Жанр: Драма
Подземка
...беспрерывно надрывался телефон. Информацию требовали из
разных лечебных заведений. Ведь пострадавших разместили более чем в ста больницах Токио.
Ничего другого в тот день я больше не делал, лишь слал один за другим факсы.
Если бы это был обычный день, а не день выпускного, мы бы наверняка с самого утра, с
8:30, были заняты наплывом работы, и вряд ли узнали о каких-то событиях в Токио раньше
обеденного перерыва. И, разумеется, не смогли бы так незамедлительно отреагировать на
происшедшее. В этом смысле можно только поблагодарить подобное стечение обстоятельств.
Конечно, эффективнее всего было бы, если б мы передали информацию в Управление
пожарной охраны, откуда ее планомерно бы направили на места происшествия. Но, судя по
нашему опыту, когда бы это произошло - неизвестно. Директора больницы какого-то там
университета Синсю могли просто не принять всерьез. Поэтому в таких экстренных случаях
звонок непосредственно на место происшествия - самая быстрая мера. Кстати, мы попытались
связаться с Управлением пожарной охраны, но там постоянно было занято.
На примере инцидентов с зарином в Мацумото и метро мы получили следующий урок:
произойди нечто масштабное, реакция на местах незамедлительна, но в целом все тщетно.
Системы быстрой и эффективной реакции служб на происшествия вроде этого в Японии не
существует. Нет системы спасения жизни. А то, что есть, - бесполезно. То же самое мы видели
во время землетрясения в Кобэ.
И в Мацумото, и в Токио больницы потрудились на славу. То же самое можно сказать о
работниках "скорой помощи". Думаю, они заслуживают высокой оценки. По мнению
американских специалистов, 12 погибших на фоне 5000 пострадавших - это просто чудо. Но
как бы ни старались люди непосредственно на месте происшествия, система, которая должна
объединять их усилия, действовала неэффективно.
Мы разослали информацию о лечении в порядка тридцати больниц. Однако следующим
утром в семичасовых новостях сообщили о семидесяти тяжелобольных. Если правильно лечить
отравление зарином, за несколько часов становится легче даже тяжелобольным. Наша
информация должна была распространиться в достаточной мере. С этой целью мы набирали
номер Токийской санэпидемстанции, но там никто не брал трубку. В конечном итоге
дозвонился я около девяти, но дело вперед не двигалось. Вообще-то мы сами все держим на
контроле, сказал мне ответивший чиновник, но ночного дежурства у них не осуществлялось.
Видимо, они чего-то не понимают.
Далее, Управление пожарной охраны должно сразу отдавать приказы, полностью
отслеживать ситуацию, например, определять ответственных за триаж и давать
соответственные своевременные указания. В таком случае бригады "скорой помощи" смогут
адекватно действовать на месте происшествия . И еще - необходимо участие
профессионалов "скорой помощи". Требуется деятельность с медицинской точки зрения. То,
что специалист распознает с первого взгляда, может вызвать роковую панику у несведущего.
Затем, в случае возникновения в метро подобных инцидентов, необходимо определять
ответственного, того, кто способен быстро давать указания: как должны быть оснащены
выезжающие на место происшествия спасатели, на что необходимо обращать внимание при
транспортировке пострадавших. Не делай этого, непременно возникнет вторичный ущерб.
Честно говоря, в нашем мире врачей обычно никто не будет специально звонить в
больницу и предоставлять информацию, пока эту информацию не потребуют. Можно прослыть
назойливым, как излишнее вмешательство в чужие дела.
Но в нынешней ситуации у меня было собственное мнение. Среди семи погибших в
Мацумото был один студент медицинского факультета университета Синсю. В смысле -
студентка, очень способная. По идее, должна была принять участие в том выпускном. И это
остается раной в моем сердце.
Линия Хибия
(отправление с Кита-Сэндзю до Нака-Мэгуро)
Поезд A720S
В поезде линии Хибия, следовавшем с Кита-Сэндзю до Нака-Мэгуро, распыляла зарин
команда Ясуо Хаяси и Сигэо Сугимото.
