Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
Мирон ВОЛОДИН
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Большие фабричные часы показывали четверть одиннадцатого. Правда, всем было
давно известно, что они отставали сперва на пять, а затем и больше, минут, но никого это
не беспокоило, включая дирекцию фабрики, предпочитавшую не замечать подобные
мелочи. По ним определяли начало рабочего дня, но даже когда и по этим отстающим
часам кто-нибудь опаздывал на работу, вахтер делал вид, будто они спешат, и теперь
единственой задачей опоздавшего было не столкнуться с начальством. Дело в том, что
когда на одном предприятии работает немногим более трехсот человек, большинство
знает друг друга, а вахтер, в обязанности которого входит докладывать обо всех случаях
опоздания, ни за что знакомого не обидит.
Но к этому времени движение вокруг замирало окончательно: праздношатающиеся
выбирали более приятные места для прогулок, чем под унылыми заводскими стенами, для
остальных же давно начался рабочий день.
Обогнав ползущую по склону вверх повозку, запряженную парой сонных лошадей, к
бордюру примкнуло такси, черный "Фиат". Для Львова 1939 года, города с плотной
застройкой эпохи Ренессанса, пересечь который пешком хватило бы и получаса, такси
оставалось экзотикой, лишь состоятельные жители пользовались им ежедневно, и то
больше престижа ради. Впрочем, говорят, некий Шпрехер, один из богатейших горожан и
самый крупный домовладелец во всей Галиции, слыл таким скрягой, что даже на трамвае
обычно ездил "зайцем".
Распахнувшаяся дверка закрыла половину узкого тротуара. Какой-то случайной даме с
собачкой пришлось пропустить пассажира перед собой. Впрочем, пассажир галантно
извинился, чем приятно удивил даму, особенно после того, как она его успела разглядеть.
Им оказался молодой человек, одетый в прекрасно сшитый костюм и белоснежно-белую
рубашку с галстуком, каковые только что вошли в моду в Лондоне и еще не успели
примелькаться в отдаленной польской провинции. Безукоризненно начищенные туфли
без единой пылинки. Можно подумать, будто ступать ему приходилось исключительно по
ковровой дорожке. Накрахмаленные манжеты скрепляли ажурные серебряные запонки,
выглядывавшие, когда он поднимал руку, чтобы, например, притронуться к шляпе. Ох, уж
эти великосветские манеры! К тому же, его лицо показалось даме настолько милым, что
она окончательно растаяла. Жаль, что у молодого человека были, кажется, свои планы...
Фабричному вахтеру внешности незнакомца оказалось более чем достаточно. Он ни за
что не посмел бы остановить его, как какого-то бедолагу, надеющегося получить работу,
или даже просто заговорить, если бы тот сам не обратился к нему с вопросом.
- Простите, милейший. Если мне память не изменяет, на этом месте должен
находиться стекольный завод, - он с неизбежным разочарованием кинул взгляд на
захламленный двор, превращенный в свалку металлолома, будто и не фабричный двор, а
задворки какой-нибудь артели.
После подтверждения он спросил снова:
- В таком случае, как мне найти пана Станислава Зёлецкого?
- О, это... - вахтер пустился в подробные объяснения, абсолютно излишние, поскольку
все офисные помещения находились в административном корпусе, единственном
презентабельном на фоне обветшалых производственных строений.
Несмотря ни на что молодой человек терпеливо дослушал его до конца и поблагодарил
не просто кивком, а как равного себе. Теперь уж вахтер был готов сам проводить его к
директорской приемной. Впрочем, молодой человек достаточно уверенно нашел ее и так.
Кажется, единственной причиной, по которой пан Зёлецкий принимал в кабинете
директора, а не в собственном офисе, был простор: в приемной можно было устраивать
сборища. Наверное, ее и топтали грязными сапогами недовольные рабочие, требуя
повышения заработной платы. Обстановка отличалась предельной скромностью. Только
пара кожаных кресел с резными ножками и треснувшей обшивкой плюс видавший виды
журнальный столик для посетителей сохранились еще с лучших времен. Из-за ножек их,
конечно, и оставили. Пока секретарша болтала по телефону, он старался найти место, в
котором паркет своим безжалостным скрипом не глушил бы слова.
В тот момент, когда так совпало, что он замер на одном месте, а секретарша, цветущая
женщина с мужеподобным лицом и телом взяла паузу, прислушиваясь к голосу в трубке,
откуда-то донесся очень знакомый звук, которому гость, однако, не поверил - с первого
раза. Но звук повторился, и он поискал глазами источник. Нет, он не ошибся: между
столом секретарши и стеной находилась корзина, полуприкрытая дерюгой, из нее-то и
доносился цыплячий хор.
Секретарша постаралась оторваться от телефона - внешность гостя и тут произвела
эффект - и прощебетала невероятно мягким тоном, как для фермерши:
- Слушаю пана.
- Я к пану Зёлецкому, - повторил гость. - Мы с ним уговорились о встрече. Сообщите,
пожалуйста, меня зовут Марьян Либущинский.
Он так и произнес: Марьян, а не Марьюш, как говорили в Великопольше. Славянское
воспитание! Но секретарша уже качала головой.
- Извините, но у пана Зёлецкого только что началось совещание. Вам придется
подождать, - она указала на угол с ободранными кожаными креслами.
Марьян устроился за журнальным столиком и, чтобы не смущать фермершу, взял в
руки газету.
Он пожалел, что не договорился с Зёлецким на конкретное время, хотя, с другой
стороны, это позволило ему хорошенько выспаться после долгого пути. Сегодня он вволю
понежился в фамильной кровати, тогда как любые обязательства непременно внесли бы
нервозность. Да и собственно, куда ему спешить? Он дома, это вам не Оксфорд с его
сжатым расписанием.
Марьян поудобнее расположился в кресле и лениво пробежался по заголовкам
газетных полос. Пресса нагоняла на него тоску. Все первые полосы в последнее время
пестрели сообщениями о передвижениях германских войск на восточной границе. Его не
интересовала политика. У сына богатых родителей и перспективного выпускника
Оксфордского университета имелись свои планы. Нынешний год был для него годом
честолюбивых надежд.
Секретарша успела закончить телефонный разговор, никак не деловой, но тут с
криком: "Где этот Зёлецкий?!.." - в приемную влетел возбужденный парень в
замасленной рабочей куртке. Игнорируя постороннего и не выбирая выражений, он
пообещал задушить кого-то из администрации. Оказалось, ему урезали зарплату. Тут уж
не до посторонних.
Марьян посчитал своевременным встать и заявить, что он лучше прогуляется по
фабрике. Парень умолк на полуслове и отупело уставился на посетителя: откуда тот
взялся? Но не успев прикрыть за собой дверь, Марьян услышал очередную серию
отборной ругани.
Ему не терпелось осмотреть цеха. Марьян спросил дорогу у подвернувшихся рабочих,
те указали ему на винтовую лестницу. Поднявшись наверх, он толкнул тяжелую
металлическую дверь, за которой его сразу же окутал поток горячего воздуха. В
помещении было сумрачно и жарко, но это его не остановило. Глаза привыкли к
полутьме, в которой сквозь щели в печах сверкало пламя. Он увидел рабочего, с помощью
приводного механизма вытаскивавшего из печи готовое стекло. Живое стекло еще
переливалось красноватым светом. А возможно, это был всего лишь отблеск огня, кто
знает?
Марьян снял пиджак и подошел поближе. Рабочий его заметил. Скосил глаза, но
промолчал, отвернулся и продолжал заниматься делом. Только кряхтением дал понять,
что его смущает присутствие постороннего.
От печи тянуло жаром. Марьян потихоньку ослабил галстук и расстегнул воротник, да
толку-то! С него ручьем катил пот. Через минуту его потянуло на свежий воздух, но он
устоял. Эти люди выдерживают здесь по восемь часов, ему стало стыдно.
- Почему вы не открываете окна? - наконец решился он узнать то, о чем следовало
спросить давно. - Разве можно работать вот так, без вентилляции?
Рабочий сокрушенно покачал головой.
- А что делать? Печи остынут, - ответил он, - не выдержат сквозняка.
В его тоне Марьян не почувствовал неприязни и сделал следующий шаг.
- А почему так темно?
И тут же понял, что выглядит круглым идиотом.
- В темноте видно стекло, как оно плавится, - снисходительно пояснил тот, человек в
летах, с опытом за плечами. - Свет только мешает. И вообще, настоящий стеклодув
предпочитает работать ночью.
Но идиот идиотом, а расположение этого человека было у него почти в кармане.
Людям куда больше нравится поучать других, чем выслушивать нравоучения, а тот, кто
пытается их унизить, сам легко становится презираем.
Из-за спины послышалось приближающееся громыхание, рабочие катили тачку с
углем.
- Посторонись, пан!
Марьян догадался, что окрик относился к нему. Стеклодув поддержал грузчиков. Сами
того не желая, они сделали то, что от них и требовалось: напомнили ему о лежащей
между ними пропасти.
Марьяном овладела внезапная злость. Он тут же сорвал с себя белую рубашку с
серебряными запонками и перепоясался тряпкой, которую подхватил с пола. Рабочие рты
пораскрывали от удивления. Воспользовавшись общим замешательством, он подхватил
тачку и толкнул ее вперед. Грузчики опомнились и помогли ссыпать уголь в бункер.
Видя такое дело, стеклодув сам предложил Марьяну открыть заслонку, преграждавшую
поступление в топку угля. Марьян стоял у рынвы, по которой скатывался уголь, увлеченно
орудуя лопатой.
- Вы позволите? - спросил он разрешения, когда наступил момент тянуть стекло.
Он открыл печь. Оголенные руки обдало жаром, он закричал и выругался. Стеклодув и
наблюдавшие сзади грузчики расхохотались.
Стеклодув протянул ему рабочую куртку и плотные рукавицы:
- На вот, попробуй-ка лучше с этим.
Марьян покраснел, осознав свою оплошность. Но вдруг рассмеялся вслед за рабочими.
В награду или в утешение кто-то похлопал его по плечу.
- Ничего, парень. Все через это прошли.
Он улыбался и не обратил внимание на девушку с папкой в руке - первым заметил ее
стеклодув.
- Что тебе, Юстинка? - поинтересовался он ласково.
В рабочей куртке, сам испачканный в саже, Марьян ничем не выделялся среди
остальных рабочих. Даже волосы, с утра смазанные брильянтином, успели растрепаться и
свободно падали на лоб. Правда, сам-то он этого не знал и был несколько удивлен тем,
как посмотрела на него девушка. В том, что он пробудил к себе интерес, ничего
неожиданного не было. Новое лицо, ему столько же лет, сколько и ей, зато остальным не
дашь меньше сорока. Другое дело, что ее взгляд был начисто лишен скованности,
естественной при первой встрече с незнакомым человеком. Эти люди тоже испытали его
на обидчивость, прежде чем похлопать по плечу. Она же сразу, без всяких там
предисловий признала в нем своего - а все потому, что увидела в кругу своих. Она просто
механически перенесла на него все, что ее связывало с ними. Вот этого он сейчас и не
понимал, потому-то ее непосредственность так его заинтриговала.
- Я зашла предупредить, что сегодня будут выплачивать зарплату, так что после смены
вы никуда не уходите, - сказала она, оторвав глаза от Марьяна.
- Прекрасная новость! - обрадовался стеклодув, выразительно вытирая губы и
подмигивая грузчикам. - Выходит, посидим мы сегодня "У Шинкаря", и не только за
кружкой пива.
Надо было видеть его глаза: еще не пил, а уже осоловел.
- Молодец, Юстинка, что предупредила. Дай-ка я тебя за это расцелую!.. - он даже
обхватил ее руками, не собираясь, как видно, бросать слова на ветер. - Не бойся, твой
профсоюзный босс ничего не узнает!
Он был ее в два раза старше, и сама по себе шутка выглядела невинной. Но ее задело
упоминание о профсоюзном боссе.
- Какой еще мой! - возмутилась она, уворачиваясь от его неловких объятий. - Вздор вы
несете, пан Миколай!
Последние слова прозвучали уже на раздраженных тонах. Стеклодув сконфузился.
- Ну чего ты в самом деле на меня набросилась? Что все говорят, то я и повторяю... Вот
уж недотрога, и слова лишнего не скажи!
Девушка демонстративно фыркнула, что могло тем не менее расцениваться как
примирение, кинула еще один быстрый взгляд на Марьяна, развернулась на каблуках и
выбежала из цеха.
Но тут же в дверь снова просунулась ее голова.
- Эй вы там! Заканчивайте балаган, сюда Терех направляется!
- За работу! - скомандовал стеклодув и добавил, повернувшись к грузчикам. - Ну-ка вы,
за тачку, и - марш отсюдова!.. Молодец девчонка! - повторил он, мечтательно закатив
глаза. - Не пара она ему.
- Марьюш!
Марьян оглянулся на зов. Он увидел серьезного молодого человека в строгом костюме
с торчащим уголком носового платка, в очках и с прической банковского служащего. Еще
пару лет тому назад, когда Марьян приезжал на каникулы, это был тощий паренек,
неряшливый, голодный и смешливый. Марьян не поверил своим глазам.
- Гжегож?! Ты стал таким... солидным. Тебя и не узнать!
Тот критически смерил Марьяна с головы до ног.
- Гм... Тебя тоже.
Марьян проследил за его взглядом и дружески хлопнул товарища по плечу.
- Мы с тобой, как марктвеновские принц и нищий, поменявшиеся местами.
- Пани Ханна мне сказала. Что ты тут делаешь? Не успел появиться, уже заигрываешь с
рабочими? Хитрец! - Терех пригрозил пальцем.
- Брось! Сам-то откуда пришел? Надо же и мне когда-нибудь попробовать.
- Ну довольно. Снимай с себя эти лохмотья. Все хорошо в меру. Сейчас я отведу тебя
под душ, а затем мы поедем в "Ренессанс".
- А ты уже и начальственных привычек успел нахвататься!
- Ну ладно, поехали! - сбавил тон до просительного Терех. - Сколько лет мы с тобой не
виделись!
- А кстати, с каких это пор ты обедаешь в "Ренессансе"?
Через "Ренессанс" прошла вся городская аристократия. Гжегож в "Ренессансе"?
