Жанр: Драма
Подземка
...где лежал служащий, поразился, что стало
так темно. Зрачки уже начали сужаться.
Итак, мы отправили почти всех пострадавших, и я наконец облегченно вздохнул и уже
собирался поймать такси, чтобы ехать на работу. Но тут почувствовал себя плохо: разболелась
голова, стало тошнить, в глазах появился зуд. У меня тоже странные симптомы, подумал я.
Окружающие посоветовали ехать в больницу; если даже немного почувствуешь себя плохо,
поэтому я решил ехать в больницу.
В такси мы ехали втроем. Один приехал в Токио в командировку то ли из Нагоя, то ли из
Осака, и все время ныл: "Надо же было этому случиться как раз в день моего приезда". - Я
сидел впереди, а двое других сзади. Все окна были открыты. Дорога забита, потому что весь
район Цукидзи перекрыли, а боковые улицы запружены. Поэтому пришлось ехать по улице
Харумидори, а она тоже была вся забита машинами.
В больнице проверили мои глаза и сразу положили под капельницу. Больница в этот
момент напоминала полевой госпиталь - в коридорах под капельницами лежали больные.
Мое состояние в то время было не очень плохим, и после двух капельниц я не стал
ложиться, а вернулся домой, хотя врач и предлагал остаться. В то время я был возбужден, как
будто только что вернулся с поля боя, и не чувствовал даже усталости.
Однако после того как вернулся домой, сильно разболелись глаза. Всю неделю не мог
хорошо спать. Глаза болели независимо от того, закрывал я их или нет. Это очень неприятно.
Поэтому пришлось вновь идти в больницу и пройти обследование. После этого мне сказали, что
у меня уровень холинэстеразы очень низкий, что связано с зариновым отравлением. Лучше бы в
самом начале сказали. Они ведь должны были знать после инцидента в Мацумото, какое
влияние на организм оказывает зарин и как в этом случае проводить обследование. Только
больница Сэйрока вела какие-то самостоятельные исследования и там понимали, что делать при
отравлении зарином, а во многих других больницах лечение было поставлено ужасно.
Анализы также показали, что у меня резко ухудшилась функция печени. Мне сказали, что
это довольно опасно. Похоже, такое обнаружили не только у меня, но и у нескольких других
жертв. Вполне вероятно, что на печень повлиял спиртовой раствор, которым из организма
выводили зарин. Однако печень - "молчаливый орган", сам ты ее не чувствуешь и боли в ней
не ощущаешь. Мне сказали, что необходимо полностью отказаться от алкоголя, и я больше не
пью.
После этого я целую неделю не ходил на работу, а затем три месяца не оставался на
сверхурочные и ежедневно вовремя возвращался домой. Начальство к этому отнеслось с
пониманием, и это мне во многом помогло.
Откровенно говоря, у меня есть большие сомнения насчет эффективности действий
полиции и "скорой помощи" по спасению пострадавших. Это правда, что сначала произошел
инцидент в Цукидзи, и, тем не менее они слишком поздно пришли на помощь пострадавшим на
Кодэмматё. О них забыли. И если бы люди на месте, включая меня, не взяли инициативу на
себя, трудно представить, что могло бы произойти. Даже местный полицейский там - хоть,
вероятно, и не имел опыта действий в подобных ситуациях - совершенно растерялся. Когда
его спросили, в какую больницу лучше всего везти пострадавших, он не мог ничего ответить и
десять минут совещался по радио со своим начальством. А это был всего лишь вопрос, в какую
больницу лучше всего?
Полиция начала проявлять активность после того, как спасательная операция уже
завершилась. Они, например, стали регулировать движение, когда пришла всего одна машина
"скорой помощи". И вообще - что случилось с японской системой контроля за кризисными
ситуациями? Даже зариновый инцидент в Мацумото, когда было много жертв, не послужил
уроком ни для полиции, ни для больниц. Уже тогда указывали на связь "Аум Синрикё" с
зарином, и если бы эта информация оказалась активно проработана, возможно, и не произошло
бы этого инцидента в метро, или, по крайней мере, я бы легче отделался.