Хаяси родился в Токио в 1957 году. На момент инцидента ему было 37 лет. За
исключением Икуо Хаяси (не родственника), он был самым пожилым в структуре
Министерства науки и техники и играл роль вице-лидера под патронажем Хидэо Мураи. Ясуо
Хаяси - тоже "естественник", но в отличие от чистой научной элиты в лице Икуо Хаяси,
Тойоды и Хиросэ он испытал в своей жизни горечь и поражение. Его отец работал на бывшей
государственной железной дороге, но вот уже двадцать лет как умер. Жизнь Хаяси легкой не
назовешь. Он был младшим из трех братьев, и мать баловала его больше других.
Окончив токийскую вечернюю школу, он поступил в институт Когакуин, где изучал
искусственный интеллект. После выпуска на постоянную работу не устроился, а лишь
продолжал путешествие по разным странам мира, меняя фирмы и подработки. В Индии увлекся
религией. Вскоре после начала занятий йогой повстречался с "Аум Синрикё". Поверив Сёко
Асахаре, вступил в секту. В 1988 году ушел из дому. Высоко ценимый Киёми Хаякавой, он
занимал третье место в Министерстве науки и техники.
Помимо того, что он был одним из немногих боевиков секты, в нем проглядывали и
гуманные черты: "студент-горемыка", "сын, любящий мать"; молодые верующие секты
называли его "страшим братом".
Когда рано утром 20 марта в седьмом ангаре проводилась тренировка по протыканию
пакетов с зарином, все получили по два, и лишь Хаяси взял три. Один наполовину заполненный
пакет оставался лишним, и он взял его по собственной инициативе. Это устроил Хидэо Мураи
(а может, и сам Асахара) - с целью выяснить, кто из пяти исполнителей возьмет себе лишний
пакет. Не колеблясь, вызвался Хаяси, а Мураи едва заметно усмехнулся. Он так и думал.
Видимо, на эту тему держали пари, мрачно предположил находившийся там же Хиросэ.
Асахара некогда подозревал в Хаяси "крота", и недоверие осталось зарубкой в его сердце.
Из-за подобного прошлого Хаяси приходилось "пахать" вдвойне. И ударная "пахота" привела к
тому, что в тот день среди пяти поездов, ставших сценами преступления, в его поезде оказалось
больше всего погибших и пострадавших. Он продырявил все три пакета, причинив тем самым
очень сильный ущерб пассажирам.
Ясуо Хаяси в машине Сугимото направлялся на станцию Уэно линии Хибия. По пути он
хорошенько завернул три пакета с зарином в газету "Йомиури". Ему предстояло сесть в поезд,
отправившийся с начальной станции Кита-Сэндзю в 7:43. Номер поезда - A720S. Хаяси сел на
Уэно в третий вагон, положил на пол газетный сверток, а когда поезд подъезжал к Акихабаре,
многократно ткнул в пакеты остро отточенным кончиком зонта. Дырки образовались во всех
пакетах. В его пакетах, по сравнению с другими, дырок оказалось больше всего. На Акихабаре
Хаяси вышел и на встречавшей его машине Сугимото вернулся в квартиру на Сибуя. Задание
было выполнено беспрепятственно. К половине девятого все было кончено.
Стоило поезду отъехать от Акихабары, испаряющийся газ начал распространяться по
вагону, и к следующей станции Кодэмматё пассажиры третьего вагона почувствовали
недомогание. Люди обратили внимание на сочащийся газетный сверток. Вокруг начали
растекаться лужи. Многие предполагали, что причина в пакете. Один из пассажиров выкинул
пакет на платформу Кодэмма.
Зарин из пакета в мгновение ока наполнил узкое пространство этой станции. Здесь
погибли работник компании "Джей-ти" Вала Эйдзи и еще три пассажира.