Невероятно!
Неожиданно Терех лукаво усмехнулся. Марьян стал узнавать в нем прежнего друга.
- Ладно, чего уж там! Ты здесь хозяин. Веди под душ!
Пока Марьян под струей теплой воды отмывался от сажи и угольной пыли, Терех из-за
перегородки рассказывал последние львовские сплетни. Когда он понял, что Марьян его
не слушает, то в сердцах бросил уныло:
- На твоем месте я бы колесил в свое удовольствие по Европе и даже не думал
возвращаться в эту Богом забытую дыру.
Здесь Марьян и подтвердил, что слышит-то он прекрасно.
- Ошибаешься! - ответил он с неожиданным энтузиазмом. - Я еще вам покажу, что
можно сделать в этой дыре.
- Учредишь какое-нибудь общество почитателей свинины? - продолжал Терех в том же
духе.
Игнорируя издевку, Марьян добавил:
- И насчет Европы тоже ошибаешься. Я не настолько богат, как ты себе вообразил.
Монте-Карло мне не по карману.
- Бедный Марьюш! Бедняга Марьюш! Ему приходится самому зарабатывать себе на
пропитание!
Марьян наощупь перекрыл кран душа. В помещении установилась тишина,
прерываемая лишь тяжелыми каплями, изредка барабанившими по кафельному полу.
- И это говорит Хаммер в третьем поколении! - продолжал Терех.
- Ах вот ты куда клонишь, - мрачно отреагировал Марьян. - Нет уж, лучше я стану
стеклодувом! Дорогой мой Гжегож! Напрасно ты вспомнил Хаммеров! Тебе ведь
известно, моя семья не поддерживает с ними отношений вот уже двадцать пять лет.
- Но ты - другое дело.
- Так думаешь? Мой дед даже телеграммы не прислал по случаю моего рождения!
Когда-то моя мать влюбилась в галицкого фабриканта, с которым познакомилась в Вене
на промышленной выставке. Прием был скучен для обоих, они ушли вдвоем и уже не
расставались. Мой дед, напротив, никогда не был романтиком. Он не согласился с
выбором моей матери и лишил ее своей поддержки. Наверное, это оказалось к лучшему. В
моей семье ни разу не испытывали зависимости от Берла Хаммера. Я подумываю даже,
что это назло ему отец с матерью воспитали меня как греко-католика, о чем я совершенно
не жалею.
- Эту историю я уже слышал однажды. Но мне казалось, что время должно было
сделать тебя несколько более прагматичным.
- Видишь: я остался собой и ужасно этим горжусь. Будь добр, подай мне полотенце!.. А
что касается моей семьи... Отец был больше политиком, чем бизнесменом. Правду говоря,
моя мать вышла замуж за никчемного предпринимателя, хотя бы в этом Берл Хаммер не
ошибся. На ровном месте позволить разорить себя конкурентам! Может, и не стоило так
говорит про отца, но... Впрочем, кое-что мне-таки осталось: это земля в Австрии от
матери и еще девять процентов акций этого завода. Не контрольный пакет, но по крайней
мере они дают мне право заседать в совете директоров, а это уже неплохо. С их помощью
я собираюсь перевернуть тут все вверх дном. Я покажу им всем, что такое на самом деле
род Либущинских!
Вытирая голову полотенцем, он не видел, как его друг встревоженно наморщил лоб.
- Кстати, ты ведь должен быть в курсе здешних интриг, скажи: есть у них кто-нибудь на
примете на пост исполнительного директора?
- Марьян! Но ведь тебе только двадцать три года...
- Ну и что! - хмыкнул Марьян. - Тоже мне, препятствие!
- Но им-то за шестьдесят... Знал бы ты, как они смотрят на наше поколение! Все они
там консерваторы до мозга костей.
- Ну хватит, Гжегож, не увиливай. Говори прямо: есть у них кандидатура на
утверждение или нет?
Тот с неохотой пожал плечами.
- Не слышал.
- Отлично, значит, никого! Ну, а ты-то хоть меня поддержишь?
- Шутишь? Я и так всем обязан твоему отцу. Если бы не его заступничество, не видать
мне стипендии, а с нею плакал бы мой диплом, и вся моя карьера!
- Ладно, ладно, я и правда в шутку спросил, а ты уже и брови нахмурил!
Хлопнула входная дверь, в предбаннике раздался топот ног. Терех выглянул в
предбанник.
- Эй вы там, обождите-ка за дверью!
Рабочие зароптали, но Терех повторил приказ, и они-таки подчинились, хотя и скрипя
зубами.
- Стоит им задержать выплату зарплаты, как уже начинают поднимать головы. Учти
это, если собираешься стать директором.
Он повернулся к другу. Марьян только начал одеваться. Терех покачал головой.
- Еще нехватало, чтобы потом хвастались, будто видели родинку у своего директора на
самом пикантном месте!
Марьян рассмеялся.
- Не будь снобом, Гжегож!
- Это уже не снобизм, а сохранение элементарной дистанции между руководителем и
подчиненными. Мир - паутинообразная иерархическая лестница, где каждому отводится
своя перекладина.
- Намек на мое сегодняшнее приключение?
Терех счел возможным немного уступить.
- Иногда это бывает полезным. Самые великие люди время от времени обнимались с
народом. Главное, чтобы это не входило в привычку. Народ должен смотреть на своих
лидеров снизу вверх, и не иначе.
- А ты? - вдруг спросил Марьян. - Какие у тебя планы?
- Ну... я и не мечтал бы о подобной карьере, - пробормотал Терех.
Марьян взглянул на него удивленно.
- Но ведь я не об этом.
Терех смутился еще больше.
- Да, да, конечно. Извини, я увлекся. Такое со мной бывает.
На губах Марьяна снова заиграла улыбка.
- Увлекся, наверняка.
Они вышли из душевой. Рабочих уже не было видно.
- Итак, в "Ренессанс"? - спросил Терех.
- Что ты! Я, кажется, пришел на свою фабрику, а не для того только, чтобы принять
душ. Теперь - прямо к Зёлецкому!
- Ну и далась тебе эта фабрика! Никуда она не убежит!
- До сих пор я видел ее только снаружи. Теперь хочу узнать, какова она изнутри. К
Зёлецкому!
Терех разочарованно пожал плечами.
- Как скажешь! - затем снял с вешалки его пиджак. - Ну что же, пошли к Зёлецкому!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Полностью игнорируя секретаршу, Терех почти силой втолкнул Марьяна в кабинет,
занимаемый в настоящее время Зёлецким.
- Боже! Кого я вижу? Марьюш!
Зёлецкий с раскрытыми объятиями пересек весь огромный кабинет до самой двери.
Терех из деликатности оставил их вдвоем, сославшись на необходимость присутствия в
цеху. Но Марьян-то знал, что причина надуманная: только что ведь тащил его в ресторан.
Значит, догадался, что вопрос, который Марьян собирался обсудить с Зёлецким,
достаточно щекотливый.
Самой большой достопримечательностью этого пана были его выразительные глаза, на
всякий случай таящие обиду, как у терьера, надеющегося получить лишний кусок мяса.
Этот воистину дипломатический взгляд подчеркивали густые брови, удивительно хорошо
сохранившиеся при куда более бедном состоянии шевелюры. Он был невысок, этот
Зёлецкий, и когда прижимался к груди Марьяна, тот имел полную возможность сосчитать
количество коротко остриженых седых волос на его макушке.
Зёлецкий тоже, тертый калач, попытался увести разговор в сторону, начав
выспрашивать о его учебе, но Марьян в два счета дал ему понять, что не желает тратить
время попусту. Зёлецкий был к такому повороту готов, легко отказался от выбранной
тактики и немедленно перешел к делу.
- Знаешь, Марьюш, дела до сих пор шли неплохо (Марьян скромно промолчал). Ну,
конечно, рынок нам тут немного урезали (и об этом Марьян давно знал: качество
продукции настолько ухудшилось, что завод потерял половину заказчиков, остальные не
ушли к конкурентам лишь потому, что завод под боком, та же лень, насытившая здешнюю
атмосферу, не обошла и партнеров, спасая тем самым фабрику от неизбежного
банкротства). Но мы, как видишь, неплохо управляемся. И это несмотря на сложнейшую
экономическую ситуацию по всей Польше: забастовки, разрыв связей с западными
соседями.
Марьян догадался, что теперь его запугивают. Вот так: сначала предлагают розовые
очки, а потом грозят бедствиями, если он, Марьюш, эти розовые очки попытается снять.
- Нам следует держаться только вместе, Марьюш. У нас с тобой вкупе самый большой
пакет акций. Только так можно управлять этой фабрикой. Мы с твоим отцом, Марьюш,
всегда были вместе, и я его ни разу не подвел. Приходилось ли тебе слышать упреки в мой
адрес? - Нет! И ты, Марьюш, можешь полагаться на меня в такой же мере, как и твой отец.
Думая, что ты не станешь возражать, я взял на себя смелость и заранее позвонил
нотариусу. Я сказал, что ты готов продлить доверенность на ведение дел в твоем имени.
Ты же мне доверяешь, верно, Марьюш?
- Ах, пан Станислав, я вас бесконечно уважаю, но не кажется ли вам, что эта
поспешность...
Зёлецкий беспокойно взметнул свои примечательные брови, усиливая таящуюся под
ними обиду.
- Нет, я вовсе не хочу сказать, что я вам не доверяю, - продолжал Марьян, - напротив, я
убедился в том, что с вашей помощью мы добились максимальной выгоды за все
прошедшее время. Но не кажется ли вам, что я тоже могу что-то сделать для общего
блага? Ведь я уже не мальчик, а рядом с вами теоретические знания, приобретенные
мною, помогут стать настоящим организатором.
- Золотые слова, Марьюш! Ты меня восхищаешь! А я беспокоился: на кого оставлю
завод после своей смерти?
- Боже правый, живите долго, пан Станислав! Я и не помышлял о вашей смерти.
Наоборот, я хотел бы найти в вашем лице союзника и надежную опору, став
исполнительным директором этой фабрики!
На несколько секунд Зёлецкий потерял дар речи и закатил глаза, все-таки смерть его
беспокоила меньше. Марьян потянулся было к графину с водой. Но Зёлецкий махнул
рукой: к черту!
- Ты... исполнительным директором?
- Разумеется, пан Станислав! - как ни в чем ни бывало продолжал Марьян. - Надеюсь,
вы меня в этом поддержите? Наши семьи столько связывает!.. На кого же мне
расчитывать, если не на вас?
Зёлецкий быстро приходил в себя, подтверждая наличие отменного здоровья.
- Но Марьюш! У тебя совершенно нет опыта!
- А вы зачем, пан Станислав? Конечно, я не скоро еще смогу в полной мере руководить
компанией, нет, я не питаю таких иллюзий, но если рядом будете вы... Вы ведь сами
минуту назад подчеркнули: мы должны быть только вместе!
- Ах, Марьюш, Марьюш! - качая головой, пожаловался тот.
Марьян все еще готов был придти ему на помощь со стаканом воды.
- Я понял тебя, Марьюш! - с горьким вздохом признался Зёлецкий. Его обиженный
взгляд обрел наконец повод. - Да, молодежь рвется вперед. Ну что ж, видно, придетсятаки
с этим мириться.
- О, пан Станислав, как я счастлив!
Зёлецкий снова подарил ему взгляд, исполненный упрека.
- Ну, не радуйся раньше времени. Тебе предстоит убедить еще по крайней мере парочку
человек... Ну вот Шмельца хотя бы. Он самый скандальный, за это его, по секрету скажу, в
совете не любят, следовательно, он может поддержать твою кандидатуру, лишь бы
насолить всем прочим. Но все равно голосов будет недостаточно.
- Я постараюсь быть красноречивым.
- Боюсь, одного красноречия тут будет маловато, - Зёлецкий покачал головой и
добавил, подумывая опять же о своих интересах. - Вот если бы ты согласился на меньший
срок...
- Нет, пан Станислав, и не помышляйте! - категоричным тоном Марьян положил конец
торгу. - На меньший срок я не соглашусь. Директорское кресло со всеми полномочиями.
Все или ничего!
- Да, - вздохнул еще раз Зёлецкий. - Вижу, спокойным временам наступил конец.
Марьян считал первый день удачным для себя. Ему удалось уговорить Зёлецкого, а это
уже само по себе замечательно, поскольку вместе с Зёлецким у них около сорока
процентов голосов. Старая лиса! Марьяну пришлось пообещать, что фактически всем
заправлять попрежнему будет Зёлецкий. Но это мы еще посмотрим.
Совет был назначен на вторник, то есть если в прошлый раз была пятница, то значит,
спустя лишь три дня, не считая воскресенья. Зёлецкий охотно отодвинул бы и на
следующий месяц, но срок его собственных полномочий уже истекал, хочешь, не хочешь,
а придется сразу же представить им молодого Либущинского. Судьба решила показать
Зёлецкому фигу. Сколько усилий, чтобы устранить других претендентов, и вот - на тебе!
Надоумил же черт сопляка самому влезть в эту кашу. В самый неподходящий момент
лишить его, Зёлецкого, большей половины акций, которыми он всегда распоряжался
единолично! И что прикажете делать? Без этих девяти процентов он ничто, пустое место.
И так перевес в его пользу символический, стоит потерять хотя бы один голос, и они его
живо съедят. Ждут - не дождутся. Угодить всем подряд невозможно. За годы работы
Зёлецкий умудрился нажить немало врагов. То ли дело этот Либущинский. Пока он для
них темная лошадка, каждый будет надеяться на лучший для себя исход. Как раз тот
случай, когда можно угодить и нашим, и вашим. Что ж, про себя Зёлецкий готов был
признать, у Марьяна неплохие шансы, а значит, он разумно поступил, согласившись на
компромисс.
При таком раскладе во вторник утром Марьян снова вышел из такси, остановившемся
за десять шагов до заводских ворот, и сразу оказался в толпе рабочих, направляющихся на
смену. С противоположной стороны к воротам тянулся другой серый поток, а у входа оба
потока сливались в один.
На девушку, подошедшую с другой стороны, он, естественно, не обратил никакого
внимания, и сначала ничего не понял, когда кто-то сзади потянул его за рукав.