В больнице я видел несколько человек, которые вместе со мной оказывали помощь
пострадавшим у станции Кодэмматё. Среди них были и те, кто лежал на кровати. Эти люди,
оказывая помощь другим, надышались зарином и нанесли вред своему здоровью. Я не хочу об
этом молчать. Молчать - дурная японская привычка. Думаю, инцидент сейчас постепенно
забывается, но я не хочу, чтобы это произошло.
Кроме того, почему до сих пор не создана система лечения посттравматического стресса?
Почему государство не пытается правильно оценить, в каком положении оказались жертвы
этого инцидента? Я собираюсь и дальше бороться за тех, кто пострадал в этой трагедии.
Когда глаза перестали видеть, я скорбно подумал: вот я умираю.
Мицуру Мицуно (53 года)
Родился в деревне близ города Кояма префектуры Ибараки в 1941 году - в год, когда
началась война на Тихом океане. Окончив школу, по рекомендации знакомого поступил на
работу в типографию в районе Каябатё. В то время по Каябатё еще ходили конные повозки, а
с крыши дома, на которой сушили белье, был виден Токийский вокзал. До 21 года жил в
общежитии фирмы. В свободное время ходил в кино или с друзьями отправлялся в горы.
В 28 лет женился на девушке, с которой познакомился, когда с друзьями ездил купаться
на море. Это было как раз за год до открытия Всемирной выставки в Осака. Детей двое -
старшей дочери 24 года, сыну - 22. Живет в городе Сока префектуры Сайтами. Здоровье
отменное, до инцидента ни разу не болел. Считает, что главное - никогда не переедать и не
перепивать. Например, если где-нибудь выпил, на следующий день к алкоголю ни за что не
притрагиваться. Если даже за ужином жена по рассеянности откроет бутылку пива, он
пить не станет. Сильная воля в этом смысле.
Сейчас раз в неделю ходит в бассейн и около часа плавает, чтобы восстановить
здоровье.
Его хобби - бонсай. Если разговор заходит о карликовых деревьях, его лицо оживляется,
и г-на Мицуно уже не остановить. Однако после заринового инцидента он потерял интерес ко
всему окружающему. Дело даже дошло до того, что он хотел избавиться от 80 ценных
деревьев. В конечном счете, правда, передумал, однако десять больших горшков раздал
знакомым. Вот такой удар нанес этому человеку инцидент.
Наша типография в основном изготавливает бланки для бухгалтерских документов.
Фирма у нас небольшая, но поскольку работаем давно, у нас много постоянных клиентов. Я сам
в ней 39 лет, с 1957 года. Некуда было больше податься (смеется). Конъюнктура у нас сейчас
плохая. И не только у нас, во всей отрасли. Из-за всеобщей компьютеризации потребность в
бланках для бухгалтерских документов значительно упала.
Возьмите, например, счета. Раньше их выписывали от руки, а теперь данные
закладываются в компьютер, нажимается клавиша, и все сведения о месяце и дне продажи в
печатном виде выходят из него. Остается только положить счет в конверт и отправить по почте.
Поэтому потребность в бланках для счетов и других финансовых документов уменьшилась и
будет уменьшаться дальше.
Сейчас на фирме работают восемь человек, а было двадцать пять. Раньше печатали с
набора, а сейчас применяется офсетная печать, поэтому требуется меньше рабочих рук. Я
занимаюсь изготовлением печатных форм.
Встаю я в половине шестого и прежде всего поливаю бонсай. Сам еще в рот не беру ни
крошки, а бонсай поливаю. Зимой достаточно раз в три дня, а летом необходимо поливать
каждый день. У меня около восьмидесяти деревьев, и это довольно много. На полив уходит
полчаса. Затем готовлю себе еду, переодеваюсь и в семь часов выхожу из дома. Иду пешком до
станции Мацухара-Дакти и сажусь на поезд, который отправляется в 7:17. Все точно
рассчитано. Однако в тот день случилось так, что я сел на другой поезд.