Тем временем A720S продолжал движение по расписанию, увозя с собой обильно
разлитый по полу зарин. Нингётё, Каябатё, Хаттёбори... Умножая с каждой станцией список
пострадавших, состав двигался вперед. Воистину "адский поезд". В то время ни проводник, ни
машинист еще ничего не знали.
В 8:10 вскоре после станции Хаттёбори из третьего вагона раздался звонок сигнализации.
Один из пассажиров не выдержал и нажал кнопку. Но, согласно правилам, в тоннеле
останавливаться запрещено. Поезд доехал до ближайшей Цукидзи и там остановился.
Открылись двери, и четыре-пять пассажиров просто выпали на платформу. Туда побежали
работники станции. Представители метро наконец-то заметили внештатную ситуацию в вагоне.
Поезд сняли с линии, сразу же вызвали "скорую помощь". В первом донесении в
диспетчерскую метрополитена машинист сообщил, что из вагона идет белый дым, как после
взрыва, много раненых. Как результат, первое время инцидент проходил в информационных
сводках как "взрыв на станции Цукидзи".
Однако работники станции Цукидзи сразу распознали ядовитый газ. С криками "ядовитые
газы" они призывали пассажиров спасаться как можно скорее. Центр при этом не торопился.
Центральная диспетчерская метрополитена приняла решение о полной остановке линии Хибия
лишь спустя двадцать минут, в 8:35. Тогда наконец-то поступило сообщение о немедленной
эвакуации пассажиров, машинистов и персонала всех станций линии. Создалась жестокая
беспредельная ситуация: на пяти зараженных зарином станциях скончалось 8 человек, еще 2475
получили травмы той или иной степени тяжести.
"Машина убийств" Ясуо Хаяси, выполнив задание, лег на дно. Он долгое время
скрывался, оставаясь единственным не пойманным исполнителем преступного плана. В декабре
1996-го, спустя год и девять месяцев после зариновой атаки, наконец-то был арестован
полицией на острове Исигаки. Говорит, что в бегах постоянно носил с собой буддистский
алтарь - каялся за отнятые жизни людей .
Далее мы приводим свидетельства пассажиров "заринового поезда" A720S. Поезд этот
отправился со станции Кита-Сэндзю в 7:43, и по расписанию в 8:05 прибыл на станцию
Цукидзи. Как было сказано выше, в этот поезд сел Ясуо Хаяси. Он проткнул пакеты с зарином
и сошел на станции Акихабара. Доехав до Цукидзи, поезд прекратил движение.
Так и хочется сказать журналистам:
Что вы делаете? Это же какая-то чушь.
Дзюн Хиранака (51 год)
Работает в швейной фирме. Должность - начальник бухгалтерии. Профессиональный
счетовод. Непосредственного отношения к пошиву и продаже одежды не имеет, но поскольку
все-таки работает в швейном бизнесе, сам одет очень изысканно. Манера речи энергичная, в
ней угадываются нотки коренного токийца. Создается впечатление, что говорит о вещах
откровенно, без утайки. В ходе разговора, чувствуется, воду не льет. По характеру не любит
медлить и ходить вокруг да около.
У него семья из пяти человек, помимо жены - трое детей. К группе исполнителей
преступления и в частном, и в общественном плане питает сильный нескрываемый гнев. В
отношении полиции и средств массовой информации позволяет себе резкие язвительные
высказывания. Слегка вспыльчив, но производит впечатление честного и искреннего человека.
Мы выслушали его рассказ в один февральский полдень. За окном кафе гостиницы на
Аояма сыпал снег.
"Кто бы мог подумать, что в такой сверхбезопасной стране, как Япония, может
произойти такое? Но оно произошло", - как бы смиряясь, говорит он и кивает.
Доехав до станции Каябатё линии Тодзай, я пересел на Хибия. На дорогу в один конец у
меня уходит около часа. Вагон битком. Можете как-нибудь сами проехать, господин Мураками.
Особенно ужасно - на линии Тодзай. Поднимешь руку и уже не опустишь. Из всех линий
токийского метро эта, пожалуй, самая паршивая.
