Жанр: Драма
Подземка
...х, что для
вентиляции легких в них была введена кислородная трубка.
Вскоре я стал постепенно различать то, что меня окружает, но где я, что со мной
случилось - не мог понять. Почему-то подумал, что я на таможне, вероятно, потому, что мы
только что вернулись с Гуама. Чувствовал себя отвратительно, вокруг стояли люди, которые
только и спрашивали: все в порядке? Может, проверяли, сделал ли я прививку (смеется).
В сознание я пришел и открыл глаза, лежа в реанимации. Первая мысль была: что же со
мной все-таки произошло? К телу было присоединено много различных приборов: капельница,
трубка, провода для снятия электрокардиограммы. Как раз в это время, кажется, вошла моя
жена. Поскольку я лежал в реанимации, каждый посетитель должен быть в белом халате, в
маске и в больничной шапочке. В таком виде она и вошла. Вот я прикован к постели, а она
бодрая и здоровая. Не понимаю, почему я оказался в таком положении. Наверняка, когда мы
летели из Гуама, самолет потерпел аварию, я выжил, но получил серьезные ранения.
Вы имеете в виду, у вас случился провал в памяти?
Ну да. А то, что я вернулся в Японию, сел в поезд, чтобы ехать на работу, - все исчезло.
Ничего не помнил. Поэтому я прежде всего спросил жену: "У тебя все в порядке?" - Она
сделала удивленное лицо и спросила: "О чем ты?" (Смеется.)
В реанимации я провел четыре дня. Все это время тело было вялым, руки и ноги
двигались плохо. Глаза видели плохо, все предметы были нечеткими и дрожали. Часто слышал
рассказы о том, что из-за сужения зрачков перед глазами было темно, но у меня такого не было.
Все только было как бы в тумане.
Боли я совсем не чувствовал, только онемение. Так можно незаметно и умереть.
Абсолютно ничего не болит и не чешется. В состоянии клинической смерти я не был, но,
говорят, когда умираешь, видишь самого себя как бы со стороны. По-моему, это неправда.
Позднее мне рассказывали, что когда меня привезли в больницу, я сильно буйствовал, но,
видимо, мне было очень тяжело, а, когда ты без сознания, этого не понимаешь. Думаю, мне
повезло, что я сумел добраться до верха лестницы и упасть там. Если бы я потерял сознание
внизу на платформе, меня, вероятно, так быстро не привезли бы в больницу. Многие из тех, кто
упал на платформе, скончались.
Через четыре дня меня из реанимации перевезли в другую больницу, где я пробыл еще
четыре дня. В общей сложности в больницах я пролежал восемь дней. Все время, что я был в
больнице, совершенно не мог спать. Один раз задремал и с грохотом упал. Поэтому стал
бояться, что сердце может остановиться, и больше не мог спать. Было очень тяжело. Болело
сердце. Ко мне подключили прибор ЭКГ, и я наблюдал за работой сердца. Довольно необычное
зрелище. Головной боли у меня совершенно не было.
Память стала постепенно возвращаться. Вспомнил, что накануне дня, когда все это
случилось, жена сказала мне, чтобы утром, уходя из дома, я не забыл надеть пальто.
Однако и после выписки продолжались бессонные дни. Около месяца не мог спать. В
больнице напряжение у меня не спадало, и я не мог спать, поэтому думал, что, вернувшись
домой, к семье, высплюсь, но этого не получилось.
И вы совсем не спали целый месяц?
Да, не мог. Ложился и, как ни старался, уснуть не мог. Своеобразная бессонница. Лежишь
- и незаметно наступает утро. Обычно, когда ночь не поспишь, на следующий день голова
бывает тяжелой, но, как ни странно, в моем случае подобного не было. То, что со мной
происходило, отличалось от обычной бессонницы. Днем, когда занят и работаешь, даже
забываешь, что провел очередную бессонную ночь. Это продолжалось около месяца, и все это
время я почти не спал.