По правде говоря, помимо бонсай у меня есть еще одно увлечение - рыбалка в горных
речках. После такой рыбалки я обычно на следующий день беру выходной. Вы знаете, что такое
рыбалка в горных речках?
Нет, понятия не имею.
Для такой рыбалки надо иметь много принадлежностей. Высокие сапоги, удочку и массу
других принадлежностей. Чистить все я должен сам, поэтому и беру выходной.
Чаще всего мы с друзьями едем в субботу вечером от Кавагути почти до Ниигаты, не
сомкнув глаз. Утром, когда уже можно различить леску, спускаемся к нижнему течению реки и
с рассветом начинаем ловлю, поднимаясь вверх по течению. К часу дня достигаем верховьев, а
затем вновь спускаемся вниз. Обратная дорога всегда забита машинами, и домой возвращаемся
часов в 9-10 вечера. Поэтому в следующий понедельник обязательно надо брать выходной. На
рыбалку мы обычно ездим раз в месяц. 18 и 19 марта мы ездили на реку Омон, что в
префектуре Нагано. Домой я вернулся в воскресенье около 8 вечера.
Однако в следующий понедельник было много работы и выходной взять не удалось.
Поэтому чистку я отложил на потом, а с утра сделал только самое необходимое. Но все равно
вышел из дома на десять минут позже. Не подумайте, что я проспал. Со мной такого никогда не
бывает.
На станции Такэнодзука я сделал пересадку на линию Хибия. Можно было перейти и на
Кита-Сэндзю, но там всегда очень большая давка. Семь или восемь лет назад при пересадке мне
там разбили очки, и с тех пор я ее избегаю. Если пересаживаться на Такэнодзука и успеть на
первый поезд, имеешь шанс в 70 %, что найдешь сидячее место. Когда мне удается сесть, я
читаю книгу о бонсай или какой-нибудь журнал.
Поскольку я в тот день опаздывал, то смог сесть лишь на следующий поезд, однако мне
все-таки удалось найти свободное место. Я сел в третий вагон с головы поезда через среднюю
дверь и занял второе место с правой стороны. Я хорошо все это помню - следователь меня
несколько раз об этом спрашивал. На всю жизнь запомню(смеется).
Работа, из-за которой я не мог взять выходной, заключалась в том, что мы должны были
срочно, до 25 марта, изготовить двухцветные этикетки для одной фармацевтической фирмы, и
мне 20 марта надо было подготовить печатную форму.
Перед станцией Акихабара поезд один раз остановился. При этом объявили, что на
станции Цукидзи произошла авария. Однако поезд долго не стоял, и я не придал этому
большого значения - подобное случается довольно часто. Между Акихабара и Кодэмматё
поезд вновь остановился, и по радио дважды передали сообщение, что на станции Цукидзи
взорвался газ. Пассажиры в вагоне уже начали возбужденно переговариваться.
Через пять или шесть минут - точно не помню - наш поезд медленно подошел к
платформе Кодэмматё. Внезапно снаружи донесся женский вопль, больше похожий на конское
ржание. Но, думаю, это был все-таки женский голос. "Собственно, что это?" - подумал я. На
платформе было много народу, но что там происходит, из окна вагона не было видно.
Отправление поезда на некоторое время задерживается, - передали по внутреннему
радио. Примерно треть пассажиров сошла на платформу, но я продолжал сидеть. Из прошлого
опыта я знаю, что в подобных ситуациях лучше оставаться на месте. Либо поезд пойдет сразу,
либо можно остаться в дураках, пытаясь пересесть на другой.
