Жанр: Драма
Подземка
...тате инцидента с Сакамото
заголосили об опасности секты, полиция спустила все на тормозах, особо не вникая в суть дела.
Районное управление Исого отчасти это понимало. Наши коллеги передали специалистам
управления огромное количество документов, имеющих отношение к секте. Так, адвокат Таро
Такимото отослал в Штаб поисков Сакамото и в Уголовное управление Министерства юстиции
список с фотографиями около тысячи членов секты. До марта 1994 года было отправлено 97
пакетов. Поэтому райотдел Исого был в курсе всего. Они по-своему старались и расследовали
инцидент со всей серьезностью. Они верно оценивали переданную им информацию.
Но это не доходило до управления префектурального. Словно там - сборище ослов и
тупиц. Но и там постепенно происходила смена персонала, что позволило сдвинуть дело с
мертвой точки. Постепенно информация из райотдела Исого стала подниматься наверх все
быстрее. Это стало понятно даже нам.
Самое веское, что там было, - подписи. Мы собрали подписи миллиона восьмисот тысяч
человек. С каждой новой сотней тысяч мы относили эти подписи в полицию. Не в
райуправление Исого, а в префектуру и Главное полицейское управление Японии, обращались
к депутатам Парламента, чтобы они присоединялись к нам в таких походах. Думаю, такое
давление постепенно дало о себе знать. Плюс к тому полиция уже оценивала наши действия как
полезные для следствия.
Еще с тех пор, когда я исполнял обязанности заместителя начальника секретариата Штаба
по спасению адвоката Сакамото Общества адвокатов Токио, к нам просачивалась информация о
зарине.
Если помните, 1 января 1995 года газета "Йомиури" опубликовала статью о том, что в
деревне Камикуйсики обнаружили остатки зарина. Накануне этого, где-то с декабря, группа
адвокатов "Коалиции помощи пострадавшим от "Аум Синрикё''" начала распространять
информацию об интересе секты к зарину, медикаментам и химикатам. Не исключено, что они
использовали стимулирующие средства и галлюциногены.
В марте 1994 года в проповеди Тидзуо Мацумото в отделении секты в префектуре Коти
впервые прозвучало слово "зарин". Так называемая "зариновая проповедь". С тех пор и до
конца постоянно повторялась "проповедь об Армагеддоне". В группе адвокатов родилось
глубокое подозрение, что секта что-то затевает.
Услышав об том, я прежде всего подумал: что будет, если зарин подбросят в нашу
контору? Эгоистично, но это первое, что пришло мне в голову. Были мнения, что "вывеска",
требующая спасения семьи Сакамото, опасна, и ее нужно убрать. Мы не имели никакого
отношения, но те, кто имел - испугались. Во время инцидента с зарином в Мацумото газ был
распылен на улице . В таком случае определить точное место - невозможно. Где и когда
ждать новой атаки, предполагать бесполезно.
У нас прежде не было чувства страха. Человека можно похитить, но даже не думали, что
они могут прямо на месте убить и унести с собой. Отчасти - потому, что "не хотели думать".
Инцидент в Мацумото произошел в июне. В то время уже никто не усомнился в
причастности "Аум Синрикё"?
Нет, никто. Во время консультаций стало ясно, что "Аум Синрикё" постепенно начали
использовать препарат "инициация", от сбежавших из организации членов мы узнали об этих
подробностях, а также о случаях линчевания. Но даже адвокат Таро Такимото до связи с
зарином пока не додумывался. Знал о применении ядовитого газа, но считал, что это лишь
уловка для верующих - создание иллюзии пострадавшего. Или об использовании иприта
после того, как в июле 94-го появились пострадавшие от этого газа. Но они, кроме того,
использовали и зарин.
До этого наконец-то додумались в декабре 94-го. И вот 1 января 95-го опубликовали
шокирующую информацию. К тому времени мы были в панике. Оставался лишь вопрос
времени: когда они это сделают?
