Жанр: Драма
Подземка
...авшими в этот инцидент. Однако трагедия была настолько огромной и
шокирующей, что память людей (я имею в виду лишь тех, кто согласились дать нам интервью)
совершенно не поблекла. Большинство до этого уже много раз рассказывали окружающим, что
они пережили. И хотя среди них были и те, кто об этом никому не рассказывал, даже они в
большей или меньшей степени неоднократно прокручивали события в памяти. Поэтому
подробности инцидента, которые рассказывали беседовавшие с нами люди, в подавляющей
степени соответствовали действительности и обладали визуальной правдоподобностью.
Однако следует оговориться, что это все-таки были воспоминания.
Читатели, видимо, помнят, какие поразительные и странные эксперименты мы иногда
производим с собственной памятью. Один психоаналитик дал следующее определение памяти:
"Человеческая память есть не что иное, как личная интерпретация имевшего место события".
Так, например, через механизм памяти мы иногда редактируем события так, чтобы они стали
более понятны, опускаем нежелательные моменты, меняем события местами по времени,
делаем дополнения, смешиваем свои воспоминания с воспоминаниями других. И все это
происходит совершенно естественно и бессознательно.
Если выразиться довольно резко, мы в большей или меньшей степени излагаем свои
воспоминания о пережитом в повествовательной форме. Если есть некоторые различия с тем,
что действительно имело место, то это только естественно. (Мы, писатели, делаем это
сознательно и профессионально.) Думаю, читатели сознают: такая возможность свойственна
любому "устному рассказу". Фактическая сторона "устного рассказа" может отличаться от
реальности в мелких деталях. Но это ни в коем случае не является ложью. Это неопровержимый
факт, изложенный в иной форме.
Люди по собственной воле рассказывали об имевших место событиях, и это не были
свидетельские показания в суде. Я принципиально никогда не перепроверял изложенные в
интервью факты. Это было бы почти нереально и невозможно технически, а, кроме того, не
входило в круг поставленных мною перед собой задач.
В интервью разные свидетели могут в деталях по-разному описывать одни и те же
события и даже могут допускать в чем-то противоречивые высказывания. Эти различия и
противоречия тоже могут о чем-то говорить - особенно в нашем многогранном мире.
Когда берешь такое количество интервью, в основном можно определить, в какой степени
каждый конкретный свидетель излагает объективные факты и какова степень их точности.
Поэтому, несколько изменив угол беседы, можно направить ее в нужное русло. В тех частях,
где заявления вызывали сомнения, я ставил вопросительный знак и отправлял в особую папку
для проверки. Но то были исключительные случаи. Разумеется, там, где имели место явные
неверные представления или искажение фактов, я вносил исправления, однако, насколько это
было возможно, все рассказы очевидцев изложены так, как они прозвучали в интервью.
Далее: я стремился к тому, чтобы установить хорошие личные и душевные отношения с
каждым, у кого я брал интервью. Возможно, поэтому я иногда звучал слишком сентиментально.
Но рассказы этих людей глубоко проникали мне в душу, и я старался встать на позиции моего
собеседника, посмотреть его глазами на то, что произошло.
Я хочу сказать, что среди всех, с кем я встречался, не было ни одного, кто показался бы
мне скучным, а чья история - неинтересной. Меня восхищали рассказы всех этих людей о
своей жизни также и в той части, которая не касалась непосредственно инцидента.
Конечно, я встречался с ними с определенной ограниченной целью, в ограниченное время
и вел беседу на ограниченную тему. Среди них были такие, с кем я встречался дважды, но их
было немного. Если бы эти встречи происходили несколько раз, беседы, наверное, могли бы
выглядеть по-другому. Однако даже при нынешних обстоятельствах эти одноразовые беседы
для меня как для писателя и человека явились событием, глубинный смысл которых превзошел
все первоначальные ожидания.
5
Что же мне делать?
Хотел бы сказать о еще одной важной причине, почему я решил написать эту книгу.
Если коротко, я хотел более глубоко познать страну под названием Япония. Довольно
долго я жил за границей - что-то около семи или восьми лет. Я покинул Японию после того,
как написал книгу "Страна Чудес без тормозов и Конец Света", и не возвращался, пока не
закончил роман "Хроники Заводной Птицы" . Я приезжал на родину лишь на короткое
время. Хоть я никому об этом не говорил, но сам рассматривал этот период как своего рода
ссылку. Сначала я жил в Европе, затем в Америке.
