Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
... него старые счеты с Марьяном Либущинским. В тридцать девятом, перед
наступлением советских войск тот перевел все деньги своей фабрики в Швейцарский
банк. И сам благополучно бежал за границу. У Проценко на него зуб еще с той поры.
- Вот как!
- Он настаивал на том, чтобы она регулярно сообщала отцу о своих неприятностях.
Если, конечно, можно назвать неприятностью то, что ей грозила тюрьма за соучастие в
изготовлении фальшивых денег.
Все больше хмурясь, Бащук продолжал слушать бывшую медсестру, одну из немногих,
находившихся рядом с Галиной в последние дни ее жизни.
- Почему она ни разу не написала мне? - бросил он в сердцах.
- Спросите об этом себя.
- Да, да, вы правы, конечно. И все же какая нелепость!
Медсестра внимательно присмотрелась к Бащуку. Итак, Галина ничего не сообщила
ему о сыне. Значит, решать придется ей.
- Проценко... - повторил Бащук. - Он, кажется, до сих пор жив.
Заметив, как он нехорошо прищурил глаза, медсестра осторожно напомнила.
- Месть - не лучшее средство против угрызений совести.
- Да что вы говорите?
Особенно его разозлило то, что она затронула совесть. Выходит, она тоже винит его в
случившемся, не только он один. Но как она смеет?
Тогда, чтобы не раскручивать эмоции дальше, он вскочил, решив, что пора уходить.
Медсестра испугалась.
- Я позвала вас не затем, чтобы бросить упрек, - сказала она примирительно, а то, чего
доброго, уйдет, так и не услышав главного. - Так вышло, извините. Я очень прошу вас
остаться.
- Мне показалось, вам больше нечего добавить, - ответил он стоя. - Или есть что-то
еще, касающееся моей жены?
Она качнула головой.
- Речь пойдет не о вашей жене.
- Тогда мне это не интересно.
Он собрался уходить.
- Речь пойдет о вашем ребенке.
Бащук остолбенел.
- Пожалуйста, присядьте, - повторила она настойчиво.
Он подчинился, она вдруг увидела его растерянным.
- Знаете, я хотела убедиться, что вы, если и не любили свою жену, то могли бы по
крайней мере полюбить своего сына. Но даже если бы это оказалось не так, только сейчас
я это поняла, я бы вам все равно сказала.
Бащук что-то почувствовал.
- Что вы мне должны сказать?!.. Да не тяните же!
Она собралась с духом, отступать было поздно.
- Ребенок жив. Сейчас он должен быть уже почти взрослый.
- Странные шутки, - нервно поежившись, бросил он с упреком.
- Нет, я не выжила из ума, как вы, должно быть, решили. Вам бы следовало уже
догадаться, что Проценко интересовался не так вашей женой, как вашим сыном. Именно
поэтому он оставил ее в покое, по крайней мере до тех пор, пока расчитывал использовать
ребенка.
- Замолчите!
- Той ночью скончался другой новорожденный, тоже мальчик, - продолжала она,
больше не обращая на него внимания. - Галина уговорила меня подменить детей.
Семнадцать лет я хранила в себе эту тайну. Сейчас, когда я вслух произношу эти слова,
даже не вериться, что это наконец произошло. Точно не я говорю, а кто-то другой.
Бащук попытался расстегнуть воротник рубашки. Он нервничал, второпях ему это
плохо удавалось, тогда он резким движением сорвал пуговицу.
- Вам нужно на свежий воздух, - посоветовала медсестра.
Послушавшись совета, он вскочил и направился к выходу.
- Фамилия умершего ребенка: Шайноха, - вдогонку успела сказать она. - Обратитесь в
архив.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (4)
В поисках квартиры Бащук покружил по глухому двору, переходя от подъезда к
подъезду. Таявший снег коварно прикрывал глубокие лужи. Высокие кучугуры еще
прятались, скованные ледяной коркой, в его углах, хотя на улице под мартовским солнцем
тротуар уже подсыхал.
В конце концов ему показали угнетающего вида подъезд с выломанными дверьми. И
правда, кажется, здесь. Он спустился вниз по ступенькам навстречу холоду и сырости.