Так, я прождал три-четыре минуты, и прозвучало новое сообщение: поскольку обстановка
вряд ли изменится, поезд дальше не пойдет. После этого мне ничего не оставалось делать, как
встать и выйти. От Кодэмматё до Каябатё - две станции. Пройти пешком можно за 30-40
минут. Если поспешить, приду на работу в начале десятого. Взяв с полки свой бумажный
сверток, я вышел на платформу. Пройдя немного вперед, я увидел лежащего у колонны
мужчину - его ноги сводило судорогой, и, похоже, он совсем задыхался.
Я положил под стенку сверток и стал давить ему на ноги, но дрожь не унималась. Так 6-7
минут я как-то пытался ему помочь, но глаза его были закрыты, и, как я узнал позже, он
все-таки умер. Одиннадцатый человек, который скончался. Танака-сан из города Урава, мы с
ним были ровесники.
У меня такой характер, что я не мог просто бросить человека. Если что-то случается, сразу
стараюсь прийти на помощь. Обо мне часто говорили, что я "ко всякой бочке затычка"
(смеется). Неподалеку там лежала женщина. Вокруг нее стояли человек десять мужчин и,
похоже, стеснялись до нее дотронуться. Я наклонился и между ног стоявших мужчин увидел ее
кремовое платье. Как я узнал потом, ее фамилия Ивада, ей было 32 года, и через два дня она
тоже умерла.
Я обращался ко всем, кто шел по платформе: здесь больной человек, кто-нибудь позовите
служащего. Оглядевшись, я не увидел на платформе ни одного работника метро.
Вскоре появился один, но он направился к женщине. "Эй, здесь тоже больной!" -
закричал я ему. - "У нас нет людей, мы не можем ко всем подойти", - ответил он. Потом я
слышат, что этот служащий сам тяжело заболел, и его еле удаюсь спасти.
Я вновь опустился на колени и стал растирать ногу мужчины. Вскоре я почувствовал
запах, похожий на вонь гнилого лука. Другими словами, неприятный запах. По внутреннему
радио передавали, что был взрыв газа, поэтому я подумал, что это, вероятно, городской газ так
пахнет. Поэтому я решил, что надо отсюда бежать. Взяв пакет (я сам поразился, что не забыл
его), я побежал к выходу, проскочил автоматический билетный контроль и по узкой лестнице
бегом стал подниматься вверх, выкрикивая на ходу: Там газ! Спасайтесь!
Все не спеша поднимались по лестнице, не чувствуя никакой опасности. Более того,
много людей спускались, чтобы сесть на поезд. Служащих нигде не было видно, поэтому
некому было их остановить. Когда я громко закричал им, шедший впереди мужчина сказал: не
паникуй. Не беги. Наверное, считал, что нельзя поднимать панику.
Однако, не обращая ни на кого внимания, расталкивая людей, я выскочил наружу и
добежал до узкой улицы - в 5-6 метрах от входа в метро. В голове мелькнуло, что на широкую
улицу выскакивать опасно. То была улица, на которой встречные машины едва могли
разъехаться. Я попытался залезть в машину, припаркованную там, но дверь была закрыта.
Совершенно естественно, но я был настолько возбужден, что не мог этого понять.
Затем я побежал дальше - на этот раз хотел укрыться в каком-нибудь здании, поскольку
боялся взрыва газа. Увидев здание, в котором горел свет, я нажал на дверь, но она не
открывалась. Было еще рано, и она была заперта. Тогда я попытался перейти на другую сторону
улицы, но вдруг у меня из глаз посыпались искры, как будто передо мной горели бенгальские
огни. Странно, только и успел подумать я - и через десять секунд глаза совсем перестали
видеть, словно перед ними опустился занавес. И это при хорошей погоде, когда на улице было
светло.
Когда ничего не видно, нельзя ни идти, ни бежать. Но я должен был перейти на другую
сторону и интуитивно пошел в том направлении - тем более что улица была узкой и
расстояние небольшое. Но едва я ступил на дорогу, у меня подкосились ноги, и я упал. А я,
кажется, тут умру. Но я не хочу умирать, - мелькнуло у меня в голове.
