Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
...ще в тридцать девятом. Сегодня это не в моде афишировать. Гжегож? Он
ушел вместе с советами. И он не из болтливых. В отличие от меня. Поскольку я успел все
рассказать тебе, и это уже никакое не предположение.
- Ах, так вот в чем дело! - бросила она возмущенно. - Значит, ты меня подозреваешь!
- Кого же мне еще подозревать? - заметил он без цинизма, скорее в отчаянии.
Юстина тоже догадалась, что сам он сказал это не со зла и хочет только очистить ее от
подозрений.
- Я никому не говорила! Если тебе достаточно моего слова... Ну разве что Леониду...
Так ведь не немцам же!
Поймав его взгляд, она прикусила язык. Его молчание оказалось выразительнее слов.
- Нет! Пожалуйста, не надо так о нем думать! - взмолилась она.
Марьян пожал плечами.
- А что здесь думать? Или ты, или он.
Она положила голову ему на плечо.
- Я остановился в гостинице, - сказал Марьян, с жадностью перебирая ее волосы
своими руками. - Поехали ко мне!
В дверь номера громко постучали, но, не дожидаясь приглашения, порог переступил
хозяин отеля, а вслед за ним гитлеровцы, офицер и унтер. Двое автоматчиков остались за
дверью.
- Прошу пана извинить, проверка документов!
На каминной полке стояли приготовленные бокалы, шампанское - между двойными
стеклами окна, льда не было, война, что делать! Но Марьян чувствовал себя счастливым.
Стены между ними как ни бывало, Юстина ожила, стала такой, как раньше, и он снова
оказался в ее власти.
Эти грубо все разрушили.
- Пан Либущинский? - осведомился офицер, заглянув в список гостей.
- Мне очень жаль, - вмешался еще раз хозяин отеля, - но гостиничные номера срочно
освобождаются для офицеров вермахта.
- Сожалею! Приказ штадтгауптмана, - уточнил офицер.
- Меня выставляют на улицу? - холодно поинтересовался Марьян.
Офицер смерил его пронизывающим взглядом.
- Возможно, хозяин подыщет вам жилье поскромнее в номерах для прислуги. Но вот
даме... Боюсь, что ей придется покинуть отель.
- Ну уж нет! Ради благополучия офицеров райха мы уйдем вместе, - Марьян повернулся
к Юстине. - Мы уходим! Где твое пальто?
- Один момент! - остановил его офицер.
- Ах, документы! - вспомнил Марьян и полез во внутренний карман.
Юстина открыла свою сумочку.
Брови офицера, заглянувшего в паспорт Марьяна, потянулись вверх.
- Так вы австриец? Почему же вы молчали?
Он вернул паспорт.
- Можете оставаться в своем номере, сколько пожелаете. Никто вас не тронет. Прошу
извинить. Фройляйн! - он вежливо прикоснулся к козырьку и первый вышел за порог.
Не снимая пальто и прижимая сумочку, Юстина уселась на кровать. Марьян шагнул
было к ней, но натолкнулся на ее уничтожающий взгляд.
- Ты утверждал, что никогда не будешь Хаммером.
- Я бы ни за что не нарушил своего обещания. Но мне пришлось на это пойти, чтобы
увидеться с тобой. Поверь, это единственная причина.
Она состроила презрительную гримасу.
- Зато я не желаю иметь дело с оккупантами. Знаешь, как называют женщин, которые
водятся с немцами?.. Так вот. Я не хочу, чтобы и в меня тыкали пальцем. Да, офицер
сказал правду, мне тут не место. Я ухожу! Оставайся один и не ищи меня больше!
- Выходи за меня замуж.
Она оглянулась, пораженная.
- Что ты сказал?
- Я не могу без тебя. Я вернулся, чтобы жениться на тебе. Если, конечно, ты
согласишься взять себе в мужья такого никчемного человека, как я.
Юстина растерянно смотрела перед собой.
- Почему ты не спросишь меня, где я пропадал все эти годы? - продолжал он. - Разве в
порядке вещей, что спустя столько времени кто-то вдруг сваливается с неба и просит
твоей руки?