Обычно я сажусь в поезд, отправляющийся в 8:15. Но по понедельникам у нас планерки,
поэтому выхожу раньше, чтобы поспеть на 7:55. К Каябатё подъехали около восьми. Там я сел
на поезд до Нака-Мэгуро, отправляющийся в 8:02. Планерка начинается в четверть десятого, но
я прихожу на работу с получасовым запасом. Загруженность линии Хибия почти всегда
одинакова. Естественно, не сядешь. Говорят, зарин распылили в третьем вагоне? Я ехал в
четвертом, причем в конце вагона, ближе к пятому. Я стоял, держась за поручни недалеко от
дальней двери, и читал книгу. Название не вспомню, но что-то вроде исторического романа.
Вдруг почувствовал запах, похожий на ацетон. Это действительно был запах ацетона. Я четко
помню, как ощутил запах, когда мы проехали станцию Хаттёбори.
Почему это произошло? Потому что часть пассажиров из третьего вагона один за другим
переходили в наш. Через дверь просочился воздух из соседнего вагона. Я еще подумал тогда:
чем это пахнет? Бывает, молодые девушки делают в поезде маникюр. Вот я и подумал: кто-то
снимает с ногтей лак, Запах походил на ацетон или этот лак. Причем неприятным его не
назовешь.
Когда поезд остановился на Цукидзи, послышался крик о помощи. Очень громкий
женский голос. Причем где-то поблизости. Метрах в четырех-пяти вперед, в сторону
локомотива. Иными словами, где-то в третьем вагоне. Услышав крик, я подумал, что это
банальная драка. Типа: чем они там с утра пораньше занимаются? Платформа была заполнена
людьми, и фигуру кричащей не было видно.
Затем в вагоне сделали объявление: некоторым пассажирам стало плохо, из-за чего
отправление поезда задерживается. Тем временем снаружи возникла суета, но я увлекся книгой,
к тому же смог сесть. Спустя какое-то время раздалось новое объявление: ввиду происшествия
поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны. И никаких подробностей.
Выхожу из вагона - впереди толпится народ. Опять донесся запах, похожий на ацетон.
Со стороны того столпотворения. Опять сделали объявление: вспышка ядовитого газа,
немедленно покиньте помещение станции.
Из-за скопления людей впереди основная масса пассажиров потянулась сплошным
потоком на выход в другую сторону платформы, по направлению к Каябатё. Опять запахло
ацетоном. Но человеческий нос, постепенно привыкая, перестает чувствовать запахи.
Пассажиры, пройдя по платформе, выходили через задний турникет. Напоследок еще
приостанавливались в надежде, что движение возобновится. Мое настроение мало чем
отличалось от настроения остальных. Думал: метро встало, что же теперь делать? В комнате
отдыха персонала и билетных кассах сидело несколько человек, которым стало плохо. Человека
три-четыре, что-то вроде того. Когда я проходил через турникет, человек в очках, по виду -
служащий, кричал: "Ой, мне плохо. Что же делается? Дайте куда-нибудь прилечь".
Я лишь подумал про себя: "Ишь чего захотел". Есть ведь такие, которые чуть что -
начинают преувеличивать. Вот я и подумал: один из них.
Непонятно, будет поезд или нет. И я пошел к монитору, на котором видна вся платформа.
Делать было нечего, а поблизости оказался такой монитор. Смотрю - а там лежат три
человека. Мужчины или женщины, непонятно. Один прислонился к стене. Но рядом - ни
одного работника станции. И никого, кроме тех троих. Странная картина. Мне показалось, что
те люди в опасности.
Но никакой напряженности не было. Нет, нисколько. Ну сказали, что ядовитый газ, а
умирают от него или нет, никто пояснить не соизволил. Пока я размышлял, как добраться на
работу, раздались сирены полицейских машин или "скорой помощи".