Оглянувшись, он ее тем не менее узнал. Он даже имя вспомнил: Юстина. Юстинка, так
они ее называли. Нет, он ее не забыл, хотя выделить из однообразной толпы в таком же
сером платье, с такой же сумочкой, переброшенной через плечо, дело иное. Выдавали ее
только глаза. Серые (опять серые!), они смотрели на него в упор, лишая возможности
отделаться легким кивком. Никто не посмел бы сказать, что она некрасива, но это
мышиное платье... Ей нехватало одного: шарма, к которому Марьян так привык в
обществе светских дам. Зато ее подкупающая непосредственность, граничащая с
искренностью, не давала ему покоя.
- Ты что, меня не узнал? - спросила она, видя его замешательство.
- Нет, почему же, узнал. Тебя зовут Юстина.
Еще ни одна девушка не вела себя с ним вот так, чтобы сходу и запросто, и это его
шокировало. Может, те девушки, которых он встречал раньше, боялись показаться
развязными? Юстина не боялась совершенно, но скорее как человек, которому
неизвестно, что такое развязность.
- Ты на работу? - спросила она недоверчиво, имея ввиду костюм.
- Сегодня решается моя судьба.
Ее лицо прояснилось.
- А, так значит, ты был на стажировке! - догадалась она. - И сегодня тебя, выходит,
должны принять на постоянную работу?
- Кажется, именно так, - он был очень доволен, что при всем при том ему не
приходилось врать, и пожелал себе в дальнейшем говорить по возможности правду.
- И ради этого ты вырядился? (Марьян впервые смущенно оглядел себя с ног до
головы). Не стоило надевать галстук, словно ты такой же, как эти господа, что принимают
тебя на работу. Они выскочек не любят.
- Да? - он призадумался. - Гм... Вполне возможно! Почему никто не сказал мне этого
раньше?
- Дорогой костюмчик, - продолжала она. - Во что он тебе обошелся?
- Думаешь, я знаю, сколько он стоит?
- Глупенький! Я же не утверждаю, что ты его купил. Я спрашиваю, сколько стоит
суточный прокат.
Вот! Теперь-то он наверняка сел в лужу. Спасло его лишь то, что в это время ее
окликнули.
- Извини, я не могу болтать на виду у всех, - сказала она. - Ты обязательно должен
познакомиться с нашим профсоюзным боссом. Без профсоюза тебе придется туго.
Приходи сегодня к восьми к "Шинкарю"...
Ее окликнули еще раз.
- Куда, куда?
- Извини, пожалуйста, - бросила она уже на ходу. - Я должна бежать. Спроси у когонибудь,
тебе любой объяснит.
Зёлецкий представил Марьяна Либущинского, открывая заседание. Собственно, они
уже все знали и теперь с праздным любопытством разглядывали нового члена совета
директоров.
Шестнадцать учредителей разместились за длинным столом, который был
традиционно покрыт отдающей нафталином зеленой скатертью с бахромой. Скатерть
выглядела как новенькая, потому что вынимали ее лишь по особым случаям. Это было то
немногое, что еще напоминало о временах процветания.
Зёлецкий произнес блестящую речь, которая вошла в историю компании, как целиком
высосанная из пальца. Марьян искренне недоумевал: какие такие заслуги он мог заиметь
в течение своей короткой жизни? Но Зёлецкий, не назвав ни одной конкретной причины,
почему именно Марьян должен возглавить предприятие, предложил проголосовать за его
кандидатуру. Впрочем, кое с кем он успел договориться. Этот кое-кто задал Марьяну
вопрос, на который тот мог ответить, не сомневаясь в благоприятном исходе. Вопрос был
придуман Зёлецким. Неугомонный скандалист Шмельц тоже оправдывал надежды,
потихоньку изъявляя симпатии к молодому Либущинскому.
Но на этом дело и закончилось. Семидесятилетний старец пан Кнозеф дребезжащим
дискантом поинтересовался, приходилось ли ему когда-либо заниматься стекольным
производством. О чем было широко известно, так это, что сам он ничего другого делать
не умел.
Наступила затяжная пауза, во время которой директора начали сопеть и громко
скрипеть стульями. Для них все было слишком очевидно. Непонятно, как вообще этот
выскочка, едва переступив порог фабрики, отважился что-либо требовать кроме того, что
ему положено от рождения, тут они были бессильны. Прекрасно подготовленная, хотя и
совершенно пустая на самом деле речь Зёлецкого, как выяснилось, не имела для них
никакого значения. Они ее прослушали, покивали головами, однако решение приняли еще
вчера.
Марьян кашлянул и попросил слова. Они все снова замолчали и дружно воззрились на
него, только теперь он знал, что за этим стоит не более чем простое любопытство или
даже всего лишь вежливость.
- Господа, я знаю, тут собрались люди, стоявшие у истоков образования компании. Все,
что мы имеем, создано благодаря вам. Что касается меня, я вполне понимаю ваше
беспокойство: какие могут быть основания мне доверять? Моих знаний недостаточно,
чтобы судить о фабрике наравне с вами. И все-таки, вы спрашиваете, что этот дерзкий
молодой человек может предложить вам такого, чего до сих пор никто не предложил?
Марьян обратил внимание, что его стали слушать с выросшим интересом. Все
вышесказанное к ним отношения не имело, самое большее, что эти господа отдали
фабрике, так это деньги. Тем не менее первый камень был заложен. Это стоило ему двух
вещей: во-первых, утешения кучки самовлюбленных идиотов, вся заслуга которых
измерялась исключительно деньгами, а во-вторых, укрощенной гордости от понимания
того, что мог сделать гораздо больше, чем они все, вместе взятые.
- Вы хотели знать, - продолжал он, - имею ли я опыт ведения хозяйственных дел.
Отвечаю: нет. Технический опыт? Увы! Деловая практика? Тоже нет. Тогда что же? Я
отвечу. Мое преимущество, господа, в одном: в моем возрасте. Он позволяет мне видеть
то, что, возможно, не замечаете вы. Я ведь исхожу не из того, что было на этом месте
десять лет назад. Для меня отправной точкой может быть только день сегодняшний. И по
отношению к ней вынужден сказать прямо: фабрика отстала - самое меньшее лет на
десять. Да, господа, как это ни прискорбно. Оборудование полностью устарело, ваши
угольные печи - вчерашний день, в цехах невозможно работать из-за жары. Как следствие,
качество продукции - хуже некуда! Покупатели отворачиваются один за другим.
Себестоимость растет, а доходы неумолимо падают... - встретив недоверчивый взгляд
старого пана Кнозефа, он поспешно уточнил. - Не сомневайтесь, я успел
проанализировать финансовую отчетность за последние три года. Ваши дивиденды не
снизились только за счет того, что на восстановление основных фондов не направлялось
ни единого гр?ша! И вот что я вам скажу. Фабрика может давать прибыль в пять раз выше
сегодняшней, - перекрывая нарастающий шум, он добавил. - Я не шучу!
- Минуточку, господа! - вмешался тот же пан Кнозеф, приготовив ему ловушку. -
Очевидно, пан Либущинский хочет нам что-то предложить.
Марьян проигнорировал подвох, бросившись вперед, как бык на красную тряпку.
- Да! И начать с обновления всего парка оборудования. Нас не устроит мелкая
реконструкция. Мы должны отказаться от угля и перейти на газ, по примеру европейских
заводов. Скажите, кто сейчас в Европе использует уголь?
- Европа! - саркастически заметил Шмельц. - Молодой человек, это мы и без вас знаем.
И про то, что оборудование давно устарело, и про качество продукции. Но простите за
нескромный вопрос: деньги вы сами собираетесь печатать? Потому что если вы на нас
расчитываете, то зря, спешу вас разочаровать: наши карманы пусты.
Его хором поддержали остальные. Сквозь шум Марьян расслышал негромкий голос
Зёлецкого, сидевшего рядом.
- Ах, Марьюш! - добавил тот примирительно. - Думаешь, мы этого не понимаем? Но
где взять деньги? Банки отказываются нас субсидировать: провинция, - он
демонстративно развел руками.
Тем не менее отступать было некуда. Марьян повысил голос.
- Успокойтесь, господа! Предоставьте это мне. Я берусь достать нужную сумму.
Он не знал, о чем говорил, призывая к спокойствию. Извлеки он из кармана
воробьиную стаю, и то эффект оказался бы поскромнее.
- Где вы ее возьмете? - крикнул издалека Шмельц, подтверждая свою репутацию
скандалиста, но отвечать Марьяну не пришлось: он увидел, как сосед Шмельца начал чтото
быстро нашептывать ему на ухо, после чего Шмельц вдруг сконфузился и начисто
забыл о своем вопросе.
Марьян знал, что произошло, хотя и не умел читать по губам: сосед Шмельца, конечно
же, назвал имя Берла Хаммера. Но он не стал их разочаровывать. Если имя Хаммера
может оказать ему услугу, пусть окажет.
- Я подожду вашего решения за дверью, - бросил он стоя. Затем вышел из-за стола и
направился к выходу.
Марьян едва не пропустил условленную встречу. При свете настольной лампы он
просматривал производственные отчеты, несмотря на ворчание друга. Тот, вытянув ноги,
упиравшиеся в шкаф, лениво попивал коньяк. Почти нетронутая рюмка стояла перед
Марьяном на столе, заваленном документацией.
- Так ты что же, решил все-таки наладить отношения со своим дедом? -
поинтересовался Терех.
Марьян удивился.
- С какой стати? - но головы не поднял и, послюнив пальцы, перевернул следующую
страницу.
- А где же еще ты собираешься взять деньги на реконструкцию? Все кругом говорят,
что ты произвел фурор.
- Они снобы. Имя производит на них большее впечатление, чем набитый деньгами
чемодан.
- Значит, это неправда? - настаивал Терех.
- Что - неправда? Насчет деда? Дорогой мой Гжесь, ты меня плохо знаешь. Идти на
поклон к Хаммеру? - Ни за что! Но деньги я все равно достану.
Они просидели в тесном офисе Тереха и не заметили, во всяком случае, Марьян, как
подкралась ночь. Протирая уставшие глаза, он посмотрел в окно, и, ничего не увидев,
перевел взгляд на часы.
- Боже! Я совсем забыл!
- Что это с тобой? - спросил Терех, подбирая ноги, через которые в противном случае
Марьяну пришлось бы перешагнуть.
Не собираясь отвечать, Марьян подхватил пиджак, наброшенный на спинку стула.
- Извини, Гжегож, но я и в самом деле опаздываю! Продолжим завтра! Ты прав, никуда
фабрика не убежит.
Терех не настаивал, в конце концов не он ли убеждал друга отложить все дела на утро?
- Какая досада! - пожаловался Марьян. - Время к тому же позднее, попробуй сейчас
поймать такси!
Уже на пороге он что-то вспомнил.
- Да, вот еще, кстати! Тебе что-нибудь говорит название "Шинкарь"?
- "У Шинкаря"? Еще бы! Это забегаловка, в которой обычно собираются наши рабочие
после смены. А зачем она тебе?
- Где она находится?
При всем своем удивлении тот объяснил вполне доходчиво, как ее найти.
- Спасибо, Гжесь! Завтра увидимся!
- Не за что! - и заметил вдогонку. - Пора обзавестись собственной машиной и нанять
водителя... пан исполнительный директор!
Обращение Марьян не услышал, к тому времени за ним уже хлопнула дверь.
Оставшись один, Терех потянулся за бутылкой с коньяком и доверху наполнил рюмку.
Попросив таксиста подождать у ворот, Марьян быстро взбежал по двенадцати крутым
ступенькам, восходящим к крыльцу. Дом Либущинских стоял на небольшом пригорке, изза
чего деревья, высаженные вдоль тротуара, целиком закрывали его от глаз прохожих
густыми ветвями. Сейчас, в темноте он был даже лучше виден благодаря свету в окнах.
Дверь открыла служанка, Текля, женщина средних лет, заметно косившая на один глаз.
Уродство вначале шокировало, однако потом вы начинали привыкать, и природное
добродушие отодвигало на задний план физические недостатки.
- Текля! - с порога накинулся Марьян, суя в руки ей шляпу. - Ты нашла то, что я
просил?
- Да, пан Марьян! Самое худшее на всем базаре. Похоже, старьевщик уже и не знал,
кому спихнуть. Спрашивал, не нужно ли зимнее. У него осталось отличное потрепанное
пальто с шовными трещинами подмышками и засаленными рукавами. Обещал недорого
продать.
- Хватит болтать! Давай скорее сюда, я опаздываю!
- Что вы еще такое придумали, пан Марьян?
Он переоделся в своей комнате и торжественно вышел в гостиную, на суд служанки.
Да, в таком неприглядном тряпье и в гостиную-то страшно входить. Поизношенный
пиджачок и дешевые штаны, заправленные в разбитые крестьянские сапоги. Он сразу
почувствовал необычную для себя неловкость. И как эти рабочие в таком ходят?
Текля и та, едва увидев его, схватилась за щеки.
- Святой Боже! Пан Марьян, да на кого же вы стали похожи?
- А на кого я теперь похож? - он сосредоточенно со всех сторон осматривал себя в
зеркале.
- Боюсь даже говорить!
- Вот и замечательно! - сказал он так, будто услышал комплимент. - Всегда так
отвечай.
Таксист вначале ничего не понял, он решил, что парня послали с поручением, только
когда тот непринужденно взвалился на тыльное сидение и отрывисто кинул: "Поехали!" -
до него вдруг дошло.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Таксист вначале ничего не понял, он решил, что парня послали с поручением, только
когда тот непринужденно взвалился на тыльное сидение и отрывисто кинул: "Поехали!" -
до него вдруг дошло.
Впрочем, дорогой он еще не раз, при каждом удобном случае поглядывал в зеркало,
стараясь увидеть лицо пассажира: тот ли, которого он вез прежде?
На узкой, плохо освещенной улице таксист притормозил.
- Приехали! - и всем корпусом развернулся назад, следя за пассажиром, чтобы тот, чего
доброго, не вздумал улизнуть не расплатившись.
Окончательно он успокоился, видимо, лишь тогда, когда убедился, что купюра,
полученная им, не фальшивая.
Вывеску "У Шинкаря" освещала единственная на всю улицу газовая лампа над входом
в пивную. Дверь из простых досок, обитая железом, наполовину ушла под тротуар.
