Жанр: Драма
Подземка
...варивали друг с другом? Обменивались информацией о том, что
же все-таки произошло?
Я не разговаривал - самое большее иногда подавал голос. Однако о чем говорили другие,
что они делали, я не знаю.
Конечно, я задавал себе вопросы: что же это такое? - и тому подобное. Все, кто там
были, чувствовали себя странно и не разговаривали с окружающими. Только сидели и ничего
не делали. Что касается меня, мне не было уж слишком тяжело, и чувствовал я себя не так уж
плохо.
Прошло довольно много времени, прежде чем появилась всего одна машина "скорой
помощи", поэтому люди стали ловить такси. Сажали в первую очередь женщин и
тяжелобольных и отправляли в больницу, при этом все помогали друг другу. И вот тогда я
глубоко осознал, что в подобных чрезвычайных ситуациях ни правительственные, ни
общественные организации не могут принести особой пользы.
Мое состояние было сравнительно легким, поэтому я сел в такси позже всех и поехал в
больницу. Нас село в машину четверо, состояние остальных троих тоже не было тяжелым,
поэтому гнетущей атмосферы в машине не было. О чем-то говорили, но о чем - совершенно не
помню. Почему - не знаю, но не помню.
Прибыли мы в "Мицуи Кинэн", что в районе Акихабара. Почему в эту больницу -
совершенно не помню. Наверное, кто-то из пассажиров назвал ее. Было уже что-то около 10
часов. Позвонил из больницы на фирму. Там уже знали об инциденте, в который попали еще
двое наших сотрудников. Но они, так же как и я, были не в особо тяжелом положении.
В больнице провел две ночи. Принимал лекарство для расширения зрачков, из-за чего они
слишком расширились, и все вокруг стало светло. Как побочное явление возникла старческая
дальнозоркость, которая не исчезала около недели. Помимо этого в больнице никаких
физических неприятностей я не переживал. Однако, вероятно из-за всего, что произошло, ко
мне вернулась астма, потому я и провел в больнице два дня. Конечно, чувствовал себя плохо,
но я уже к этому привык, поэтому ничего страшного тут нет.
Усталость... Конечно, я ее чувствую, но в зарине причина этого или нет, я не знаю.
Возможно, возрастной упадок сил... В последнее время усилилась забывчивость, но опять -
точной причины этого я не знаю. Сильнее стали неметь плечи. Это бывало и раньше, но сейчас
онемение захватывает большие участки. Наверное, все это связано с возрастом.
А больше всего я боюсь средств массовой информации, особенно телевидения. Они
изображают события в довольно ограниченном диапазоне, и так искажается правда. В
результате часть какого-то события воспринимается как целое. Я думаю, это очень опасно.
Действительно, на участке перед станцией Кодэмматё возникла чрезвычайная ситуация.
Однако окружающий мир продолжал жить прежней жизнью. По дорогам, как обычно,
проносились машины, и контраст был просто поразительный. Однако на экранах телевизоров
показывали только сцены, где происходило нечто экстраординарное, отличающееся от
реальности. Поэтому мне вновь и вновь приходит в голову мысль, что телевидение - штука
опасная.
Если ездишь на поезде каждый день,
помнишь постоянные запахи.
Митиаки Тамада (43 года)
Тамада-сан служит кондуктором на Токийском метрополитене, приписан к участку
станции Нака-Мэгуро. На работу в метро он поступил в 1972 году. Инцидент с зарином
произошел на 23-м году его непрерывной службы. Его нынешняя должность - старший
кондуктор. В общем, он ветеран.
Причина, по которой Тамада-сан решил пойти на службу в метро, - несколько
необычная. Как он сам говорит, "в отличие от работы на фирме, тут я сам себе хозяин".