Там он действительно натолкнулся на дверь с сохранившимся квартирным номером. Была
даже кнопка для звонка.
Ему открыл мужчина его возраста, только еще более крупный, чем он. Таким у них на
стройке всегда рады.
Мужчина был по-свойски без рубашки, в одной фуфайке, и уже где-то испачканной,
видно, давно так ходил.
- Шайноха Ярослав Степанович? - уточнил Бащук.
Тот настороженно кивнул. Бащук догадался, что его официальный тон не внушал
доверия, но отступать было поздно. Притопнув ногами, он сбил налипший снег с обуви и
переступил порог. Его встретил теплый влажный воздух с запахом вареной картошки и
несгоревшего газа.
Газ шел, вероятно, от плиты, если судить по звуку, будто зашипела вода на горящей
камфорке. С уверенностью он сказать не мог: закрывало обзор белье, сушившееся на
веревке, что была протянута через все помещение.
- Я из фонда социального обеспечения. Вы позволите?
Не очень-то вязалось его дорогое пальто с названной профессией, но Бащук сочинял на
ходу. Тот молча развел руками: а куда от вас денешься?
Бащук прошел сквозь ряд белья, задев развешанные кальсоны. Да, вот газовая плита,
заставленная кастрюлями и сковородками. Возле нее крутилась молодая женщина. Дочь,
невестка? На одной камфорке еще горел огонь. Даже окна запотели! Окна начинались на
уровне подбородка. В просветах как раз виднелся таявший снег. У одной стены стоял
тапчан, у другой железная кровать. И еще угол, отгороженный занавеской.
- Сколько у вас тут человек живет? - поинтересовался Бащук.
- Ютимся! - подхватил Шайноха-старший. - Собственную квартиру вынуждены
сдавать, чтобы как-то прокормиться. Еле сводим концы с концами. Власти на нас
наплевать!
Тут он почувствовал, что есть на кого выплеснуть свое возмущение, и словно кто шило
в него воткнул. Прямо из кармана он достал пенсионную книжку (всегда, что ли, держал
наготове?) и сунул Бащуку под нос.
- Вот, видите, я инвалид труда, а как прожить на такую ничтожную пенсию? Вы там
ездите в шикарных авто, одеваетесь в дорогих магазинах, а человек, честно заработавший
себе право на достойную жизнь, прозябает в нищете! Посмотрите на стены: видите эту
сырость? Отверните циновку: под ней доски гниют! Разве можно в таких условиях жить?
Нет, вы мне скажите, можно так жить или нет?.. Я вам свое здоровье отдал, а вот что за
это получил! Ни стыда у вас, ни совести!
Шайноха-старший совсем распалился. Вот откуда берутся народные трибуны, подумал
Бащук. Чтобы успокоить справедливый гнев народа, он пообещал помочь с ремонтом и
добиться для него прибавки к пенсии. Шайноха не поверил, но затих.
- Сколько у вас детей? - продолжал Бащук.
Ему следовало зайти с другого конца. Шайноха пустился по второму кругу. Начал
жаловаться, что дети сидят без работы, а зарплату задерживают, внукам нехватает на
молоко, одним словом, на своих детей расчитывать нечего.
Бащуку пришлось запастись терпением.
За ширмой немилосердно заскрипела кровать, кто-то переворачивался с боку на бок.
Неожиданно испытав страх, Бащук впервые пожалел, что пришел.
- Это мой старший, Левко, - пояснил Шайноха. - У него уже своя семья. Хотя иной раз,
слегка выпивши, у меня ночует.
У Бащука отлегло от сердца.
И потом, сейчас самое время спросить.
- А сколько уже вашему младшему?
- Семнадцать.
- Как его зовут?
- Олесь.
- Он с вами живет?
Шайноха смущенно почесал себя в затылке.
- Олесь в колонии, - признался он. - Мало я его, гамнюка, ремнем драл! Совсем от рук
отбился. Сколько раз я Левко наставлял: ты самый старший, приглядывай за братом. Не
помогло! Как раз четырнадцать стукнуло, и забрали. У, падло! Пятно теперь на всю
семью!
На всякий случай Бащук сунул руки в карманы пальто.