Нет, я не могу сказать, что это сильно сказывалось на моем физическом состоянии. Сам
факт, что я не сплю, был неприятен. Других последствий от тяжелого отравления у меня не
было, и в этом смысле, можно сказать, мне повезло.
Кроме того, у меня долго не проходил страх. По пути с работы перед самым домом нужно
пройти по темной улице, и мне бывает страшно. Конечно, я боюсь "Аум Синрикё", но не
только это. Мне кажется, что меня преследуют, так что для самозащиты я купил полицейскую
дубинку. Ходил с ней целый месяц, но она тяжелая, и я бросил (смеется).
К сожалению, по сравнению с прошлым я стал быстрее уставать, да и память ухудшилась.
Говорить, что это возрастное, мне еще рано. Однако в повседневной жизни затруднений я не
испытываю. Это могу твердо заявить.
Что меня больше всего поразило - об этом я узнал позже: обо мне поместили статью на
первой странице газеты. Меня подозревали в распылении зарина. Мужчина бежал вверх по
лестнице, сбил с ног женщину, а потом потерял сознание. В статье говорилось, что мужчина,
похожий на преступника, упал на станции в Кодэмматё и сейчас находится в больнице. Тогда я
не понял, о ком идет речь, затем оказалось, что имели в виду меня. В газете опубликовали
заявление моей матери, в котором она с возмущением говорила: он получил на фирме отпуск,
ездил за границу и, вернувшись, сразу поехал на работу. Как же можно считать его
преступником? Тут я понял, что речь обо мне.
В газете было написано, что мужчина был в темных очках, поэтому, когда я, выйдя из
больницы, первый раз появился в конторе, меня спросили: ты что, на работу ездишь в темных
очках? Какой же смысл ездить на метро в темных очках? (Смеется.) Вот такая была вздорная
ложь.
Впоследствии я подумал, как было бы хорошо, если бы я догадался взять отпуск еще на
один день. Ведь следующий все равно был выходным. Тогда смог бы избежать отравления. Мне
иногда говорят: тебе повезло, ты, к счастью, выжил и набрался ценного опыта. Но на самом
деле все далеко не так... Однако я сам иногда думаю с облегчением: ты уже один раз умирал.
Поэтому в любом деле без колебания должен смело смотреть вперед.
Почему именно в тот день, когда у меня важная встреча?
Ёсио Онума (62 года)
Онума-сан имеет собственное дело по оптовой продаже тканей в районе Нихомбаси. Его
голова убелена сединой, он носит очки. При первой встрече, скорее всего, производит
впечатление мягкого человека и не похож на тех бизнесменов, которые в деловых переговорах
стремятся задавить своего партнера. Если бы мне сказали, что он - учитель истории в
средней школе, я бы поверил.
Родился в префектуре Сига, при содействии школы поступил в оптовую торговую фирму
по продаже тканей для пошива традиционной японской одежды. Среди 30 служащих фирмы
большинство было из префектуры Сига. Здесь он проработал более 30 лет, а затем создал
собственное дело.
Впрочем, в последнее время все меньше людей носит кимоно, и все без исключения фирмы,
торгующие такими тканями, попали во что-то похожее на "структурную депрессию".
Онума-сан тоже говорит, что у этого бизнеса нет будущего, и все его коллеги переключились
на другие дела. В голосе его не чувствовалось оптимизма.
В беседе он не мог не пожаловаться, что в такое трудное для него время он еще и
отравился зарином. Действительно, человека, который единолично ведет дело, никто не
может заменить, если он заболеет. Можно только ему посочувствовать.
Наш бизнес и в период экономики "мыльного пузыря" не особенно процветал, а пик
пришелся на период "нефтяного шока". Прошел слух, что кимоно больше не будут шить. Для
него не было никаких оснований, но слух перерос в панику, и розничные торговцы стали
скупать материал впрок. Возник этот слух в районе Кансай и докатился до Токио. Но затем
настали трудные времена.