Уже потом я узнал, что в январе планировался принудительный обыск, который должны
были провести одновременно полицейские управления префектур Нагано, Яманаси, Сидзуока и
Миядзаки. Но Главного полицейского управления в этом списке нет.
По их словам, в то время они не были готовы к обыску и конфискациям. Но уже
состоялось похищение старшей дочери Томоко Касима. Нельзя сказать, что они не могли
принять меры, но не приняли. Зашевелились только после инцидента с Химая из районного
офиса Мэгуро. Они как будто ждали происшествия - взяли ордер и устроили обыск.
Однако даже спустя месяц после обысков они не понимали всей критичности ситуации.
Они не могли предположить, что, не поторопись они сейчас - произойдет зариновая атака.
Статью в "Йомиури" они тоже всерьез не восприняли.
А пока отсиживается полиция, нельзя привести в действие Силы самообороны. И в
нынешней ситуации ничего не оставалось, кроме как вести подготовку к действиям лишь в
четырех префектурах. А тут еще новая трагедия - январское землетрясение в Кобэ. Их как сам
бог хранил!
Вы и адвокат Такимото уже в начале января ощущали опасность ситуации. Но,
несмотря на это, полиция так и не зашевелилась?
Да, опасность мы чувствовали. Даже произошел инцидент с налетом на адвоката
Такимото. 4 января 1995 года во время собрания "Кадзокуно кай" Нагаока был отравлен
фосфорсодержащим ядом, и сейчас он на грани жизни и смерти. В феврале 95-го мы собрались
все вместе, чтобы провести семинар по зарину. Собралось около двадцати адвокатов, лекторы
- я, как обладающий степенью профессора естественных наук, и Кадзияма из нашего офиса.
После этого семинара все вышли с базовыми знаниями по химии. Кадзияма имел отношение к
Кавано, занимавшемуся инцидентом с зарином в Мацумото, и поэтому часто туда ездил.
Разумеется, химические формулы нам не по плечу, разговор шел о действии элементов,
легко производимых из них веществах, способах хранения готовых веществ и прочих
практических знаниях. Никто не исключал нападения на наше Общество спасения. При
расследовании инцидента в Мацумото они нацеливались даже на судей, и считается, что вели
себя враждебно по отношению к представителям правосудия. Поэтому мы старались повысить
собственную бдительность.
Это мое личное предположение, но складывается ощущение, что у Тидзуо Мацумото был
некий комплекс - он любил окружать себя прислужниками из числа врачей и адвокатов. Он
сам не знал, поступать ему в Токийский университет на медицинский или на юридический.
Поэтому требовал собирать вокруг себя врачей и адвокатов. И если врачам заморочить голову
удавалось, то адвокаты были себе на уме (смеется), и преданности верующих в их сердцах не
наблюдалось. Также им с трудом удавалось вербовать людей. Хотя... их там было-то всего
три-четыре человека во главе с Аоямой.
Далее они говорили между собой: "Если станет так, лучше не ходить в места большого
скопления людей". Вот до какой степени они были на взводе. Боялись за себя. Поэтому когда
утром 20 марта 1995 года сообщили об инциденте с зарином, и стало известно о большом
количестве жертв, было очень досадно. Объектом атаки был квартал Касумигасэки, и многие
чувствовали, что это дело рук членов секты "Аум Синрикё". И только полиция не осознавала
всю глубину ситуации. Это несоответствие породило очень глубокую проблему.
Адвокат Такимото докладывал 6 марта о проблемах с системой безопасности, а 13 марта
срочно дополнял свое сообщение информацией о возможности обладания сектой "Аум
Синрикё" зарином. Он направил эти документы Начальнику полиции и главному прокурору,
копию - в Главное полицейское управление. Но всего спустя семь дней произошел инцидент.
И еще: до тех пор я не знал, что в Японии существует две полиции. Полиция
общественной безопасности и полиция уголовная. Но складывается мнение, что полиция
общественной безопасности также до декабря 1994 года не воспринимала "Аум Синрикё"
всерьез. Прозрение наступило лишь после статьи в "Йомиури" 1 января. Но за три месяца до
инцидента они так и не составили структурную схему секты. И если бы не инцидент с
нападением на руководителя японской полиции 30 марта, еще неизвестно, пошевелились бы
они вообще.