Марьян спустился вниз по ступеням и потянул за ручку двери.
В полумраке большого зала гулял простой народ. Слабый свет, расстояние и
курильщики сделали так, что дальняя стена тонула в сигаретном дыму. Большое
скопление людей порождало шум, в свою очередь заставлявший во время разговора
повышать голос.
Но Марьян, как ни странно, почувствовал куда большую свободу, чем только что в
такси. При виде его в новом наряде таксист пережил шок, а появись он тут в своем
утреннем костюме, его приняли бы разве что за инспектора полиции.
Нет, сейчас никто не обращал на него внимания. Освоившись, он спокойно и даже
вразвалочку, наследуя виденную где-то походку, прошелся к стойке бара. Бармена, уже
обливавшегося потом, ничуть не озаботило появление нового лица. Он, собственно, и рта
не раскрыл. Лишь поймав его вопросительный взгляд, Марьян догадался, чего от него
ждут.
- Пива! - кинул он.
Марьян пиво не любил, но французский коньяк, который он обычно употреблял, здесь
был не в ходу, а пить водку, занюхивая бутербродом с колбасой... Нет, уж лучше пиво!
Осторожно сдув пену, чтобы не испачкать свой рабочий костюм, он отхлебнул один
раз и вновь поставил тяжелую кружку на место. Это дало ему право сделать перерыв,
которым он воспользовался, чтобы развернуться к залу и обвести глазами сидящих.
Напрасная затея, все они были на одно лицо. Он уже успел пожалеть, что вообще сюда
пришел. Хотя в зале он видел немало женщин, в большинстве они мало напоминали ему
тех, с кем хотелось бы завязать знакомство. Разве что на одну ночь, но ради этого не
стоило мчаться через весь город. И кроме того, взявшись за фабрику, он потерял интерес к
такого рода развлечениям. Совсем другое дело - та девушка, Юстина. Она оставалась для
него загадкой, а тайны всегда привлекают.
Он сделал второй глоток, следующий. Пиво в Галиции варят, может, и неплохое, но
все-таки что они в нем находят?
Его тронули за плечо. Кого мог бы оскорбить его невинный взгляд? Он оглянулся в
надежде, что ему тотчас не врежут. И обомлел: перед ним стояла Юстина, живая, да к
тому же улыбающаяся. Он уже и не мечтал ее встретить, а тем более не ожидал, что она
сама его узнает в таком наряде.
- Хорошо, что пришел. Присоединяйся к нам, - предложила она, не переставая
улыбаться.
Он позволил ей потащить себя в дальний угол, где за столами, сдвинутыми вместе
(почему-то вспомнил он собрание директоров), за пивом и сосисками вели оживленную
беседу рабочие. Она усадила его рядом с собой. Остальные безропотно потеснились, ни
одного протеста, ни одного хотя бы настороженного блеска глаз. Короткий изучающий
взгляд - и это все. Они тоже видели в нем своего.
Среди них говорил больше всех широкоплечий парень с лицом хоть и смазливым, но
грубым, этакий идеал женщины в рабочих штанах. Скоро Марьян догадался, по тому
вниманию, с каким его слушали, что это и был сам профсоюзный лидер, а затем он узнал,
как его зовут: Леонид Гаргаль.
Впрочем, Марьян ловил себя на том, что никак не может сосредоточиться на предмете
разговора, а все больше почему-то на его внешности, хотя по большому счету не находил в
ней для себя ничего особенного. К тому же, этот питекантроп явно уступал ему и в
словарном запасе, и в манере поведения. Нет, лидер он был хоть куда, но ему недоставало
утонченности, которую сам Марьян считал несомненным достоинством любого человека.
И пальцы у него были грубые, заскорузлые. А может быть, женщинам как раз такие и
нравятся больше всего? Он скосил глаза на Юстину. Та раскрыв рот ловила каждое слово
своего кумира.
Какой-то забулдыга, испачканный, словно только что из канавы, переходил от столика
к столику, с трагическим выражением лица выпрашивая милостыню. Леонид усадил его
за стол и придвинул тарелку.
- Они уже и за людей нас не считают, - продолжал он. - Мы для них скот, чтобы на них
работать, и не более. Наживаются на нашем горбу. Давно ли ты ел мясо?.. А вот они не
отказывают себе ни в чем. Строят дворцы, ездят в роскошных автомобилях. Только на
самом деле это все твое. Их дворцы, их автомобили... Нет, не их - все наше, твое! Да они
просто ограбили тебя! Ты попрошайничаешь, не зная, что на самом деле ты богатый
человек!
На всякий случай забулдыга посмотрел по сторонам: не смеются ли над ним. Но лица у
всех были серьезные, как никогда. Это заставило и его призадуматься. Хоть и робко
поначалу, но идея, подброшенная Леонидом, начала пробивать себе дорогу. Оно, в
сущности, было не так уж трудно. Всякий охотнее верит, что кто-то у него в долгу, чем
наоборот. В мозгу у пьяницы, уставшем от бездеятельности, происходил мыслительный
процесс. Марьян начал замечать, как у него заблестели глаза, как они сверкнули, прозрев,
жадно, с завистью, обращенной туда, где лежало отнятое у него добро. У него! Вот оно
оказывается, что...
Марьян вздрогнул оттого, как быстро открывалась перед забулдыгой истина, ему не
требовалось доказательств, он не нуждался в логике, достаточно было сказать, что его
обворовали - в это все верят охотно. Леонид не останавливался, твердил одно и то же: вон
оно, твое, не нужно ничего делать, просто поди и возьми. Попрошайка не мог устоять
перед мечтой. Он даже перестал жевать на короткое время. Потом, правда, все-таки
сообразил, что мечты мечтами, а сосиски сосисками. И скромно опустил глаза в тарелку.
Марьян вытер ладонью вспотевший лоб: наверное, ему все же почудилось.
Однако следующий был он. Посмотрев на него в упор, Леонид спросил:
- Новенький?
- Его только сегодня приняли, - за Марьяна торопливо ответила Юстина.
- Ты кто по профессии?
- Стеклодув, - солгал, не колеблясь, Марьян. Рано или поздно, это должно было
случиться.
- Правильно сделал, что пришел к нам. Тебе нужно в профсоюз. Мы, рабочий класс,
должны держаться вместе, - он сжал пальцы в кулак, - чтобы эти капиталисты нас не
сожрали.
- Говорят, только что появился новый исполнительный директор, - осторожно ввернул
Марьян. - В скором времени фабрика заработает на полную мощность. Не будет простоев,
всем хватит работы.
Кто-то рассмеялся.
- Болтай, болтай!
- Нет, правда! - продолжал настаивать Марьян, разочарованный первой же реакцией. -
Кроме того, он собирается улучшить условия труда и поднять рабочим зарплату.
- Смотрите-ка! Ну ты и даешь, парень! На этой фабрике зарплата не повышалась со
времен Габсбургов!
Рабочие дружно покатились со смеху.
- Кто тебе такое сказал? - спросил Леонид.
Марьян пожал плечами.
- Я слышал.
- И ты веришь в эти сказки? Думаешь, новый директор спит и видит, как тебя
осчастливить? С какой такой радости он будет заботиться о рабочих?
- Потому что рабочий, который не дорожит своей работой, опаснее безграмотного
ученика. Полагаться на него можно лишь в том случае, если он боится ее потерять.
- А мы не боимся! У нас профсоюз!
Смех никак не затихал. Леонид снизошел до наивности новичка.
- Коллега! Ты какой день на фабрике? Первый? Ну вот и помалкивай себе в тряпочку!
Да прислушивайся, о чем говорят опытные товарищи. А твои капиталисты обещать только
умеют. Посмотришь, что будет с твоим новым через полгода. Но мы-то ждать не будем,
мы-то знаем, что разговаривать с ними можно только с позиции силы. Ничего, они
увидят, с кем имеют дело. Хватит просить, мы начинаем требовать! Мы им объявим
забастовку!
Он стукнул кулаком по столу, отчего пиво в переполненной кружке перелилось через
край.
- Мы научим их уважать наши права! - крикнул он еще раз, но уже без стука, пожалев
пиво.
Рабочие его активно поддержали, и даже Юстина, совершенно забыв о Марьяне.
После вечеринки или, точнее, профсоюзного собрания молодежь пошла провожать
девушек. Марьян старался держаться поближе к Юстине, но она уделяла ему внимания не
больше, чем остальным. Это задевало его гордость, и ему стоило невероятных усилий
внушать всем, будто он счастлив. Марьян недоумевал: зачем же она тогда пригласила его
на этот вечер? Он был уверен, затем, чтобы познакомиться поближе. Он снизошел до ее
уровня, сделал ответный шаг, а она даже не подумала минутку с ним побыть наедине. Ох,
эти женщины! И кто она? Служащая его компании! У него даже не было времени
спросить, кем она работает. А может, она уборщица и каждый день чистит туалеты? В
нем нарастала злость на самого себя и желание отплатить ей той же монетой. Он больше
не взглянет на нее!
Но в этот момент она повернулась к нему с открытой улыбкой, и ему стало стыдно за
свои мстительные планы.
Он хотел что-то сказать ей, и уже произнес начало фразы. Помешал отряд конной
полиции, приближавшийся навстречу им с противоположного конца улицы. Цокот подков
по брусчатке заглушил слова.
По мере сближения они настороженно приглядывались друг к другу, рабочие и
полицейские, и тех и других было достаточно много. Атмосферу эйфории, царившую в
кабаке, рабочие вынесли с собой на улицу. Пиво еще шумело в головах. Поравнявшись с
отрядом, Леонид вдруг вызывающе затянул "Интернационал", со следующей строчки
слова тут же подхватили остальные рабочие. Полицейские проезжали мимо них под гимн
социалистов, и только сдержанно косились на провоцировавшую их молодежь. Нагнись
кто за булыжником - и дело кончилось бы иначе. Но никто вовремя не догадался, и все
обошлось. В спину всадникам понеслись лозунги в честь Советского Союза и
оскорбительные выкрики против польского воеводы, но никто уже не оглядывался. Когда
полицейский отряд отъехал на приличное расстояние, рабочие прекратили петь, и кто-то,
замыкавший шествие, насмешливо заулюлюкал им вдогонку.
Веселье продолжалось и тогда, когда вокруг не осталось ни души, крики луной
возвращались от наглухо закрытых ворот и опущенных ставень на пустынной улице,
освещенной только для них несколькими газовыми фонарями, остальные были разбиты.
Неожиданно Юстина отделилась от толпы и, помахав всем на прощание рукой,
подбежала к дому. На звонок дверь открыл заспанный сторож. Юстина что-то веселое
промурлыкала в ответ на недовольное ворчание и юркнула в подъезд.
Марьян с досадой подумал о том, что так и не успел договориться о следующей
встрече.
Отделавшись кое-как от новых друзей, он выбрался из тесных переулков на большую
улицу в надежде поймать такси. Тут и мостовая была пошире, и фонари горели через
каждые двадцать шагов, и, несмотря на позднее время, жизнь еще кипела.
А вот и маячок такси. Марьян привычно просигналил, но такси равнодушно
проскочило мимо. Таксист не мог его не заметить, и в салоне никого не было, а все же не
остановился!
Марьян выругался не хуже, чем его новые приятели. Нет, пожалуй, на такси в одежде
мусорщика расчитывать нечего. На трамвайной остановке толпились в ожидании какието
люди с узелками. Возможно, еще ходит трамвай. Марьян примкнул к ним. Трамвая не
было очень долго, он подозревал, что его может не быть вовсе, но люди с покорностью
ждали, не изъявляя ни малейшего нетерпения, и он вместе с ними, каждую минуту нервно
поглядывая на часы. Никто не обращал на него внимания.
На следующий день Зёлецкий принимал у себя следователя полиции.
- Пан директор! - сказал тот. - Я пришел по поручению пана инспектора... Кстати, вам
от него низкий поклон!
- Спасибо, что не забывает старого друга! В прежние времена мы частенько
поигрывали в покер... Итак, что вас привело?
- Дело в том, что сведения, которые мы получили, как бы это сказать... затрагивают
интересы вашей фабрики.
- Готов выслушать вас, пан следователь!
- Мы давно наблюдаем за одним злачным местом, под названием "У Шинкаря".
Собственно, речь не о нем, а о вашей профсоюзной организации. Подозреваю, что ее
лидеры уже доставили вам немало беспокойства, как, впрочем, и полиции тоже. Нам
стало известно, что они там регулярно собираются и устраивают митинги.
- Ну, митинги за пивом - по моему, это не так уж и страшно! - попробовал сострить
Зёлецкий, но следователь даже из приличия не улыбнулся.
- В этот раз они пошли дальше.
- Да? И насколько?
Чтобы не показывать тревогу, Зёлецкий раскрыл портсигар и протянул собеседнику.
Тот лишь покрутил головой.
- Очевидно, вам будет небезинтересно узнать, что они собираются организовать
забастовку. Пан инспектор счел необходимым вас предупредить.
Зёлецкий долго доставал спичку. Затягиваясь дымом, он обдумывал, как
воспользоваться этой информацией. Следователь тем временем вынул из внутреннего
кармана сложенный вчетверо лист бумаги.
- Вот полный список участников собрания.
Зёлецкий уже с нескрываемым любопытством заглянул в список.
- А это что? - вдруг спросил он. - В последней строке - знак вопроса.
- Ах, это!.. - чуть сконфуженно отозвался следователь. - Да, вот только один появился
там впервые. Никто не знает, как его зовут... Но мы все равно узнаем! От нас никто не
скроется.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
- Ах, это!.. - чуть сконфуженно отозвался следователь. - Да, вот только один появился
там впервые. Никто не знает, как его зовут... Но мы все равно узнаем! От нас никто не
скроется.
Он встал, подхватив свою шляпу.
- Полагаю, вы знаете, как с ними поступить.
Зёлецкий через стол протянул ему руку.
- Спасибо, пан. Заходите к нам почаще. И передавайте мои наилучшие пожелания пану
инспектору. Даст Бог, мы еще сыграем в покер.
Полицейский ушел. Зёлецкий открыл окно, выпуская дым, он редко позволял себе
курить, мало кто знал об этом. Список попрежнему лежал на столе.
