Жанр: Драма
Подземка
... что пришло в голову: сегодня я в школу не попадаю. Метро встало - это
причина.
Но поезд не стоял. Лишь высадили пассажиров первого вагона, и состав потянулся в
тоннель к следующей станции. Объявили: просьба в первый вагон не садиться. Сзади
подъезжает следующий состав. Поэтому все садились, начиная со второго вагона и дальше. Но
если бы я доехал до Касумигасэки, пришлось бы пересаживаться на Маруноути. Ехать в школу
мне не хотелось, и я вышел из вагона и остался на платформе.
Чтобы позвонить, я вышел из станции и поднялся наверх. Рядом с выходом стояли
телефонные будки. Оттуда я дозвонился домой. Поднимаясь по лестнице, я видел, как
некоторые люди сидели на корточках, закрыв рот носовыми платками. Вот когда я подумал:
похоже, из-за "злокачественного чужеродного предмета".
Мне по-прежнему было тяжело дышать, но, поднимаясь наверх, я напрочь забыл о своем
состоянии. Меня больше занимала мысль о прогуле (смеется). Но вскоре после звонка домой
мне внезапно стало плохо. Даже затошнило. В глазах было темно. Я на этой станции не бывал
ни разу, поэтому окружающий пейзаж был незнаком. Когда я вернулся домой, в глазах было
темно - видимо, уже тогда поле моего зрения сузилось.
Мама: Первый раз он позвонил и сказал, что на Хаттёбори произошел взрыв, и метро
встало. Я ему: жди там, я позвоню в школу, а ты перезвони позже. Я помнила, что в тот день
была репетиция выпускного и сбор денег за учебники. Положив трубку, я позвонила в школу.
Там ничего не знали, но попросили, если ребенок в состоянии, пусть пересядет на другой поезд
и приезжает - репетицию лучше проводить в полном составе. Затем сын позвонил во второй
раз. Я говорю: учитель просит, поэтому будь добр, поезжай в школу. А он уже отвечает, что
плохо себя чувствует. Я как раз смотрела телевизор, шла передача "Бодрое утро", там уже
вовсю устроили шумиху насчет происшествия в метро. Обнаружили какой-то яд, и я разрешила
сыну вернуться домой.
Со станции Камиятё домой я вернулся на такси. Таксисты уже прослышали об инциденте
в метро, и к месту происшествия съехалось множество машин. Поймать одну труда не
составляло. По дороге домой мне стало несколько лучше. Но перед глазами по-прежнему было
темно. Мама посмотрела глаза, увидела, что зрачки сократились, и отправила в больницу
Хироо.
Пациентов там пока почти не было, я оказался третьим. В больнице уже знали о
происшедшем. Стоило сказать, что я ехал в метро, как меня сразу отвели в отделение "скорой
помощи". Никакого осмотра, сразу же поставили капельницу. Боли я значения не придал, но
понял, что не все так хорошо.
Пока не закончилась капельница, я сидел в углу на стуле. Наконец пришел врач, осмотрел
и сказал, что ничего страшного, закончится капельница - можно возвращаться. Но даже
спустя время зрачки не расширились, и мне пришлось на всякий случай лечь в больницу.
Пока я лежал, опять несколько раз ставили капельницу. Заняться нечем, скука, кровать -
проще некуда, жесткая, грубая, особо не выспишься. Но к двенадцати ночи я все-таки кое-как
уснул. Это была не палата, а какой-то просторный переоборудованный конференц-зал, в
котором стояли в ряд лишь двадцать простых коек. Не подумайте, что я жалуюсь... просто хочу
сказать, насколько серьезным оказалось происшествие.
На аппетит я не жаловался, поэтому больничного ужина показалось мало, и отец принес
мне кое-что поесть. И "уокман"... Голова не болела, состояние было нормальным.