Поняв, что могу выйти лишь на Гиндзу, я двинулся к выходу. Прошел до перекрестка
Цукидзи в сторону рыбного рынка. Если пойти оттуда направо, будет театр Кабуки. Но стоило
мне пройти прямо в начало станции Цукидзи, как показались расстеленные перед выходом
водозащитные полиэтиленовые подстилки голубого цвета, на которых сидело много людей.
Трое-четверо лежали.
Вот это да! Что там случилось? Что произошло? Был там один станционный работник лет
сорока, но он как-то жалко шмыгал носом. Видимо, повредил слизистую оболочку. Но тогда я
еще не знал, что к чему, и лишь подумал: эй, господин железнодорожник, мог бы подтереть
свой сопливый нос.
Но уже вскоре абсолютно то же самое началось со мной. В тот же день после совещания о
наличном обороте я пошел съесть на обед "рамэн". После "рамэна" в холодную погоду бывает
из носа течет, но не ручьями же. Да так сильно, что не успеваешь поднести салфетку.
Хотя когда я шел мимо лежавших на подстилке людей, чувствовал себя вполне прилично.
Только подумал: жалко их, не повезло. Что я тогда знал? Случилось какое-то происшествие,
протекло немного химического раствора, и вот окружающим и стало немного хуже.
На работу пришел в 9:15. Едва-едва успев на планерку. Уже потом мне сказали, что на
планерке я тараторил без умолку. Хотя мне самому казалось, что говорю как обычно. И еще у
меня ярко сверкали глаза. Все невольно подумали: чего это он с утра такой напряженный?
Такое я производил впечатление. Не был похож на себя. Но сам я ничего подобного за собой не
замечал.
Был эффект сужения зрачков. Придя на работу, первым делом обратил внимание на
темноту в помещении. Хотя неудобств при этом не ощущал. Писать мне по работе почти не
приходится. Разве что ставить печати. Как назло, в тот день не нашлось никакого документа для
ознакомления. Поэтому я не сразу обратил внимание.
Однако подчиненные рассказали мне про зарин и посоветовали скорее обратиться в
больницу. Я чувствовал себя вполне сносно, но решил на всякий случай в больницу сходить.
Было это в половине четвертого. Там мне проверили зрачки, сказали, что ничего страшного, но
порекомендовали ночь провести в палате. Не дай бог, что случится. Так же - "на всякий
случай" - воткнули капельницу.
Однако в семь или восемь вечера я попробовал было встать и не смог. Не опираясь ни на
что, встать не могу. Ноги подкашиваются, вот-вот упаду... На следующее утро состояние
ухудшилось, аппетит пропал, подташнивает. Могу лишь чай потягивать. Ничего не съел ни
утром, ни в обед. Вдобавок ко всему речь стала нечленораздельной.
Думаю, как побочный эффект от нейтрализующего средства начала отказывать память.
Было это на второй день. Пришла жена в больницу, поговорили. Я ей говорю: нужно тебе
кое-что передать, - и открываю сумку. Пока открывал, забыл, что собирался передать. Стало
страшно. Жена тоже забеспокоилась.
И еще - хочется в туалет по малому, идешь, но ничего не получается. Обычно там все
накапливается, и стоит лишь слегка напрячься. А тут пока пыжишься, что-то выходит, а
перестаешь - прекращается. Для меня это стало шоком. Начиная со второго дня, состояние
постепенно ухудшалось. Хотя сначала ничего вроде не предвещало... Начал тревожиться, вдруг
больше не поправлюсь. Но поправился уже на третий день.
С тех пор стал быстрее уставать. Раньше не было такого, чтобы я спал в электричках, а
сейчас так и засыпаю за чтением. Хотя трудно сказать, виной тому зарин или нет. Просто
несколько лет назад мне делали операцию по удалению желчного пузыря, а зарин, как я
слышал, влияет на печень. И это не может не беспокоить.