Вернувшись, он поискал среди кнопок вызова звонок, соединявший его с кабинетом
Тереха. Тот явился спустя несколько минут.
- Звали, пан Станислав?
"А до того, как появился этот Марьюш, ты был проворнее", - подумал про себя
Зёлецкий. Вот и начала власть ускользать у него из рук. Терех - первая ласточка. Еще бы,
друг Марьюша! Этому выбирать не придется.
- Да, Гжегож. Нет, ты лучше садись, - настоял Зёлецкий, видя, что тот продолжает
маячить.
Терех сел.
- Нам роют яму, - продолжал Зёлецкий. - Профсоюз решил объявить забастовку.
- Вот как! - Терех наморщил лоб. - И чего они хотят?
- Пока ничего.
- То есть? - растерялся он.
- Эти сведения конфиденциальны. Они пока еще не объявили забастовку и не
выдвинули никаких требований в связи с этим. Они только собираются сделать это в
ближайшее время. Гжегож, нам необходимо их опередить.
- Я хотел бы лучше понять вашу мысль, пан Станислав.
- А чего тут понимать! - Зёлецкий горько вздохнул. - Нам не выдержать забастовки, ты
это знаешь не хуже меня. Мы и так еле управляемся на тех печах, что еще
поддерживаются в рабочем состоянии. Если они остановятся, нас ждет банкротство. Так
что мы будем вынуждены пойти на уступки. Но уступки, Гжегож, это поражение!
Одержав над нами верх, эти скоты поднимут хвост и очень скоро потребуют большего! И,
уверяю тебя, этому никогда не будет конца! Нет, дорогой мой, мы должны взять
инициативу в свои руки. Наше преимущество только в одном: они не знают, что мы знаем.
Поэтому мы можем сыграть на опережение. Тогда все наши уступки будут не уступками, а
всего лишь проявлением доброй воли. Объявим о повышении зарплаты, выплатим долги.
Сегодня же начинай выплачивать. Выбъем у них почву из-под ног!
- Но где взять деньги?
- А разве на нашем счету совсем нет денег?
- Пан Станислав, должно быть, забыл, что мы еще не расчитались за уголь!
- Ничего страшного, с углем можно и потянуть. Уголь-то уже в дороге. Не станут же
поставщики требовать вагоны обратно... Черт возьми, Марьюш наобещал кредиты, пусть
теперь и выкручивается!.. Ну ладно, не волнуйся, - заметив, как он стушевался, успокоил
его Зёлецкий. - Пока трать все, что есть, а там что-нибудь да придумаем. Сейчас главная
задача - остановить эту свору.
Терех готов был согласиться.
- Сказать Марьюшу?
Зёлецкий отмахнулся с напускной небрежностью.
- Марьюш пока еще неполностью вошел в курс дел. Ну и кроме того, это все детали. Не
будем его беспокоить. Достаточно и того, что он занимается кредитами.
Он, правда, не был уверен в том, что Терех не сообщит Марьяну вопреки его указанию,
но все же...
Он положил перед Терехом список, оставленный инспектором.
- А вот этих возьми под особый контроль. Едва кто-нибудь споткнется, увольняй
немедленно. Под любым предлогом.
Пробежав глазами список, Терех вяло усмехнулся.
- Активисты профсоюза?
- Что, знакомые фамилии?
- В основном, да.
- Ну вот, тебе и карты в руки.
- Я бы с ними не церемонился. Уволил бы сразу, меньше хлопот.
- Но, но! - пальцем пригрозил Зёлецкий. - Не шути так! Представляешь, какой
поднимется
вой! С профсоюзом, дорогой мой, надо вести себя крайне осторожно. Тут все должно
быть строго по закону. Да, - прибавил он, вздыхая, - это не времена моей молодости.
Секретарша, напоминающая фермершу, встретила Марьяна стоя, умиленно сложив
руки.
- О, пан такой молодой! Приятно будет работать под руководством пана, - говорила она
по-украински, а не по-польски, очевидно, уже успев получить о нем сведения, но вот
обращение в третьем лице так и осталось в ее лексиконе. - Пан может целиком мной
располагать. Любые вопросы!
- Да, да, непременно, - пробормотал Марьян. - Вы так любезны! Благодарю вас!
"Надо будет поскорее избавиться от этой доярки", - пообещал себе он на пороге своего
кабинета.
Терех явился поприветствовать его в новом качестве.
- Послушай, избавь меня от этой примадонны, - застонал Марьян. - Ей бы коромысло в
руки! Когда она вырастает на моем пути, мне хочется стать невидимым.
- Не беспокойся, мы подыщем ей какую-нибудь должность с повышением.
- Неужели трудно было найти симпатичную девушку лет двадцати с стройной
фигуркой и приятными манерами?
- Блондинку, брюнетку?
- Что?
- Я спрашиваю, кого бы ты хотел посадить на ее место.
Секретарша в это время совершенно беспечно болтала по телефону, рассказывая, какой
у них появился интересный молодой директор.
- Пора представить тебя персоналу, - напомнил Терех.
Но в его глазах Марьян повел себя странно.
- Нет, нет! - быстро возразил он. - Еще рано.
Терех удивился, но пожал плечами:
- Ну как знаешь. Тебе видней.
- Достаточно, что меня знает руководящий состав, - добавил Марьян как бы в свое
оправдание. - А, кстати! - вспомнил он, снова возвращая себя инициативу. - Что рабочие,
не требуют повышения зарплаты?
У Тереха появилось нездоровое предчувствие.
- Насколько мне известно, нет, - ответил он, стараясь ничем себя не выдать.
- Удивительно. Я-то слышал как раз обратное. Кажется, они собираются начать
забастовку.
Предчувствие предчувствием, а Терех не поверил своим ушам. Откуда Марьян мог
узнать?!
- Кто тебе такое сказал? - поинтересовался он равнодушным тоном.
- Какая разница? - Марьян пожал плечами. - Слышал, и все тут.
Терех понял, что тот не признается.
- Пускай идут работать, - бросил он раздраженно. - Я сам из такой же рабочей семьи. А
своего добился не на трибуне. Но этим лишь бы из кабака не вылезать, а причина всегда
найдется.
В окно было видно, как на противоположной стороне улицы какой-то сумасшедший
кормил голубей. За этим занятием Терех видел его каждый день в одно и то же время. Он
выяснил, что тот покупал в магазине крупу, а затем пригоршнями рассыпал по тротуару.
Голуби бродили вокруг него стаями.
- Забота о нищих - путь в никуда, - продолжал он, глядя в окно. - Они плодятся как
голуби, не задумываясь о будущем. Нет! Мир так устроен, что каждый должен сам
заботиться о себе. А если ты все же пойдешь против природы, она отплатит тебе так же,
как и голубь, притащивший за собой птенцов на кормежку. И так без конца. Рано или
поздно, а придется бросить их на произвол судьбы. Если это голодная смерть, то ты
обречешь на нее уже не одного, а десяток своих питомцев. Такова твоя гуманность!
- Ты это обо мне? - удивился Марьян. - Но я пока ничего не говорил.
- Наверное, я опережаю события, - признался Терех. - Но как бы там ни было, а
большинство рабочих - лодыри. Попробуй дать им лишний выходной, но так, чтобы
желающие могли выйти на работу. Как ты думаешь, кого будет больше: тех, кому нужны
деньги, или тех, кого устраивает нынешнее положение дел? Полагаю, ответ известен. Но
тогда, значит, и расценки они требуют повысить не затем, что им чего-то нехватает, а
затем, что хотят меньше трудиться! - Терех перевел дух. - Извини, Марьюш, но каждый
раз, когда я выслушиваю их претензии, меня прямо выворачивает наизнанку.
Марьян положил руку ему на плечо в знак того, что он понимает, о чем речь.
- Если не ошибаюсь, ты? ведаешь производством?
- Я. А в чем дело?
- Стало быть, сводки по цехам у тебя?
- Ну конечно. Я регулярно докладываю Зёлецкому.
- Вот и прекрасно! Только теперь сначала докладывай мне.
- Да, Марьюш! Как скажешь.
Терех отвел взгляд. Да! Зря он послушал Зёлецкого и первый не рассказал Марьяну о
забастовке. На Зёлецкого ставить больше нельзя. Его час пробил.
Марьян промолчал. Терех собрался уходить.
- Ну, не буду тебя отвлекать. Если понадоблюсь, твоя секретарша быстро меня найдет...
Да, да, я помню! - мгновенно отреагировал он на то, как Марьян театрально схватил себя
за горло. - Новая секретарша! Я постараюсь! Можешь на меня расчитывать.
Одну за другой вытаскивал Терех фотографии, взятые из архива. Марьян брал в руки,
морщился и затем швырял в общую кучу. Терех невозмутимо подавал следующую.
- А вот эта? Взгляни-ка. Чем не красавица?
В ответ Марьян напевал: "Сердце красавицы склонно к измене..." - и отправлял
снимок туда же. Но у Тереха ими были забиты карманы.
- Ладно, - вдруг сказал он. - Я так и чувствовал, что этим все кончится. На, держи.
На стол перед Марьяном лег снимок Юстины - снимок недавний, только прическа
другая. Он чуть не закричал.
Терех довольно усмехнулся.
- Ну как? Я все-таки знаю твои вкусы.
Марьян перевел дыхание: нет, Гжегож ничего не знал. Задержавшись на снимке вдвое
дольше обычного, он нехотя положил его к остальным. Лицо Тереха покрылось
пунцовыми пятнами.
- Нет, ты меня, конечно, извини, но я тебя не понимаю. Что тебе, в конце концов,
нужно? Я же нашел девушку точно по твоему описанию. Все, как ты хотел!
В восемнадцать часов вечера Марьян шел улицей, на которой жила Юстина, помня
только об одном: он должен повидать ее раньше, чем это превратится в наваждение.
Прилично одетый господин вышагивал впереди него, постукивая тросточкой о
брусчатку. Тротуар был так узок, что если две болтушки случайно встретятся у дома, то,
чтобы с ними разминуться, следовало сойти на проезжую часть, выложенную
булыжниками. Грязный мальчуган подскочил к нему с протянутой рукой. Господин
только отмахнулся и зашагал дальше. Мальчишка равнодушно скользнул взглядом по
Марьяну, все еще выражая досаду, и отступил на тротуар. Но Марьян не позволил ему
исчезнуть, он окликнул его сам.
- Эй! Поди сюда!
Дешевый костюм Марьяна не вызывал доверия. Мальчишка неохотно, но, правда, все
же приблизился, неудача сделала его сговорчивее.
- Хочешь заработать двадцать грошей?
Конкретная сумма пробудила в нем деловой интерес. Он посмотрел на Марьяна
оценивающе - исподлобья.
- А что надо? - спросил он осторожно.
- Видишь этот дом? - показал Марьян. - Сходи к консьержу и отдай ему записку для
панны Юстины.
- Пан смеется! В этом доме нет консьержа.
- Ну хотя бы дворник-то есть? Узнай у дворника, в какой квартире она живет,
поднимись и отдай записку ей в руки.
Марьян быстро набросал два слова карандашом на плече у мальчика. Тот взвесил на
ладони монету в двадцать грошей, почесал себя за ухом и степенно направился к дому.
Спустя несколько минут он вернулся с той же запиской в руке.
- Ее нет дома, - сообщил он, возвращая записку, но только не деньги. - Старуха говорит,
она еще не пришла с работы.
Марьян полез за второй монетой.
- На вот, держи еще. Будешь следить за входом, и как только она появится, вручишь
записку.
- За двадцать грошей? - мальчишка презрительно фыркнул. - Нашли дураков! Сами
следите!
- Смотрите-ка! Маленький вымогатель! Ладно, вот тебе злотый.
Мальчуган с достоинством опустил блеснувший кругляк в карман штанов.
- Так уж и быть, подожду эту вашу панну.
Марьян описал, как она выглядит. Затем отправился к "Шинкарю", это было в пяти
минутах ходьбы.
Когда Юстина подходила к дому, ей наперерез вышел соседский мальчишка.
- День добрый, панна Юстина!
Она задержалась, чтобы ответить на приветствие.
- День добрый! Что это ты сегодня такой вежливый?
- А это потому что на вас я неплохо подзаработал.
Юстина сделала удивленное лицо.
- Какой-то псих дал мне злотый за то, чтобы я вас дождался вот с этой запиской.
Пока она читала, мальчишка добавил насмешливо:
- Тоже мне, богач в заплатах!
Прочитав записку, Юстина озабоченно повертела ее в руках. После чего, не сказав ни
слова, резко повернулась и помчала к "Шинкарю".
Марьян скромно сидел за столиком при стене, в малоосвещенной части кабака и
дудлил ненавистное пиво. Его пугало то, что он мог попасть под власть своей
собственной служащей, которая при этом, быть может, вовсе и не думала о нем. Но он не
знал еще того, что втайне сам желал этой власти.
Он постарался сесть лицом к двери и с надеждой поднимал глаза каждый раз, когда
раздавался скрежет петель. Поэтому Юстину он увидел сразу, не успела она переступить
порог. Он помахал ей рукой.
Она смело подошла и села за столик - не напротив, а рядом. Этот знак он посчитал
вполне обнадеживающим. Правда, он все равно немного потерялся из-за долгого
ожидания, но она помогла ему, достав его записку. Марьян быстро начал входить в роль, и
тут же обрел уверенность.
- Я должен предупредить, - сказал он, - дирекции известно все, о чем говорилось в этих
стенах. Слово в слово. Ей также известно о ваших планах, о готовящейся забастовке.
Юстина покачала головой.
- Поздно, - ответила она. Похоже, новость ее не удивила.
- Как - поздно? - не понял Марьян.
- Сегодня рабочим выплачивали задержанную зарплату. Да к тому же, пообещали
повысить расценки. Конечно, мы хотели потребовать большего, но теперь за нами никто
не пойдет. Мы проиграли.
- Проиграли?! О чем ты говоришь! Судя из того, что я слышу, все обернулось как нельзя
лучше! Никакой забастовки, и при этом вы получили то, что реально собирались
получить.
- Рабочие, но не профсоюз! Профсоюз остался ни при чем, понимаешь это?
- А-а! Теперь понимаю, - иронически усмехнулся Марьян. - И вы туда же!