Как писатель, я хотел расширить свои знания о других странах, и в то же время
попытаться написать в той среде книгу на японском языке. Однако в последние два года этой
ссылки неожиданно для себя я обнаружил в себе довольно острое желание познать страну под
названием Япония. Я начал постепенно сознавать, что - по крайней мере, на тот момент -
период, когда я, скитаясь вдали от Японии, пытаюсь найти самого себя, подходит к концу. Я
чувствовал, что внутри меня происходит своего рода переоценка ценностей. Вероятно, я
осознал, что уже, насколько банально бы это ни звучало, "не молодею" и наступает период,
когда я должен выполнить свой долг перед обществом.
Я решил, что настало время вернуться в Японию и попытаться написать солидное
произведение, но в отличной от романа форме, которое способствовало бы еще более
глубокому пониманию Японии. Таким путем я, вероятно, смогу найти в себе новый метод и
новую отправную точку для своего творчества.
Но что я должен сделать, чтобы еще лучше понять Японию? В основном я представлял
себе, по какому пути мне надо идти. Прежде всего, избавившись от эмоциональной основы
восприятия событий, я хотел глубже узнать японское общество, познать суть сознания японцев.
Кто мы вообще такие, куда идем?
Однако что конкретно для этого надо было сделать, я пока не видел. Какие действия
предпринять? И вот в таком окутанном туманом сознании я провел свой последний год за
границей. Как раз в это время Японию постигли две ужасные катастрофы, которые потрясли
весь мир: землетрясение в Кобэ и зариновая атака в метро.
Забегая вперед, можно сказать, что длительный сбор материалов об инциденте с зарином
явился для меня одним из путей более глубокого постижения Японии. В этот период я
встречался со многими японцами, слушал их рассказы и в результате смог понять, как
отразилась на Японии такая катастрофическая встряска системы. С позиций сегодняшнего дня я
должен признать, что в этом расследовании был заинтересован и я как писатель - в расчете
использовать его результаты и в своих возможных целях. Не признавать этого было бы
лицемерием.
Однако в ходе расследования мои расчеты один за другим терпели крах. Непосредственно
встречаясь с пострадавшими и слушая, через какие страдания они прошли, я все больше
убеждался, что с этим нельзя шутить. Я думаю, это понятно, если прочесть собранные здесь
свидетельские показания. Эта трагедия имеет более глубокие и разнообразные стороны, чем я
себе раньше мог представить, и я понял, насколько мало я знал о том, что в действительности
произошло в тот день в метро.
Я постепенно пришел к убеждению, что эта книга должна быть написана не ради меня, а
ради чего-то другого, и должна иметь хоть какую-нибудь ценность. Если бы меня спросили: "А
вы подумали о своей позиции? " - я бы ответил только: "Да, подумал". Откровенно говоря,
ближе, чем "подумал", стоит выражение "среагировал". Это естественное веление души,
которое выше разума, добра и зла.
Откуда пришла это естественная реакция? Ее источником стали рассказы людей
(несомненно, рассказы "нашей стороны"). Я как писатель получил из этих рассказов глубокие
знания, и в каком-то смысле был ими исцелен.
Вскоре я перестал судить о том, что правильно, а что нет, что нормально, а что безумно,
кто несет ответственность, а кто нет. Я чувствовал, что этот вопрос при сборе материалов уже
не столь важен. По крайне мере, окончательный вывод буду делать не я. От этого мне стало
легче. Сняв груз с плеч, я стал воспринимать рассказы людей в том виде, как они есть. И вот
так, стараясь изо всех сил, я нанизываю одну повесть на другую, как паук плетет свою паутину.
В темном углу безымянный паук...
После интервью с семьей Эйдзи Вада, который скончался на станции Кодэмматё, и
Сидзуко Акаси , которая потеряла память и способность говорить и по-прежнему в
больнице, я вынужден был еще раз серьезно пересмотреть ценность моих слов. Могут ли мои
слова передать читателям то, что испытывают эти люди, - страх, отчаяние, страдание,
ненависть, одиночество, растерянность, надежду?.. После каждого интервью я часами и днями
думал об этом.
Я опасаюсь, что во время интервью я по неосмотрительности ранил нескольких людей.