- В какой он колонии? - поймав удивленный взгляд Шайнохи, он поспешно объяснил. -
Все, что вы мне рассказали, я обязан проверить.
На контрольно-пропускном пункте Бащук представился и попросил доложить о нем
начальнику колонии. Не прошло и пяти минут, как за ним явился офицер.
Начальник колонии в форме подполковника внутренних войск принял его сразу же.
Даже подчиненного, которого перед тем распекал, отправил раньше времени, повезло
бедняге!
- Разумеется, мне звонили из управления, - сходу предупредил он и заглянул в
лежавшее перед ним дело. - Шайноха...
- Шайноха Олесь, - подсказал Бащук. У него язык не повернулся прибавить отчество.
- Минуточку! - тот снял трубку телефона внутренней связи. - Дежурный! Третий отряд
в классе, на занятиях?.. А где они сейчас?.. Пошли кого-нибудь туда. Пусть направят ко
мне Шайноху.
Положив трубку, подполковник взглянул на Бащука.
- Он сейчас будет здесь.
Бащук почувствовал себя неуютно.
- Нет, нет! Я... не готов.
Подполковник еще раз, повнимательнее присмотрелся к гостю.
- Не беспокойтесь. Я ему ничего не скажу. Вы будете случайным посетителем.
В ожидании Олеся он не проронил ни слова, а Бащука заботила исключительно его
собственная поза. Он вдруг обнаружил, что совершенно забыл, в какой позе предыдущие
пятьдесят лет сидел на стуле.
Тишину разорвал телефонный звонок. Подполковник снял трубку.
- ...В каком еще наряде?
Кажется, ему стало жарко. Он расправил плечи и в изнеможении откинулся назад,
насколько позволил телефонный шнур.
- Ну полный беспредел! Кто его туда поставил? Я кому велел сортир чистить?
Немедленно заменить!
Бросив трубку, он смачно выругался.
- Вы на них только полюбуйтесь!.. И пусть мне кто-нибудь еще раз скажет, что это
детская колония!
Бащук сидел лицом к начальнику, спиной к двери, когда вошел Олесь. Он слышал, как
открылась дверь, слышал шаги, замершие за его спиной, но не смел повернуть головы.
Подполковник первый нетерпеливо подозвал Олеся, едва тот вырос на пороге.
Бащуку стоило лишь немного развернуться, чтобы увидеть сына. Но он неподвижно
сидел, скованный паническим страхом, а глаза видели только подполковника и
переполненную пепельницу на его столе. Почему он не вытряхнет из нее пепел?..
- Подойди сюда, - потребовал начальник колонии. - Никогда не смей за других чистить
сортиры. Ясно тебе?.. Чтоб я этого больше не слышал! Все, точка.
Олесь промолчал. Может, и ответил глазами, но промолчал. За несколько мгновений
Бащук перебрал в уме десяток версий, представляя выражение его лица. Одни тревожили,
другие вселяли надежду. И это при том, что стоило лишь повернуть голову!
Подполковник продолжал.
- Твой воспитатель хорошо о тебе отзывается. И в школе у тебя неплохие результаты...
Даже очень неплохие! - обрадованно уточнил он, перевернув страницу в его деле. - Мы
включили тебя в список на досрочное освобождение. Когда на суде спросят, чем
собираешься заниматься на свободе, что ты им ответишь?
- Не знаю, - честно признался Олесь.
- Будешь учиться дальше? - подсказал подполковник.
- Сначала я должен буду найти работу. Говорят, это непросто для тех, кто... вышел
отсюда.
Его голос имел интересный тембр с таким приятным бархатным оттенком!
Произношение чужое Бащуку, но тоже вдруг показавшееся довольно милым. С этой
минуты он не посчитал бы и для себя зазорным произносить русские слова на местный
манер.
- Тебе нужно учиться, - настаивал подполковник.
- Я должен так отвечать на суде?
- А ты сам разве так не считаешь?
- А деньги? У других, может, и есть богатые родители...
Подполковник засопел.
Кстати, словарный запас у него далеко не уличный. Откуда это? Бащук был приятно
удивлен.