Короче говоря, обычный служащий каждое утро в определенное время выходит из дома и
вечером возвращается. А если служить в метро, можно иметь в своем распоряжении целый
день, - это, вероятно, его и привлекло. Часы работы служащего метро значительно
отличаются от трудового распорядка обычного служащего. Это действительно очень удобно
для тех, кто имеет вкус к жизни.
Но не только. По мере того как я беседовал с ним, у меня все больше складывалось
впечатление, что этот человек придает большое значение своей индивидуальности. У меня
нет веских оснований это утверждать, но такое ощущение все-таки осталось. Окончив
работу, он предпочитает жить так, как ему хочется.
Раньше он увлекался лыжами, но шесть лет назад получил серьезную травму и вынужден
был расстаться со спортом. Сейчас у него нет ничего, что можно было бы назвать
увлечением. В выходные ничем специально не занимается - просто расслабляется. Иногда, сев
в машину, один совершает дальние поездки. Быть одному ему никогда не бывает в тягость.
Он и раньше особо не употреблял алкоголь, а после инцидента с зарином совершенно
перестал пить, серьезно восприняв предупреждение врача, что зарин мог повредить его
печень.
Несмотря на занятость, Тамада-сан легко согласился дать интервью, считая, что
таким образом может хоть немного воспрепятствовать тому, чтобы инцидент стерся из
памяти людей.
Поскольку я окончил вечернюю школу, то поступил на работу в метрополитен в 22 года.
Сначала я был одним из дежурных по станции, компостировал билеты, отправлял поезда. Один
год на станции Иидабаси, два - на Такэбаси. Затем перешел на кондукторскую работу на
участке Накано линии Маруноути.
Для того чтобы стать кондуктором, необходимо сдать экзамены. А чтобы стать
машинистом поезда, нужно сдавать очень трудные экзамены, куда, помимо общих дисциплин,
включены тесты на пригодность к этой работе, медицинский осмотр и интервью. В мое время
многие сдавали эти экзамены, однако лишь способные кандидаты преуспели. Я хотел перейти в
кондукторы, поскольку в то время рабочий день у них был короче, но сейчас уже почти нет
никакой разницы.
В 1975 году я был приписан к станции Накано и четыре года работал на поездах линии
Маруноути. Затем перешел на участок станции Ёёги линии Тиёда, а с февраля позапрошлого
года работаю на линии Хибия.
Переход на новую линию метро связан со значительными трудностями - приходится
многое запоминать буквально с нуля. Особенности каждой станции, ее расположение, где
находятся внутренние службы и тому подобное. Если все это крепко не держать в голове,
нельзя быть уверенным в безопасности. Что ни говорите, а безопасности у нас придается
первостепенное значение, и на это мы, прежде всего, нацелены в своей работе.
До сих пор у меня было несколько неприятных случаев. Вечером бывает много
выпивших, и они часто, шатаясь, близко подходят к идущему поезду. Иногда неожиданно
выскакивают из-за колонны, и тогда их трудно остановить. А в часы пик все подступают почти
вплотную к подходящему поезду, а это очень опасно.
Что касается линии Хибия, то напряженная обстановка складывается часто - особенно на
Кита-Сэндзю, где скапливается очень много пассажиров. Перед посадкой все выстраиваются в
очередь, но когда она становится такой длинной, что нельзя пройти сзади, приходится
пробираться между ждущими людьми и поездом. В этом случае бывает даже страшно.
К счастью, до сих пор я ни разу не попадал в крупную аварию.
20 марта, когда произошел инцидент с зарином, у меня на самом деле был выходной,
однако из-за нехватки сотрудников иногда приходилось выходить на работу и в выходные. В
тот день один из сотрудников взял отпуск, и мне предложили выйти на работу. Без особого
желания я согласился, поскольку у нас должна быть взаимная выручка.
Смена начиналась в 6:45. Придя сначала на станцию Нака-Мэгуро, я сел в поезд,
отправлявшийся в 6:55 до Кита-Сэндзю, где пересел на тот, где в этот день должен был
работать. Время отправления моего поезда я точно не помню - думаю, приблизительно 7:55.
