Жанр: Драма
Подземка
...висла, он долго занимался теннисом, поэтому ноги были
более мускулистые, чем у обычных людей. Смотрю - а от них почти ничего не осталось. Я
была в ужасе.
Три дня из желудка торчали трубки. Язык перекрыл горло, в желудке возникли спазмы, и
вместе с икотой выступал желудочный сок. Потому и вставили трубки. Неприятно при каждом
движении. Потом узнал, что вначале каждые десять минут вызывали медсестер. Кое-как
удалось меня откачать, миновать опасность. В тот момент мой показатель холинэстеразы был
на уровне 59 единиц при 500 у нормального человека. Разница почти на порядок.
Когда вынули трубки, я наконец-то смог приподниматься. На четвертый день в районе
висков и дальше к затылку началась головная боль, которая длится и по сей день. Сохраняется
истощение организма. Конечно, сейчас мне намного лучше, но по-прежнему еще тяжело.
Устают глаза. Они кажутся не круглыми, а треугольными. Самому мне свое лицо кажется
странным. Глаза спустя год наконец-то пришли в норму, но изготовленные накануне инцидента
очки стали совершенно непригодны. После я переделывал их три раза.
Всю первую неделю в больнице помногу раз видел сны. Он были двух видов: очень
красивый и страшный. Красивый: закрываю глаза, и из них поднимаются облака. Цвет сначала
белый, но постепенно меняется на розовый, желтый, зеленый. Тем временем облака
разрываются, а там открывается мир натуральных цветов. Преодолев густой лес, я на чем-то
оказываюсь на острове, около моря. Там повсюду цветут тропические цветы, порхают
тропические птицы. Цвета сказочно красивые. Будто все это иллюзия. Подумал, не напоминает
ли это галлюцинации от ЛСД? Ведь даже во сне увиденное показалось мне ирреальным.
В страшном сне меня кто-то тянет назад. Перед глазами останавливается электричка. И
меня словно кто-то увлекает внутрь. Неприятное ощущение, будто меня подталкивают сзади. Я
поднял руку и отогнал. И все это медленно исчезло.
Теперь та же ситуация, только меня окликают сзади. Неприятный сон. Прогоняю рукой, и
все исчезает. Подумал: достаточно правой руки. Каким бы страшным ни был сон, он пропадет
благодаря правой руке.
Вы занимаетесь теннисом, поэтому правая рука сильная?
Так-то оно так. Только не движется она, как хотелось бы. Пытаюсь поднять руку, а она не
поднимается, как бы мне хотелось. Но под конец все-таки получается. Выдвинется рука, и это
"нечто" исчезнет. Когда это понимаешь, то не так страшно, как прежде. Главное - понять, что
сон этот можно разогнать.
Но все равно долгое время я не мог спать крепко. Иногда краснел потолок, я нажимал
кнопку вызова и спрашивал медсестер и врачей, почему потолок такой красный? Дня через три
тревожить их перестал.
Через неделю меня наконец-то перевели из реанимации в простую палату. После чего я
перестал видеть кошмары. Странное дело, да?
После майских выходных, наконец, вышел на работу. Самому казалось, что я поправился,
но что-то было не то. Хорошо хоть мог трезво судить о вещах. В этом смысле, слава богу, все
было в порядке. На работе сначала тоже беспокоились, подвели меня к решению некоторых
проблем, и успокоились, когда я проделал все четко. Я сам вздохнул облегченно. Кто, как не я,
должен был бояться за собственную голову.
Но память сдала. Чтобы вспомнить, требуется много времени. Например, знаю, как зовут
человека, но вспомнить не могу. Но стоит напрячься, с полминуты, минуту подумать, и оно
всплывает. Выходит, у меня в голове нарушена некая схема. И команде приходится двигаться в
обход. На это и требуется время. Но я ничего не забыл.