Это произошло в одном случае из-за моей невнимательности, в другом - из-за незнания, в
третьем - просто из-за недостатка в моем характере. К тому же я не могу похвастаться, что
умею хорошо вести беседу, и бывали случаи, когда я не мог правильно передать словами свои
мысли. Я бы хотел здесь принести извинения всем, кому я ненароком в какой бы то ни было
форме нанес обиду.
До сих пор я не считал себя надменным человеком, хоть и мог проявлять напористость и
своенравие. Однако я должен бы отчетливее сознавать, что поставлен в такое положение, где
независимо от того, хочу я этого или нет, могло присутствовать свойственное этому
положению высокомерие. Поэтому сейчас я признаю свои ошибки.
Это верно - с точки зрения пострадавших, получивших серьезные травмы в зариновом
инциденте, я, автор этой книги, пришел из "зоны безопасности" и в любой момент могу туда
вернуться. Поэтому они сомневаются, что такой человек способен глубоко понять то, что они
пережили. Но тут уж ничего не поделаешь. Можно сказать, что это отчасти так и есть. Однако
если взаимный диалог на этом оборвется, мы так никуда и не придем. Дальше останется только
догма.
Но если это так (и это признается обеими сторонами), то я думаю, что необходимо
решительно преодолевать подобные настроения, избегать обострения спора, ибо существует
путь к всестороннему разрешению этих разногласий.
Мы оказались перед лицом сокрушительного насилия
Землетрясение в Кобэ и инцидент с зарином в метро, которые произошли соответственно
в январе и марте 1995 года, вошли в историю послевоенной Японии как две самые тяжелые
трагедии. Не будет преувеличением сказать, что сознание японцев претерпело значительные
перемены после этих событий. Они, вероятно, останутся в нашей психике как крупная веха,
которую невозможно игнорировать.
Землетрясение в Кобэ и инцидент в токийском метро произошли одно за другим, и это -
совпадение, однако слишком пугающее. Это произошло в тот период, когда лопнула экономика
"мыльного пузыря" и возникли прорехи в экономической структуре, когда закончилась
"холодная война", и глобальный уровень цен стал испытывать колебания, и, наконец, когда
сама основа японского государства стала подвергаться критике.
Эти два события объединяет их потрясающая насильственность. Разумеется, конкретное Конечно, в ходе этих трагических событий самопроизвольно проявились и некоторые
положительные тенденции. Например, сразу после землетрясения в районе Кобэ-Осака
возникли состоявшие в основном из молодежи добровольческие дружины, активно проявившие
себя в спасательных работах; во время инцидента в метро можно было наблюдать сцены, когда
сами пассажиры оказывали помощь пострадавшим. Необходимо также отметить, что служащие
метро в условиях полной неразберихи проявляли мужество по спасению пассажиров, рискуя
собственной жизнью. (Здесь я хотел бы вновь выразить соболезнование в связи с погибшими
служащими метро.) За некоторыми исключениями, персонал метро, находившийся в то время в
зоне бедствия, проявил дисциплину, работоспособность и высокие моральные качества,
которые заслуживают восхищения.
Однако хоть и имели место приведенные выше позитивные моменты, за их счет нельзя
списать общую растерянность системы. Если говорить о зариновом инциденте, я не думаю, что
руководство метрополитена, Управления пожарной службы, Главного полицейского
управления приняли быстрые и эффективные меры, которые могли бы сравниться с
действиями, предпринятыми с риском для жизни работниками этих ведомств на месте событий.
Это относится как к тому времени, так и к позиции, которую они занимают сейчас.
Когда я в процессе сбора материалов для этой книги беседовал с одним из сотрудников
метрополитена, он мне с усталым видом сказал: "Не пора ли это уже прекратить? Все уже
хотят забыть об этом инциденте. У нас есть пострадавшие, все они получили серьезные травмы.
Поэтому оставьте их в покое".
Однако хорошо ли будет, если все успешно забудут инцидент? Это правда, есть немало
служащих метро, которые хотят его забыть. Но есть и не только они.
"Мы не хотим, чтобы общество так просто об этом забыло", "этот инцидент нельзя так
просто забывать", - звучат мощные голоса других. И только мертвые не могут ничего
сказать...
Конечно, если неожиданно возникает инцидент подобного масштаба и сложности, трудно
избежать паники и ошибок. Поэтому, как видно из свидетельских показаний, собранных в этой
книге, как в Управлении метрополитеном, так и в Управлении пожарной охраны и полиции
были совершены маленькие и большие ошибки в оценке ситуации. "Почему это случилось? "
- ломают себе головы во многих местах.