В этот день поезд, как всегда, был набит битком. В пути я не заметил ничего необычного,
пока не получил сообщение из центральной диспетчерской: на станции Цукидзи произошел
взрыв. Остановите поезд.
Это было указание только вашему поезду?
Нет, оно было адресовано всем поездам, которые в это время были на линии. Все поезда
должны были остановиться. Распоряжение передали по радио и мне, и машинисту.
Мой поезд остановился у платформы ближайшей станции, которой оказалась Кодэмматё.
Затем по внутренней системе оповещения я передал пассажирам содержание информации,
полученной из командного пункта. Конкретно я сказал следующее: поскольку на станции
Цукидзи только что произошел взрыв, движение на некоторое время остановлено. Как только
нам сообщат причины происшествия, мы поставим вас в известность. А пока просим немного
подождать.
Двери поезда остались открытыми. Я вышел из кабины кондуктора и стоял на платформе,
чтобы проследить, нет ли каких-нибудь нарушений.
Несколько пассажиров подходили ко мне и задавали один и тот же вопрос: сколько еще
ждать? У меня не было более подробной информации, поэтому я мог только ответить: раз
взрыв, наверное, все затянется.
Платформа на Кодэмматё утром была почти пуста: за исключением нескольких человек,
сошедших с поезда, новых пассажиров почти не было. Несколько человек стояли на платформе,
явно переживая почему-то, но почти все остальные пассажиры оставались в вагонах.
Сколько времени мы стояли там, я хорошо не помню - думаю, минут двадцать. Однако
поезд, следовавший за моим, стоял в тоннеле между станциями Акихабара и Кодэмматё,
поскольку наш состав не позволял ему двигаться дальше.
Поэтому из диспетчерской пришло указание высадить всех пассажиров нашего поезда и
освободить подъезд к платформе. К этому времени многие, видимо, уже поняли, что поезд
дальше пойдет нескоро.
Я передал по внутреннему вешанию следующее: поезд отправляется в депо. Просим
прощения за доставленное неудобство, но всех пассажиров просим покинуть вагоны. Тем, кто
может использовать другие виды транспорта, рекомендуем воспользоваться ими.
Информация о том, что произошло на станции Цукидзи, к нам не поступала. Однако
переговоры по радио между бригадой поезда, который остановился на станции Цукидзи, и
диспетчерской мы могли слышать, но о чем в них шла речь, мы никак не могли понять. Был ли
вообще взрыв, какой нанесен ущерб, понять было невозможно. Нам было ясно одно: там царит
полная неразбериха. А что произошло в действительности, мы так и не смогли предположить.
Было сообщение, что один пассажир упал.
Хоть и говорили, что взрыв, но в самом метро взрываться нечему. Значит, подумал я,
кто-то подложил бомбу, а это уже теракт. Все далеко не так просто.
После того как я по трансляции попросил всех пассажиров покинуть поезд, служащие
станции проверили вагоны. Я тоже, удостоверившись, что в ближайших от меня вагонах никого
нет, закрыл двери, и поезд вскоре тронулся.
Конечно, было много жалоб от пассажиров, типа: вот вы нас здесь высадили, и мы
оказались в трудном положении. Приходилось объяснять ситуацию и извиняться: следующий
за нами поезд остановился между станциями, и нужно высадить пассажиров.
Наш поезд остановился между Кодэмматё и Нингётё, в нем остались только машинист и я.
Когда состав остановился, я пошел проверить, все ли в порядке в вагонах. В то время я не
заметил ничего необычного.
Однако почувствовал что-то странное. В вагонах всегда стоит определенный запах, но во
втором и третьем вагонах он чем-то отличался. Нет, я не хочу сказать, что это был какой-то
необычный запах, но все-таки у меня появилось чувство, что здесь что-то не так.