Мама: Мы с мужем приехали в больницу. Когда мы вышли после обеда в коридор,
купить что-нибудь попить, увидели мертвеца. Муж сказал, что он мертв. Рядом лежали
носилки, и тот человек действительно был мертв. Позже вызвали его супругу, врач высказал ей
свои соболезнования, та разрыдалась. Все, кому поставили капельницы, и кто сидел на
скамейке в коридоре, можно сказать, отделались легким испугом. Мы между собой говорили в
том духе, что "как было страшно". Но, увидев такое, поняли: ошибись на шаг, и с нами
произошло бы то же самое. По коже опять пробежал холод. В тот момент действительно было
страшно.
Я тоже там был, но чувства "ошибись я на шаг" не возникало. По сути своей я -
оптимист...
На следующий день я проснулся около семи. Взяли на анализы кровь, затем вызвали в
отдельный кабинет и, определив, что показатель холинэстеразы пришел в норму, позволили
выписаться. При этом порекомендовали месяц избегать резких нагрузок. На весенние каникулы
мы планировали всей семьей поехать покататься на лыжах в местечко Аппи, и я пытался
спорить с врачом, дескать, я совершенно здоров, но врач объяснил: показатель холинэстеразы
низковат, поэтому в таком состоянии заниматься спортом нельзя. В каком таком состоянии, я,
правда, сам не знал. Но лыжи пришлось отменить. Жаль, тем более, что я так ждал.
Через два дня я был на выпускном. В больнице рекомендовали выбросить одежду, в
которой я был. Но я не мог пойти на выпускной без формы, поэтому мама выстирала ее
вручную, высушила, и я ее надел. Потом выбросил. Недавно купленную новую форму.
Вы видели, что показывали по телевизору?
Да, хотя я не понимаю людей из "Аум Синрикё". Считаю их организацию очень странной.
Зачем под предлогом религии делать такие вещи? Уйти из дому, отдать все свое состояние
секте... О чем они там думают? Я не очень долюбливаю религию, и не питаю особого интереса
к тому инциденту. Мне куда интереснее преступники высокого полета. Например, вроде
Миядзаки Цутому ...
Я уже почти забыл, что имел отношение к инциденту в метро. Стараюсь никому об этом
не рассказывать. Сразу после инцидента меня расспрашивали: ну, как это было? - но я
отвечал: ничего особенного. Учителя беспокоились, но в сравнении с этим куда больше
разговоров между товарищами вызвало то, что мое имя показывали по телевизору в списках
пострадавших.
Мама: Этот ребенок всегда спокоен и невозмутим. Так просто его не прошибешь. И еще
- возможно, это нескромно, но после инцидента родственники, сочувствуя случившемуся,
давали деньги . Похоже, для Юскэ именно это оказалось намного важнее. По сути, он сразу
получил деньги и по случаю поступления в школу, и в связи с госпитализацией. Также
выделили 10 000 иен представители метро. Хотя именно метро оказалось главным
пострадавшим, и им пришлось нелегко.
Да, я купил на них модели поездов для железной дороги. Короче, растратил полностью.
Если нет страха, можно прозевать что угодно.
Ёсиюки Накадзима (48 лет)
То, что испытал г-н Накадзима в токийском метро 20 марта 1995 года, на удивление,
похоже на рассказ Кодзо Исино, чье интервью приведено выше. Они примерно одинаково
столкнулись с зарином на станции Касумигасэки, примерно в равной степени пострадали.
Небольшая разница в возрасте есть, но оба - офицеры Штаба военно-воздушных сил,
элитные выпускники Института обороны. Похожи даже их судьбы: оба не стали пилотами и,
стиснув зубы, вынуждены нести наземную службу. Они служили в одни сроки и в одном месте,
поэтому не могли не знать друг друга, но то, что они оба откликнулись на просьбу об
интервью, - чистая случайность.
И тот, и другой - приятной внешности, хорошего воспитания, но при этом оба говорят
отрывисто. Разумеется, рассказ о происшествии для нас очень важен, но для меня было не
менее интересно в частном порядке выслушать длинные истории людей, служащих в
Генеральном штабе. И пусть они на меня не обижаются, но своим имиджем они напоминают
не военных, а "технократов из физкультурного общества".