Однако у меня нет намерения подвергать критике отдельных конкретных лиц за подобные
ошибки. Также я не хочу сказать, что "ничего нельзя было сделать". Но если внимательно
разобраться в каждом отдельном случае, всегда можно найти смягчающие обстоятельства.
Конечно, мы не должны игнорировать отдельные ошибки, но значительно более важно то, что
наша система преодоления кризисных ситуаций ненадежна и неадекватна. Ошибки,
совершенные на месте трагедии, являются производными этой системы.
Но гораздо больше беспокоит меня обстоятельство, что причины и те, кто несет
ответственность за многие ошибки, сделанные в тот день, а также результаты, к которым они
привели, до сих пор в полной мере не раскрыты широкой общественности. Другими словами,
здесь проявилась суть японской системы - нежелание раскрывать совершенные ошибки,
выносить сор из избы. Поэтому сбор материалов был чрезвычайно ограничен оговорками типа
"материалы находятся в суде", или "это относится к компетенции правительства".
Я неоднократно обращался к компетентным лицам с просьбой об интервью и слышал в
ответ: "Я сам, по возможности, готов сотрудничать, но вот начальство... " Вероятно, все
потому, что если кто-то начнет говорить откровенно, можно будет определить, кто должен
нести ответственность. Поэтому и было издано распоряжение не давать интервью. Однако во
многих случаях это было не жестким приказом, а лишь мягким намеком со стороны
вышестоящего лица. "Все ведь уже позади, поэтому лучше посторонним ничего лишнего не
рассказывать... " Но этот намек понимают все, кого это касается.
При работе над "Хрониками Заводной Птицы" я провел тщательное исследование
инцидента 1939 года при Номонхане . По мере изучения материалов, имеющих отношение к
этому событию, я все больше поражался неряшливости и глупости системы управления
тогдашней императорской армией. Почему подобная бессмысленная трагедия замалчивается
историей? Однако то, что я испытал во время сбора материалов о зариновом инциденте,
говорит о том, что общественная система, направленная на сокрытие фактов и избежание
ответственности, с тех времен не изменилась.
В той войне простой солдат с оружием в руках больше всего страдал, подвергался
постоянной опасности, испытывал на себе все ужасы, за что не получал никакой компенсации.
Находящиеся в тылу командующий и штабные офицеры не брали на себя никакой
ответственности. Для них главная задача состояла в том, чтобы "сохранить лицо", не признать
свое поражение и замять собственные тактические промахи. Явные неудачи на переднем крае,
которые нельзя замять, относились на счет полевых командиров, которых подвергали строгим
наказаниям и вынуждали делать харакири. Информация, которая могла бы прояснить
положение, объявлялась военной тайной, и под этим предлогом не публиковалась.
И безымянные солдаты, бесстрашно воевавшие на переднем крае (а они действительно
проявляли поразительное бесстрашие), становились жертвами глупой стратегии. Я испытал
немалый шок, когда столкнулся с тем, что более полувека назад подобное имело место в
Японии.
Причины поражения под Номонханом не были тщательно проанализированы
руководством японской армии. (Торопливый анализ, конечно, провели, но в выгодном для
руководства плане.) Действительные уроки для будущего не были извлечены. Заменили
несколько человек в руководстве штаба Квантунской армии, а всю информацию об имевших
место военных действиях засекретили. Через два года Япония вступила во Вторую мировую
войну, где были повторены те же самые трагические ошибки, что и при Номонхане, только в
несоизмеримо более крупном масштабе.
После заринового инцидента правительство должно было в короткие сроки создать
официальную комиссию, включив в нее специалистов из различных областей, обнародовать
неизвестные факты, тщательно проинспектировать смежные организации. Где была совершена
ошибка, что помешало принятию своевременных мер? Только лишь проведя подобное
тщательное фактическое расследование, мы можем проявить свое уважение и выполнить долг
перед теми людьми, кто пострадал или потерял свою жизнь во время этого инцидента.
Полученная информация должна быть не сокрыта, а предана гласности. Если мы этого не
сделаем, существует опасность, что подобного рода беда может вновь повториться.