В конечном итоге ни общественная, ни уголовная полиция не поняли сути религиозной
организации "Аум Синрикё" и относились к ней легкомысленно. Эта тенденция сохраняется и
сейчас - уже после зариновой атаки. Специальная бригада полиции, занимающаяся делом
секты, старается изо всех сил, но другие только держат руководство секты за дураков. Либо не
хотят понять, либо не могут, и поэтому держат за дураков. Вроде как: "Так ведь это же сборище
пацанов! Что они (следственная бригада) в самом деле не могут поймать Наоко Кикути? Чем
они там занимаются? " Смотрят на следственную группу с недоверием.
Например, в случае с "Красной армией Японии" вся полиция объединилась в единое
целое, проявляя согласие в преследовании террористов. Но на сей раз такого не ощущалось. Я
это видел и осознаю отчетливо. Следственная бригада жаловалась, что ни коллеги, ни
руководство их не понимают. И подобная ситуация сохраняется уже после инцидента. Вот
истинная сложность в деле "Аум Синрикё". На мой взгляд.
Сейчас наша группа адвокатов посещает Министерство юстиции, где мы проводим
консультации с руководством министерства по вопросу мероприятий в отношении верующих
секты. И здесь нет никакого понимания. ""Аум Синрикё", говорите? А-а! Вам, наверное,
непросто! " И ничего по существу. Как бы это сказать... Людям, работающим в обстановке
последовательного рационализма, понять проблему "Аум Синрикё" невозможно, как ты им ее
ни объясняй. В конечном итоге разговор спускается до уровня: "и почему выпускники
престижных мединститутов занимаются такими глупостями", "что привлекает девушек в
мужчинах с такими жуткими бородами". Ни остроты, ни глубины проблемы они постичь не
могут. Выходит лишь пустая болтовня.
Не считаете, что халатность японской полиции, всей системы правосудия привела к
таким страшным последствиям в результате зариновой атаки?
Считаю, что полиция так и не усмотрела за комизмом "Аум Синрикё" всю ее жестокость.
Действия секты были слишком абсурдны и потешны, и полиция не смогла усмотреть за маской
Пьеро бездонную жуть. И вот этот момент является слепым пятном во всей структуре полиции.
"Аум Синрикё" оказалась для нее новым, доселе невиданным типом противника. Вот что я
думаю.
Сейчас вы являетесь консультантом Общества жертв газовой атаки. Можно
остановиться на этом подробнее?
Как я уже говорил, мы долгое время вели работу в рамках Штаба по спасению адвоката
Сакамото, в процессе которой нас попросили также взять на себя "горячую линию"
консультаций с жертвами "Аум Синрикё". То была структура для спасения бывших членов
секты и их семей. Около сорока пострадавших в метро воспользовались "горячей линией".
Пришли к выводу, что нужно открыть специализированную линию для пострадавших от
зарина, что и сделали в июле. Начали с консультаций по телефону. Собралось около семидесяти
адвокатов из Токио и Йокогамы.
Однако пострадавших оказалось так много, что мы были вынуждены формировать
адвокатскую группу побольше. Основой ее стали те, кто стажировался вместе с Сакамото.
Адвокаты 39-го выпуска. Почти все они - молодые специалисты. После похищения Сакамото
они сплотились. Так вместе и стали заниматься инцидентом с зарином.
Но это не все. Если честно, у каждого из нас есть свой стыд. Мы обладали немалой
информацией, но при этом происшествие предотвратить не смогли. Нужно было кричать
громче, обращаясь ко всему обществу. А мы этого не сделали. Я, в том числе, струсил. Если
честно, было страшно.