Поскольку все потеют, в вагоне стоит запах тел. Потом - запах одежды. Если ездишь на
поезде каждый день, в основном помнишь постоянные запахи, но я своим обостренным в тот
момент чутьем понимал, что этот запах чем-то отличается.
Мы простояли так минут тридцать и слышали переговоры между диспетчерской и местом
происшествия. Постепенно я понял, что там был не взрыв, и тон разговора к тому времени
поменялся.
Поступило сообщение: если в бригадах поездов есть сотрудники, кому стало плохо или
кто почувствовал что-то необычное, сообщите нам. Мне тогда еще не было плохо, но я вдруг
подумал: так вот куда все идет.
В это время на Кодэмматё уже была паника, хотя я об этом тогда не знал. Последовало
распоряжение из диспетчерской: все, кто находится на станции Кодэмматё линии Хибия,
покиньте станцию.
Когда поезд, который сопровождали вы, Тамада-сан, находился у платформы станции
Кодэмматё, там не происходило ничего необычного?
Я ничего не заметил. Кабина кондуктора находится в самом хвосте поезда, а зарин был
распылен в головной части. Расстояние довольно большое - около 100 метров. Подробности
мне неизвестны. Однако я все время наблюдал за платформой, и если бы кто-нибудь упал или
еще что-нибудь произошло, я бы сразу заметил. Кроме того, когда закрылись двери, и поезд
стал отходить, я внимательно наблюдал за платформой и не увидел ничего необычного.
Вскоре после указания по радио сообщать о странностях мое самочувствие постепенно
стало ухудшаться. Все вокруг потемнело, как будто выключили свет. Тут же потекло из носа,
участился пульс. Если я простудился, то это странно. Я доложил в диспетчерскую: состояние
какое-то странное, - и описал его. Это серьезно, ответили мне, и наш поезд подошел к станции
Нингётё, где я сошел. Стоявший на станции Нингётё поезд двинулся дальше, чтобы освободить
нам платформу.
На станции я прошел в медпункт, где дежурный врач осмотрел меня и сказал, что он не
может ничего сделать. Мне надо срочно в больницу Сэйрока или в какую-либо другую.
Поэтому я прилег отдохнуть в служебном помещении станции Нингётё, ожидая, когда мне
пришлют замену, ибо поезд не может дальше следовать без кондуктора.
Пока я ждал, значительных изменений в состоянии не произошло. По-прежнему текло из
носа, вокруг становилось все темнее. Однако голова не кружилась, и приступов боли я не
чувствовал. Наконец, примерно в полдень, пришла замена, и на машине "скорой помощи" меня
отвезли в больницу.
Сначала привезли в больницу Тадзима, но там не оказалось свободных коек, поэтому меня
доставили в Центральный госпиталь сил самообороны в Сэтагая. Поскольку я сам живу в
Матида, мне же было удобнее.
В госпитале я провел только одну ночь. Зрачки за это время еще не пришли в норму, но на
следующий день прекратило течь из носа, поэтому мне разрешили вернуться домой.
Серьезных последствий от отравления газом у меня не было, однако с тех пор мой сон
определенно стал неглубоким. Раньше я спал без перерыва около семи часов, а в последнее
время через четыре-пять часов обязательно просыпаюсь - и не потому, что вижу какой-то сон,
а просто так. После этого минут через тридцать снова удается заснуть.
Боюсь ли я? Но я ведь служащий метрополитена. Если служащий метро будет бояться
метро, он не сможет работать. Неприятное чувство иногда возникает, но стараешься об этом не
думать. То, что произошло, уже произошло. Я думаю, самое важное - не позволить подобному
случиться вновь.
Поэтому я стараюсь не испытывать личной ненависти к преступникам. Ненависть ни к
чему не приведет. Вот смерть нескольких моих товарищей вызвала у меня сильный гнев. На
нашей работе очень развито чувство товарищества, мы сознаем, что необходимо помогать
семьям коллег. Однако что мы вообще сейчас можем сделать для оставшихся членов семей? Да
ничего!