Куда мы сейчас идем, пережив такую крупную трагедию? Пока мы этого не узнаем, нам,
наверное, не удастся избавиться от "слепого кошмара" зариновой атаки в метро.
Подземный мир
Мой интерес к инциденту можно объяснить еще одной личной причиной. Это, как указано
в заголовке этой книги, "подземка". Подземный мир вообще - важный мотив и место действия
моих произведений. Так, например, колодцы, подземные тропы, пещеры, подземные реки,
подземные сточные канавы, метро всегда сильно притягивали мое сердце (как писателя и как
личность). В частности, в "Стране Чудес без тормозов" и "Хрониках Заводной Птицы"
подземный мир играет центральную роль в развитии фабулы. Это, конечно, и физическое
подземелье, и одновременно - психологическое и духовное.
В "Стране Чудес без тормозов и Конце Света" выведены живые существа -
"жаббервоги", которые якобы живут в токийском подземелье (само собой, это воображаемые
живые существа). Они с древних времен поселились в глубокой темноте подземелья. Ужасно
злые. Не моргнув глазом, они пожирают мертвечину. Прорыли под Токио подземные ходы, там
и здесь устроили себе гнезда и живут стаями. Однако обычные люди не знают об их
существовании. Главный герой в силу некоторых обстоятельств погрузился в этот мифический
подземный мир, трепеща от страха, сумел избежать преследования "жаббервогов" и сквозь
полную темноту вышел в тоннель метро линии Гиндза и успешно выбрался на поверхность в
районе Аояма-Иттёмэ.
После того как я написал книгу, в поездках на метро я часто думал о "жаббервогах".
Представлял себе, что когда-нибудь "жаббервоги", собравшись большой стаей, выйдут из
темноты и нападут на нас. Большими камнями они перекроют рельсы, остановят поезд,
перережут провода, и, разбив стекла вагонов, залезут внутрь и вонзят в нас свои острые зубы.
Конечно, это всего лишь глупая детская фантазия. Однако я стою у двери и гляжу в окно,
в темноту тоннеля метро, и мне иногда кажется, что в тени колонны виднеется фигура
"жаббервога"...
Когда я услышал о зариновом инциденте, волей-неволей я первым делом подумал о
"жаббервогах". Неожиданно в голове всплыла темная тень "жаббервога", которого, как мне
казалось, я видел из окна вагона. Этот страх (а может быть, дикую фантазию) испытал лично я,
когда мне показалось, что отбрасываемая зариновой атакой в метро черная тень через мрак
токийского подземелья оказалась связанной с "жаббервогами", которых я сам создал. Эта связь
имеет для меня большое значение, и она служила личной мотивацией для написания этой
книги.
Я не говорю, что организация "Аум Синрикё" - стая злодейских "жаббервогов" или
монстры из романов Г. Ф. Лавкрафта. Думаю, изобразив в "Стране Чудес" "жаббервогов", я
писательским способом хотел выявить существующий в нас страх. В нашем подсознании
подземелье воспринимается как нечто опасное. В его мраке скрываются извращенные
существа, которые на нас, живых, могут насылать волны ужаса и опасности.
Мы не сможем понять, кто они, мы их никогда не увидим - разве что краем глаза. Мы,
чтобы ни случилось, избегая "жаббервогов", живем под солнцем. Уютная темнота подземелья
может нас иногда успокаивать - но и только. Да, нам это необходимо. Но никогда мы не
заходим далеко вперед. Никогда не открываем закрытую на ключ дверь в самой глубине. Ибо
по ту сторону простирается безграничный мир "жаббервогов".
С точки зрения моей собственной повести, когда пятеро исполнителей из секты "Аум
Синрикё" острыми концами зонтиков прокалывали полиэтиленовые пакеты с зарином, они
впускали стаю "жаббервогов" в токийское подземелье, в его темный мир. Представив себе
подобную картину, я содрогаюсь от ужаса, как бы глупо это ни звучало. Однако громко говорю
все равно: никогда, ни за что, ни в коем случае не должны они были этого делать. Ни по какой
причине.
5 января 1997 года
Зарин - боевое отравляющее вещество нервно-паралитического действия. Изопропилметилфлуорофосфат,
бесцветная жидкость, температура кипения 151,5°С; смертельная концентрация в воздухе 0,07 мг/л при экспозиции
1 мин; концентрация ок. 2*10^3 мг/л вызывает сильный миоз (сужение зрачка). Разработан немецкими химиками в
1930-х годах в преддверии гитлеровской подготовки ко Второй мировой войне. В 1980-х годах использовался
Ираком в боевых действиях против Ирана и курдов. В 26 раз смертельнее цианистого калия: капли зарина
размером с булавочную головку достаточно для того, чтобы убить человека. - Прим. ред.