Наоборот, скорость принятия решений стала стремительней. И чувствовать я стал тоже
быстрее. Я по характеру человек мнительный, но в последнее время принимаю решения
быстро. Решимость повысилась, что ли. Перестал лишний раз сомневаться. Собрал мышление
кулак. Пропала нетерпеливость. Решаю с лету. Коллеги тоже считают, что я изменился. Может,
отчасти стал вспыльчивее. Когда льют в разговоре воду, прерываю собеседника и сразу говорю
по сути.
Быстрое принятие решение - совсем неплохое приобретение. Вот только память и
устойчивая сосредоточенность ухудшились. Нельзя сказать, что я не могу сосредоточиться,
только не получается находиться в таком состоянии долго. Проходит какое-то время, и будто
заканчиваются батарейки, после чего уже не хочется ничего. Фразы вроде: "Ну, держись, еще
малость", - абсолютно не действуют. Наоборот, от этого только начинает болеть голова. И тут
уже ничего не поделаешь. Нет, наш разговор я переношу вполне нормально. Но стоит взяться за
мелкую работу, как очень устаю. Читаю текст, но ничего понять не могу. Не лезет в голову.
Просто слежу поверхностно за набором букв, не понимая смысла. Такое ощущение, будто
исчерпываю мысленную энергию.
Какое-то время я переживал, что же будет дальше, но сейчас я восстановился, появилась
выносливость.
Ходить мне тоже непросто. Покачиваюсь и прикладываю силы, чтобы ходить прямо. Как
в состоянии опьянения. Пытаешься идти прямо, а ноги как ватные. И это состояние возникает
до сих пор. Мне не рекомендуется управлять автомобилем. По той же причине - быстрой
утомляемости. В рамках постбольничной реабилитации я садился за руль, но отдыхал через
каждые полчаса: ехал, останавливался, и снова отдыхал. После длительной езды пришел домой
страшно уставшим, опустошенным и физически, и морально. Уже потом одна знакомая
медсестра, услышав эту историю, крепко ругала меня за глупое ребячество.
Долгое время я занимался теннисом, но теперь сжимаю ракетку с большим трудом, стал
намного быстрее сдавать на корте. Поиграю до обеда, - и все. Жена говорит: у тебя почва
уходит из-под ног. Думаю, дело не в почве, просто внезапно наваливается усталость. Причем
подступает не постепенно, а незаметно, даже ахнуть не успеешь.
Г-жа Ёсиаки: В последнее время у него изменились глаза. Сам он, думаю, этого не
замечает. Но сейчас это уже не те глаза, что пристально смотрели на меня раньше. Причем дело
не в фокусе. Они стали меньше, смотрят на человека, и будто бы не видят его. Смотрят сюда, и
вместе с тем уставлены куда-то туда, вдаль. Думаю, он, вряд ли замечает за собой это. Сейчас
его глаза стали прежними, но до начала этого года были совсем иными. Будто глаза ему солнце
слепило.
Перемены в семье? Он стал более замкнутым. Станет плохо - замолкает. Похожее
водилось за ним и раньше, но все равно было иначе. Лишь бросал коротко: "доброе утро" или
"я вернулся" - и только.
Как глубоко он замкнулся в себе, как ему тяжко переносить онемелость, головную боль,
звон в ушах, мы не представляли. Сколько ни объясняй такое, понять невозможно. Это известно
лишь ему самому. В последнее время я наконец-то на уровне собственных ощущений стала
понимать, что и когда у него болит.
Но если честно, когда он молча уходит в себя, в доме становится мрачно, дети
беспокоятся за папу. И вот в последнее время он несколько научился "держаться еще малость".
Я это чувствую.
Порой становится нестерпимо. Ничего не хочется говорить. В такие минуты помогает сон.
Хоть немного поспишь, и становится легче.
Прохожу курс лечения от посттравматического синдрома у психотерапевта. Пью
лекарства. После них глазам становится легче. Но зато усиливается онемение. Нечто вроде
побочного действия. Пора бы прекратить его пить. Перейти на более естественные способы
лечения.
Несколько раз был на грани потери сознания, стоило сесть в метро. Становилось трудно
дышать. Подумал: так не годится, - напряг руки, живот, собрался и постепенно пришел в себя.