Не допустить больше подобного - вот что самое важное. Именно поэтому я хочу, чтобы
не забывали об этой трагедии. Если то, что я рассказал, ляжет на бумагу и будет способствовать
тому, чтобы все помнили о том, что произошло, я буду счастлив. И только это.
После инцидента я все воспринимаю совершенно иначе.
Хироси Нагахама (65 лет)
Нагахама-сан проживает вдвоем с сыном в глубине торговой улицы вблизи станции
Минами-Сэндзю. В июле прошлого года умерла его жена, с которой он прожил долгую жизнь.
Когда хозяйство ведут двое мужчин, они часто испытывают повседневные трудности. Когда
я посетил их дом, хозяин спохватился: "А где же у нас чай? " - и долго искал его, но так и не
нашел. В конце концов они купили в ближайшем автомате чай в банке и угостили меня им.
С рождения Нагахама-сан рос и воспитывался в старых кварталах Токио, что наложило
на него отпечаток коренного жителя города. Он 30 лет (с 15-ти) работал на ближайшем
чугунолитейном заводе. Во время "нефтяного шока", не дожидаясь пенсионного возраста,
сменил работу на смотрителя зданий. Параллельно посещал вечернюю школу и получил
специальность электрика, поэтому смог легко сменить место работы.
При сборе материалов для настоящей книги я встречался со многими людьми, и в этот
раз вновь особенно остро почувствовал, какую большую роль в формировании характера
человека имеет место его рождения. Глядя на него, я чувствовал, что этот человек вырос в
старом Токио. В г-не Нагахама нет никакой рисовки, говорит он прямо и без обиняков.
Состоит в туристическом клубе, каждую неделю совершает дальние походы, поэтому у
него хороший цвет лица и вообще он выглядит здоровым. Однако - видимо, из-за смерти
жены - производит впечатление одинокого человека.
"Раньше здесь поблизости был бейсбольный стадион, и я часто туда ходил. А потом
команда "Лоттэ", которой принадлежал стадион, уехала, и мне стало грустно". Он
вспоминает об очень далеком прошлом, как будто это произошло совсем недавно .
Поскольку мы живем вдвоем и оба мужчины, еду себе не готовим, хотя сын иногда что-то
делает. А зачем это? Можно пойти в универсам и купить. Сейчас там продают все - и рис, и
даже приправу к нему. Готовить? Нет. Наше поколение мужчин этим не занималось. Когда
умерла жена, мы оказались в трудном положении.
С 60 лет я получаю пенсию. После того как умерла жена, мне оставалось только болтаться
без дела, поэтому я пошел на неполный день в фирму, которая управляет зданиями, и меня
направили в художественный музей в районе Это. Музей открыли в марте прошлого года - как
раз когда произошел инцидент с зарином. Мы же там начали работать еще до открытия, с
октября позапрошлого года. Музей открылся в субботу 18 марта, а через два дня, в
понедельник, когда я ехал туда на работу, со мной случилось это несчастье.
Мой маршрут на работу выглядит следующим образом: по линии Хибия я еду до станции
Каябатё, где пересаживаюсь на линию Тодзай и схожу на второй остановке. В поезде я еду
минут двадцать, однако от станции Киба, где я схожу, до музея еще довольно далеко - пешком
минут двадцать. Если я хочу быть на работе в половине девятого, то должен сойти на станции
Киба примерно в 8:10.
В тот день я сел на поезд линии Хибия, но он остановился на Кодэмматё. Затем
прозвучало объявление: на станции Цукидзи в вагоне произошел взрыв, поэтому поезд дальше
пока не пойдет. Двери остались открытыми, но пассажиры, полагая, что скоро все образуется,
сидели в вагонах.