Беря подобные интервью, начинаешь понимать, как все-таки сложно разговорить
государственных служащих. Цедят каждое слово, превыше всего ставят анонимность. Одним
словом, туману напускают. С учетом того, что инцидент произошел в окрестностях
Касумигасэки, среди пострадавших должно быть немало представителей министерств, но
мы, к сожалению, договориться с ними об интервью не смогли. И лишь представители
военного ведомства стали исключением, всецело и охотно способствуя сбору материалов.
Пользуясь случаем, выражаем им глубокую благодарность.
Интервью проходило на месте службы - в просторном и светлом офисе базы
военно-воздушных сил самообороны в Ирума. Г-н Накадзима моложав, волосы черные без
седины, военная выправка. Совсем не выглядит на сорок девять. Занимаемая должность -
начальник штаба командующего.
Главная причина поступления в военный вуз - провал на экзаменах в другие. Еще одна
причина в том, что наша семья - семья потомственных военных. И отец, и дед - выходцы из
военных училищ. Получается, что я уже в третьем поколении. Дядька - младший брат отца -
уже на пенсии, но он по совету деда после войны поступил на службу в силы самообороны.
Я хотел стать пилотом, но меня "списали на землю". Первым делом я освоил
пропеллерный одномоторный самолет, затем учился летать на простом реактивном. На стадии
тренировочных полетов на штурмовиках меня забраковали. Я мог спокойно взлетать и
садиться, летая в одиночку, но когда приходилось координировать действия во время
групповых полетов, я с трудом ориентировался в объемном пространстве, и меня перевели в
наземную службу. Счет расстояния в таких полетах идет на метры, и держать дистанцию очень
сложно.
Для меня это стало сильным шоком. Подумывал даже бросить службу. Но куда меня тогда
возьмут (смеется)? Произошло это в 1972 году. В первый же год после назначения.
Первое место наземной службы - радарный пост. Год прослужил я на базе радаров в
Тибе. Раньше это называлось "токийский экспресс" - когда советские самолеты залетали со
стороны Тихого океана. Их целью было детальное наблюдение за японским электромагнитным
климатом. Как правило, это были огромные бомбардировщики или самолеты-разведчики.
Доставили они нам хлопот. Сейчас они почти не летают, а тогда такие полеты исчислялись
сотнями.
Затем я вернулся в Институт обороны, занимался технологическими исследованиями. Моя
специализация - электромеханика, и дальше - радары. Приравнивалась к уровню кандидата
наук. Затем перевели служить на базу Ирума. Моей работой была оценка функциональных
возможностей новых моделей наземных радаров.
Сейчас используемые силами самообороны радары - все японского производства. В
основном двух фирм: "Мицубиси" и "Эн-и-си". Первым делом мы составляем спецификацию,
согласно которой изготавливают пробные экземпляры. Получив образцы, проверяем,
выдерживаются ли параметры. Не в смысле переделки, потому что, как правило, все сделано в
точном соответствии со спецификацией. Но иногда всплывают крупные ошибки. Например,
неточность в софте.
Затем меня переводили в разные места. От главного штаба военно-воздушных сил
самообороны в Футю и школы командного состава на Итигая до отдела кадров Генерального
штаба военно-воздушных сил на Роппонги. Больше всего хлопот вызывала работа с кадрами.
Решаешь, кого куда перевести, кого повысить в звании и должности.
Год провел в техническом отделе того же штаба, затем год - в отделе обороны, после -
год в отделе оборонительных исследований. На пару лет выезжал в связной штаб префектуры
Коти. Там я набирал добровольцев в силы самообороны. Работа по набору - несложная. Есть
определенная норма, а в тот период - наоборот, добровольцев оказалось так много, что
некоторым пришлось отказывать. Как раз лопнул "мыльный пузырь". В эпоху расцвета
экономики выпускники школ стремились устроиться в хорошие частные фирмы. Стоило
конъюнктуре ухудшиться, и начала крепнуть тенденция предпочтения государственной
службы. Плюс к тому в Коти, как правило, с набором в солдаты проблем не возникало никогда.