В этом году такого ни разу не было, а вот в прошлом случалось несколько раз. Волей-неволей
приходится ездить в метро. Другого способа добираться на работу нет. Страшно, больно,
однако ничего не поделаешь. Только в третий вагон я больше ни ногой.
В шестьдесят выхожу на пенсию, после чего хочу заняться волонтерской деятельностью с
возможностью применения английского языка. А также вдоволь наслаждаться лыжами,
теннисом, гольфом. Кроме того, хочу улучшить навыки обращения с компьютером:
попробовать работу по воспитанию кадров с применением управленческого софта. Освоить
каллиграфию. Путешествовать вдвоем с женой. Планов много. Желаний еще больше (смеется).
Главное - держать себя в руках. Я вот родился и двигаюсь к смерти. Умру - и всему
конец. И меня больше не будет. Именно поэтому я должен нести ответственность за все, что
сделал. Интересно, осознают ли в "Аум Синрикё", что это такое - ответственность? Могут ли
они понять настроение пострадавших?
Хочется, чтобы они хоть в чем-то признали свое преступление. Я этого очень хочу. И
чтобы они взяли на себя ответственность за содеянное. А если могут вернуться к честной
жизни, пусть возвращаются. Я не говорю им: умрите! Только считаю, что перестраивать себя
нужно собственными силами. Таков закон.
Бывает, своим делом увлекаешься.
Хироси Катаяма (40 лет)
Серый костюм, белая рубашка, темно-зеленый жилет, солидный галстук. Все чистое и
аккуратное, без каких-либо лишних украшений, поэтому первое впечатление о нем, пожалуй,
таково: выдающийся работник компании, выходец из сферы естественных наук. Однако ему
не присуща отрешенно-фанатичная атмосфера "вольной теории".
По возрасту он - в самом расцвете сил, среднего сложения и роста, кровь с молоком,
ровный спокойный взгляд, уверен в собственном здоровье. Немногословен, но говорит четко,
без запинки. Выслушав его полуторачасовой рассказ, можно сказать, что это честный,
внушающий доверие человек. Порядочный гражданин, ревностный исследователь, настоящий
семьянин. Вроде так. Семья состоит из жены и трех дочерей. И, позволю себе предположить,
он пользуется успехом среди соседских домохозяек.
В школьную пору он услышал от учителя, как для одного человека книга о рыбах стала
предпосылкой для занятия ихтиологией. Катаяма-сан задался вопросом: неужели это так
интересно? Заинтересовался, и в конечном итоге поступил в Токийский институт рыбного
хозяйства. Странная, конечно же, вещь - течение жизни. С тех пор вся его судьба посвящена
плавникам и жабрам. В институте специализировался на рыбных пищевых продуктах, после
окончания поступил на работу в крупную пищевую фирму морепродуктов и занимался в НИИ
исследованиями мясных и морепродуктов. Сейчас отошел от науки и возглавляет
производственный отдел. Со специальности, имеющей дело с рыбой, перешел на руководящую
должность, имеющую дело с людьми.
Фирма пищевых морепродуктов - где ей быть, как не рядом с рыбным рынком Цукидзи?
По пути на работу и произошла его встреча с зарином.
Утром выхожу из дома в семь и сажусь на электричку, отправляющуюся со станции
Митака в 7:25. Это - правило. Станция - начальная, поэтому езжу сидя, что очень удобно. На
работу приезжаю примерно в 8:20. Рабочий день начинается с девяти, таким образом, у меня в
запасе есть сорок минут. За это время я навожу порядок и практически приступаю к работе
раньше времени. Утро - самое лучшее время для докладов и переговоров. Иначе потом никого
не застанешь - все на совещаниях, собраниях.
Определенного времени ухода с работы у меня нет. Бывает, задерживаюсь до десяти, хотя
обычно возвращаюсь около восьми. Конечно, десять - это не предел, но после десяти уже
откровенно тянет домой. Шансов застать детей не в постели после десяти крайне мало.
