился я в Токио, в районе Адати, и все время живу там. Хоть я и говорю "Токио", но
это его северная окраина, рядом с префектурой Сайтама. Семья состоит из четырех человек:
родителей, сестры и меня. Еще одна сестра вышла замуж и живет отдельно. На работе я очень
занят. Часто контракт должен выполнять только я один, и поэтому бывает угроза срыва. Я
жалуюсь начальству, но на это не обращают внимания. Бывает, что в день работаю по 12-13
часов. Оформляю это время как сверхурочную работу. Если ее слишком много, начальство
хмурится. А если не работать сверхурочно, работу можно так и не выполнить.
В общем, в субботу и воскресенье я беру выходные, но отдыхать никуда не езжу, разве
только в конце года. В это время отпуск невозможно взять: на праздник обон выпадает
особенно много работы. Многие фирмы на это время закрываются и это время используют для
того, чтобы отключить источники питания и переделать компьютерные системы.
Почему мы так заняты? Это объясняется жестокой конкуренцией между фирмами,
подобными нашей. В последнее время, когда я прихожу на переговоры с предложением
установить компьютерную систему, тут же обязательно появляется несколько других фирм.
Поэтому приходится держать ухо востро. Да, я думаю, мы заняты больше обычных служащих.
Что касается нашего возраста, то во многих компаниях к старшим по возрасту прикреплено
несколько молодых сотрудников, которые по их указанию и выполняют всю работу. В моем
случае я даю указание и сам его выполняю - у меня нет подчиненных. Поэтому я так занят.
В выходные дни я отсыпаюсь, а потом навещаю своих приятелей, которые живут
недалеко. Дома у меня есть два компьютера, на которых я работаю по выходным. Делаю это без
желания, но если это не делать, работу никогда не удастся завершить в срок (смеется).
Родители тоже возмущаются: мол, пора тебе знать меру. Почему ты должен один так работать?
Однако что бы они ни говорили, сделать ничего нельзя.
Если работаешь с компьютерными системами, и тебе уже перевалило за тридцать,
начинаешь деградировать. Появляются новые программы, разработки, которые надо осваивать
и держать в голове. Происходят принципиальные перемены и в использовании систем. На
нашей фирме лучшим специалистам - по 22-23 года. Это поколение самое многочисленное.
Перевалив за этот возраст, многие уходят. И что делать? Уезжать в деревню? Есть и такие, кто
неожиданно уходит с работы: мол, надоело и все. Меняют профессию или возвращаются к
родителям. Поэтому хронически не хватает специалистов. Что касается зарплаты, то она у нас
неплохая, однако если спросить работающих в других отраслях промышленности, получается,
что не такая уж и высокая.
Наша фирма находится на Роппонги. Утром на семичасовом автобусе я еду до станции
Гоханно, затем сажусь на поезд, отправляющийся примерно в 7:40 до Нака-Мэгуро линии
Хибия. Он приходит уже битком набитый, так что иногда не удается в него попасть. На
Кита-Сэндзю садятся новые пассажиры, и все уже едут сдавленные, как сэндвичи. Иногда я
боюсь получить травму - приходится принимать невероятные позы, чтобы как-то удержаться
на ногах.
Похоже, надо обладать навыками профессионального борца. А не опротивело вам вот
так каждый день ездить на работу в переполненном поезде?
Опротивело. Каждый понедельник появляется мысль: может, больше не ездить на работу?
(Смеется.) Но хоть и не хочется идти, ноги сами собой тащат тело на работу.
Если бы все компьютеры были связаны между собой, можно было бы выполнять работу
из дома, даже проводить совещания, а на фирму ездить только раз в неделю. Это можно было
бы осуществить даже сейчас, и я надеюсь, что когда-нибудь так и будет.
В день инцидента, 20 марта, расписание сбилось из-за тумана на реке Тонэ, поэтому
пришлось пропустить несколько поездов, прежде чем удалось сесть. Из-за опоздания поезд был
переполнен еще больше обычного. Неделей раньше я простудился, поднялась температура, и в
пятницу я на работу не ходил. Однако в субботу пришлось выйти - надо было переключить
компьютерную систему одного клиента. В воскресенье весь день проспал дома, а в понедельник
чувствовал слабость во всем теле и не хотел никуда идти. Однако в этот день начальство
сказало, чтобы я пришел, поэтому пришлось ехать. На станции Уэно сошло много народу, и я
мог наконец вздохнуть и даже дотянуться рукой до поручней. Если вы спросите меня, делаю ли
я что-нибудь, пока еду в поезде, я отвечу: ничего не делаю, только думаю - вот бы сейчас
сесть (смеется). Когда проехали Уэно, я увидел одного сидящего пассажира, который, судя по
виду, собирался выходить, и встал перед ним. Когда много лет ездишь в поезде, уже можешь по
поведению человека определить, будет он выходить или нет. Если удается сесть, я сразу
засыпаю. Но как бы глубоко ни заснул, обязательно просыпаюсь на Камиятё, за которой уже
моя станция Роппонги. Натренировался.