Я ехал в четвертом вагоне. Посмотрев на платформу, я увидел, что скамейка прямо перед
вагоном пуста. Поэтому я вышел и сел на нее, думая, что поезд будет стоять еще какое-то
время. Немного погодя из передних вагонов, кашляя, стали выходить пассажиры. Они
зажимали рты платками. Что случилось? Сенная лихорадка или что-то вроде? - подумал я.
Сам я пока не чувствовал никакого запаха, и у меня не было позывов к кашлю. Я просто тихо
сидел на скамейке.
Раздалось объявление: попробуйте использовать другие виды транспорта. Вам будут
выданы обменные билеты. Поэтому все один за другим потянулись к выходу и, получив
обменные билеты, стали подниматься на улицу. Когда я вышел наружу, то задумался, куда идти
дальше. К Кодэмматё довольно близко расположены, станции Мицукоси линии Гиндза и
Бакуроёкояма линии Синдзюку. Поэтому я сразу направился к Мицукоси. Пройдя немного, я
остановился и сказал себе: подожди, ты, кажется, выбрал самый дальний путь. Я повернул
назад и пошел к станции Бакуроёкояма. Проходя вновь мимо выхода с линии Хибия, я
почувствовал, что у меня что-то странное с глазами, и к тому же разболелась голова.
Посмотрев немного в сторону, я увидел, что рядом с тротуаром в траве на камне сидит
женщина. Я вновь подумал: что вообще происходит с этими людьми?
Перейдя через дорогу, я вновь увидел много сидящих на земле людей. Двое лежали,
раскинув ноги в стороны, - похоже, у них были судороги. Что же с ними случилось? -
подумал я. Может, эпилептический припадок? Но как ни верти, эпилепсия такой не бывает.
Однако, несмотря на весь этот переполох, нигде не было видно ни одной "скорой помощи". Не
было также видно ни служащих метро, ни полицейских. Только сами пассажиры оказывали
друг другу помощь.
Я тоже подумал, что мне надо бы что-то сделать, чем-то помочь. Но тогда я опоздаю на
работу, а главное - у меня самого разболелись глаза. Как бы то ни было, я добрался до станции
Бакуроёкояма, откуда доехал на метро до Кикугава. От этой станции до музея было такое же
расстояние, как и от Киба. Глаза продолжали болеть, и я промыл их водой из крана. Может, в
них попал дым от взрыва, предположил я, потому что при взрыве внутри вагона выделяется
большое количество разных газов.
В конечном счете я опоздал на работу минут на 15-20. Однако резь в глазах не прошла и
по-прежнему болела голова. Мне стало ясно, что в таком состоянии я не смогу ничего делать.
Поручив свою работу другим сотрудникам, я тихо сидел у телефона. Лампы дневного света
меркли, поле зрения сужалось. Это все очень странно, и я забеспокоился, что могу ослепнуть.
Поэтому я сказал начальнику: я плохо себя чувствую и даже не могу дежурить у телефона,
пойду в больницу. Что и сделал.
В больнице меня сразу положили в палату интенсивной терапии, два дня держали под
капельницей. Было особенно тяжело в первую ночь. Почему-то не мог мочиться, хотя были
сильные позывы, и когда мне приносили утку, ничего не получалось. Что-то странное было и с
головой. Сильно поругался с медсестрой. Заявив, что ухожу домой, стал собирать вещи. Потому
и поссорился с сестрой. Однако я это все плохо помню. В конце концов утром смог помочиться
и вскоре немного успокоился.
Когда меня перевели из палаты интенсивной терапии в обычную, другие больные заявили,
что я скандальный человек и потребовали, чтобы меня убрали из палаты. Дело в том, что я
ночью принимался собирать вещи, бормотал, что их надо забрать с собой, - и все это делал,
будучи привязанным трубкой к капельнице. Видимо, сознание тогда было у меня помраченным,
поэтому я вел себя так беспокойно и не давал другим спать. В общем, меня перевели в другую
палату, и мне повезло, поскольку там был телевизор (смеется). Всего я провел в больнице три
ночи и четыре дня.