В Коганэи мы переехали за пять месяцев до происшествия. До тех пор жили в
корпоративном жилье на Коэндзи. И вот, наконец, купили квартиру. Едва родилась маленькая,
переезд, старшая поступает в среднюю школу - одним словом, сплошные заботы.
Признаться, мне нравилось в Коганэи. Для жилья очень даже спокойное место. К тому же
родители жены жили на Татикаве, ее младший брат почти одновременно с нами купил на
Коганэи дом. В общем, когда все рядом - удобно. Корпоративное жилье было отдельным
удобным домом, правда, староватым. Купить подходящий нам новый дом было не по карману.
При этом мне стукнуло сорок, пора бы обзаводиться собственной крышей. Вот и пришлось
поднатужиться. Времена "мыльного пузыря" миновали, цены понизились, проценты по
кредитам тоже. Правда, сейчас они стали еще ниже...
По понедельникам у нас обычно совещание. Но в этот день из-за праздников решили его
не проводить. Некоторые взяли отпуск, но мне было не до отдыха: предстоял годовой отчет. Я
вышел из дома как обычно. Одет был примерно так, как сейчас: тоже пальто, тот же костюм,
тот же портфель. Все то же самое. Сначала сказали: на одежде остался зарин, ее необходимо
выбросить, - потом оказалось, что можно не выбрасывать. Я оставил, ношу до сих пор. На
всякий случай, правда, сдал в чистку. Выбрасывать жалко: пальто и портфель были совсем
новые... Так и пользуюсь, проблем не вызывает.
В тот день я, как обычно, ехал сидя в вагоне линии Тодзай. На Каябатё пересел на линию
Хибия. Станции по порядку: Каябатё, Хаттёбори, Цукидзи. На всех трех сплошная давка.
Особенно на пересадке с линии Тодзай. Голова поезда ближе всего к выходу на пересадку,
пройдя по переходу, там садишься в конец поезда линии Хибия. Просто пересечение станций
находится под прямым углом, и здесь самый напряженный поток пассажиров.
Видимо, поэтому я стараюсь не садиться в последние вагоны линии Хибия, а проходить
вперед по платформе. В хвосте всегда давка, не всегда еще попадешь в вагон. К тому же мой
выход на Цукидзи в голове поезда, в том числе поэтому мне удобнее проходить вперед.
Иду вперед по платформе, насколько это удается, и где-то там сажусь в вагон. Есть время
- дохожу до первого вагона, нет - стараюсь сесть как получится. Иными словами, определяю
место посадки по времени прибытия поезда на платформу. И чем дальше проходишь вперед,
тем свободнее внутри. На работу езжу всегда в одно и то же время и уже знаю, когда появится
поезд. Выходит, чаще всего я сажусь в вагон где-то посередине состава.
В тот день поезд немного запоздал. Помню, что прошел по платформе дальше обычного.
Сел в вагон далеко впереди. Поезд был, как всегда, а может, чуточку сильнее полон. Рабочий
день между выходными - народу должно быть мало, но оказалось все наоборот. В какой по
счету сел я вагон, не знаю. Уже потом, вспоминая место посадки, пришел к мысли о четвертом.
Пока я ехал, обратил внимание на большое количество кашляющих людей. Закашлялся и
я, предполагая, что подхватил простуду. Причем не только я один. Помню, подумал: они что,
все тоже заболели? Было тяжело дышать. Я выходил на Цукидзи. Хотелось как можно скорее
оказаться наверху, вдохнуть свежего воздуха. Поэтому стоило поезду остановиться на Цукидзи,
я спешно вышел и двинулся к выходу. Проходя перед третьим вагоном, я вскользь заметил, что
в вагоне лежит один, а снаружи один или два человека. Все - пассажиры.
Выйдя наружу, я вдохнул полной грудью и почувствовал, как полегчало. И пошел прямо
на работу. Добравшись до рабочего места, поймал себя на мысли: сегодня как-то мрачновато.