- Да?.. - выдохнула она.
- За что я только не брался! Я был и посыльным, и коммивояжером, и наконец достиг
положения банковского служащего. Выпускник Оксфорда не нашел себе лучшего занятия,
как устроиться клерком. Мне бы следовало покинуть Европу, но мысль, что это навсегда
разъединит нас, была невыносимой. Однажды в ответ на оскорбление я ударил немецкого
солдата, и угодил за решетку. Славянин не может поднять руку на немецкого солдата.
Будь я арийцем, тогда другое дело. Арийцу можно. В концлагере я твердо понял, что наша
любовь - единственное, из-за чего стоит жить. Меня продержали там до тех пор, пока я не
разделил позор нации, сознавшись в своем происхождении.
- Почему ты сразу не рассказал о концлагере?
- Я не ищу твоего сочувствия. Не хотелось таким способом добиваться взаимности.
Юстина подошла к нему и осторожно расстегнула рукав.
- Не здесь, - догадываясь, что она хочет увидеть, он высвободил руку и закатал второй.
Ближе к локтю открылся полузатертый лагерный номер.
Никто не стоял за их спинами, никто не сопровождал при выходе из церкви, кроме
разве что ее тетки. Все происходило настолько скромно, что никто из прохожих не
обратил внимания.
Как знать, возможно, поживи они вместе дольше, это быстро бы закончилось. Но
прошлого не было, а о будущем они боялись и думать. Очевидно, когда времени
недостаточно, любовь только выигрывает.
Считая это своим долгом, Юстина в свою очередь тоже сделала признание.
- Ты тоже обо мне ничего не знаешь, - сказала она. - Я помогаю партизанам. Гестапо
наступает нам на пятки. В любой момент нас могут схватить. Подумай, стоит ли
связывать со мной жизнь. Кто знает, что нас с тобой ожидает завтра?
- Тем скорее мы должны повенчаться, - подхватил он. - Дорог каждый день.
Она только покачала головой.
Они нашли себе комнатку в тихом квартале на окраине, но счастье длилось недолго.
Он словно в воду смотрел.
Как-то под вечер в окно одноэтажного домика постучали, и Юстина впустила парня с
повязкой полицейского на рукаве. Марьян догадался, что форма служила маскировкой.
Парень немного потоптался в прихожей, прячя глаза, а потом они ушли вместе, он и
Юстина.
Ночевать она не пришла. У Марьяна еще оставалась надежда, что Юстина заночевала у
тетки, из-за комендантского часа, но и на следующий день она не появилась. Тогда
Марьян решил проведать тетку.
Всю дорогу он спрашивал себя, а стоит ли ехать, возможно, та ничего не знает, и ему
лучше быть на месте, дожидаясь Юстины или вестей от нее. Может, пока он удаляется от
дома, она уже вернулась, и он напрасно беспокоится?
Но едва Марьян увидел тетку, сомнения отпали. Она ничуть не удивилась его приходу
и молча впустила к себе. По ее молчанию он понял, что случилось что-то серьезное, и
тетка, безусловно, была уже в курсе.
Он оказался прав. Вчера засыпался один из членов подпольной группы, выходивший из
типографии с целой пачкой листовок. Об этом и шел разговор на сходке, куда срочно
вызвали Юстину. Ее и остальных, кого знал провалившийся, было решено немедленно
переправить к партизанам.
Марьян почувствовал облегчение оттого, что правда оказалась не самой худшей, но еще
боялся подумать о том, что больше они друг друга не увидят никогда.
В тот день, когда советские танки ворвались в город, и весть об этом разнеслась по
всей округе, партизаны выходили из своих укрытий. С замирающим сердцем Юстина
подошла к двери своего гнездышка, но не постучала, зная, что Марьяна там уже не будет.
Сунула руку в тайничок и нащупала ключ.
Переступив порог, она застыла и осмотрелась. Комната была убрана, никакого
беспорядка. Идеальный порядок и тишина. В этой тишине продолжали оглушительно
тикать заводные часы.