Критиковавшего "Аум Синрикё" Ёсинори Кобаяси чуть не убили. Сёко Эгава - тоже. Со
всеми ними обошлись почти одинаково. Если бы кто-нибудь в январе-феврале закричал во
всеуслышание: "Остерегайтесь, у "Аум Синрикё" зарин", - наверняка были бы жертвы. Но
полиция и не думала защищаться. Даже попроси мы полицию об охране - такое ощущение,
они этим не занимаются. Вроде того: "Что, вас хотят убить? " Даже не воспринимают всерьез.
Эгава жила в префектуре Канагава и смогла обеспечить себя круглосуточной охраной, а у
токийцев Нагаоки и Кобаяси так никакой охраны и не было.
Как бы то ни было, мы так и не смогли эффективно заявить о себе. Было и страшно, и
что-то в нас не сработало всерьез. Думаю, в каждом из нас сейчас живет нечто вроде
самокритики или разбора того, что у нас не вышло. Неудобно перед Сакамото. Мы не смогли
использовать его жертву. И это - один из наших главных мотивов, побуждающих заниматься
последствиями зариновой атаки в Токийском метро.
Линия Маруноути
(до Икэбукуро, в обратную сторону)
Поезд В701 /А801
Распыление зарина в поезде линии Маруноути до Икэбукуро осуществляла команда из
двух человек - Масато Йокояма и Киётака Тонодзаки. Йокояма - исполнитель, Тонодзаки -
водитель.
Йокояма родился в префектуре Канагава в 1963 году. К моменту совершения теракта ему
исполнился тридцать один. Окончив отделение прикладной физики политехнического
факультета университета Токай, он поступил на работу в компанию, производящую
электронику, но через три года уволился и ушел из дому. Из пяти преступников-исполнителей
Йокояма производит самое невзрачное впечатление. С ним не связано никаких историй, а имя
почти не фигурирует в показаниях верующих. Скорее всего, он молчалив и скромен. Один из
заместителей начальника Министерства науки секты, прекрасно разбирался в "технологиях".
Вместе с Хиросэ стоял во главе проекта по разработке автоматического пистолета. Они же
вдвоем в январе 1995-го "преподнесли" изготовленное оружие Асахаре .
Тонодзаки - тоже человек неброский. Сам из префектуры Аомори, 1964 года рождения.
После окончания старшей школы перебивался временными заработками, в 1987-м ушел из
дому. Приписан к Министерству строительства.
По пути на станцию Синдзюку Йокояма купил "Никкей Кейдзай Симбун" и завернул в
нее два пакета с зарином. Ранее Тонодзаки приобрел спортивную газету, но Йокояма настаивал
на обычной, и купил то, что посчитал нужным. Перед тем как выйти из машины, Йокояма для
конспирации надел парик и очки.
В 7:39 Йокояма сел в поезд метро (номер В701) линии Маруноути, следующий с Огикубо
до Икэбукуро, в пятый вагон. Когда поезд начал сбрасывать скорость на подъезде к станции
Йоцуя, он несколько раз ткнул поверх газеты лежащие на полу пакеты. Но дырка образовалась
лишь одна. Второй пакет остался целым. Проткни он оба, ущерб в этом поезде оказался бы куда
больше.
Йокояма немедля вышел на Йоцуя и в умывальнике рядом с турникетом смыл с. кончика
зонта следы зарина. Затем уселся в машину Тонодзаки.
В 8:30 поезд доехал до конечной - Икэбукуро - и собирался возвращаться обратно.
Видимо, скорость распространения зарина была невелика, потому что на тот момент пока никто
особо не пострадал. На конечной всех пассажиров высадили, и работник станции осмотрел
вагон: нет ли там подозрительных посторонних предметов. Однако в тот день он отнесся к
своим обязанностям спустя рукава. Это будет отчетливо видно из других показаний,
приведенных в нашей книге.
В 8:32 поезд, сменив номер на А801 до Синдзюку, отправился со станции Икэбукуро. Уже
вскоре многие пассажиры почувствовали недомогание. Вышедшие на станции Коракуэн
сообщили о подозрительном предмете. На станции Хонго-Сантёмэ работники станции
удалили пакет и сделали легкую уборку. В этот момент на станции Цукидзи линии Хибия уже
творилось ужасное.