Помню, посмотрел на потолок, включен ли свет. Такое ощущение, что повсеместно не хватает
яркости. Но другие так не считали, ничего не могу понять. У кого-то болела голова, но в целом
ощущения ненормальности происходящего еще не было.
Тем временем за окном начал кружить вертолет. Наше здание очень высокое, окна
выходят на Гиндзу. Смотрю - там опускается вниз вертолет. А приходящие на работу в один
голос твердят: "В метро что-то неладное". - Раз так, решили включить телевизор. Но там еще
ничего не было. Информация не поступала. Подумали, что телевизор все-таки лучше оставить
включенным.
Некоторые до сих пор на работе не появились. Тут я начал волноваться: странно, что же
могло произойти? Все должны были прийти, но почти никого нет. Затем посыпались
телефонные звонки: мол, задерживаемся, опаздываем. Первый телевизионный блок новостей о
произошедшем показали около девяти - где-то примерно без десяти минут. Тогда мы поняли:
стряслась серьезная беда.
Между тем, в общем отделе выяснили, сколько еще пострадало сотрудников, и всех нас
направили в больницу. Дай бог памяти, человек шесть. Точно не помню, но шесть или семь
человек расселись по двум рабочим машинам и поехали в больницу медицинского института
Сёва. Тогда еще я никаких отклонений в состоянии не ощущал. Глаза не болели, кашель
прекратился, и лишь слегка темновато вокруг.
Приехали в больницу - нам сразу же поставили капельницы. Там уже знали, что это
зарин - по факсу им отправили способы экстренной помощи в случае отравления этим
смертоносным газом. В данном случае действуйте так, а в данном - вот эдак, значилось в
факсе; больница так и делала. Нам объяснили, что возможно сужение зрачков. Сделали анализ
крови, мочи, проверили зрение. Затем нас положили в одну палату, где мы два часа провели под
капельницами.
Кому было похуже, те остались в больнице. Я был в порядке и пошел на работу. Из числа
оставшихся ночью отпустили тех, кто мог обойтись без госпитализации. Стоило мне вернуться
на работу, как начальник предложил уйти раньше времени. Говорит: наоборот, будешь мешать,
если останешься. И я ближе к вечеру пошел домой.
Сначала состояние было легким, и я думал, что вскоре все пройдет, но оно вопреки
ожиданиям затянулось. Всю неделю мне было скверно, болела голова. Как-то не отпускало.
Зрачки особо не беспокоили, а вот голова болела. Надеялся, что за выходные все пройдет, но
никак не проходило.
Несомненно, я чувствую злость по отношению к самому действию - распылению зарина.
Но когда задаешься вопросом, в чем же зло, достаточно ли преследовать лишь самого
преступника, я что-то начинаю недопонимать. Молодость всех нас без исключения пришлась на
пору студенческих волнений, "великого отказа". Нас не увлекал спорт - собиралась группа не
записанных ни в какие секции парней, и все занимались, чем хотели. Но раз так, что в случае
чего может послужить моральной опорой? Человек - существо слабое, ему всегда необходимо
на кого-то надеяться. Хорошо, если в такой ситуации ответ найдется сразу.
На работе в минуты сомнений очень спасает, когда сверху говорят: делай так. Что бы ни
случилось, отвечать будет начальство. Самому же этой ответственности можно избежать.
Особенно это прослеживается у людей нашего поколения. Поэтому я вполне могу понять, когда
говорят, что над сознанием верующих осуществляется контроль.
Я сам из сферы естественных наук. В "Аум Синрикё" ведь тоже есть элита
естественников? На собственном примере могу сказать: своим делом увлекаешься. Пусть твои
собственные разработки используются для изготовления оружия - какое это имеет значение?
Думаю, у каждого есть желание непременно довести начатое исследование до конца. В этом
смысле, когда дело доходит до принятия общего решения, люди вроде нас чувствуют себя
слабыми. И мне кажется, пусть решение, хорошее оно или плохое, не принято, сначала нужно
изучить сам предмет с позиции логики, вследствие чего возникнут подталкивающие вопросы
вроде: "хочу попробовать сделать это так", "что будет, сделай я так", "тогда выполним и этот
опыт". Вот это я понимаю.