Хотя самый "добровольный" регион страны - остров Кюсю. Видимо, сказываются традиции
исторической земли воинов.
Затем вернулся на Роппонги и стал начальником первого технического отдела Штаба
военно-воздушных сил. Неся службу там, и оказался вовлечен в нынешний инцидент.
Женился я в двадцать четыре, еще курсантом, когда был одержим небом. Институт
обороны находится в Йокосуке. Там же родилась и выросла жена. Вот такая связь. Есть два
ребенка. Старшей 23, младшему 21. Дочь собирается на следующий год замуж. Сын студент, но
служить в силах самообороны не хочет.
Дом у нас в городе Хигаси-Курумэ вдоль линии Сэйбу-Икэбукуро. Купил я его в 1985
году - как раз накануне последнего витка повышения цен на недвижимость перед крушением
"мыльного пузыря". Тогда еще можно было купить жилье по реальным ценам. Служить
приходится то в Токио, то на базе, поэтому изначально хотел, чтобы дом находился где-то
между. В самом Токио цены на жилье кусались. Вот мы и выбрали расположенный чуть в
стороне Хигаси-Курумэ. В те годы там еще было дешево. Через год после покупки та же фирма
недвижимости предлагала нам десять миллионов иен сверху за то, чтобы мы наш дом продали.
Продать-то можно, но потом придется опять покупать. Получается, поменять шило на мыло
(смеется).
Из вашего рассказа видно, как за короткий срок вам пришлось сменить большое
количество мест службы. Что, таким образом воспитывают универсалов?
Да, чистые технари руководить, как правило, не могут. Пожалуй так, хотя я выполняю
работу не по своей воле, поэтому ничего сказать не могу (смеется).
Так и получилось, что 20 марта прошлого года я ехал из Хигаси-Курумэ на Роппонги.
Обычный день, ничего особенного. Только вышел из дома на полчаса раньше обычного.
Почему? С утра предстояло делать доклад начальнику технического отдела, поэтому меня
попросили выйти на полчаса раньше. Попасть на Роппонги я собирался к половине девятого.
Хотя обычно прихожу на службу к 9:15.
От дома до станции Хигаси-Курумэ десять минут пешком. С Икэбукуро по Маруноути до
Касумигасэки, там пересадка на Хибия до Роппонги. Примерно два часа. Конечно, устаешь
ездить, но когда это приходится делать каждый день, постепенно привыкаешь. Сейчас я служу
на базе, поэтому езжу в другую сторону. Электрички пустые, времени на дорогу уходит
меньше. Настолько легко, что уже беспокоит нехватка физической нагрузки.
На работу я хожу в гражданском костюме с галстуком. Можно ездить и в форме, но в
Токио рекомендуется для поездок на работу использовать цивильную одежду. Хотя в
провинции многие носят форму. Раз форма, то с фуражкой. Представляете себе военного с
фуражкой в переполненной электричке? Галстук не обязателен. Никаких указаний по этому
поводу нет. Полная свобода. Некоторые галстук не повязывают.
Когда я вышел на Касумигасэки, по станции раздалось объявление: в районе Каябатё или
где-то там произошла авария. Из-за чего линия Хибия остановлена. Когда движение
возобновится, неизвестно. Было это в 8:10. Смотрю - а на платформе толпы народа. Все ждали
в надежде, что поезд скоро придет.