- Помни, что я тебе сказал по поводу сортиров, - назидательно повторил начальник
колонии. - В жизни тебя еще не раз попытаются заставить. Не будь рохлей! Ладно, ступай.
Снова шаги, хлопнула дверь. Бащук наконец-то оглянулся: сзади никого не было.
- Все в порядке, - успокоил подполковник, - к концу этого месяца мы его выпустим.
Документы на досрочное освобождение будут представлены уже к ближайшей сессии. Но
вы не волнуйтесь! Мы ему дадим такие характеристики, что проблем не будет! - сказал он
уверенным тоном и многозначительно развел руками. - Стараемся!
Бащук не ответил. Тот продолжал.
- Ну а пока что поселим его отдельно, освободим от нарядов и работы в мастерских.
Плюс к этому предоставим свободный выход за территорию. Он и не почувствует, что
находится в исправительном учреждении. Уверяю вас, если бы всем создавались такие
условия, преступники просились бы к нам сами!
- Я хочу его увидеть, - внезапно заявил Бащук.
Подполковник вытащил платок, вытер им вспотевший лоб.
- А вы не передумаете?
- Нет.
В знак принятия решения он прихлопнул ладонями по крышке стола, поднялся,
приоткрыл шкаф, достал форменную шапку.
- Хорошо, идемте. Я покажу вам мастерские.
Туда они вошли через неудобную дверь, прорезанную в воротах. Вам приходится
переступать через высокую планку, ворота при этом сотрясаются, дверь, естественно,
тоже, но не в такт воротам, и все время норовит вас прихлопнуть.
Зато внутри стоял одуряющий запах свежеструганных досок. В один ряд выстроились
деревообрабатывающие станки. Пол был усеян слоем тырсы. В глубине противно визжала
пилорама.
Подполковник повел Бащука за собой, хвастаясь уникальным оборудованием. Через
каждые два шага он останавливался.
- Такого рейсмуса во всем городе не сыскать. А следующий станок, так вообще ручной
работы. Половина деталей выточена. Столярка - наша гордость!
Подростки, одетые в серую форму, трудились у этих станков. Двое в защитных очках
распускали доски на той самой визжащей пилораме.
- Постойте здесь! - крикнул подполковник Бащуку в самое ухо.
Сам шагнул в сторону пилорамы.
- Шайноха! - окликнул он.
Парень не расслышал. Другой, стоявший ближе, тронул товарища за плечо.
- Да выключи ты эту штуку! - сердито бросил подполковник.
После этого им показалось, будто в мастерской воцарилась невообразимая тишина.
Олесь повернулся и завел очки на лоб. У Бащука сжалось сердце.
Парень скорее напоминал актера, которого переодели под заключенного. Ничего
общего с питекантропом Шайнохой-старшим, которого Бащук навестил в его пещере.
Тому без разницы, при галстуке он или в фуфайке. Сделай ему квартирный ремонт,
назначь пенсию за счет фирмы, и он будет счастлив. У Олеся глаза были умные, взгляд
живой, любопытный, а лицо... И как эта уродина Шайноха мог поверить, будто Олесь - его
сын? Аист, рожденный от жабы! Конец света!
- Слушай меня, Шайноха! - сказал подполковник. - Сходи к начальнику хозяйственной
части. Скажешь, я прислал. У него будет для тебя поручение в городе.
- Я поеду в город? - не поверил Олесь.
- Конечно, поедешь! Он выпишет тебе пропуск. Он же тебя и проинструктирует.
Олесь растерянно отряхнул себя от тырсы.
- Рукавицы оставь! - напомнил подполковник и прибавил, но уже вполголоса. - Больше
они тебе не понадобятся.
Бащук отступил к краю прохода. А волосы у него какие? Цвет волос ему разглядеть не
удалось. Слишком короткие, и тот успел натянуть шапку. Не замечая его, Олесь прошел
мимо. К этому моменту Бащук опустил глаза.
Капризная судьба наконец-то решила повернуться к Олесю лицом. Выйдя из колонии,
он с удивлением обнаружил, что его семья живет в нормальной городской квартире, а на
свою пенсию отец теперь гулял все тридцать дней месяца. Вскоре после освобождения
Олесь получил странное письмо с приглашением явиться для беседы в компанию "Дары
недр". Название было знакомым. Какое-то время он там работал перед самым арестом, и
если бы они это подтвердили, он наверняка избежал бы колонии. Так они, вероятно,
хотели загладить свою вину, злорадно подумал Олесь, перед тем как бросить письмо в
печку.