Однако в этот день поезд остановился в тоннеле между Акихабара и Кодэмматё. Затем
поступило по радио сообщение, что на станции Цукидзи взрыв. Ну и попал я в заваруху.
Сначала туман, а теперь это происшествие. Просто какое-то невезение, подумал я. На работу я
уже окончательно опоздал.
Поезд остановился только один раз и вскоре прибыл на станцию Кодэмматё. В надежде,
что он скоро двинется дальше, я задержался в вагоне, однако вскоре сообщили, что поезд
дальше не пойдет. Мне ничего не оставалось делать, только выйти на платформу и направиться
к выходу. Возьму такси и доберусь до фирмы, подумал я. Поднявшись по лестнице, я вышел на
улицу, и передо мной предстала ужасная картина: кругом на земле беспорядочно лежали люди.
Я ехал в третьем вагоне от конца и поэтому до сих пор ничего не знал, что произошло в
начале платформы. Думаю, другие тоже не знали.
Неожиданно на моих глазах три человека упали, раскинув руки и ноги. Изо рта у них
пошла пена. У ближайшего ко мне мужчины дрожали руки и ноги, все тело билось в
конвульсиях, и изо рта тоже шла пена. Я был ошеломлен и понял, что это серьезно, надо
оказывать какую-то помощь. Стоявший рядом мужчина сказал: я не знаю, в чем тут дело, но
когда идет пена, это опасно. Лучше будет заткнуть ему рот газетой. Мы вдвоем так и сделали.
Снизу, шатаясь, поднимались все новые люди, и многие тут же падали. Я просто не мог
представить себе, что произошло. Те, кто до сих пор просто сидел на земле, один за другим
заваливались на бок.
Это было странное зрелище. У соседнего дома на земле без движения лежал старик,
который уже не дышал, и у него не прощупывался пульс. "Скорую" вызвали? - спросил я у
ближайшего ко мне человека. - "Вызвать-то вызвали, но она никак не приходит", - ответил
он. Затем кто-то сказал: "Уже не успеть. Если ждать "скорую помощь", мы обречены. Надо
останавливать проходящие машины и всех отвозить".
Как раз загорелся красный сигнал светофора, мы бросились к остановившимся машинам и
стали просить, чтобы отвезли людей в больницу. В основном обращались к водителям
микроавтобусов - туда можно посадить одновременно 5-6 человек. Когда мы объясняли
ситуацию, водители соглашались помочь.
Я провел там, наверное, целый час, помогал людям сесть в машины, а некоторых
приходилось почти нести на руках. Мы распределили обязанности: одни останавливали
машины, а я переносил в них пострадавших. Водителей я просил отвезти их в больницу
Сэйрока, которая была ближе всех.
Неотложка так и не приходила. Наконец спустя полчаса пришла одна откуда-то издалека.
Похоже, все машины направили к Цукидзи. "Скорая помощь" пришла, когда всех, кто лежал на
земле, мы посадили в проходящие машины, а те, кто мог ходить, сами взяли такси.
Я тоже на такси поехал в больницу. Пока был занят, ничего не чувствовал, а когда
закончил, у меня появились болезненные симптомы. Думаю, основной причиной стало то, что я
снова спускался на платформу. Вышел служащий станции и попросил помощи: его коллега
упал на платформе. Поэтому я вместе с несколькими другими спустился вниз и надышался
зарина. Спустился как раз туда, где воздух больше всего был загазован.
Упавший служащий, хоть уже не мог стоять на ногах, сопротивлялся и ворчал, что он
должен остаться на платформе.
Мы его вытащили через билетный контроль, хотя он продолжал упираться.
Я подумал, что из-за взрыва в Цукидзи в метро образовался недостаток кислорода. И тут у
меня изо рта пошла пена.
Вам не было страшно, когда вы спускались на платформу?
Нет, тогда была критическая ситуация, поэтому я не сознавал, опасно это или нет. Было
только чувство, что надо помочь. Тогда там было всего несколько человек, которые могли
самостоятельно передвигаться. Поэтому я должен был идти на помощь. Помню, что когда
спустился вниз, почувствовал какой-то запах и еще подумал: что бы это могло быть? Еще
помню, что когда шел по платформе к тому месту,
...Поділитися у соцмережах