Я тоже подождал вместе со всеми минут пять. Место - самый хвост состава в сторону
Нака-Мэгуро. Поездов по-прежнему не было. Тем временем с обратной стороны подъехал
пустой состав. Мне нужно было сесть в поезд до Нака-Мэгуро, а подошел, выходит, в другую
сторону, до Кита-Сэндзю. Поезд стоял, распахнув настежь двери. Объявили, что в этот поезд
садиться нельзя. А кто в него будет садиться, если он в обратную сторону? Но сколько бы мы
ни ждали, поезд на Нака-Мэгуро так и не появлялся. Последовало еще одно объявление о том,
что линия Тиёда движется. Делать нечего, я решил доехать по Тиёда до Ногидзака, и пошел на
ту платформу. Приходилось буквально пробиваться сквозь толпу. На платформе
столпотворение, и чтобы скорее его миновать, частично я шел по пустому составу. Двери-то
раскрыты. Но долго я там не прошагал. Всего несколько секунд. На платформу Тиёда подошел
поезд, и я влетел в вагон. На ходу закашлялся - но не обычным кашлем курильщика, а
каким-то странным, особенным кашлем.
Скорее всего, это из-за потока воздуха. Поезд въехал на станцию, воздушные потоки
изменились, - и зарин сюда донесло. Вот только откуда он взялся?
Я не уверен, но, по-моему, зарин впитался в обшивку поезда, пока тот стоял на
платформе Хибия. В 8:13 на станции Камиятё пострадал поезд, отправившийся с
Нака-Мэгуро. Он ехал до Касумигасэки. Если это так, то в первом вагоне на полу был пролит
зарин. Когда поезд прибыл на Касумигасэки, в первом вагоне уже никого не было, лишь
оставались отдельные пассажиры в остальных.
Я помню, что оставалась лишь оболочка поезда. Хотя, возможно, несколько человек и
сидело. Я ждал поезд на платформе линии Хибия вот здесь (показывает на схеме). Если
смотреть со стороны поезда с Нака-Мэгуро, как раз около первого вагона, то есть того, где был
распылен зарин.
Пока вы ждали поезд, подошел состав с другой стороны. Двери были раскрыты, внутри
этого поезда протек зарин, вот им-то и надышались. Сначала было все нормально, но пока вы
шли, начали проявляться симптомы. Думаю, это наиболее подходящее объяснение.
Если это так, то мне не повезло. Ждал именно в том месте. Но запаха никакого не
чувствовал.
Пока я ехал в поезде линии Тиёда, ничего странного не замечал. Лишь обратил внимание
на двух женщин, сидевших на скамейке станции Коккай-Гидзидо, уткнувшись лицом в колени.
Рядом с ними хлопотал работник станции. Тогда я подумал: может, у них малокровие. У
женщин это часто бывает. Но две вместе - или редкое совпадение, или что-то не то. Мне эти
женщины показались странными, а больше ничего особого.
Выйдя на станции Ногидзака на поверхность, я отметил, что все вокруг темное. Подумал:
что-то сегодня облачно, поднял взгляд на небо - ни единого облачка. Во тут-то мне показалось
странным. Но кроме темноты в глазах никаких других симптомов. На походке не сказалось.
Лишь на мгновение я почувствовал дискомфорт, но старался на нем не зацикливаться.
Когда пришел в офис, там был включен телевизор, показывали какую-то панику. Сновали
многочисленные машины "скорой помощи". В офисе было несколько темнее обычного, но в
тот момент своей причастности к инциденту я еще не осознавал. Состояние у меня было вполне
удовлетворительное.
В тот день на 9:30 был назначен утренний рапорт. Присутствовал и я. Перед началом
рапорта начальник отдела сказал, что самолично видел пакет с зарином. Видимо, повлияло на
глаза, потому что все как-то потемнело. Я говорю: у меня тоже темно. Он: выходит, тебя
задело? Вот как! Но в тот момент я еще не понимал всю важность случившегося. Я знал об
инциденте в Мацумото. Но чтобы попасться самому...
После обеда я поехал в Центральный госпиталь сил самообороны в Сэтагая.