Но время шло, а работы он для себя так и не находил. Он был согласен на любые
условия, но когда доходила очередь до аттестата, выданного колонией, разговор на том и
заканчивался. Дома стали смотреть на него косо. В один прекрасный день пьяный отец
снова поднял на него руку: "Ах ты щенок! Пока ешь мой хлеб, я? тебя учить буду!".
Олесь проглотил давнюю обиду и отправился по указанному адресу. Ему позарез
нужна была работа.
Хотя самого письма уже не существовало, подпись он запомнил. Его принял юрист
компании, чья фамилия стояла внизу письма.
- А! Значит, все-таки решились! - воскликнул Мельник, как только Олесь представился.
- Какая у вас для меня работа? - спросил Олесь хмуро. Знал, что согласится с любым
предложением. Лишь бы только не было поздно! За это время они спокойно могли взять
кого-то другого.
- Наша компания участвует в программе помощи подросткам из неблагополучных
семей, - начал объяснять тот, проигнорировав вопрос. - Мы тесно сотрудничаем в этом
плане с органами правопорядка и помогаем молодым людям стать на правильный путь.
"Болтай, болтай! - зло подумал Олесь, - Так я тебе и поверил!"
- У вас отличные данные. Именно поэтому мы остановились на вашей кандидатуре.
Компании нужны такие люди.
"И ни слова о прошлом!"
Мельник поймал его прищуренный взгляд, распознал насмешку, затаившуюся в уголках
рта, и замолчал. Потом вдруг тряхнул головой, будто прогонял сон, и, сдвинув
пепельницу, пересел на край стола, поближе к собеседнику.
- Все понятно! Кажется, ты у нас работал раньше.
- Вам так кажется?
Тот развел руками.
- Извини, пожалуйста. Наверное, мне следовало с этого начать. Но я обычно имею дело
с людьми постарше и поопытнее тебя, а они менее прихотливы в вопросах морали. Им не
приходится ничего объяснять. Они все понимают и принимают жизнь такой, какая они
есть... Впрочем, как я только что сказал, это мое упущение. Должен признать, компания
действительно поступила с тобой не очень... скажем так, не очень порядочно три года
назад, - у него был сокрушенный вид. - Поверь, мы были вынуждены! От нас мало что
зависело. И нам самим это ужасно неприятно. Но ведь ты уже взрослый парень. Попробуй
нас понять и не держать камень за пазухой, - с виноватой улыбкой он протянул руку. - Ну
как, мир?
Олесь весьма неохотно ее пожал. Мельник, конечно, видел, с каким чувством Олесь
пошел ему навстречу, но профессиональный шарм помог ему и на этот раз восстановить
благодушное выражение лица.
- Тем более, что мы готовы искупить свою вину, - многозначительно добавил он.
"Наконец-то!"
- Какую вы мне нашли работу? - повторил Олесь свой вопрос.
- Не торопитесь! - тот опять сел за стол, вернул на место пепельницу и снова перешел
на официальное "вы". - Речь пока что не идет о работе. Компания нуждается в
высококвалифицированных специалистах. А вы, прошу прощения, таковым не являетесь.
Для этого вам еще необходимо учиться. Вы со мной согласны?
"Ну вот! - Олесь скис. - Опоздал!"
- Поэтому... - Мельник, как назло, еще и тянул, нет, чтобы сразу сказать, что им надо, и
оставить его в покое, - поэтому компания считает целесообразным взять на себя расходы
по вашему обучению. Коль скоро аттестат вы уже получили в колонии, теперь очередь за
высшим образованием. Таково условие компании. Учебное заведение и специальность
можете выбрать сами. Выбор неограничен, - добавил он с улыбкой. - Но я бы
порекомендовал Оксфорд. Или Кембридж. Британская система образования имеет
достойные традиции. Ну, или Сорбонну, если вам больше нравится теплый климат...