После этого я только помню мужской голос, который дважды спрашивал меня: что
случилось? Как называется ваша фирма? Кажется, я дал ему обложку сезонного билета, в
которой также лежало мое удостоверение личности с названием фирмы. Больше ничего не
помню. В себя я пришел только через 5-6 часов на больничной койке.
Я действительно был на волосок от смерти. Спасли меня три вместе взятые
обстоятельства: во-первых, я сам почувствовал запах; во-вторых, сразу убежал, и, в-третьих,
после того, как я упал, неизвестный мне мужчина отвез меня в больницу еще до приезда
"скорой помощи".
Выходившие из метро люди стали один за другим падать на землю уже после того, как
меня отвезли в больницу. Я был третьим пострадавшим от зарина, которого привезли в
больницу, поэтому мне довольно быстро оказали медицинскую помощь. При зариновом
отравлении очень важно как можно быстрее получить кислород. Как я узнал потом, пакет с
зарином находился в десяти метрах от того места, где я пытался помочь упавшему человеку.
После полудня глаза стали различать свет. Видеть я ничего не видел, но уже мог
определить, что вокруг светло. Было такое ощущение, что в глаза попало мыло от мыльных
пузырей, которые пускают дети. Предметы двоились и троились. Когда ко мне приходили
родственники, я понимал, что кто-то пришел, но различить не мог. Только услышав их голоса,
мог различить.
Было очень тяжело. Все время тошнило, только наружу ничего не выходило. То, что я
съел утром, уже переварилось, и выходила одна вода. Затем стало сводить судорогой ноги.
Медсестра и моя дочь растирали их. Это продолжалось до вечера. Думаю, со мной было
то же самое, что и с тем мужчиной, которому я хотел помочь на станции. Он тогда так страдал,
что не мог произнести ни слова.
Семья, видя мое состояние, видимо, уже решила, что я не выкарабкаюсь. Однако на
третий день прошел кризис, и я стал чувствовать себя лучше. Уже подумал, что отделаюсь
легким испугом и скоро выпишусь из больницы. Однако на четвертый день температура
поднялась до 39° и два дня не снижалась. Резко ухудшились функции печени. В таком
состоянии не могло быть и речи о выписке. На фирме я ежегодно проходил медкомиссию, и
всегда все было в порядке, поэтому я очень удивился, когда узнал, что печень в плохом
состоянии.
Я пролежал в больнице тринадцать дней. Все это время мне ставили капельницу, сделали
переливание крови. Больше всего я страдал из-за мочеиспускания. В самом деле, каждые пять
минут мне хотелось в туалет, однако почти ничего не выходило. Из-за постоянных позывов я не
мог ночью спать.
Начиная с четвертого дня пребывания в больнице, началось что-то подобное
галлюцинациям. Каждый раз видел один и тот же сон. Как только засыпаю, сразу вижу. Как
будто лежу в совершенно белой комнате, и с потолка на мою голову свешивается и постоянно
раскачивается что-то похожее на белую материю. Она мне мешает, и я пытаюсь схватить ее
руками, но не могу достать - и не потому, что она висит высоко. Она совсем рядом. Этот сон я
видел каждую ночь, все время один и тот же.
Когда он приходил, у меня возникало гнетущее чувство, будто кто-то давил на мое тело.
От страха я просыпался. Говорят, плохие сны - последствие отравления зарином. Я называю
это сном, но правильнее сказать, что это не сон, а эхо того испуга, который остался в голове. Но
когда приходил этот сон, мне все равно становилось страшно, и я три-четыре раза ночью
вскакивал с постели. Это было очень тяжело.
Со временем он стал приходить реже, однако потребовалось месяца полтора, пока он
полностью не исчез. После выписки я принимал снотворное, но оно не помогало.