Хочу сразу предупредить, что идея композиции этой книги заимствована мной из работ Стадса Тёркела и Боба
Грина. - Прим. автора.
"Аум Синрикё" - религиозная группа, основанная в 1987 г. акупунктуристом и "народным целителем" Сёко
Асахарой (Тидзуо Мацумото, р. 1955 г.; в феврале 2004 г. приговорен к смертной казни через повешение, но по
состоянию на ноябрь 2005 г. приговор в исполнение не приведен). Название складывается из индуистского
обозначения "сил вселенского разрушения и созидания" "аум" (ом) и трех слогов японской системы письма
кандзи: "син" (истина, реальность, буддистская секта), "ри" (разум, истина, справедливость) и "кё" (учение, вера,
доктрина).
Учение представляет собой смесь индуистских, буддистских и даоистских верований. В 2000 г. секта
переименована в "Алеф" и с 1999 г. возглавляется Фумихиро Дзёю. В 1995 г. численность ее составляла 9000 (в
Японии) и 40 000 (по всему миру, с центрами в Шри-Ланке, Нью-Йорке, Бонне и Москве), по данным на 2004 г.
численность "Алефа" - 1500-2000 человек. С 2000 г. секта находится под наблюдением правительственных
органов Японии как по-прежнему представляющая опасность для общества. - Прим. ред.
Система обязательного школьного образования в Японии включает шесть лет обучения в начальной школе и
три года - в средней. Нередко, чтобы лучше подготовить детей к трехлетнему курсу школы высшей ступени -
заключительному этапу учебы перед экзаменами в университет, - родители переводят их по окончании начальной
в частные средние школы, более престижные и дорогие. - Здесь и далее прим. переводчиков, кроме оговоренных
особо.
Университет Кэйо - самый престижный частный университет Токио.
В поселке Токай расположен завод по переработке ядерного топлива, известный скандалом, случившимся 30
сентября 1999 г.: тяжелую воду там вычерпывали обыкновенными ведрами, в результате чего два техника
скончались. - Прим. ред.
"Сейко Симбун" (яп. "Новости священного учения") - газета религиозной организации "Сока Гаккай".
"Акахата" (яп. "красное знамя") - газета коммунистической партии Японии.
Пассажиры токийского общественного транспорта часто надевают марлевые повязки в профилактических
целях
Касумигасэки - станция, вокруг которой располагаются различные министерства Японии.
Коккай-Гидзидо (яп.) - Парламент Японии.
Икуо Хаяси был приговорен к пожизненным каторжным работам. На момент окончания работы над книгой
суд над Томомицу Ниими еще не завершился. - Прим. ред.
Здесь и далее возраст опрашиваемых приведен на момент совершения террористического акта. - Прим. ред.
Город в северной части центрального побережья Японского моря, центр префектуры Исикава
JR (Japan Railways) - "Японские железные дороги".
Северо-западный район центральной части Токио.
Квартал, в котором базируются представительства иностранных авиакомпаний, в т. ч. российского
"Аэрофлота".
Оотэ-мати - станция метро рядом с Токийским вокзалом.
Имеется в виду "тикан" - разновидность социального преступления, когда извращенцы-мужчины в
переполненном транспорте притрагиваются к интимным местам женщин.
Г-жа Нодзаки, о которой речь пойдет позже. - Прим. автора.
Такахаси и Хисинума. - Прим. автора.
Г-жа Нодзаки, речь о которой пойдет позже. - Прим. автора.
Оохори. - Прим. автора.
Савагути. - Прим. автора.
Офис станции Касумигасэки линии Тиёда располагается ниже платформы. - Прим. автора.
Г-жа Нодзаки, о которой речь пойдет позже. - Прим. автора.
Катакана - японская слоговая азбука.
Сэйрока - японское название больницы Святого Луки на Цукидзи, одной из крупнейших христианских
больниц Токио.
Сакурагитё - один из центральных кварталов Иокогамы.
Холинэстераза - фермент, катализирующий
...Закладка в соц.сетях