Из фирмы я ушел в 50 лет. К тому времени я уже входил в ее правление. Из-за внутренних
разногласий все правление вышло в отставку, и тогда я покинул фирму и еще с пятью ее
бывшими служащими создал нынешнее дело. Однако они один за другим поуходили, и я
остался один.
Перспективы, что возникнет новый бум кимоно, практически нет, хотя многие бы этого
желали. В нашей жизни все меньше случаев, когда нужно надевать кимоно.
Живу я в городе N, в десяти минутах от железнодорожной станции. Сейчас живем втроем:
я, жена и дочь. Детей у меня трое, но двое отселились. Дочь работает.
По государственной железной дороге, линия Собу, я еду до станции Акихабара, где
пересаживаюсь на метро, линия Хибия, и далее - до станции Нингётё. Обычно приезжаю на
работу к девяти. В тот день вышел из дома на час раньше: я получил заказ от одного из
постоянных клиентов на поставку ткани специальной окраски. Моя фирма подводит годовой
баланс 20 марта, поэтому я рассчитывал зачислить поставку товара на этот день. Президент
фирмы заказчика обычно рано приходит на работу, и я планировал доставить ему образцы к 10
утра, предварительно захватив с собой представителя фирмы, которая специализируется на
окраске тканей. Я надеялся на довольно крупный заказ и считал, что присутствие красильщика
на переговорах будет только полезным. Вот потому и вышел раньше.
На Акихабара я обычно сажусь в передний вагон, что сделал и в тот раз. Как всегда, вагон
был переполнен. Однако поезд скоро остановился в тоннеле, и по внутреннему радио передали
сообщение: на станции Цукидзи произошел взрыв, поэтому поезд на некоторое время
задерживается. Помню, было еще одно сообщение: что-то произошло и на станции Хаттёбори.
Во всяком случае, поезд простоял в тоннеле довольно долго, минут 10-15, поскольку поезд
перед ним, видимо, не давал ему двигаться дальше. Я уже начал нервничать. Почему именно
сегодня, когда у меня такие важные переговоры?
Вскоре по радио сообщили: после того как пассажиры сойдут с поезда, который сейчас
стоит на станции Кодэмматё, наш поезд займет его место, всех пассажиров также просим выйти
из вагонов - поезд дальше не пойдет. Вскоре поезд тронулся. Я подумал, что от Кодэмматё я
могу дойти пешком до Суйтэнмия линии Хандзомон и ехать дальше. Но на это потребуется
дополнительное время, и я расстраивался все больше.
Однако когда поезд подошел к Кодэмматё, через окно было видно, что на платформе
происходит какая-то шумная сцена. Там еще остались пассажиры с предыдущего поезда, и
один, молодой мужчина, вел себя очень буйно, размахивал руками и что-то громко кричал.
Сейчас-то я могу предположить, что он вел себя так из-за того, что ему было очень плохо.
Другой мужчина, похоже, его товарищ, а может, и посторонний, пытался его успокоить. Все это
представляло собой довольно необычное зрелище.
Как я уже говорил, ехал я в первом вагоне, а выход на Кодэмматё расположен на другом
конце платформы, поэтому надо было идти назад. Как я сейчас отчетливо помню, на уровне
третьего вагона в тени колонны я увидел завернутый в газетную бумагу небольшой пакет, из
которого на пол платформы вытекала жидкость. Проходя мимо, я почувствовал запах.
Определенно, это был запах какого-то лекарства. Меня потом многие спрашивали, на что он
похож, но зловонным его не назвать, а словами описать его я не могу. К тому же я тогда не
обратил на него большого внимания.
Перед билетным контролем толпились сошедшие с поезда пассажиры, все двигались
вперед очень медленно. Я думал только о том, чтоб побыстрее выйти наружу, и больше ничего
не замечал. Буйного молодого человека нигде не было видно, и что с ним случилось, я не знаю.