Поражая пассажиров парами зарина, поезд, как ни в чем не бывало, продолжал движение
к Синдзюку, куда прибыл в 9:09. Трудно поверить, но и там его в 9:13 отправили в обратную
сторону без проверки, сменив номер на В901. С линии его сняли только в 9:27, когда он прибыл
на станцию Коккам-Гидзидо. Там всех пассажиров высадили, а состав отправили в депо. И все
час сорок с того момента, когда Йокояма проткнул пакет, поезд продолжал движение. Можно
представить, какой бардак творился в диспетчерской метро. Даже зная, что в вагоне поезда
В801 обнаружен подозрительный пакет, из-за которого пострадало большое количество
пассажиров, никому не пришло в голову снять этот поезд с линии.
К счастью, обошлось без летального исхода, но около 200 человек получили травмы
разной степени.
21 марта, предвидя облавы на членов секты, Йокояма с Хиросэ предприняли попытку к
бегству. Хисако Исии выдала им для этих целей пять миллионов иен и приготовила машину.
Некоторое время они кочевали по токийским гостиницам и саунам, но вскоре были
арестованы .
Работник станции посадил пассажиров,
ничего не предприняв.
Синтаро Комада (58 лет)
Комада-сан всю жизнь проработал в крупном коммерческом банке, а после пятидесяти
его перевели в дочернюю риэлтерскую фирму. В пятьдесят три он вышел на пенсию, но
продолжал работать в той же фирме. Сейчас отвечает за художественную галерею,
которая находится в ведении их фирмы. Я толком этого не знал, но в таких учреждениях, как
банки, похоже, такова обычная практика кадровых перестановок работников
предпенсионного возраста. Как бы то ни было, он по-прежнему молод, и никак не похож на
пенсионера. С работой в галерее столкнулся впервые в жизни, но за шесть лет работы
полюбил живопись.
Будучи работником банка - хотя и не только поэтому, - в разговоре производит
впечатление человека серьезного. Изо всех сил работал, воспитывал детей, жил, радуясь
жизни. Теперь достойно встретил жизнь вторую. Про себя говорит: "Я терпеливый по
природе".
Однако это привело и к тому, что, сидя рядом с пакетом зарина, он почувствовал
недомогание, но терпел, решив дождаться своей станции. Это лишь усугубило его состояния.
Наши ему соболезнования. Но даже при этом он спасся. Видимо, потому, что сидел не под
струей паров зарина. Там, куда ветер сносил эти пары, ему стало бы еще хуже.
Увлечения - автомобильные прогулки, по выходным ездитс супругой в музеи.
На работу я езжу из города Токородзава по линии Сэйбу до Икэбукуро. Там
пересаживаюсь на Маруноути до Гиндзы, где еще раз меняю поезд - по линия Хибия до
Восточной Гиндзы. В одну сторону у меня уходит около часа двадцати. Вагоны набиты битком,
особенно на линии Сэйбу. От Икэбукуро до Гиндзы устаешь, поэтому я пропускаю один поезд
и жду следующий. Чем сражаться с другими претендентами за место, лучше ждать в первом
ряду очереди на посадку. Тогда можно занять сиденье без суеты. Обычно я сажусь в первую
дверь второго вагона.
Икэбукуро - конечная станция. Все пассажиры выходят, однако утром 20 марта таковых
оказалось крайне мало. Обычно из одного вагона выходит 15-20 человек, но в тот день их было
5-6. Бывают и такие дни, подумал я, и особого внимания не придал. После того как все вышли,
работник станции осматривает вагон, проверяет, нет ли забытых вещей, и если все в порядке,
объявляет посадку.
Вновь и вновь остается только жалеть, но в тот день вагон, перед которым я стоял,
проверял не постоянный, а временный работник станции - молодой человек в джемпере.