Она прошла в кухню. На плите стоял наполненный чайник. На кухонном столе
осталась пара засохших хлебных крошек. Она открыла шкафчик, в котором они обычно
хранили продукты. На полке лежала неначатая буханка хлеба и кусок сыра. Потрогав хлеб,
Юстина поняла: его положили не далее как сегодня утром. Он знал, что она придет, и
оставил это для нее.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ВТОРАЯ (4)
Терех появился вскоре после взятия города советскими войсками и сразу же навестил
Юстину. После этого он стал у них дома частым гостем. Хотя он потерял часть своего
прежнего лоска, зато приобрел в важности и деловитости. Перемена эта шла ему к лицу,
да и сам он, кажется, ни о чем не жалел. Теперь их сближали общие воспоминания. Терех
остался единственной нитью, мысленно связывавшей ее с Марьяном, и в его отсутствие
имел все шансы стать ей другом. Возможно, и самого Марьяна она бы не любила так, будь
он рядом. Но его не было, и это позволяло ей думать о нем с нежностью.
Протерев очки носовым платком, как он делал каждый раз, когда имел что-то важное
сказать, Терех прокашлялся и заявил, что мог бы устроить ее на работу с хорошим пайком,
при том, что делать-то ничего не придется. Юстина промолчала, тогда он осторожно
продолжал.
- Тебе известно, что НКВД арестовало Леонида Гаргаля? Его обвинили в
пособничестве буржуазным националистам.
Она кивнула.
- Можешь о нем забыть, оттуда он уже не выйдет... Да, трудновато тебе придется. Ты,
конечно, была в подполье и все такое, у тебя несомненные заслуги, и если бы не это...
Юстина, ты не девочка и должна понимать, что твой брак с Марьяном может обернуться
для тебя серьезными неприятностями. Я подчеркиваю, если бы не твои заслуги...
- Что ж теперь поделаешь! - легкомысленно пожала плечами Юстина. Ее как будто
вполне устраивало, что ничего нельзя изменить.
Терех осуждающе вздохнул.
- Ты должна всем говорить, что этот брак был нужен как прикрытие твоей подпольной
работе. И если тебя вызовут, так и отвечай.
- Да, Гжегож, ты прав. Я именно так и скажу.
- Мы его даже аннулировать не будем: он был заключен в церкви, а советская власть,
как известно, церковные браки не признает.
- Очень кстати, - согласилась она.
- Но вот поверят ли? - усомнился Терех, подготавливая ее к главному.
Юстина снова пожала плечами, только уже растерянно.
- А чтобы поверили, - продолжал он, - самое лучшее, это снова выйти замуж. На этот
раз по-настоящему.
- Разве мой брак был ненастоящим?
- Юстина! - он покачал головой. - Мы же договорились!
- Ладно, извини. Только вот за кого мне выйти замуж?
Он поправил очки, стараясь за этим жестом скрыть собственное смущение.
- Конечно, за меня.
Юстина взглянула на него с упреком.
- Почему, Гжегож? Ты ведь не любишь меня, я знаю.
- Неправда!
Она засомневалась.
- Ты хочешь сказать, что...
- Я люблю тебя!
Она присмотрелась к нему повнимательнее.
- Ах, Гжегож! Я могу поверить, что ты говоришь совершенно искренне. Но я не могу
поверить, что ты меня любишь. Ты никогда не воспринимал меня всерьез. У тебя было
достаточно времени, чтобы сказать это раньше. Но ты обратил на меня внимание лишь
после Марьяна. Как ребенок смотрит на игрушку в руках другого, а не на ту, что валяется в
песке. Признайся! Ты всегда завидовал Марьяну. Покровительство Либущинских только
унижало тебя. Марьян олицетворял твою несбыточную мечту. Все, к чему бы он ни
прикасался, приобретало для тебя особый ореол желаемого, хотя и недостижимого в то же
время: его фабрика, его жена. Так, Гжегож?
Тот вскочил.
- Злишься? - колко заметила Юстина. - Значит, я попала в цель.
Внезапно ее настроение переменилось. Она схватила его за рукав и, как Марьяна,
силой усадила на место. На ее губах заиграла усталая улыбка.