Мышление "аумовцев" и наше, простых людей, отличается в корне. Мы считаем, что они
совершают ошибку. Но на их взгляд, мы ошибаемся еще сильнее. Вот они и замышляют "кару
всевышнего". Если дойти до крайности, считаю ошибкой ставить их на уровень нормальных
людей. Они уже уклонились от этого уровня, поэтому предоставлять им такое право
необходимости нет. Потому что они действуют, отстаивая свое иное право. Судить их
необходимости нет. Это лишь бессмысленная трата времени.
Вы серьезно считаете, что нет смысла?
Да. Смысла нет. То, что они делают, - факт. Конечно, у нас правовое государство.
Поэтому судить необходимо. Просто хотелось бы побыстрее добиться решения и проделать все
конкретно и немедля. Вплоть до того, чтобы родственники жертв расстреляли Асахару из
водных пистолетов с зарином. Это, конечно, крайность...
Смотришь телевизионные новости, и разбирает злость. Так и хочется сказать журналистам
про их новости об "Аум Синрикё": что вы делаете? Это же какая-то чушь! Вместо того чтобы
всерьез задуматься о пострадавших. Те два дня в больнице я действительно переживал, что
больше никогда не поправлюсь.
Неужели какие-то больные на голову
пролили химические удобрения?
Таканори Итиба (39 лет)
Трудится в швейной фирме. Я не особо в курсе этой сферы бизнеса, но знал, что магазин
их фирмы (с кафе и террасой) располагался недалеко от моего офиса на Аояма. Если
покопаться в памяти, можно вспомнить, что в другом магазине как-то раз купил галстук,
который нравится мне до сих пор. После интервью купил на распродаже красно-коричневые
брюки китайского фасона. Если уж покупаю я, значит, там продают одежду не совсем
ультрарадикального дизайна. Вообще, у них магазин - в стиле "умеренный традиционный".
Работающие в таких фирмах люди все на удивление кажутся моложе своих лет. Г-ну
Итиба за сорок, но лицо по-прежнему юношеское. Мужчиной средних лет он не выглядит
никак. Пожалуй, с такой работой не справишься, не будь душа - как и внешний вид -
молодой. Речь мягкая и спокойная. На лице непременно приятная улыбка (конечно, не всегда, но
в целом складывается такое впечатление).
Однако его манеру держать себя мягкой не назовешь. Стоило раздаться на станции
Цукидзи объявлению, как он сразу вспомнил об инциденте в Мацумото. В этом смысле
инстинкт у него острый. Например, он быстро сообразил, что и в каком порядке делать,
когда спас на станции Сибуя коллегу, отвезя его в больницу, когда тому стало плохо. В
ситуации, подобной нынешней, принять быстрое и правильное решение не так-то и просто.
"Какой смысл тратить время на россказни легко пострадавшего вроде меня? Ведь есть
больные куда тяжелее. У меня по сравнению с ними совсем ничего", - пытался отнекиваться
он, но мы убедили его, что проблема не только в тяжести, и он согласился.
Родом я из города Кумагая префектуры Сайтама . После школы поступил на работу в
одну из швейных фирм, откуда спустя какое-то время перешел в нынешнюю. Тогда это
называлось "надомный производитель". Частный магазин с примерно десятью работниками. По
сравнению с теми временами, дело стало крупней во много раз.
Чтобы начать такое дело, помощники особо не нужны. Создать фирму - проще простого.
Нередко такие фирмы быстро растут и превращаются в крупные компании. Вся способность
дизайнерского или менеджерского планирования зависит от умения самого хозяина. В свою
очередь, ослабнет эта способность - и дела сразу пойдут под уклон, Это в производстве
точных механизмов накапливается технологическая мощь, и если не допускать грубых ошибок
быстро никто еще не разорялся. Однако в нашем деле накапливать силу планирования и
воображения невозможно и в этом смысле предприятие достаточно рискованное. Немало даже
крупных фирм прекратили из-за этого свое существование.