Впрочем, все зависит от того, какие науки вы предпочитаете.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Весной 2000 года снега сходили намного быстрее, чем в девяносто седьмом. Солнце
растопило кучугуры по краям узких тротуаров, к общей радости прохожих. Пользуясь
отличной погодой, хозяин бара, и тот рискнул вынести столики на веранду. За одним из
них сидел Бащук, потягивая пиво, время от времени поглядывая на часы и греясь на
солнышке. Ну хоть бы одна тревожная мысль в этот момент пронеслась у него в голове,
так нет же! Напротив, весна, птицы, оживление вокруг, в бизнесе, как и в жизни, вселяли
только надежды.
Со стороны паркинга на встречу с ним спешил Василь Терех. В очках, как его отец, и
такой же деятельный. Фамилия сделала свое дело. Благодаря отцовским связям пробился
в депутаты, правда, пока лишь местного совета.
- Извини! - выпалил он сходу, плюхнувшись тут же на раскладной стульчик,
дожидавшийся его рядом с Бащуком. - Сумасшедшие пробки! Все автомобилисты разом
проснулись от зимней спячки и решили выехать на улицы.
Бащук подозвал кельнера.
- Пиво? - посмотрел он на Тереха.
- Я за рулем!
- Я тоже.
- Так ведь ты штраф платишь раньше, чем постовой назовет сумму.
- Пришлешь мне его почтой, - Бащук заказал два пива.
- Дела идут в гору? - с плохо скрытой завистью поинтересовался Терех. - Говорят, ты
выиграл тендер на поставку газа.
- Кто тебе сказал?
- Город полон слухов.
- Ох уж эти слухи!..
- Так это правда? - настаивал Терех.
- Правда, правда.
- Сколько?
- Пятнадцать.
- Ну что ж, не слабо. Только вот со следующего месяца Россия увеличит таможенную
пошлину, Туркменистан тоже. Цена резко подскочит.
- Я это учел. Город согласен.
- Да, но можно взять и по нынешней цене, прикинь, какие это деньги. Нужно только
оплатить полную стоимость до конца месяца. Пятнадцать миллионов кубов. Есть люди,
готовые продать.
- Несмотря на квоты?
- Несмотря на квоты.
Бащук отрицательно мотнул головой.
- Ни один из банков не даст кредит на такой большой срок.
- Скажи лучше, ты боишься рисковать.
- Может, и так, - признался Бащук.
- А нам кредит и не нужен.
- Нам?
- Допустим, я помогу решить все твои проблемы. С другом поделишься?
- Ну...
- Во-первых, у меня есть необходимая сумма. Никакого кредита! Во-вторых, я свожу
тебя с продавцом. А что у тебя? Только тендер?
- Но это же несерьезно. Ты не сказал, откуда деньги.
- Разве? Хорошо. Деньги мои.
- А твои дорожные штрафы оплачиваю я!
- Ладно. Штрафы беру на себя.
- Василь!.. - Бащук еще раз покрутил головой. - Нет! Меня это не интересует.
- Не веришь? Не веришь, в то, что я сказал про деньги?
- Если честно...
- Если честно, деньги мне оставил отец. Еще до войны, за Польши он сумел нажить
себе кое-какой капитал. Воспользоваться им, правда, не успел: помешали советы. Хорошо
хоть, успел вывезти. Красная Армия уже стояла под городом... Теперь понятно, откуда?
Бащук засопел.
- Да! Вот так история! Никогда бы не подумал!
- А ты хотел, чтобы кто-то мог подумать?.. КГБ, например?
Бащук смущенно поскреб себя на затылке.
- Что тебя может окончательно убедить? - продолжал Терех. - Деньги на твоем счету?..
Давай поступим так: ты договариваешься с поставщиком, а я в это время занимаюсь
переводом денег. Для этого ты назначаешь меня исполнительным директором своей
компании и передаешь мне право подписи.
Бащук хотел было открыть рот, но Терех его опередил.
- Не надо: у тебя контрольный пакет, я все знаю.
Бащук поднял руки вверх, показав, что сдается.
- И торопись! Если хочешь успеть, уже завтра ты должен вылететь в Москву.
- Надеюсь, это солидные люди?