Поднявшись по лестнице, я вышел наружу. Шедший рядом мужчина спросил: что же
все-таки произошло? Вдруг на какой-то миг я почувствовал, что теряю сознание, но это быстро
прошло, осталось только легкое головокружение. Но и оно быстро прошло, и я почувствовал
себя нормально. Закурив сигарету, я шел, беседуя с тем незнакомым мужчиной.
Чтобы дойти до станции Суйтэнмия, мне потребовалось чуть больше 10 минут. Туда шло
довольно много людей, которые, видимо, ехали в одном со мной поезде. Я чувствовал себя
вполне прилично, никаких неприятных ощущений не испытывал. Однако стоило зайти в
контору... Открыл ключом дверь, вошел внутрь - а там темно. Почему такой полумрак при
хорошей погоде? Словно я в темных очках. К тому же я почувствовал какой-то странный запах,
пришлось прополоскать рот.
Однако мне уже пора было ехать за специалистом по окраске тканей. По линии
Хандзомон поезда ходили, поэтому я доехал до Отэмати, где сделал пересадку на линию
Маруноути и доехал до Икэбукуро. На Икэбукуро я намеревался сделать пересадку на линию
Сэйбу. Когда я еду в метро, всегда читаю газету, а в этот раз оказалось довольно темно и
трудно читать. Нельзя сказать, что совсем не мог, но было все же темно. Это показалось мне
странным. Однако других признаков заболевания я не чувствовал и поехал дальше на фирму
крашения тканей. Там, взяв образцы, вместе со специалистом поехали на его машине к
заказчику в район Итабаси. Поскольку мне все-таки было не по себе, я попросил включить
радио, и из новостей впервые узнал, что произошло. Но коль скоро мы уже были на пути к
заказчику, я подумал, что сначала надо провести с ним переговоры, а затем ехать в больницу.
Однако спутник убедил меня, что лучше сразу же ехать в больницу, и в тот день я
отменил деловые переговоры и поехал туда. Посмотрев только на мои глаза, врач сразу уложил
меня в больницу. Там я провел две ночи. Но головной боли у меня не было, и спал я довольно
спокойно.
До тех пор я был вполне здоров, ни разу не болел. Давление всегда было нормальным.
Однако сейчас левая нога иногда немеет, но я не знаю, от зарина это или нет. Раньше подобного
никогда не было. Также стали сильно слезиться глаза, однако это, может быть, и возрастное.
Истинную причину так просто не установить.
Вы спрашиваете о психологических последствиях. Ну что вам сказать... Бывает,
раздражаюсь при ведении деловых переговоров, но причина тут, вероятно, совсем в другом
(смеется). Для такого как я, кто один занимается всеми делами фирмы, даже три дня в
больнице - уже масса проблем. Меня некому заменить. Особенно если это конец месяца - за
это время накапливается много дел. Между прочим, та сделка с тканями особой окраски, к
счастью, состоялась. Это единственное, в чем повезло.
Я неимоверно зол на членов секты "Аум Синрикё". Больше всего раздражает то, что они
делают вид, будто ничего не знают. Я не могу выразить словами свой гнев.
Далее следуют свидетельства пострадавших (или свидетельства
других о пострадавших) на станции Кодэмматё, независимо от
номера их поезда.
Инцидент случился как раз в день моего 65-летия.
Кэйити Исикура (65 лет)
Исикура-сан много лет проработал в фирме по изготовлению полотенец и в 55 лет вышел
на пенсию. Сейчас работает в компании, производящей резиновую тесьму; фирма находится в
Нингётё.
В день, когда я посетил его дом неподалеку от станции Танидзука железнодорожной
линии Тобу-Исэдзаки меня восхитил великолепно ухоженный сад и участок. Куда ни бросишь
взор, все блистает чистотой. Просто поразительно, насколько все в доме и вокруг опрятно.
Исикура-сан встает в половине четвертого утра, занимается тщательной уборкой, затем
принимает ванну и идет на работу. Поразительный человек.