- Не обращай внимания. Это все от дурости. Я глупая, вздорная, несчастная вдова при
живом муже. Так ты и в самом деле решил сделать мне предложение?
Терех перевел дух.
- Конечно. Я не бросаю слов на ветер.
Юстина прикрыла глаза ладонями, сложенными лодочкой, потом снова открыла.
- Дай мне время подумать. Ну хотя бы до завтра.
- Хорошо. Я приду завтра.
Терех надел шляпу и ушел.
Спустя уже полчаса Юстина была в поликлинике, ожидая услышать результат анализа.
- Ах, это вы! - врач ее запомнила. - Ну, милая моя, можете радоваться. У вас все в
полном порядке. И готовьтесь стать матерью. У вас будет ребенок.
От нервного перенапряжения Юстина почувствовала неожиданную слабость.
- Вам плохо? - обеспокоенно спросила врач. - Дать воды?
Но Юстина тряхнула головой, и все прошло. Она решила быть сильной. Успев
поблагодарить на ходу, она вскочила и заторопилась к выходу.
- Постойте, куда же вы? - вдогонку закричала врач. - Я еще не закончила!
Придя домой, Юстина приготовила дорожный чемодан и стала торопливо опустошать
шкаф, словно ей хотелось как можно быстрее исправить свою ошибку. Тетка вошла в
комнату на шум.
- Мне пора подыскать себе жилье, - заявила Юстина, складывая платье.
- Но мне кажется, ты его уже нашла, - тетка показала на раскрытый чемодан.
- Да, - призналась Юстина. - Адрес ты знаешь. Я хочу туда вернуться.
Поцеловав ее в щеку, она добавила:
- Только не говори никому.
Портье, он же хозяин самого захудалого отеля в рабочем пригороде Цюриха, уныло
посмотрел на дверь, дернув головой больше по привычке, чем в надежде на клиента.
В этом квартале жили клерки, разносчики газет, уличные торговцы, только нищих
здесь не было видно, во всяком случае, днем: нищие всегда там, где деньги. Хорошо
одетый человек, приехавший на такси, немедленно привлекал внимание. Хозяин тоже
слышал, как заурчал мотор отъезжающей легковушки и окончательно перестал дремать.
Нет, он не расчитывал увидеть в нем клиента. Но кто откажется разогнать скуку, даже
если нужно будет приложить усилия?
Приезжий вежливо приподнял шляпу. Он заговорил по-немецки, но хозяин с первых же
слов уловил типично австроальпийское произношение.
- Это отель... - австриец необычно произнес заковыристое название. - Я ищу господина
Либущинского. У меня есть сведения, что он остановился в вашем отеле.
Хозяин открыл журнал, хотя мог, вероятно, обойтись и без него. В самом деле, какойто
польский эмигрант недавно снял у него номер, а уже успел задолжать за четыре дня,
поэтому хозяин его и запомнил. А так через его отель проходит множество эмигрантов.
Эти смотрят, где подешевле. Все они бедны, как церковные крысы. Пять дней, вот
максимальная отсрочка, которую он им давал, если они бывали достаточно убедительны.
Больше - нет, иначе сядут на шею. Таково было его неукоснительное правило. Можно
быть христианином, но в меру. После этого он мог либо выгнать их на улицу, либо сдать
полиции. Хотя полиция неохотно занималась подобным контингентом. Выдворишь из
страны - политика, оставишь у себя - хлопоты. Кстати, у этого Либущинского в запасе
только один день.
- Вы можете пройти, - сказал он. - Номер 27. Последний этаж, по коридору в конец.
Австриец не сомневался, что хозяин с интересом смотрит ему в спину, и будет еще
долго гадать, что у него может быть общего с каким-то беженцем.
Деревянной лестницей с расшатанными периллами гость поднялся на самый верх - он
не обратил внимания, на какой этаж, - и прошел в самый конец полутемного коридора,
однажды задев чьи-то грязные ботинки. У двери с названным номером он остановился и
постучал.