Госпитализировали меня всего на сутки. На следующий день выписался, но перед глазами
по-прежнему темно, и сужение зрачков длилось около месяца. Все это время я был вынужден
носить темные очки. Не знаю, из-за этого или нет, но после у меня быстро испортилось зрение,
и я стал носить очки от дальнозоркости.
К слову, вспомнил вот еще что. За неделю до инцидента с зарином на входе в станцию
Сакурадамон, в переходе между платформами Маруноути и Хибия, обнаружили
подозрительный портфель, чему я стал свидетелем. Коридор перекрыли, пожарные держали
шланги, полицейские и работники станции их разматывали. Видел я и сам портфель.
Произошло это в районе восьми утра.
Но тогда я особого значения не придал. Уже потом подумал: если бы в портфеле
оказалась бомба, и она бы взорвалась, нас бы уже не было в живых. Поливай не поливай бомбу,
от взрыва не избавишь. Хоть тогда и говорили, что опасно и необходимо отойти подальше,
зеваки этому не очень верили. Если нет страха, можно прозевать что угодно.
Систем быстрой и эффективной реакции на такие происшествия в Японии не
существует.
Нобуо Янагисава (дицинского факультета университета Синсю, 1935 г. р.)
Как уже говорилось в предисловии, все собранные в этой книге свидетельства были
получены в ходе бесед автора книги с откликнувшимися на просьбу об интервью. И лишь
только профессора Янагисава автор не смог посетить лично, поэтому выслушать его в город
Мацумото префектуры Нагано поехал Хидэми Такахаси.
Изначально мы собирались лишь расспросить профессора об обстоятельствах того дня
и не предусматриваю запись интервью, но сказанное им оказалось настолько интересным и
ценным, что мы решили вставить его рассказ отдельным интервью. Рассказ декана
медицинского факультета университета Синсю длился около часа. Обрабатывал текст
автор.
На день зариновой атаки в токийском метро 20 марта пришелся выпускной в нашем
университете. Я тогда работал директором больницы, и должен был присутствовать на
церемонии, для чего оделся соответственно. Также на этот день планировалось совещание по
вступительным экзаменам, и больше я не планировал абсолютно ничего. Вот уж действительно
- не было бы счастья, да несчастье помогло.
И еще я отвечал за доклад по инциденту с зарином в Мацумото, который планировали
издать на бумаге именно 20 марта. Бывает же такое!
В то утро моему секретарю позвонил корреспондент газеты "Синею Майнити" и сообщил
о странном инциденте в Токио, очень сильно походившем на случившееся в Мацумото.
Сообщили мне об этом где-то в девять. На всякий случай включаю телевизор - а там все
пострадавшие жалуются на острое отравление органическим фосфором. Конкретно: глаза
болят, слезы текут, видно плохо, сопли из носа, тошнота... Но этих симптомов мало для
диагноза отравления зарином. Бывает, аналогичные симптомы вызывают и отравления другими
ядами.
Но случайно показали, как один из пострадавших жаловался на сужение зрачков. Мол,
посмотрелся в зеркало и увидел, что зрачки сильно сузились. Вот теперь, сложив все симптомы,
можно было говорить об отравлении органическим фосфором, именуемом на языке
специалистов - "действие мускарина" . Причем, судя по масштабам причиненного в метро
ущерба, это, по-видимому, газ. А раз так, то это химическое оружие на основе органического
фосфора - не что иное, как зарин, зоман, табун .
Насколько можно было судить по телевизионным новостям, пострадавших было очень
много. Уже на тот момент только в больницу Сэйрока увезли около тысячи человек. Вот я и
подумал: привези мне внезапно столько людей, не знающих, что с ними произошло, -
наверняка бы растерялся. Или, еще хуже, впал бы в панику.
Нам тоже в свое время в Мацумото пришлось нелегко. Когда начали свозить
пострадавших, мы предполагали, что причиной всему органический фосфор, и на основе этого
предположения начали лечение. Но мы даже представить себе не могли, что это зарин. К
счастью, у нас был опыт обращения с органическим фосфором, что позволило спасти
тяжелобольных. Вот я и подумал: было бы неплохо поделиться этим опытом с коллегами.