Уборку он особо не любит, но когда решил делать хотя бы что-то одно, в чем не будет
уступать никому, то выбрал уборку. Поэтому лишь уборка - предмет его гордости перед
другими людьми. Сам он говорит: "По характеру я такой человек. Если сам что-то задумаю,
обязательно доведу до конца. О мелочах я при этом не забочусь". Производит впечатление
аккуратного по природе своей человека с твердым характером.
Исикура-сан не пострадал непосредственно от зарина на платформе или в поезде. Он
случайно проходил мимо станции Кодэмматё и увидел лежавших на земле людей.
Что там произошло, заинтересовался он, и, подойдя ко входу, заглянул внутрь. Этого
хватило, чтобы он отравился. Редкий случай среди тех, у кого я брал интервью. И сейчас он
все еще страдает от последствий этого отравления. Поезд, на котором ехал Исикура-сан,
прекратил движение на станции Акихабара, но его номер установить не удалось.
Я родился 20 марта, так что трагедия с зариновым отравлением произошла в день моего
рождения. Мне тогда исполнилось 65 лет.
Родился я в городе Оно префектуры Фукуи , недалеко от храма Эйхэйдзи. Если от храма
на машине поехать в горы, через 20 минут попадете в наш город. Наша семья имела молочное
хозяйство, которое называлось "Ферма Исикура". У нас было семь или восемь коров. Каждое
утро их доили, разливали молоко по емкостям и доставляли потребителям. Семь-восемь коров
вроде бы немного, однако у нас было около 800 покупателей. От одной коровы при одной дойке
получали 18 литров молока, а поскольку доили утром и вечером, получалось довольно много.
Нас было семь братьев, я - третий. После того как старший брат в 16 лет поступил в
армейскую техническую школу, я стал помогать на ферме - в основном развозил молоко.
Доили коров отец и мать. Это была тяжелая работа. Они вставали в четыре утра, доили,
разливали молоко и в пять будили меня.
Чтобы молоко было высокого качества, корову надо обязательно доить два раза в день,
поэтому никуда нельзя было уехать, всегда находиться дома. Работать приходилось без отдыха,
даже в Новый год. Зато молоко было действительно вкусное. Я даже сейчас не могу пить то,
что здесь продается.
Его невозможно пить. Какое-то водянистое, от него только расстройство желудка. А от
парного молока, сколько бы ни выпил, никогда не бывает расстройства желудка.
Всю работу выполняли только члены семьи без посторонней помощи, и это было очень
тяжело. Днем удавалось немного поспать, а с двух часов отправлялся косить траву и
возвращался только к семи вечера. К этому времени мать уже успевала надоить нового. Косить
траву тоже было тяжело. Надо было заготавливать ее на зиму, а сушили сено прямо в доме.
Сочетать работу в домашнем хозяйстве с учебой в школе было очень тяжело, но я не пропустил
ни дня. На церемонии окончания школы мы все получили грамоты за прилежание, а моему
старшему брату дали самый почетный приз. Родители были заняты и особенно не
интересовались детьми. Мне говорили: ну, иди в школу развлекаться. Когда я был маленький и
не мог помогать по хозяйству, я действительно ходил в школу и там развлекался. Дома
заниматься было невозможно, поэтому все задания выполнял в школе.
Родители раздражались по любому поводу - вплоть до того, что во время еды наставляли
нас, как пользоваться палочками. Особенно этим отличался отец: он когда-то служил в
кавалерийском отряде, где, видимо, сам натерпелся. Отношения у нас с ним не ладились, и вот
поэтому, в частности, я хотел уехать из дому в Токио. Но когда старшего брата отправили в
Манчжурию, я уже не мог покинуть дом, как бы ни хотел. Отец мне сказал: старшего брата нет,
и если ты уйдешь, кто будет работать? Во всяком случае, пока мы точно не узнаем, жив он или
мертв, оставайся дома и работай.