Поглощенная проблемой профсоюза, Юстина не заметила иронии.
- Мы догадались, что они как-то пронюхали. Нас кто-то выдал... Мы даже подумали,
что это ты.
Марьян захлебнулся глотком пива. Она похлопала его по спине.
- Да, теперь я вижу: подозревать тебя, это было опрометчиво. Мы ошибались. Прости!
- По крайней мере, я избавлен от подозрений!
- Кстати, как ты узнал?
Этого неприятного вопроса Марьян безусловно ждал.
- Я знаю того, кто это сделал. Вернее, кто во всем этом виноват.
- Ты знаешь, кто нас выдал дирекции?!
- Я ведь уже сказал. Но если ты ждешь, что сейчас я назову его имя, то глубоко
заблуждаешься. Это было бы несправедливо по отношению к нему, поскольку он это
сделал, совсем того не желая.
Имя самой Юстины и впрямь могло сорваться с его губ, не совладай он с собой, так
ему вдруг отчаянно захотелось ее уничтожить.
Юстина рассматривала его в упор. Вспышка гнева в ее глазах уступила смирению.
- Хорошо, - сказала она, - я и так тебе верю. Только можно было не торопиться. И... не
стоило тратить злотый.
Марьян символически стукнул кулаком по столу.
- Мальчишка рассказал!
- Твой дневной заработок!.. Но все равно, я очень тронута, - она накрыла своей
ладонью его.
От этого прикосновения у него приятно защемило сердце. Одно отравляло: это была
благодарность за профсоюз; он ее добивался и наконец получил.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Окно нижнего этажа, забранное решеткой, выходило во внутренний двор, видевший
солнце разве что в полдень. Серый свет едва наполнил комнату с железной кроватью,
большим платяным шкафом и кафельной печью. Не привыкший к сумрачному утру,
Марьян долго валялся в постели, то открывая глаза, то закрывая снова в ожидании дня.
Потом, он боялся разбудить Юстину, которая, впрочем, уснув поздно, спала теперь как
сурок.
Тем временем его ублажало сладкое ощущение расслабленности и раскованности.
Оказалось, что подчиняться иногда бывает во сто крат приятнее, чем подчинять себе
других. Он, глава крупной компании, никогда бы не подумал, что может придти к такому
странному выводу.
С ней он чувствовал себя совершенно другим человеком, вовсе не тем, кем был раньше.
Быть может, только с ней он и был самим собой. Повлияло и то обстоятельство, что она
оставалась его служащей. Все перевернулось с ног на голову. Эта двойственность его
положения и пугала, и все больше затягивала в свою увлекательную игру.
Она потянулась. Увидев, что она проснулась, он нежно поцеловал ее обнаженное плечо
и устроился у нее на груди. Она взъерошила его волосы.
- Ты мой, - прошептала она.
Он не возражал, счастье сделало его сговорчивым.
- Был у тебя кто-нибудь раньше? - спросила она.
- Был, да, но...
Прикрыв ему рот своей ладонью, она заставила его замолчать.
- И больше не будет никого, ни одной женщины, - властно потребовала Юстина,
уточнив. - Кроме меня. Я не хочу, чтобы ты когда-либо принадлежал другой.
Его растрепанные волосы щекотали ей подбородок. Она услышала запах.
- Ты что, пользуешься французским одеколоном?
Это было как ведерко холодной воды. Он испугался: правда нам пока ни к чему. Но,
черт, что же соврать?
- С чего ты взяла? - он просто тянул резину, оттягивал момент, когда она начнет
подозревать. А может, не начнет, может, еще не сегодня?
- Очень приятный запах, - продолжала она. - Наши парни пахнут прямо-таки
отвратительно. У тебя хороший вкус... Но что это за одеколон? Не могу вспомнить.
Неплохо бы отвлечь ее чем-нибудь.
- Что тебе еще во мне нравится?
Вот! А заодно и потешим честолюбие.
- Ну... ты мне нравишься, потому что совсем непохож на других парней. Они грубы, ты
- нет. И выражаешься красиво, никаких ругательств. Ты такой... утонченный. Те парни,
которых я знаю, не выбирают выражений, - добавила она брезгливо.
Его окончательно спасло то, что в коридоре вдруг раздался хлопок двери и
послышались шаркающие шаги под самой дверью спальни. Оба не сговариваясь
одновременно замерли. После того, как шаги стихли, Юстина сказала, оправдываясь:
- Это моя тетя. Она никогда не встает так рано. Обычно после меня.
Тут она догадалась, задрав голову, посмотреть на настенные часы. Даже Марьян через
прикосновение почувствовал, как она вздрогнула.
- Какой ужас! Девятый час!
Однако он не понимал, почему следует из-за этого волноваться.
- Ну и что? - безразлично спросил он, потягиваясь в постели.
- Как это! - она, напротив, чуть не задохнулась от возмущения. - Я же опоздала на
работу!
- Разве? - поинтересовался он вяло, все еще не разделяя ее беспокойства.
Она спустила ноги на пол, он постарался удержать ее за руку, но Юстина решительно
выдернула ее.
- Тебе, как я думаю, повезло, ты, видно, идешь во вторую смену. А вот мне придется
объясняться с мастером. Какой кошмар! - заранее застонала она. - Представляю себе.
Марьяну еще раз пришлось вспомнить, что он стеклодув, и это его развеселило. Но
потом он вспомнил о своих настоящих делах и пожалел, что не стал стеклодувом.
Юстина уже почти оделась. Оглянувшись и увидев, что он до сих пор в постели, она
рассердилась.
- Что ты себе позволяешь?
- А что? - он по инерции разыгрывал непонимание.
- Ты собираешься уйти вместе со мной или хочешь остаться в этой комнате и после
моего ухода? У меня и без тебя будет достаточно неприятностей.
Упрек подействовал. Марьян вскочил с кровати и мигом оделся.
Юстина осторожно выглянула в коридор. Марьян не настолько же беспокоился, что их
могут увидеть, но позволил ей схватить себя за руку и потащить за собой. С его точки
зрения, это все было очень забавно.
Леонид Гаргаль с шумом ворвался в контору, где за столом все еще сидела плачущая
Юстина.
- Что произошло? - спросил он, хотя и так все знал.
Юстина подсунула ему расчет. Взглянув на документ, Леонид еще больше надулся.
Этот увалень умел внушать уважение.
- Подожди плакать, - бросил он, не отрываясь от чтения, как будто мог обнаружить там
что-то новое для себя. - Они нашли, за что зацепиться, только это еще не конец.
Юстина вытерла слезы, но все еще посапывала носом.
- Я поговорю со своим начальником.
- Он ничем тебе не поможет.
- Тогда пойду к Тереху.
- Терех? Да он и слушать тебя не станет! - отрезал Леонид, бросив расчет на стол. -
Неужели ты не видишь? Это подкоп под профсоюзную организацию! Они сейчас будут
поочередно увольнять всех активистов. Находить предлог, и увольнять.
- К Зёлецкому! - настаивала Юстина.
- Зёлецкий больше не у власти. В компании новый директор.
- Тогда я обращусь прямо к нему!
- Ну вот еще! - высмеял ее Леонид. - Кто ты такая для него? Дурочка! Когда ты наконец
поймешь, что разговаривать с ними можно только с позиции силы! Профсоюз - он один
может защитить твои права. И увидишь, мы это сделаем! Положись на меня. Я сам пойду
к Тереху. Не беспокойся, уж я-то знаю, как себя вести, - он ткнул большим пальцем себя в
грудь.
Этот рапорт лег на стол начальника следственного отдела воеводской комендатуры.
"Пану инспектору и т. д.
Докладываю, что наблюдение за пивной "У Шинкаря" не прекращается, однако
политических собраний кроме тех, о которых уже сообщалось ранее, отмечено не было.
Сообщаю также, что упомянутое ранее неопознанное лицо снова появилось там 12
августа с. г. в 19 час. 45 мин. и имело встречу с активисткой профсоюза Юстиной Кметь.
Наведение справок о нем результатов не принесло. Так, хотя сама Юстина Кметь
представила его как нового работника фабрики, о чем уже сообщалось, администрация
заявила, что новых работников не принимала, наоборот, имело место сокращение...".
Далее шло подробное описание внешности и предмет разговора.
Инспектор, давний друг пана Зёлецкого, еще раз сосредоточенно перечел рапорт.
Обычный рапорт, десятки их попадает к нему за день. Одна только деталь привлекла его
внимание.
Расчитываясь, незнакомец, одетый как простой рабочий, не знал, сколько стоит пиво,
а, положив деньги, не стал дожидаться сдачи. На такую мелочь мог обратить внимание
разве что официант, являющийся одновременно осведомителем полиции, и начальник
следственного отдела, догадавшийся, что неспроста на это указал кельнер.
Инспектор потянулся за авторучкой и наложил резолюцию: "Установить наблюдение
за Юстиной Кметь. Цель: выяснить личность незнакомца".
Марьян прождал Юстину около получаса. Они договорились встретиться у Пассажа
Миколашев: так назывался крытый переход между двумя центральными улицами города с
магазинами, кофейнями, кинотеатрами. Стеклянная крыша делала его независимым от
погоды. Это было классическое место прогулок низших слоев еще со времени
австрийской монархии. Солдаты, кухарки, чернорабочие стремились произвести
впечатление друг на друга. Марьян неловко чувствовал себя в этой роли, но мужественно
торчал у входа в своем парадном костюме разносчика газет, в полной уверенности, что
никто из знакомых его не увидит. На всякий случай он надвинул кепку на самый лоб.
При этом он уже не надеялся ее дождаться, как вдруг увидел спешащую на другой
стороне улицы, и там она заметно выделялась сосредоточенным видом на фоне праздной
толпы.
Выражение ее лица не изменилось и в тот момент, когда она подошла к Марьяну.
Прячя взгляд, она извинилась за опоздание. Понимая, что он ждет от нее объяснений,
Юстина призналась:
- У меня отвратительное настроение сегодня. Я бы вообще не пришла, чтобы и тебе не
портить, но... подумала, ты будешь стоять и ждать, и вот... просто зашла, чтобы попросить
прощения.
- Мне могло быть лучше в том случае, если бы я тебя не увидел?
Марьян слушал ее, не веря, что все происходит наяву.
- Все! - сказала она. - Меня уволили с работы!
- Что это ты выдумываешь! - вырвалось у него.
Она положила руку ему на грудь, рука бессильно соскользнула.
- Я больше не работаю на фабрике, - повторила она обреченно. - Меня уволили за то,
что я опоздала на работу. Вчера утром, когда ты еще был у меня, помнишь?.. На что
теперь я буду жить? Сейчас нелегко найти работу, особенно с такой рекомендацией.
Любой работодатель поинтересуется, почему я оттуда ушла.
- Из-за меня тебя уволили? - нахмурившись, переспросил Марьян.
- Не считай себя виноватым, - успокоила его Юстина. - Это был только предлог.
- Ничего себе предлог! Да, теперь, кажется, я и сам начинаю их недолюбливать, этих
проклятых капиталистов!
- Только не вмешивайся! - что-то заподозрив, предупредила она. - Тебя еще там
нехватало!
- Нет, подожди! - он вдруг припомнил, что подписывал какие-то бумаги сегодня утром.
- Как твоя фамилия?
- Зачем тебе?
- Я спросил, как твоя фамилия?
Она сдалась, озадаченная этой его настойчивостью.
- Кметь. И что дальше?
Он не ответил, потому что вспомнил, что уже видел сегодня эту фамилию. Он сам
подписывал приказ о ее увольнении.
- Говорю тебе, не ввязывайся, - повторила она.
- Ну... может, решение не окончательно, может, они еще передумают? - он сам
понимал, насколько глупо это выглядело со стороны, но ничего лучше придумать не мог.
Но Юстина отреагировала по-своему, и неожиданно для него.
- Правда? Ты тоже так считаешь?
- Не все потеряно, - подтвердил он, заметив, что она приободрилась, и не догадываясь,
к чему она в действительности клонит.
- Да, только теперь вся надежда на профсоюз. Леонид за меня горой. Думаешь,
дирекция пойдет на попятную, если на нее хорошенько поднажать?
Марьян чуть не задохнулся от возмущения.
- Профсоюз?! Да что он может сделать? Тебя уволили на законном основании.
Компания чихать хотела на профсоюз!
У Юстины слезы выступили на глазах. Марьян горько пожалел, что не сумел себя
сдержать, лишив ее надежды на эту ночь. Проблема, которой на самом деле не
существовало, не даст ей покоя до завтрашнего утра, пока завтра утром он не войдет в
свой кабинет.
- Ну, я вообще-то плохо в этом разбираюсь...
- Спасибо! - она прижалась к нему, поцеловав в щеку. - Ты очень милый. Но ты мне
ничем не поможешь.
Автомобиль, последней модели черный лимузин "Паккард", приобретенный престижа
ради нового исполнительного директора компании, вкатил, не притормаживая, в
открытые ворота. Группа рабочих, беспечно остановившаяся посреди дороги, кинулась
врассыпную.
Не желая ждать, пока водитель откроет дверцу, Марьян самостоятельно выбрался из
машины и прямиком отправился к себе в офис. И хотя сам он не замечал за собой ничего
такого, все, кто попадался ему на пути, предпочитали ограничиться коротким
приветствием, считая момент наименее подходящим для разговора. Неужели чувства
настолько отражаются на его лице? Нет, так никуда не годится. Здесь-то он как раз и не
имеет права быть вчерашним несчастным любовником бедной пастушки. Марьян себя
отчитал и замедлил шаг.
В приемную он вошел уже другим человеком. Возможно, на него повлияла и
привычная обстановка, в том числе неуклюжая секретарша, от которой он напрасно
мечтал избавиться. Она поливала цветы и, кажется, не ожидала увидеть его так рано.
Увидев Марьяна, она так и застыла с кувшином в руке.
- День добрый, пан директор.
- День добрый, - ответил он механически, сделал шаг по направлению к кабинету, но
передумал. Черт с ней, она ведь пока еще его секретарша.
Подергав себя за ухо, он сказал:
- Да, пани Ханна!..
Пока он собирался с мыслями, она напомнила о своей готовности служить ему во всем.
- Слушаю вас, пан директор!