Я проработал в этой фирме тринадцать лет, но и она не стояла на месте. Сейчас в ней, с
учетом наших собственных магазинов, работает 350 человек. Только в головном офис трудится
около сотни... Наше подразделение отвечает за планирование менеджмента, создание товара,
производство. Фирма находится на Хироо.
Дом - в районе Эдогава, рядом со станцией Ниси-Касай. Десять лет назад, через четыре
года после свадьбы купил там квартиру. Сейчас двое детей. Старшая дочь учится в пятом
классе начальной школы, младший сын - третьеклассник. Мне не нравится центр Токио. Все
мои знакомые, начав самостоятельную жизнь, старались перебраться поближе к Йокогаме.
Район линии Яманотэ мне тоже не по душе. Я ведь деревня (смеется). А здесь мне спокойней.
20 марта - пик продаж весенней одежды, приходится попотеть. После Дня весеннего
равноденствия начинается настоящая весна. О том, чтобы взять отпуск и добавить его к
выходным, у нас не думает никто. И каждый понедельник у нас совещание. Собираются
руководители отделов для обмена информацией. Начало в 8:45. В общем, на 45 минут раньше
обычного. Вот из-за него-то я и попал в происшествие. На Каябатё пересаживаюсь на линию
Хибия и еду до Хироо. Когда сел в поезд, ничего странного не заметил. Сел я где-то в середине
состава, примерно в шестой вагон. Все как обычно. Однако после станции Хаттёбори сделали
объявление: в вагоне находится больной. На следующей станции Цукидзи поезд несколько
задержится.
Думаю, уже остановившись на Цукидзи, сделали следующее объявление: поскольку стало
плохо одному... нет, двоим... Будто у нас на глазах поплохело. Потом сразу: уже троим.
Проводник в панике. Видимо, сначала он хотел лишь сделать объявление, но постепенно и он
смутился и перестал что-либо понимать. Что это... такое? Он уже почти кричал.
Услышав это, мне стало страшно. Но окружающие не суетились. Случилось бы сейчас то
же самое, и паники не миновать. Но тогда еще никто ничего не знал. Однако у меня мгновенно
пронесся в голове инцидент с зарином в Мацумото. Нет, до зарина и я не додумался, но в связи
с Мацумото распыление ядовитых веществ предположил. Промелькнула мысль: неужели
какие-то больные на голову пролили химические удобрения? Нет, тогда еще об "Аум Синрикё"
я не знал. Зарин связался с сектой уже позже.
Нас проводили через задний выход со станции. Впереди что-то произошло, и нам сказали
выходить через задний. Все безропотно зашагали в сторону выхода Хаттёбори. Я из
соображения безопасности вынул и приложил ко рту платок. Другие не сделали и этого.
Чувство опасности присутствовало, видимо, лишь у одного меня.
Меня интересовало, что же там все-таки произошло. И пока на выходе рассасывалась
толпа, я смотрел на монитор. Тот, что в самом конце платформы. Смотрю - а камера захватила
тех, кому стало плохо. Точнее одного, так как был виден всего один человек. В довершение
всего меня обругал станционный работник: "Вы почему еще здесь? Быстро поднимайтесь
наверх!" - Прямо как зеваку какого-то.
Когда вышел на улицу, окружающие один за другим стали садиться на корточки.
Некоторые лежали, кое-кому было плохо. А вокруг столько людей! Да, думаю, дело
нешуточное. Смотрел я и приходил к выводу, что у всех у них пострадало зрение. Кто-то ослеп,
кому-то просто темно... И я решил выяснить, что же все-таки произошло. Я не мог просто так
взять и уйти с места происшествия. Поэтому поднялся на виадук через дорогу и смотрел на
место происшествия сверху. Какое тут может быть совещание?
Быстро приехали машины "скорой помощи". Дорогу впереди оцепили. Большая машина
неотложки натянула тент, начали одного за другим носить пострадавших на носилках. Тем
временем число зевак увеличилось, и на мосту не осталось свободного места. Я не мог там
больше оставаться и ушел.
Я собирался доехать от Гиндзы
...Закладка в соц.сетях