Я сразу вызвал к себе в кабинет психотерапевта и врача "скорой помощи", дал им
команду отправить информацию в больницу Сэйрока и другие больницы, куда свозили
пострадавших. Чтобы посмотрели по телевизору, какие больницы упоминаются, и отправили
туда по факсу всю нужную информацию. Суть ее сводилась к следующему: рекомендуем
использовать для детоксикации сернокислый атропин и 2-ПАМ, капельницы и успокоительное
диазепам.
Сначала я позвонил в Сэйрока сам. Было это с десяти минут десятого до половины.
Дозвониться оказалось невозможно. Набираю номер со своего сотового - вызов пошел.
Видимо, разные линии. Я попросил позвать ответственного врача "скорой помощи", сообщил,
как желательно лечить, и пообещал отправить дополнительно факс. По идее я должен был
пригласить директора больницы и разговаривать только с ним. Но только не в нынешней
ситуации, когда объяснить все напрямую врачам "скорой помощи" было куда быстрее. Но
почему-то сработал "испорченный телефон". Уже после психотерапевт той больницы говорил
мне, что они до одиннадцати переворачивали в библиотеке книги, пытаясь понять, яд это или
нет. И это при том, что факс прошел успешно.
Я начал отправлять его в начале одиннадцатого. Мне было необходимо присутствовать на
выпускном, поэтому все остальное я поручил двум вызванным мною ранее врачам, а сам уехал
из больницы. Как раз на столе в моем кабинете лежал рабочий вариант отчета об инциденте в
Мацумото. В нем подробно описывались симптомы отравления зарином, важные моменты
лечения. Эту информацию помощники рассылали по факсу. Если подумать, хорошо, что
рукопись оказалась вовремя под рукой. Но страниц немало, больниц много. Моим
помощникам, видимо, пришлось изрядно попотеть.
Главное, в случае коллективного бедствия важно определить т. н. "триаж" -
приоритетность лечения больных. При отравлении зарином начинать нужно с тяжелых. Легких
можно оставить в покое, они могут восстановиться и естественным путем. Но если подходить
ко всем в порядке прибытия в больницу, не удастся спасти тех, кого можно было бы спасти.
Если начать с капельниц для легких больных, то на тяжелых времени не останется. Хотя, не
зная обстоятельств, легко впасть в панику только от жалоб больного на глаза. Вот и приходится
врачу выбирать, с кого начать: кому тяжко дышать, или у кого не видят глаза. Принять решение
в такой ситуации сложно. Ведь самое страшное для врача - растерянность в критическую
минуту
Однако обладай врач информацией, и он уже может хладнокровно дать пациенту
указания: глаза не видят временно, это непременно пройдет, не переживайте, все будет в
порядке, вам желательно успокоиться и отдохнуть. После таких слов ни один клиент в панику
впадать не станет. Врачи и медсестры в свою очередь смогут по порядку обработать пациентов.
Есть ли в больницах какие-нибудь реальные инструкции на случай коллективного
бедствия, или всему этому обучаются в ходе непосредственной работы?
Нет, не обучаются никак. До инцидента в Мацумото о зарине никто ничего не знал. Хотя
триаж, разумеется, преподается на медицинском факультете как очень важное понятие.
Например, на широкой территории с центром в Мацумото действует так называемая система
"докторская машина". Дежурный врач садится в машину "скорой помощи" и выезжает на
место происшествия. На момент инцидента дежурил нейрохирург. Он оказался в вызванной на
место происшествия машине. Умело провел триаж. Мертвых оставил в покое, первым делом
отправив в больницу тех, кто не мог передвигаться сам, но имел шансы на спасение. Даже это
много значит. Вот такой пример.
Когда я вернулся в полдень,
...Закладка в соц.сетях