Комната была посветлее коридора, с улицы в окно попадал серый свет, отраженный от
угрюмых серых стен. Но и затертые, обшарпанные обои благодаря свету сразу бросались в
глаза.
Марьян валялся на кровати в одежде и даже не потрудившись снять обувь, только ноги
свесив за край. Из-под кровати выглядывала груда пустых бутылок. Но пьян, как
выяснилось, он в этот раз не был. Очевидное преимущество отсутствия средств у
законченных алкоголиков. Что оказалось весьма кстати: австриец поначалу встревожился,
уже собирался покинуть отель, а Берлу Хаммеру сообщить, будто не нашел ни Марьяна,
ни его следов.
К счастью для Берла Хаммера, Марьян трезвым голосом и в галантной манере великих
предков предложил ему стул, после чего австриец отчасти успокоился.
- Господин Либущинский! - начал он в торжественной манере. - Разрешите
представиться... Чтобы все было понятно, я приехал по поручению вашего деда, Берла
Хаммера. На сегодняшний день я являюсь юрисконсультом корпорации. Ваш дед
уполномочил меня предложить вам...
- Простите, но мне кажется, вы обратились не по адресу, - перебил его Марьян. - Моя
фамилия Либущинский, а не Хаммер. И у меня нет никакого деда. Здесь, повидимому,
какая-то ошибка.
Австриец насторожился.
- Вы Марьян Либущинский, сын Миколая Либущинского и Эммы Хаммер, рожденный
во Львове девятого апреля одна тысяча девятсот...
Марьян недовольно поморщился.
- Ради Бога, оставьте в покое мою биографию! Я знаю ее не хуже вас.
Австриец посмотрел на него в упор.
- В таком случае, разрешите мне выполнить до конца мою миссию? Отчитываясь
завтра перед вашим дедом, я бы не хотел прятать глаза.
- Ну, разве что из этих соображений, - смягчился Марьян.
- Спасибо! - кажется, тот по достоинству оценил его жертву. - Но, чтобы не
злоупотреблять вашим вниманием, постараюсь изложить все в двух словах.
Тут Марьян проникся к нему даже некоторой симпатией.
- Видите ли, - продолжал австриец, - ваш дед уже не в силах успешно управлять
компанией... Собственно, о чем я? Дело не в дряхлости не в здравом рассудке, как вы
могли подумать, а в том, что наступили новые времена, требующие принципиально новых
подходов, и ваш дед, отдадим ему должное, это понимает... - на секунду он замолчал. -
Если позволите, я буду откровенен. Роль Хаммеров в последней войне, как бы это сказать,
крайне неблагоприятно отразилась на имидже компании. Сегодня ей нужен президент со
стороны, не запятнавший себя связью с нацистами. Из всех Хаммеров вы, таким образом,
становитесь вне конкуренции. Берл Хаммер готов немедленно уйти в отставку. Он
уполномочил меня от своего имени, а также от имени главных держателей предложить
вам управление контрольным пакетом акций.
У Марьяна брови изогнулись дугой.
- Гм! И безраздельное руководство компанией!
- Такой власти не было у самого Берла Хаммера, - поддержал его австриец. - Срок, в
течение которого будет действовать доверенность, вы можете назвать сами. И... наконец.
Чтобы ни у кого не возникло сомнений, ваш дед готов сделать вас своим наследником, а
это значит, что после его смерти вы станете самым крупным акционером корпорации
Хаммеров. Хотя важно уже само по себе существование такого завещания.
- Какая неожиданная щедрость! - не удержался Марьян.
Он вскочил и подошел к окну. Уже оттуда прозвучал его голос.
- Ну что ж, передайте моему деду, что я польщен его предложением, - не оборачиваясь,
сказал он.
- Следует ли понимать ваши слова так, что вы его принимаете? - осторожно спросил
австриец.
На этот раз Марьян оглянулся. В его глазах сверкали озорные огоньки.
- Вы меня прекрасно поняли, господин юрисконсульт! Не притворяйтесь! Это отказ.
Ваша корпорация меня совершенно не интересует! Как и завещание Берла Хаммера.