Он постарался придать своему голосу как можно больше твердости и равнодушия.
- Вчера, если не ошибаюсь, была уволена некая... Юстина Кметь, - сказал он так, будто
едва вспомнил это имя. - Я решил отменить это распоряжение. Прошу вас, позаботьтесь,
чтобы были выполнены все формальности.
- Не беспокойтесь, пан директор. Я все сделаю.
Уже через порог он добавил:
- Да, еще, будьте добры, разыщите ее и уведомьте, что она может приступить к работе.
Терех влетел к нему в кабинет, плохо скрывая свое раздражение.
- Марьюш! Сделай одолжение, объясни, пожалуйста, я ничего не понимаю! Правда ли,
что ты решил вернуть на фабрику Юстину Кметь?
Очки съезжали ему на кончик носа, он их нервно поправлял, но они тут же съезжали
снова и как будто собирались дразнить его бесконечно.
- Истинная правда, - невозмутимо согласился Марьян. В этом кресле снова сидел
прежний стопроцентный Марьян.
Тереха его спокойная уверенность совершенно обескуражила, хотя и не остановила.
- Не понимаю. Ты же сам подписал приказ.
- А сегодня подпишу другой.
- Она активный член профсоюза, - настаивал он. - Тебе об этом известно?
Но Марьян снова лишь пожал плечами.
- Вполне возможно.
- Мы стараемся избавляться от профсоюзных активистов, а ты принимаешь их обратно
на работу?!
- А в чем, собственно, дело? Разве они плохо работают?
Тереху пришлось взять себя в руки.
- Ты меня удивляешь. На кой черт она тебе нужна?
- Одну минуту! Не ты ли предлагал мне ее в качестве секретарши? - напомнил Марьян.
- Так ты передумал?
- Нет.
- Я полагаю, что получив более легкую и высокооплачиваемую работу, всякий теряет
интерес к защите прав других. Не правда ли? Они готовы бастовать лишь в том случае,
если это касается их лично. Но стоит ублажить любого из них, как он тут же забудет и
рабочую солидарность, и прочие громкие слова... Ты действительно не передумал?
- Нет, Гжегож, и еще раз нет. Ты возьмешь ее на то же место, с которого уволил.
- Извини, Марьюш, но как я могу что-либо делать, не понимая твоих мотивов?
- Это сложно, Гжегож. Считай, что нет никаких мотивов. Считай это, если хочешь,
моей прихотью.
Терех снял очки и, недовольно сопя, около минуты протирал носовым платком
загрязненные стекла. Только водрузив очки на место, как будто без них была для него
потеряна связь с окружающим миром, он обратился к секретарше:
- Найдите адрес этой Юстины Кметь и пошлите ей уведомление.
- Хорошо, пан инженер.
Вот кто уж точно не станет противиться, кому все едино. Ни за что не спросит, почему
какую-то Юстину Кметь еще вчера с треском выгнали на улицу, а сегодня за ней
услужливо посылают, чтобы снова принять на работу.
И это ей-то патрон подыскивал замену!
- Он должен высоко ценить ваши услуги, пани Ханна.
На звонок в дверь Марьяну открыла остроносая мымра с прической в два этажа.
Смерив его с ног до головы, она высокомерно поинтересовалась, что ему нужно. Марьян
догадался, что это была тетка Юстины.
- С вашего позволения, я хотел бы видеть Юсти... то есть панну Юстину.
Тетка еще раз просверлила его глазами, ей, видно, очень хотелось сказать, будто
племянницы нет дома или что-то вроде этого, но тут сама Юстина выскочила в коридор.
- Это ко мне? - бойко поинтересовалась она, еще не видя Марьяна за прической своей
тетки.
Марьян выглянул из-за теткиной головы.
- Ах, это ты! - произнесла она почти разочарованно и неохотно шагнула в сторону,
чтобы дать ему дорогу. - Заходи.
Его гордость понесла урон, он расчитывал на прием получше, но все равно вошел с
надеждой, что через минуту все изменится. Может, она еще не знает, что восстановлена
на работе?
По разбросанной одежде и открытому шкафу он догадался, что она собиралась куда-то
выходить. Его она не ждала, значит, не с ним. Он сцепил зубы.
Для проверки он попробовал дотронуться до нее, но она быстро высвободилась.
- Ах, оставь это.
Она ясно дала понять, что не ждала его и будет только рада, если он поскорее уйдет.
Но он прикинулся, будто не понимает намеков, и в конце концов она сказала прямо:
- Извини. Мне не до тебя сейчас.
Еще было свежо воспоминание о той ночи, когда она не хотела никого знать, кроме
него, и Марьяна больно задевала эта необъяснимая перемена.
- Что случилось? - спросил он.
Юстина избегала смотреть ему в глаза.
- Я иду на профсоюзное собрание.
Ее выходное платье висело расправленное на спинке стула.
- И его ты оденешь на собрание?
Она поняла, что придется сказать правду.
- Нет, - призналась она нехотя, - только не на собрание. Сегодня я встречаюсь с
Леонидом. Он пригласил меня погулять вместе с ним. Мы идем в Пассаж.
Марьян стоял напротив нее совершенно бледный. Тем более что Пассаж был местом их
несостоявшегося свидания. Юстине вдруг стало его жалко. Она подошла вплотную и
положила руки ему на плечи.
- Это же не навсегда. Ну пойми, я должна сегодня пойти с ним. Я не могу ответить
отказом после того, что он для меня сделал... Да! - она спохватилась, вспомнив, что не
успела поделиться своей радостью, и полагая, что он обязан разделить ее вместе с ней. -
Ты ведь еще не знаешь: меня приняли обратно на работу. Видишь, я тебе говорила,
профсоюз, это - большая сила, а ты не хотел верить!
В этот момент ее глаза сияли, празднуя победу своей организации над злобной
дирекцией фабрики. Марьяна затрясло. Если он ничего ей не скажет, она уйдет с
Леонидом. Если признается, уйдет навсегда. Юстина расстроилась, не найдя в нем
поддержки, и отчаянно повторила:
- Но ведь должна же я как-то его отблагодарить!
Марьян не знал, что и сказать. Он стоял перед ней точно бревно, которое она
безуспешно пробовала расшевелить.
Вдруг ей самой на глаза навернулись слезы. Она повисла у него на шее.
- Не бойся, я все равно тебя люблю! Что бы ни случилось, помни только об этом, и ни о
чем другом, - она снова оттолкнула его. - Но сейчас уходи. Пожалуйста, я прошу тебя!
Скоро он должен за мной зайти, и я не хочу, чтобы он тебя видел... В конце концов, ты
должен меня понять! - умоляюще прибавила она.
Последний рапорт, касающийся таинственного друга Юстины Кметь, поразил
инспектора еще больше, чем предыдущий.
Филер проследил за незнакомцем после того, как они расстались. Тот привел его на
улицу Гроховскую, правда, исчез раньше, чем филер завернул за угол. Людей в это время
было немного, чтобы незнакомец не заметил слежку, приходилось сохранять дистанцию.
Все же одно было интересно. В этом фешенебельном районе стоимость участка земли
достигала рекордной цифры. Здесь не вешали табличек с именами, но эти имена были
известны всему городу. Для прочих этот квартал был чем-то заведомо недоступным. Что
тут делать простому рабочему? Хотя возможно, он заходил к кому-то из прислуги? Или...
Вот еще какое совпадение: на этом участке улицы Гроховской, составлявшем всего лишь
несколько домов, под номером шесть находился и особняк Либущинского,
исполнительного директора все той же компании.
Инспектор порылся в папке и отыскал предыдущий рапорт, содержащий словесный
портрет незнакомца. Положив рядышком оба эти рапорта, он долго смотрел
прищуренными глазами куда-то поверх стола.
Кончилось это тем, что он поднял телефонную трубку и потребовал соединить его с
Зёлецким.
- Мое почтение пану Станиславу!
- Вот так раз! - отозвался Зёлецкий. - Узнаю голос пана инспектора! И что же
заставило его вспомнить старую дружбу?
- Давненько мы не сидели за одним столом! Как насчет партии в покер?
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Марьян не знал, куда деваться от избытка сил и желаний. В один из этих солнечных
августовских дней секретарша принесла ему телеграмму, только что полученную из
Австрии. Прочитав текст, он на радостях даже простил ей грубую физиономию.
- Пани Ханна! Как можно скорее пришлите ко мне инженера Тереха!
Скорее всего, она и Тереху дала понять, что пан директор в хорошем настроении. Тот
зашел в ожидании приятных новостей.
Марьян действительно подскочил и, по-дружески обняв, сам подвел его к столу, на
котором лежал исписанный мелким почерком его тезисный доклад.
- Дорогой Гжегож! Собирай совет директоров! Мы наконец-то начинаем
реконструкцию. Первая партия оборудования уже отгружена. Гжесь, у меня грандиозные
планы!
- А деньги? - с недоверием поинтересовался Терех.
- Деньги! О Боже, какой цинизм! Австрийский промышленный банк предоставил нам
кредит на один миллион райхсмарок. Доволен?
- Значит, все-таки Берл Хаммер!
- Плевать я хотел на всех Хаммеров, вместе взятых!
- Марьян, но тогда как же...
Марьян похлопал его по плечу.
- Ты забыл о моих землях в Австрии.
Терех посмотрел на него с упреком.
- И что ты с ними сделал?
- А ты не догадываешься? Естественно, заложил под кредит.
- Ты все поставил на одну карту, то есть на фабрику! - осуждающе покачал головой
Терех.
Марьян нисколько не разделял его беспокойства.
- Да, Гжесь! - сказал он, сияя от счастья. - Все, или ничего! Отныне моя жизнь
нераздельно связана со Львовом, с компанией. Что поделаешь, такой у меня прескверный
характер.
- Ты не читаешь газеты, не слушаешь радио?
Он равнодушно пожал плечами.
- Представь, у меня на это нехватает времени.
- Марьян! - возмутился Терех. - Разве ты не видишь, что творится в мире? Мы на пороге
новой войны! Этот Гитлер настроен слишком агрессивно.
- Одни слухи! - отмахнулся Марьян. - Нет, Гжесь, уверяю тебя, я точно не пошел в
своего отца. Это он участвовал во всех правозащитных акциях и входил по очереди во все
оппозиционные партии. Я же только бизнесмен. Я занят делом, полезным для общества.
У меня нет времени заниматься политикой! А деньги, они всегда деньги, что злотые, что
марки.
- И это говоришь ты?!
- Ах, Гжесь! Посмотри: Австрия второй год уже под нацистами, но банки-то работают,
несмотря ни на что, и будут работать до скончания мира, так же, как и промышленность.
Банки, это - кровь, а промышленность - пища. Ты же не откажешь себе в завтраке, даже
если вдруг начнется война! Нет, дорогой мой! Это генералы разрушают, им-то и нужна
война, чтобы оставаться при деле. Мы же только создаем! Поэтому мы нужны всегда, и
поэтому мне не в чем себя упрекнуть!
Терех развел руками, отказываясь дальше спорить. Он уже взялся за ручку двери.
- Гжегож! - вдруг позвал Марьян.
Тот оглянулся. Марьян заговорщически поманил его указательным пальцем.
- Ты попрежнему зол на меня за то, что я не позволил тебе уволить Юстину Кметь?
Терех на секунду растерялся. Ох, этот Марьюш!.. А у Марьяна уже блестели глаза.
- Ничего, я дам тебе возможность для сатисфакции. Вручаю тебе Леонида Гаргаля!
Надеюсь, это будет достойная замена?
- Что?! Я не ослышался?
Марьян кинул в воображаемого профсоюзного лидера мстительный взгляд.
- Ты правильно меня понял. Выставь его на улицу! Сегодня же! Без всяких объяснений!
Терех перевел дух. С каждым днем Марьян удивлял его все больше. С ним, так уж
наверняка не соскучишься!
Ввиду постоянного интереса Марьян уже знал все трамвайные маршруты и сумел
подкараулить Юстину на остановке. Он все расчитал. Когда она подошла, он позволил ей
первой себя заметить.
- С работы? - натянуто спросила она.
- Как и ты, - ответил он.
- Где ты живешь?
Он назвал такой район, чтобы им оказалось по пути. Юстина поняла, что им придется
ехать одним трамваем, но, кажется, еще не решила, к лучшему это или к худшему. Она
променяла его на Леонида, и теперь ее мучает совесть, догадался Марьян. Он ликовал: не
ему было неловко от этой встречи, а ей. И это чувство он в ней поддерживал, пока они
вместе не вышли из трамвая.
- Ты со мной? - удивилась она.
- А ты разве против?
- Нет, - и она ухватилась за него, что означало: теперь они будут снова вдвоем.
Он даже готов был простить этого неудачника Леонида Гаргаля, бывшего
профсоюзного босса. Лежащих не бъют.
Дорогой она пожаловалась, что почти ничего о Марьяне не знает, это было начало еще
более тесного сближения. Вот только фантазия на этот раз его подвела, и он
воспользовался несколькими случаями из биографии Тереха.
- Бедняжка! Не повезло же тебе в жизни!
Для Марьяна настала минута откровения. Он никогда прежде не задумывался над этим.
- Бедненький ты мой! - повторив снова, она упала ему на грудь.
Это происходило уже в ее комнате. Как и в прошлый раз, он пришел в восторг оттого,
как она с ним обращалась.
Он уже знал, насколько обманчивы в ее комнате утренние сумерки, но Юстина сопела,
уткнувшись носом в его плечо, а кончики пальцев, подрагивая во сне, едва касались его
шеи. Пусть еще немного поспит, решил он и снова закрыл глаза.
Но задремать так и не успел. Вслед за звонком в дверь из прихожей донеслись голоса,
топот сапог, а затем весь этот шум переместился под самый порог. За дверную ручку ктото
дернул, и они услышали голос тетки, окликнувшей Юстину. Они, потому что Юстина
проснулась тоже и как раз протирала глаза, спросонок еще не разобрав, что происходит.
Повторившийся стук явно принадлежал не тетке, кто-то хорошо ударил кулаком.
- Полиция, открывайте! - раздался требовательный окрик.
Юстина с перепугу тут же соскочила на пол и, набросив домашний халат, отодвинула
задвижку.