Если говорить о других осложнениях, то у меня значительно ухудшилось зрение. Если
раньше я менял очки каждые три года, в последний год зрение стало прогрессивно ухудшаться,
оно вряд ли восстановится. Поэтому при работе с печатной формой мне стало трудно видеть
мелкие детали.
Неделю потом я не ходил на работу, а если включить пребывание в больнице и дома,
получится три недели. Если так долго не бывать на фирме, то она может и обанкротиться
(смеется). Я отвечаю за изготовление печатных форм, и никто другой не может меня заменить.
Сначала работал два-три дня в неделю - больше не мог. На четвертый день в больнице мне из
фирмы стали приносить работу, и я по телефону давал указания, а они в вестибюле записывали.
Даже болея, нельзя отлынивать от работы, но я думаю, что в конечном счете это и помогло мне
выздороветь.
В общем, после этого инцидента я перестал хорошо спать, довольно быстро все тело
уставало. Но падать духом - не в моем характере, поэтому в метро я садился в тот же поезд, в
тот же вагон, на то же место. Я даже решил побывать на том месте, где упал, и после
недельного отдыха дома пошел туда. Тогда мне показалось, что я пробежал довольно большое
расстояние, но выяснилось, что всего 50 метров.
Некоторое время после инцидента я хотел выбросить все свои вещи - видимо, от
изнеможения. Я вообще бережно отношусь к вещам. Например, храню до сих пор
пластмассовый пенал, который у меня был в начальной школе, или школьную фуражку. Однако
теперь все хотел выбросить. Такое настроение исчезло только год спустя. Даже коллекцию
бонсай, которую я больше всего ценю, собирался отдать другим людям.
Когда мои глаза перестали видеть, помню, я переживал, что могу умереть. Как мне позже
рассказывали, я громко кричал: "Не хочу умирать!" - Мой голос якобы слышали от
процедурного кабинета до приемного покоя. Говорили, что те, кто его слышал в комнате
ожидания, содрогались, их мороз по коже продирал. На самом деле, когда мне было шесть лет,
я играл в речке и чуть не утонул. Тогда меня удалось спасти, а сейчас, когда глаза перестали
видеть, я решил, что умру. Сильный детский страх глубоко врезался в сознание. Я тогда не
думал о семье. В голове только всплывало, что я не хочу умирать.
То, что я кричал так громко, видимо, говорит о моей сильной привязанности к жизни.
Хоть я и не понимал, что со мной происходит, умирать таким образом совсем не хотелось. Это
своё чувство я помню до сих пор.
Ненависти к действиям "Аум Синрикё" я сейчас не испытываю. Вначале была, но гнев
сравнительно быстро испарился. Приговорят ли их к смертной казни, убьют ли их - эти мысли
я выбросил. Если вечно ненавидеть и гневаться, наверное, не избежать осложнений болезни. В
моем случае не осталось последствий, даже голова не болит.
Acaxapa - человек моего поколения.
И это меня особенно бесит.
Такэо Катагири (40 лет)
Катагири-сан родился в крестьянской семье в префектуре Ниигата - в местечке
недалеко от города Юдзава, знаменитого тем, что там выпадает много снега. Хоть раньше
его выпадало значительно больше, но и сейчас высота снежного покрова часто достигает
трех метров. Катагири-сан - третий из пятерых братьев. После окончания старшей школы
уехал в Токио и устроился в фирму, торгующую автомобилями, поскольку хотел стать
автомехаником. Он получал большое удовольствие от работы, однако через десять лет его
перевели в отдел продаж.
Загорелый, с острым пронзительным взглядом, он производит впечатление опытного и
способного продавца. Вместе с тем чувствуется, что он добивается успеха не красноречием и
напором, а спокойным и неторопливым убеждением потенциального покупателя. Похоже, у
такого продавца можно спокойно покупать машину.