Мы имеем дело с вещами, мы действуем в тесном контакте с ними. Мы понимаем, в чем
логика. Но когда от нас требуют решения в области, далекой от логики, мы сами многого не
понимаем. Подобно тому, как это происходит сейчас - становишься управленцем фирмы,
отстраняясь от исследований, и чем дальше, тем труднее контактировать с людьми. В такие
минуты ничего не остается, как подводить итог, выслушав мнение как можно большего
количества окружающих.
Какая вонь!
Доедем до станции Кодэмматё - выйдем наружу.
Тосио Мацумото (44 года)
В ходе подобной работы, когда выслушиваешь истории разных людей, так или иначе
вырисовывается несколько характерных стереотипов. Г-н Мацумото не принадлежит ни к
одному из них. Странным его назвать однозначно нельзя. Однако есть в его манере держать
себя, в ответах нечто легкомысленное и непринужденное, за что невозможно уцепиться. Он
не живет и не думает в соответствии с ценностями общества и коллектива, и создается
впечатление, что он живет в мире, отличающемся от нашего, но он для него естественен. Не
знаю, потому или нет, но ему уже за сорок, а на лице по-прежнему - выражение беззаботной
молодости.
Не будь он втянут в историю с зарином, так бы и продолжал свою вольготную и
безбедную утонченную жизнь холостяка. Играл бы в гольф с соседями, весело выпивал. Однако
из-за серьезных последствий жизнь г-на Мацумото во многом изменилась. Нет настроения
что-либо делать. И это - печальнее всего. Он по сей день не может ничего поделать с этой
переменой... Думаю, сказать так будет правильнее всего.
Работает в фирме по продаже запчастей к самоходным механизмам. Отвечает за
продажи. В школе специализировался по электромеханике. Хотел стать учителем, но по
Разным обстоятельствам примкнул к нынешней фирме. Послушай, сказал я себе в ходе нашей
беседы, а ведь он действительно больше похож на учителя, чем на коммерсанта. Высокого
роста, хорошо сложен.
Долгое время я работал в отделении компании в Ниигате, лишь десять лет назад вернулся
в Токио. Стал работать в главной конторе. Снял квартиру в микрорайоне Мацубара.
Двухкомнатную с кухней. Обычная квартира с двумя комнатами в четыре с половиной и шесть
татами. Примчался в контору по недвижимости на Уэно, спрашиваю: есть что-нибудь в этих
пределах, - а они: разве что в Мацубара. Так и снял. Только и всего. Мне было все равно, где.
Но фирма расположена на Готанде. Попробовал поездить, вижу - далековато. На все уходит
около полутора часов. По пересадкам - самое удобное место. Ладно, пусть будет так. И, долго
не размышляя, раз - и решил.
Работаю в коммерческом отделе, переработок, задержек практически не бывает. Раньше
всякое бывало, но сейчас я и сам не сторонник. Пусть молодежь перерабатывает. А сам где-то в
полседьмого ухожу домой. В нашем деле главное - даже не коммерция, а связи. Не так-то их и
много. Сфера специфичная - промышленные запчасти. Простые смертные увидят - ничего не
поймут. Клиенты все постоянные.
Мое хобби - гольф. Так, примерно раз-два в месяц. В основном - с соседями. Все мы
познакомились за стойкой бара. Я выпиваю прилично. Да, прилично это или нет, я пью. Такого,
чтобы возвращаться, подвыпив в Токио, практически не бывает. Пью, вернувшись в Мацубару.
Приятели все примерно одного со мной возраста. Или лет на 10-15 старше. Когда я переехал
сюда, у меня расширился круг знакомств. Летом собираемся человек по двадцать и едем
куда-нибудь в путешествие поиграть в гольф.
Играю я так себе. Едва-едва выхожу из сотни. Ничего особенного. Но увлечение это не из
самых дешевых. На экипировку я трачусь не особо, но даже при этом, выходя на газон в
выходной день, тысяч пятьдесят, включая выпивку после игры и прочие расходы, улетают. Да,
где-то раз в месяц - самый раз.