- Друг мой! Ты забыл одну вещь. Я рискую не твоими - своими деньгами.
- Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет. Когда будут деньги?
- Когда оформим все у нотариуса.
- Тогда завтра с утра!
- Ни в коем случае: только сегодня!
Бащук, собиравшийся проститься, опять сел.
- Ведь я лечу завтра?
- Ты - да. А вот мне нужно сегодня же вылететь в Цюрих.
Он удивился.
- В Цюрих?
- Ну да, в Цюрих. Деньги-то в Швейцарском банке. А ты думал, где?
Бащук задумался. В памяти всплыли слова акушерки.
- Слышал я, в тридцать девятом Марьян Либущинский увел все активы своей фабрики
из-под носа НКВД, за что НКВД не раз пыталось с ним поквитаться. Деньги были тоже
переведены в Швейцарский банк... В одно и то же время, в один и тот же банк.
Совпадение, не правда ли?
Терех поправил очки и сквозь стекла пристально посмотрел ему в глаза.
- Послушай, Степан! Сколько лет мы друг друга знаем? Как ты можешь такое
допускать?! Кому-нибудь другому я бы уже давно врезал!
Бащук стушевался.
- Господь с тобой! Разве я что сказал? Так, фантазии!.. Ну если хочешь, я перед тобой
извинюсь.
- Ладно, проехали. Но больше не желаю об этом слышать!
Бащук находился в номере московской гостиницы, когда зазвонил мобильный.
- Господин Бащук?.. За вами уже выслана машина.
- Спасибо, - ответил он. - Я уже почти готов.
- Поторопитесь, пожалуйста.
Бащук дал отбой и набрал телефонный номер своего офиса во Львове. Затребовал
главного бухгалтера.
- Мирослава! Деньги поступили?.. Очень хорошо! С какого счета?.. Минуточку!
Он записал номер на гостиничном прейскуранте и вырвал листок.
Подхватив кейс, Бащук спустился вниз. Возле стойки опустил кейс на пол. На него
вежливо взглянула приятная женщина.
- Простите! Мне нужен адрес вот этого человека, - он бесцеремонно придвинул к себе
красочный проспект гостиницы и раньше чем она успела запротестовать, написал поверх
фамилию и инициалы.
- Хорошо, - ответила она, быстро смирившись, - мы постараемся узнать.
В этот момент с улицы уверенной походкой вошел молодой человек, для своего
возраста выглядевший чересчур солидно в длинном пальто (что, кажется, не было
случайностью), и кинул глазами по сторонам. Бащук догадался, что это за ним.
- Господин Бащук?
Посмотрев в его водянистые глаза, Бащук сунул кейс ему прямо в руки:
- Держи!.. - и тут же скомандовал, не дав опомниться. - Пошли!
Тоже мне, дон Корлеоне! Опередив его на шаг, Бащук больше не мог видеть его глаз, но
в этом не было необходимости. Он все чувствовал спиной.
- Папа! Это к тебе, - сказала женщина, приотворив дверь в следующую комнату.
Проценко был уже давно на пенсии, его годами никто не беспокоил, и чтобы с ним
встретиться, не нужно было испрашивать позволения.
- Как! Ты опять не подстелил салфетку? Чашка-то горячая! Я же тебя просила! - она
недовольно провела пальцем по столу, убеждаясь, что след сохранился надолго.
Поворчав, она оставила их вдвоем. Проценко, высохший старик в домашнем халате,
напрягая зрение, тщетно старался узнать гостя. Бащук подошел поближе. Старик
попытался встать с кресла, но руки задрожали, и он передумал.
Бащук представился.
- Помню, как же! - подхватил Проценко. - Вы муж Галины Бащук?
- Верно.
- Вот уж кого не ожидал увидеть! - признался он. - Тем более здесь, в Москве.
- Да и я, честно говоря, не расчитывал.
- Да, конечно, - вздохнул тот. Хоть и старик, а ничего не забыл. - Ну так
присаживайтесь.
Остаток дней Проценко доживал очень скромно. На голой стене висел портрет
Сталина. Перехватив взгляд Бащука, он пояснил:
- Когда их на
...Закладка в соц.сетях