После окончания войны старшего брата отправили в Ташкент на Украине , где
подвергли принудительным работам. У него было техническое образование, и он мог управлять
машиной и трактором, а потому считался ценным работником, и ему долго не разрешали
вернуться на родину. Однако, в отличие от лагерей в Сибири, условия там были лучше. В конце
концов, через восемь лет после окончания войны, он вернулся - в 1953 году. В 1950-м мы
получили от него одно письмо, а до этого даже не знали, жив он или умер. Потому я и не мог
уйти из дому.
Развозить молоко мне не нравилось. К тому времени я уже достиг половой зрелости, и все
лицо у меня было в прыщах. Поэтому когда я встречал знакомых школьниц, приходилось со
стыдом от них прятаться.
Узнав в 1950 году, что старший брат жив, отец успокоился и сказал, что я могу уходить,
куда вздумается. В общем, раз старший брат вернулся, я больше не нужен. Я сразу уехал в
Токио. Это было в 1951 году.
В Токио я поехал отнюдь не потому, что у меня там были какие-то связи. Просто у меня
такой характер, что я глубоко не задумываюсь о том, что впереди. Из-за этого часто терплю
неудачи. Что-нибудь задумываю - и сразу делаю. Так я и в Токио приехал. Здесь
познакомился с земляком, который работал на фирме по изготовлению полотенец. Приходи к
нам, сказал он, и так я нашел работу.
Когда я приехал в Токио, об этом стыдно говорить, но у меня было с собой 3000 иен,
которые я присвоил, когда собирал плату за молоко (смеется). В то время 3000 иен были
вполне приличные деньги. Например, билет на поезд из Фукуи до Уэно стоил 800 иен. Это
были деньги, собранные с 12-13 покупателей нашего молока, и я, положив их в карман, ушел из
дому.
В конце концов я проработал 33 года на этой фирме по производству полотенец и вышел
по возрасту на пенсию в марте 1984 года. Моя работа в основном состояла в том, чтобы
собирать заказы у клиентов на поставку больших партий полотенец.
Когда женился? Женился я, когда потухли красные фонари... Это вроде было в 1959-м?
Я что-то я не понял, о чем вы (смеется).
Похоже, что так. Фусао Итикава-сан неразумно провел в парламенте этот
законопроект . Это было, кажется, 10 марта 1958 года, в День армии. В тот день я и женился.
Когда я приехал погостить в свою деревню, старушка-соседка, увидев меня, сказала: есть тут
одна девочка. Может, женишься? - Хорошо, коротко ответил я. Я тогда тоже подумал, что
надо заводить семью, как и все люди. Уже на следующий день устроили смотрины.
Услышав об этом, отец сильно рассердился: он знал, что это в моем характере -
неожиданно принимать решения, не думая о последствиях. Разве можно, ни разу не
встретившись, так просто жениться? - возмущался он. Это же касается не только тебя. Здесь
замешана репутация нашей семьи. В общем произошла большая ссора. Однако сейчас я считаю,
что отец был тогда прав. Став отцом, я сам так же думал, когда выдавал замуж дочь.
Тем не менее на следующий день состоялись смотрины. Невеста вышла только один раз,
чтобы поздороваться, так что я даже не рассмотрел ее лицо. Никакого разговора, конечно, не
состоялось. Говорили только ее родители, а с нашей стороны был я один. Дальше подали саке,
и мы только и пили. Понравилась или не понравилась - об этом и речи не могло быть. По
сравнению с тем, как сейчас, - гораздо худее. Думаю, мне она показалась тогда красивой. Во
всяком случае я сразу решил жениться. Однако из-за ссоры с отцом фактическая брачная
церемония состоялась лишь полгода спустя.