- Вы хорошо подумали? - австриец еще раз обвел глазами вокруг себя. Над головой у
него висела лампочка без абажура, под ногами прогибались крашеные доски.
- Передайте моему деду: меня купить нельзя! - насмешливо повторил Марьян,
проследивший за его взглядом. - Ну вот что. Я выслушал вас только ради вашего
душевного спокойствия, могу подтвердить: вы сделали, что могли. Моего деда я бы и
слушать не стал. Теперь можете возвращаться. Прощайте!
Он протянул руку, но австриец лишь грустно качнул головой, игнорируя дружеский
жест. Может, он не такой уж и трезвый?
- Боюсь, что не я вас, а вы меня неверно поняли. Сделанное вам предложение ровным
счетом ничего не стоит. Не думайте, что благодаря ему вы станете хотя бы на грош богаче.
Компания на грани полного краха. Вы окажете ей честь, возглавив ее.
Марьян помрачнел и задумчиво опустил руку.
Надо же! Этот проклятый австриец определенно знал, чем его достать.
- Так, товарищи, начнем, - сказал Проценко, когда последний из участников
совещания, плотно прикрыв за собой дверь, занял свое место за длинным столом. Всем
было известно, что он только что вернулся из Москвы, и не с пустыми руками. - Как вы
уже знаете, перед нашим управлением поставлена новая задача. Я прошу учесть: то, что
задание поручено именно нам, признак безусловного доверия со стороны руководства. Ну,
правда, были также особые мотивы. Вот об этом мы сейчас и поговорим. Среди нас
присутствует товарищ из обкома партии, который все объяснит. Прошу вас, товарищ
Терех.
Терех прокашлялся.
- Товарищи! Речь идет о капиталистических предприятиях, ориентированных на
германских, польских и других потребителей, оставшихся в восточной зоне. Естественно,
они хотят удержать свой рынок сбыта, тогда как наша задача, напротив, укреплять связи
внутри будущего социалистического лагеря и выпроваживать оттуда империалистов. К
сожалению, здесь мы столкнулись с некоторым непониманием со стороны наших друзей.
Они все еще предпочитают поддерживать отношения со старыми поставщиками. Как
убедить их в недальновидности такой позиции?
Проценко заерзал на стуле.
- Григорий Иванович, прошу вас, ближе к делу! - просительным тоном упрекнул он.
- Да, да, извините. Сейчас речь идет о поставках дорогостоящей измерительной
техники, которые мы планируем осуществить как раз в восточную Германию и Польшу.
Проблема в том, что прежде этими поставками занимались австрийцы,
приборостроительный завод, принадлежащий семейной корпорации Хаммеров. До
тридцать девятого года фабрика, на которой я работал, также была связана с ними.
Недавно компанию возглавил небезызвестный вам, надеюсь, Марьян Либущинский. Это и
стало причиной того, что Москва поручила это дело нам с вами. Я лично был знаком с
господином Либущинским и, скажу прямо, хорошо знаю его высокие деловые качества.
Энергии и целеустремленности этого человека необходимо отдать должное. С его
приходом компания начала резко набирать обороты, несмотря на то, что после войны ей
грозило банкротство. Для нас это может быть неприятно. Сначала мы не брали ее в
расчет, но теперь...
Проценко встретился глазами с сотрудником.
- У вас к докладчику вопрос?.. Пожалуйста!
- Товарищ Терех! - отозвался тот. - Остается непонятным: все-таки почему они отдают
предпочтение австрийцам?
- Ответ прост, - Терех развел руками. - Их техника, к сожалению, лучше. Пока что. Мы
вынуждены это признать. Но ведь необходимо смотреть в корень. Мы ожидаем, что
недостатки капиталистического способа производства безусловно дадут о себе знать рано
или поздно. Ваше дело, дело органов безопасности, выявить и своевременно показать
нашим друзьям уязвимые стороны империализма.
- Предложения?.. - Проценко обвел взглядом сидящих за столом. - Товарищи, я
заостряю снова ваше внимание на важности задачи. Мы с вами работаем в новых
условиях. Вчера нашим врагом был фашизм, сегодня - мировой капитал. Я прошу всех
уяснить: война закончилась, пора постигать науку экономической борьбы... Никто не
хочет высказаться?