Родился в Йокогаме, там и жил до университета. Хотя Мацубара тоже ничего себе.
Несмотря на бедноватый в целом район. Но, как там говорят, всяк кулик свое болото хвалит?
Вот только летом, когда идут дожди, поднимается вода. Переехал, не зная. Знал бы - не
переезжал (смеется). Но сниматься куда-либо опять - и лень, и я даже не представляю себе.
Переедешь - опять нужно искать друзей. Подумаешь об этом - так и здесь хорошо.
Из дома выхожу в четверть восьмого. До станции Мацубара пешком семь-восемь минут.
На станции Кита-Сэндзю пересаживаюсь на линию Хибия. Оттуда до станции Нингё-мати,
пересадка на другую систему метро, и до Готанды. Выходя из дома, не завтракаю, ем уже на
станции Кодэмматё. Лапши или чего-нибудь еще. Утром только умываюсь и сразу ухожу.
Накидываю пиджак, беру портфель... Хотите посмотреть портфель? Абсолютно тот же, что и
тогда.
Если позволите... Тяжелый такой. Вы что, всегда это носите с собой?
Да. То, се, так и набивается. Это книга по электротехнике, по работе. Это - книга
обычная. Я всегда читаю в электричке. Хотя по утрам битком, особо не почитаешь. Вот, это у
нас научная фантастика или фэнтэзи... "Черноглазый волшебник Тамур". Хотя чаще всего
попадаются детективы. Целыми сериалами вроде "Свёклы".
А вот еще... поддельная купюра 10 000 иен (смеется). Это блокнот с калькулятором.
Смотрите! Стоит вынуть из кармана где-нибудь в баре - и девчонки все твои. Проходит на
ура. Что еще... зонтик. Лотерейные билеты на следующий тираж. Это - лекарство, это тоже.
Узнав о вреде зарина, знакомые только и предлагают всякую всячину - говорят, помогает. Вот
это, например, "по рекомендации Координационного совета клубов для престарелых
префектуры Хиросима". Уксус в таблетках. Интересно, действуют они или как? Ничего сказать
по этому поводу не могу.
Дальше - "уокмэн", инструкция к нему. Зачем инструкция? А случись что - и как быть?
А так спокойно. Из кассет - вальсы Иоганна Штрауса. Езжу на работу под венские вальсы, и
душа отдыхает. Хотя по утрам не слушаю. Слушай такое с утра - мозги станут ватными, не до
работы (смеется). Что там еще осталось? Ручка, блокнот, футляр под проездной, платок,
салфетки...
В тот день я, как и всегда, стоял напротив средней двери третьего вагона. Странный запах
появился где-то в районе Акихабара. Двери открываются, и все, естественно, выходят из
вагона. Так вот, стоило пассажирам выйти, как этот запах и почувствовался. Смотрю под ноги,
а там - пакет. Обернутый в газету, примерно вот такого (показывает руками) размера. Я
понял, что запах из него, и собирался пнуть пакет наружу. Но прежде чем я это сделал, в вагон
ринулись пассажиры. Разумеется, добраться до пакета я уже не мог. Пришлось ехать вместе с
ним до Кодэмматё. Запах жидкости, скорее всего, опасной, подумал я. По газете пошли мокрые
пятна. Запах похож на запах масляной зажигалки. Как "Зиппо" или вроде того. Тогда я
сообразил, что это не ядовитое, а что-то взрывчатое. Не дай бог чиркнут спичкой.
Окружающие тоже обсуждали запах. Ни с того ни с сего все разом заговорили о запахе.
Миновали Акихабару, лужа продолжала растекаться. Прибыли на станцию Кодэмматё, я
собирался было пнуть эту штуку, как меня опередил стоявший рядом пассажир. Не сделал бы
это он, сделал бы я. Еще на подъезде к Кодэмма м
...Закладка в соц.сетях