Студенты подрабатывают по утрам, это дело обычное. Они одеты не в зеленую форму, а в
специальные джемперы. Я стоял в первом ряду и прекрасно все видел. Около сиденья с правой
стороны лежал завернутый в газету пакет размером сантиметров тридцать. Примерно такой
(показывает). Я видел его прямо перед собой. Что это такое? - подумал я, но работник
станции посадил пассажиров, ничего не предприняв. Он должен был хоть что-то сделать. Не
заметить пакет было невозможно. Вынесли бы его - и ущерб оказался куда меньше. Жаль,
конечно.
Но с другой стороны, это перевалочная станция, и если бы пакет выбросили в урну
платформы Икэбукуро, ущерб оказался куда больше - вроде того, что произошло на станции
Кодэмматё линии Хибия?
Как бы там ни было, поезд отправился с этим пакетом. Мне повезло, что я не сел на
правую сторону, где лежал зарин, а случайно уселся на сиденье с левой стороны. Тем самым не
попал под ядовитый поток паров. Через 2-3 минуты поезд тронулся. Когда первого пассажира
стошнило, я подумал, что это - из-за лежащей с краю от входа свернутой газеты. Было
странно, что, видя ее, работник станции так и не подошел. Вскоре после отправления
распространился запах. Я слышал, что зарин без запаха, но это не так. Он такой сладковатый.
Первым делом грешишь на парфюмерию. Неприятным запах не назовешь. Был бы неприятным,
все бы возмутились. А так - сладковатый запах и все.
Поезд тем временем двигался дальше - Син-Ооцука, Мёгадани, Коракуэн... В районе
станции Коракуэн у многих начался кашель. И у стоявших, и у сидевших. Я тоже закашлял. Все
подоставали платки, позажимали носы и рты. Странная картина: все как по команде стали
задыхаться. Насколько я помню, начиная с Коракуэн, люди стали массово выходить. Кому
стало тяжко, кому подозрительно. Почти все окна были открыты. Пассажиры, будто
сговорившись, открыли все настежь. Глаза моргают, кашель режет, дышать трудно... Я не
понимал, что происходило, чувствовал: что-то не так, - но и только, я, как обычно, читал
газету. Многолетняя привычка.
Стоило поезду остановиться на 3-м квартале Хонго, как в вагон заскочило 5-6 работников.
Они получили сообщение и ждали на платформе. Заскакивая внутрь, они кричали: вон оно, вон
оно! Затем вынесли пакет на руках. Да, держали пакет в руках. А весь пол был уже в зарине.
Они лишь вынесли пакет, едва шваркнув по полу швабрами. Вскоре поезд тронулся дальше,
доехал до Отяно-Мидзу. Там тоже подсело 5-6 работников, которые принялись вытирать пол
какими-то тряпками.
К тому времени меня разбирал кашель. После Отяно-Мидзу даже не смог читать газету.
До Гиндзы совсем чуть-чуть, и я терпеливо дожидался нужной станции. Глаза открыть не мог.
В районе станции Авадзитё я понял: произошло что-то серьезное, - но так и доехал до нужной
мне Гиндзы. Если с открытыми глазами сидеть было невозможно, то с закрытыми - терпимо.
По крайней мере, ни острой головной боли, ни тошноты у меня не возникало. Лишь легкий
туман в голове.
Когда прибыли на Гиндзу, в вагоне все стало расплываться, все вокруг потемнело.
Открываю глаза - вокруг мрак. Так бывает, когда входишь в темный зал кинотеатра. Когда
выходил на Гиндзе, меня уже покачивало, но идти я продолжал. Взявшись за перила, еле-еле
поднялся по лестнице. Боялся упасть прямо там же. Тут уж я без всяких сомнений осознал
ненормальность творящегося вокруг, забеспокоился. Что делать? Что делать?
Здесь бы мне пересесть на линию Хибия, но слышу - объявляют: линия Хибия закрыта
из-за аварии. Думаю, вот оно что, выходит, проблема не во мне самом.