Все молчали. Снова заговорил Проценко.
- Товарищ Терех! А вот если, скажем, какие-то перебои, если компания на время будет
вынуждена приостановить поставки, как это отразится на доверии к ней потребителей в
Германии и Польше?
- Безусловно, это существенный фактор, - растерянно пробормотал Терех.
- На какое время должен быть задержан выпуск, чтобы партнеры изменили свое
отношение к компании? Конкретно: на день, на два, на неделю?.. Товарищ Терех!
Терех облизнул пересохшие губы.
- Ну... недели вполне хватит.
Проценко кивнул головой.
- Итак, одна неделя. Неделя простоя, и Либущинский сброшен со счетов. А что
рабочие? Мне кажется, наш интернациональный долг поддержать их в справедливой
борьбе. Как вы считаете, товарищи?.. Ну что ж, ситуация ясна. Товарищ Терех, я дам вам
сотрудника, вместе прошу вас подготовить план действий, который мы и представим на
утверждение руководству.
Марьян остался один в своем просторном кабинете, унаследованном от Берла
Хаммера. Он предупредил секретаршу, что никого больше не будет принимать, и
попросил отменить встречи, назначенные на завтрашний день. Послезавтра они и сами
забудут дорогу, добавил он про себя.
Забастовка продолжалась вторую неделю, если на прошлой еще кое-как удалось
заткнуть брешь, то теперь компанию уже ничто не спасет. Кто-то осведомленный
надоумил рабочих заблокировать склад готовой продукции. При том, что краны,
подъемники сами не заработают. Этот уж точно знал, что делает. По договору, если
отгрузку просрочить больше чем на пять дней, он потеряет силу. Марьяну пришлось
пойти на это условие, чтобы удержаться в восточной Германии и Польше. В буквальном
смысле завтра оно будет означать банкротство. Что ж, не вышло, когда он только явился в
компанию, так выйдет сейчас.
Этим профсоюзным боссам он в лицо выложил, что о них думает. Сами же роют себе
могилу. Туда им и дорога! Получили деньги на забастовку, и рады. А то, что завтра
окажутся на улице, в это не верят. Они его просто не знают.
Он сделал последний ход: созвал прессконференцию, на которой прямо заявил об этих
деньгах. От кого получены? Источник не назван. Хотя можно дагадаться. Он, Марьян,
отлично знал, кто в любом случае выиграет от забастовки. И как появился этот новый
пункт в договоре, тоже. Время учит.
Но рабочих это, конечно, не волнует. Когда дают, это никого не волнует. Вот если бы
стало известно, что часть денег боссы прикарманили, тогда другое дело. Насколько
ничтожен человек! Не каждый в отдельности, а именно в своей массе! Марьян так и не
сумел побороть в себе презрение к толпе. Это чувство оказалось сильнее его.
- Но уступив профсоюзам, компания могла бы избежать краха.
- Только оттянуть его на некоторое время, - возразил он. - Нас не устроит
половинчатое решение. Ни о каких уступках не может быть и речи. Все, или ничего!
- А вы твердый орешек, - усмехнулся один репортер, закрывая блокнот.
- Я не каждый день за что-нибудь берусь, - ответил Марьян. - Но взявшись, довожу до
конца.
- Что скажут ваши акционеры?
- Они сами доверили мне контрольный пакет. Теперь могут кусать локти, если хочется.
- В таком случае, что вы скажете им?
- Мой дед оставил мне компанию, как дарят абсолютно бесполезную вещь. Цена этому
подарку равнялась нулю. Я с удовольствием верну им то, что взял.
Они уже придумали заголовки для утренних статей.
Марьян вытряхнул из ящика переписку, запихнул в свой портфель и вышел из кабинета.
Секретарша, оживленно болтавшая по телефону, внезапно присмирела и положила
трубку.
- Очевидно, завтра тут соберется наблюдательный совет, - сказал он.
...Закладка в соц.сетях