Как выяснилось, кто-то из пассажиров вышвырнул ногой из вагона на платформу
Кодэмматё пакет с зарином, и он лежат недалеко от скамейки, на которой я сидел. Но сидел-то
я всего две-три минуты.
Подле возвращения домой вам бывало плохо?
Такого, чтобы "здесь болит, там болит", не было. Психологического шока я тоже не
ощущал. Однако, думаю, после всего этого я заметно сдал и стал всего бояться. Каждый хоть
немного странный запах вызывает у меня беспокойство, и если я вижу дым, то сразу
спрашиваю себя, не случилось ли чего-нибудь. Все необычные явления вызывают у меня что-то
похожее на страх. И так каждый день. Что-нибудь начинаю делать - и возникает мысль: а это
не опасно?
Бывает и так: что-нибудь хочу взять, а рука натыкается на другое, часто опрокидываю
чашки. В общем, таких странных явлений все больше. Конечно, это может быть связано с
возрастом, однако мне кажется, что из-за зарина многое стало странным. Стал часто забывать
вещи, хочу что-то сделать, но что - не помню. Может, это имеет отношение и к смерти жены,
но мне самому кажется, после инцидента я все воспринимаю совершенно иначе.
Уже и харкать было нечем, но меня продолжало тошнить.
Сэйдзи Миядзаки (55 лет)
Родился в городе Такада префектуры Ниигата в семье крестьянина, был третьим из
шестерых детей. Жизнь после войны была очень трудной. Хоть семья и выращивала рис,
вдоволь поесть его удавалось редко. В детские годы считал, что лучшая рыба - макрель.
Собирался поступить на учебу в местную техническую школу, однако старший брат,
который должен был наследовать хозяйство родителей, после несчастного случая на стройке
потерял руку, и отец сказал, что наследником будет не он - одной рукой трудно выращивать
рис. Поэтому срочно поступил в сельскохозяйственную школу. Однако старший брат,
женившись на местной женщине, заявил: "Хотя и с одной рукой, но я хочу заниматься
сельским хозяйством, и в этом случае ты нам не нужен". И г-на Миядзаки выгнали из дому. С
одним одеялом он приехал в Токио, где устроился работать на бумажную фабрику в районе
Адати.
Однако он был эдаким беспечным оптимистом, не переживал по этому поводу и не
впадал в уныние.
Миядзаки-сан считает для себя самым важным здоровье и физическую силу. Если есть
эти два компонента, то можно почти все преодолеть. Когда мы разговаривали, сидя друг
против друга, в нем чувствовалась самоуверенность человека, который, начав с одного одеяла,
сумел своими силами сделать карьеру и создать семью. Уже поэтому он чувствует сильный
гнев к тем, кто организовал газовуюатаку, подорвавшую его здоровье и силу.
На бумажной фабрике я проработал примерно семь лет, однако мне не нравились ночные
смены и угроза травматизма, поэтому я ушел оттуда. Там многие получали травмы. Когда
наматываешь на барабан картон или толстую бумагу, стоит на миг отвлечься, как руку
затягивает. Поэтому на бумажной фабрике многие рабочие теряют пальцы. По правилам
безопасности машина должна быть закрыта кожухом, однако в работе он только мешает, и его
снимают. Оттого и травмы.
Я знаю одного человека, который нарочно засунул палец в машину. Он был буквально
помешан на лыжах, но для занятий спортом у него не было денег. Поэтому, чтобы получить
страховку, он устроил так, чтобы ему оторвало две фаланги среднего пальца. Что ни говорите, а
подобные случаи были делом обыденным, и как это сделать, знали все. Нужно только сунуть
палец под ремень, и его моментально оторвет. В зависимости от того, какой палец и сколько
фаланг оторвано, установлена шкала цен. После этого ложишься в больницу, лечишься,
получаешь деньги и катайся на лыжах... Лишившись средне
...Закладка в соц.сетях