Эту землю я купил в 1962 году. Да, точно - в 1962 году, когда умер отец. Женившись,
некоторое время снимал небольшую, как спичечный коробок, квартирку около ипподрома
Накаяма в префектуре Тиба. Один наш клиент сказал, что в этом районе есть дешевая земля и
посоветовал купить. Я уже сам подумывал, что надо построить собственный дом: первый
ребенок уже пошел в школу, жена ждала второго. Земля здесь действительно была еще очень
дешевой, и я решил купить. Вокруг, кроме крестьянских домов, ничего не было, и все
выглядело очень уныло. Даже перед станцией Танидзука не было ни одного магазина. Зато
люди вокруг были с доброй душой и относились к нам очень дружелюбно.
Участок составлял 75 цубо по цене 20 тысяч иен за цубо. В то время это было очень
дешево. Недостающие деньги - один миллион иен - я занял у своей семьи. Купив землю,
построил двухэтажный дом в 38 цубо . Нет, нынешний дом - не тот, который я тогда
построил. Это уже позже перестраивали. Моя мать дала мне миллион иен, сказав при этом:
вернешь, когда сможешь. Проценты не надо. В то время моя зарплата составляла 48 тысяч иен,
и мне потребовалось пять лет, чтобы вернуть эти деньги.
Теперь об инциденте.
В тот день от станции Такэ-Но-Дзука до Кита-Сэндзю поезд шел дольше обычного,
тащился медленно. В чем дело? - ломал я себе голову. Наверное, что-то случилось с
предыдущим поездом. Когда доехали до Кита-Сэндзю, по внутреннему радио сообщили: на
станции Цукидзи произошел взрыв. Когда возобновится движение поезда, неизвестно. Тем, кто
спешит, предлагаем воспользоваться имеющимися альтернативными видами транспорта. Но я
особенно не волновался - у меня еще было время, а пересадка - дело довольно канительное.
Поэтому я остался сидеть в вагоне. Простояв 10-20 минут на Кита-Сэндзю, поезд начал
медленно двигаться, но все время останавливался. Так мы добрались до станций
Минами-Сэндзю и Минова, где каждый раз поезд некоторое время стоял у платформы с
открытыми дверями. По пути было объявлено, что на станции Касумигасэки произошла
поломка вагона.
На Уэно поезд стоял довольно долго, и опять прозвучало объявление: ввиду того, что
неизвестно, когда возобновится движение, спешащим пассажирам предлагаем сделать
пересадку на этой станции. К этому времени вагон был почти пустой - многие пассажиры уже
сошли. Кое-как мы добрались до Акихабара, где объявили, что поезд дальше не пойдет.
Времени было 8:30 или 8:40.
Я решил дальше идти пешком. До Нингётё было всего две остановки, а это совсем близко.
Однако, проходя мимо Кодэмматё, я увидел там машины "скорой помощи" и много людей,
лежавших прямо на тротуаре. "Что же случилось?" - подумал я и заглянул в метро,
спустившись от входа на две-три ступеньки. И там я увидел людей, лежавших головами прямо
на ступеньках; некоторые корчились в судорогах. Служащий станции, сбросив фуражку,
держал руку у горла и кричал: больно, больно! Мужчина, по виду служащий, повторял: "Глазам
больно! Ну, сделайте что-нибудь!" - Я совершенно не понимал, что происходит.
Выйдя наружу, рядом со зданием крупного банка "Санва Гинко" я увидел лежавшего на
земле мужчину и молодую женщину, которая пыталась ему помочь. Подошли две-три машины
"скорой помощи", но санитары не успевали переносить всех лежавших тут и там людей.
Некоторых тошнило. Молодая женщина, которую тошнило, пыталась достать платок, чтобы
прикрыть рот, но не могла, и, стыдясь, спрятала лицо.
Что же все-таки случилось? - думал я. Определенно какая-то авария. Все лежат и
страдают. Я несколько раз пытался узнать, в чем дело, но бесполезно. Санитары с носилками
сновали туда и сюда, и у них не было время для разговоров.
Молодая женщина одна лежала и мучилась на дороге. "Помогите!" - просила она. Я
спросил ее, что случилось, а она ответила, что не знает, только просила позвать кого-нибудь.
Полицейских не было видно, только санитары переносили люд
...Закладка в соц.сетях