Когда я его спросил, чувствует ли он в себе склонность к продаже автомашин, подумав
некоторое время, как будто речь шла о ком-то другом, он ответил: "Я давно уже занимаюсь
этим делом, так что, пожалуй, можно сказать, что у меня есть к этому склонность".
После выписки из больницы голова продолжала так болеть, что он не мог спать. И это
продолжалось около недели. В тот период было много работы, поэтому, хоть г-ну Катагири и
было тяжело, пришлось заниматься делом. Когда речь зашла об этом периоде, его лицо
несколько помрачнело.
После вечернего интервью он возвращался домой за рулем совершенно новой машины
своей фирмы, и его лицо выглядело почти счастливым. Кстати, насколько я знаю, это
единственный человек, который после инцидента сам за рулем своей машины приехал в
больницу.
Как механик, я имел дело с механизмами, и это мне нравилось. После того как меня
перевели в отдел продаж, мне пришлось общаться в основном с людьми, а это совсем другое
дело. Первое время я не знал, как себя вести, что говорить, и, конечно, ничего не мог продать.
Совершенно ничего.
Только через три года я смог продать свою первую машину. Все это время я только
наносил визиты вежливости возможным покупателям, кланялся им и рассказывал о своей
фирме. В нашем бизнесе если три года не продержишься - потерпишь крах. Почти все, кто
начинал со мной, уже исчезли. Однако и наоборот: сумеешь выдержать три года и будешь все
это время активно обхаживать покупателей - обеспечишь себе пропитание на десять лет
вперед. В общем, если не будешь выходить за рамки разумного, а будешь терпеть, в конце
концов все образуется.
Мне поручили подрайон Гоханда в административном районе Токио Синагава, куда также
входили Таканава, Сироганэ, Мэгуро, ограниченные внутренней стороной кольцевой наземной
железной дороги Яматэ. Если обходить потенциальных клиентов, ставя перед собою цель -
уговорить купить машину, - из этого ничего не получится. Первое время в беседах
автомобили затрагиваются не очень часто, и разговор ведется на отвлеченные темы, например о
бейсболе и т. п. Прощаясь, говоришь, чтоб без стеснения обращались, если нужно о чем-то
посоветоваться. О машинах можно и не говорить, поскольку, прочитав мою визитку, они и так
знают, зачем я приходил.
Через какое-то время я уже знал, кто в моем районе на какой машине ездит, и кто уже
подумывает сменить ее на новую. Однако самое важное - чтобы тебя запомнили. Если идешь
по улице, и тебя не узнают - дела плохи. Однако в период экономики "мыльного пузыря"
район Гоханда сильно изменился. Исчезли заводы и фабрики, которых тут было довольно
много, а с ними - и постоянные покупатели.
Живу я в городе Госитани. Сейчас, когда дети уже выросли, подумываю о переезде в
более просторный дом. Детей у меня трое. Старший учится во втором классе средней школы,
средний - в первом классе, а младший - в четвертом классе начальной. Дети растут, и с ними
все труднее управляться.
Из дома я выхожу в семь утра и, сделав пересадку на станции Нингётё, примерно в
половине девятого приезжаю на станцию Тогоси. Далее мне предстоит пересадка на
Кига-Сэндзю, где сколько ни пропускай поездов, все равно не найдешь сидячего места.
Поэтому я сажусь в первый же поезд.
В марте машины хорошо продаются - это конец финансового года. Декларацию о
доходах надо подавать примерно 14 марта, после чего видны результаты нашей деятельности. К
этому времени дилеры по продаже машин должны подводить баланс, и нам надо прилагать все
усилия к тому, чтобы продать как можно больше машин. Поэтому если хотите купить машину
- это самое лучшее время, и мы больше всего загружены именно в этот период.
Фирмы нашего профиля до 31 марта должны представить данные о проданных машинах,
но автомобиль еще не считается проданным, если заключен лишь кон
...Закладка в соц.сетях