Поймите меня правильно, возникла бы острая боль, или, скажем, тошнота, перестали бы
видеть глаза, естественно, я бы сразу вышел из вагона. Но ничего этого не было. В конечном
итоге на Гиндзе мое состояние уже было тяжелым. Я никогда сильно не болел и ни разу не
лежал в больнице. Был здоров, может, поэтому и терпел до тех пор.
Я вышел, и поезд поехал дальше. Этот поезд должен был пропустить одну из двух
станций: Хонго-Сантёмэ или Отяно-Мидзу. Но они там понимали, что народ переживает:
видимо, что-то произошло. За полчаса до того, как я сел в метро, на станции Касумигасэки уже
царила паника. Считаю, руководство метро должно было, узнав о происшествии, остановить
все поезда и высадить пассажиров. В таком случае ущерб не разросся бы до чудовищных
размеров. Это их большое упущение. И спрашивать нужно с руководства.
Ладно, я еле поднялся по лестнице. Понимал: не поторопись я - умру прямо там. Слава
богу, к тому времени мною двигал жуткий страх. Поднимаюсь наверх - с другой стороны
здания "Марион" на станции Юракутё. А сам думаю: нужно скорее в больницу. Есть на Гиндзе
одна, куда я изредка ходил. Направился туда. Но со станции Юракутё до той больницы не
близко. Боялся: пойду по широкой улице - еще упаду, и потому побрел по узкой, за зданиями.
Медленно-медленно, осторожно, словно пьяный, переставляя ноги. А вокруг все кажется
туманным и темным. Слышно, как воют сирены "скорой помощи" и пожарных. Снуют люди.
Все это лишь укрепило мое предположение о серьезности ситуации.
Первым делом пришел на работу, и уже оттуда один сотрудник отвел меня в больницу. Я
его попросил, так как глаза почти ничего не видели. В больнице было два-три человека с
одинаковыми симптомами. В регистратуре говорю медсестре, что глаза не видят, а она: у нас
нет окулиста. Ничего не понимала. Но затем пришли еще несколько человек с теми же
симптомами, по телевизору показывали масштабы поражения. И больница наконец-то
сообразила, что ситуация - внештатная. Диваны превратили в подобие кроватей, поставили
капельницы. Вскоре им по факсу прислали указания по лечению.
После я перешел в другую больницу, в районе Йоцуя, где провел четыре ночи. Глазам
постепенно стало лучше, и на второй день я видел, как прежде. Только сильно болела голова и
виски. В больнице фактически не мог уснуть глубоко. Сон - поверхностный, несколько раз за
ночь просыпаюсь. Сплю всего по два-три часа. А сам понимаю, что в таком состоянии обратно
на работу мне дороги нет. Вокруг страшные новости: трое или четверо погибли, некоторые
превратились в растения.
Через два дня после выписки пошел на работу, но состояние настораживает: какая-то
слабость, быстрая утомляемость, проблемы с памятью.
С чем бы ни сталкивался в повседневной жизни, все не так. Но сам для себя решить не
могу, зарин тому причиной или нет. Не могу ничего доказать. А тем временем на душе кошки
скребут. Стал неуверенно чувствовать себя за рулем. Еду и думаю, все ли со мной в порядке.
Хотя все уже вроде прошло.
Некоторое время было страшно садиться в метро. Но делать нечего - перебарывал себя и
ездил. Боюсь до сих пор, но приходится. Стоит пережить такое, и невольно начинаешь бояться
помещений вроде метро, представляешь, что могут сделать с тобой в мрачном подземелье.
Страшно! А клеркам никуда не деться - других способов добираться до работы у них нет.
Конечно, эта история не оставляет в покое. Естественно, был зол. Но слушаю то, что несут
в последнее время люди из "Аум Синрикё", и злость проходит, все кажется какой-то дуростью.
Какое у них право убивать беззащитных горожан? Куда бы направить свое негодование?..
Хочу, что
...Закладка в соц.сетях