Полицейских ввалилось четверо, один, представившийся следователем, был в
штатском. Тетка настороженно выглядывала из-за их спин.
- Юстина Кметь? - поинтересовался следователь так, словно боялся ее с кем-то
спутать. - У нас ордер на обыск, - он предъявил бумагу и кивнул полицейским.
Те разбрелись по углам. Юстина с недоумением следила за тем, как руки полицейских
методично перебирали ее скромный гардероб, рылись в ящичках комода, и даже за шкаф
заглянули, подсветив спичкой.
- Сочинения Ярослава Галана на украинском языке, - вкрадчиво прокомментировал
следователь, открывая книгу. - Издано в Киеве... Зачем вы это храните? Ярослав Галан
агитирует за присоединение Малопольши к Советской Украине. Вам известно, что его
книги запрещены?
Марьян лежал у стены, он не мог встать раньше Юстины, поэтому в тот момент, когда
вошли полицейские, он был еще в постели. Тетка, не ожидая увидеть мужчину в комнате
племянницы, всплеснула руками и обратилась к Богу. Сначала всплеснула, потом
обратилась. Хотя ее слов никто не расслышал.
- Пан следователь! - полицейский с отличиями капрала торжественно вытащил из
шкафа сверток алой материи с выглядывающей бахромой. Все замерли.
Настала очередь Марьяна, он уже мог спустить ноги на пол, не рискуя отдавить под
каблуками полицейских.
Тем временем капрал развернул полотнище, показавшееся огромным в тесной комнате.
Дразняще заалел кумачовый стяг с золотистой вышивкой в виде серпа и молота.
Марьян пристально посмотрел на Юстину: во что она его втянула? Рот следователя
искривила саркастическая ухмылка. Тетка схватилась за голову. Но тут ей пришлось
потесниться, один из полицейских оттер ее к стене:
- Пани, прошу в сторонку! Пропустите пана инспектора!
Полицейские тоже расступились, отдав честь. Не случайно потребовалось потревожить
тетку: инспектор был такой тучный и важный, что Марьян невольно сравнил его с
Черчиллем.
Инспектор знаком велел не обращать на него внимания. Следователь повернулся к
Юстине.
- А это как вы можете объяснить? - спросил он подозрительно мягким тоном.
- Недоказано, что она собиралась использовать его по назначению, - вмешался Марьян,
стоя босиком на полу.
Следователь раздраженно дернул шеей. Его вежливость как рукой сняло.
- Тогда может, она объяснит, для чего?
- Не отвечай, - предупредил Марьян, - ты не обязана.
Инспектор окинул его изучающим взглядом с головы до ног.
- Прекрасно, - сказал он; они впервые услышали его голос. - Где вы получили
образование?
- В Оксфорде, - ответил Марьян, надевая штаны.
С секундной задержкой, теперь уже Юстина внимательно посмотрела в его сторону.
- Ваше имя? - продолжал инспектор.
- Марьян Либущинский.
Юстина опустила глаза. Это имя задело ее больше, чем обнаруженный флаг.
Инспектор неспеша качнул головой.
- Сын депутата Либущинского, исполнительный директор стекольной компании!
Марьян подхватил носок, торчащий из ботинка.
- Да, - подтвердил он на одном выдохе, в чем инспектор, видимо, не нуждался.
- Отлично, - подитожил тот и после небольшой паузы кивнул следователю. - Всех в
комиссариат!
Марьян нагнулся за вторым носком.
Их ожидал полицейский фургон с зарешеченными окнами. От водителя задний салон
отделяла стенка с маленьким окошком, на нем была такая же решетка. На улице
собралась толпа зевак, с живым интересом наблюдавшая, как обоих вывели на улицу и
усадили в фургон. Вместе с ними в заднем салоне уселись полицейские, но Марьяна это
не смутило. Наконец-то он мог поговорить с Юстиной!
- На кой тебе сдался этот флаг? Ты что, революцию собралась устраивать?
Полицейские переглянулись. Которые помоложе, те не смогли удержаться от ухмылок.
- Леонид как-то попросил спрятать, - призналась она. - Я и думать забыла о нем.
- Еще хорошо, что не пулемет! И так я по уши в дерьме, - вздохнул он. - Выкручивайся
теперь!
Юстина наивно удивилась.
- Ты только что уверял, что нам за это ничего не грозит.
- Тебе! - поправил он. - Я имел ввиду тебя, дорогая!
- Что ты этим хочешь сказать?
- То, что уголовного преследования нам с тобой, возможно, и удасться избежать. Но
моя репутация!..
- Разговаривать запрещено, - несколько запоздало предупредил капрал.
- Ах вот что тебя заботит?! - вдруг разозлилась Юстина, не обращая никакого внимания
на слова конвоира. - Подумать только, нас везут в тюрьму, а его беспокоит лишь одно,
чтобы об этом не узнали! А мне чихать! Пускай весь город знает! Я пострадала за правду,
мне нечего стыдиться. Наоборот, отныне я могу ходить с гордо поднятой головой.
- Вздор! Что значит твоя голова против репутации компании! Теперь, если и удасться
ее спасти, то скорее всего ценой моей отставки!
Юстина истерично рассмеялась.
- И поделом! Все вы эксплуататоры! Используете трудящихся для своей наживы, мне
ничуть вас не жалко! Вы, капиталисты, только и думаете о том, как потуже набить себе
мошну!
У Марьяна глаза полезли на лоб.
- Повтори, пожалуйста, еще раз! Где ты этому научилась?.. Ах да! Вижу, знакомство с
Леонидом не прошло для тебя даром.
- Леонид - свой парень, он-то как раз не сделал мне ничего плохого.
- А что я тебе плохого сделал?
- Ты? - она растерялась лишь на мгновение. - Да все вы одним миром мазаны! Что
Зёлецкий, что ты. Поляки, австрийцы. Вы все ведете себя как завоеватели. Притесняете
украинский народ.
- Зёлецкий? Какой же он поляк? Он еврей. По крайней мере, его бабка бегала в
синагогу.
Похоже, ему удалось загнать ее в тупик.
- Из него такой же поляк, как из меня австриец, - продолжал он убежденно, стараясь
перехватить инициативу. Спор был его коньком, там он никому не позволит себя уложить
на лопатки, не то что в ее кровати. - Хаммеры мне не родня. Мой дед отвернулся от меня
еще до моего рождения. Мой отец сделал из меня греко-католика. Черт возьми, я даже
немецкий учил по книгам!
Он надеялся хотя бы в одном этом разубедить Юстину, но она лишь заметила едко:
- Традиции угнетателей передаются вместе с фабриками.
Марьян хмыкнул.
- Ах ну да, конечно! - протянул он насмешливо.
- Между нами нет и не может быть ничего общего, - настаивала она.
- И не было?
- Ты меня обманывал! - возмущенно бросила она.
- А что, стоит мне нахлобучить рабочую кепку, как я становлюсь другим человеком?
- Ну хватит болтать! - повысил голос капрал. - Мы подъезжаем. Глядишь, из-за вас и
нам достанется!
К вечеру Марьяна освободили. При выходе его дожидался Зёлецкий.
- Марьюш! Ну слава Богу! Наконец-то!
Марьян немедленно очутился в его тесных объятиях.
- Еле добился, чтобы тебя выпустили уже сегодня, - продолжал Зёлецкий. - Ты себе
даже не представляешь, через что мне пришлось пройти! В мое время такой бюрократии
еще не знали... Я хочу сказать, при ваших Габсбургах, - прикрывшись ладонью,
заговорщически шепнул он ему на ухо...
- Вам туда, - показал полицейский, стоявший на развилке коридоров.
Зёлецкий жалобно заглянул Марьяну в лицо.
- Мне стоило труда уговорить инспектора замять это дело даже несмотря на то, что мы
с ним друзья.
- Они не имели права! - отрезал Марьян. - Им все равно нечего было предъявить.
- Знаю, знаю, - пошел вздыхать Зёлецкий. - Но эти тупоголовые полицаи! Попробуй с
ними сладить!.. Ну да все позади! Теперь осталось позаботиться о том, чтобы не
пронюхала пресса. Это самое главное. Ты же знаешь этих репортеров, они еще и
раздуют... Связь директора компании с коммунистами! Настоящая сенсация! Хлебом их
не корми... Я уже не говорю про совет директоров. Представляешь, как они отреагируют?
Особенно этот Шмельц. Да, придется снова употребить мое влияние на полицию.
Малейшая утечка, и все пропало!
Еще один полицейский у выхода распахнул перед ними дверь.
- Уф! Насколько свободнее дышится! - Зёлецкий помахал рукой у своего носа.
- Ее тоже освободили?
- Ее освободят завтра. Извини, Марьюш, - он развел руками. - Я не Господь Бог. Итак
пришлось сделать невозможное.
Никто не назвал Юстину по имени, но один давно ждал этого вопроса, а второй долго
подбирал момент, чтобы его задать.
Марьян задержался на ступенях, ослепленный солнцем последних дней уходящего
лета.
На улице перед входом в комиссариат стоял его автомобиль, черный "Паккард". В его
отсутствие Зёлецкий быстро прибрал к рукам власть. Даже на его машине приехать не
постеснялся. После отставки, в которую Марьян его отправил, он кипел энергией.
Неужели он всерьез расчитывает, что я не догадаюсь, думал Марьян. Надо же, и
полиция нагрянула с обыском именно тогда, когда он заночевал, и еще сам инспектор
приехал убедиться собственной персоной. Сами говорите, он ваш друг.
- Я был несправедлив к вам, пан Станислав.
- Да что там, Марьюш, какие, в самом деле, между нами счеты! Это все уже история.
Давай лучше думать о будущем. У нас впереди много совместной работы.
- Да, пан Станислав, несомненно!
В глазах Зёлецкого он читал упрек: и как ты мог такое подумать!
Нет, подумал Марьян, он знает, что я знаю. Боже, какая идиллия!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1-го сентября в 11 часов 45 минут Марьян сидел в своем кабинете, когда недалеко чтото
ухнуло, и оконные стекла угрожающе задребезжали. Он поднял голову, взглянул в окно,
ничего необычного не увидел и снова вернулся к работе.
Повторный взрыв заставил его подняться и выглянуть в приемную. Но секретарши,
которая наверняка знала все последние новости, не оказалось на месте. В этот момент из
коридора влетел Терех.
- Марьюш! Ты еще здесь?
- Что происходит?
- Это налет. Ты что, не слышал сирены? Пошли отсюдова!.. Скорее же! - поторопил он,
увидев, что Марьян аккуратно прячет в стол документы.
Коридоры были пусты. Они выбежали на улицу, но тут замедлили шаг, потому что
бомбы теперь уже рвались где-то далеко, на краю города. Бомбили аэродром, догадался
Терех.
Внезапный удар потряс воздух. Прежде чем Марьян сообразил, откуда ждать
опасности, оглушительный звон бъющегося стекла заставил его вобрать голову в плечи.
Осколки посыпались сзади и спереди. Вдруг в пяти шагах прямо перед ними медленно
осела, а затем стремительно рухнула фасадная стена дома. Марьян успел закрыться
рукавом, защищая лицо от песка и щебня. Поспеши они на несколько секунд, навсегда
остались бы под ней. Они простояли неподвижно около минуты, ничего не видя,
окутанные клубами пыли.
- Гжесь! - Марьян дернул приятеля за локоть. - Пошли!
Терех, оцепеневший от страха, готов был куда угодно идти за Марьяном. Тот потащил
его назад.
У ворот фабрики из укрытия навстречу им вышел вахтер.
- Пан директор, вот вы где! А вас повсюду разыскивают!
Марьян удивился.
- С какой это стати! Я что же, не имею права выпить с паном инженером чашку кофе
во время перерыва?
Дела шли из рук вон плохо. Запас угля подходил к концу, и одновременно таяли
надежды на новые поставки. Кризис неумолимо приближался с каждым днем. Германская
авиация сделала все, чтобы отрезать угледобывающие районы. Железнодорожная ветка,
соединяющая Силезию с Малопольшей, подвергалась непрерывной бомбежке.
Электростанции, и те сидели на голодном пайке.
Марьян сам непрерывно отсылал телеграмму за телеграммой, поступая так скорее для
видимости, чтобы поддержать веру у подчиненных.
- Марьюш, немцы наступают, - сокрушенно разводил руками Зёлецкий. - Идет война.
Марьян сдаваться не желал.
- К чертям войну! Мне нужен уголь! В конце концов, я за него заплатил, или нет?
17 сентября советские войска перешли восточную границу Польши.
Спустя три дня фабрика остановилась. Персонал был распущен. Красная кавалерия
стояла в нескольких километрах от города.
Терех заглянул к Марьяну, уныло сидевшему в одиночестве в своем офисе.
- Что ты решил предпринять, Марьюш?
- А я должен был что-то решить? - задумчиво переспросил Марьян.
- Советы не сегодня - завтра войдут в город. По-моему, пора уносить ноги. В первую
очередь это касается тебя.
- А что мне угрожает? - удивился он.
- Не притворяйся, будто ты не понимаешь, о чем речь.
- Честно говоря, я уже забыл и думать про свои девять процентов акций. Нет больше ни
акций, ни акционерной компании, где бы я ни находился всю оставшуюся часть своей
жизни. Думаю, что Австрийскому промышленному банку советы также ничем не обязаны,
поэтому плакал не только мой кредит, но и заложенные земли тоже. Так что, как говорят
русские, я гол, как сокол.
- Твой дед тоже? И вообще, не рановато ли ты взялся учить русский?
- Святой Боже, помешались вы на этих Хаммерах, что ли? Ну хочешь, я дам тебе
письменную расписку в том, что не поддерживал отношений ни с одним из них со дня
своего рождения?
- Марьюш, я не ГПУ, - засмеялся Терех, - поверю и на слово. Поэтому, когда я шел к
тебе, то не собирался вспоминать Хаммеров. Наоборот, я как раз имел ввиду, что сегодня
тебе не на кого расчитывать, кроме как на самого себя.
- Наконец-то мы понимаем друг друга!
- Вот! - продолжал ободренный Терех. - Именно поэтому я и пришел, - сидя, он
перегнулся через стол, как если бы что-то влекло его к Марьяну. - На банковском счету
компании остались деньги, сумма приличная. Мы можем перевести их в Швейцарию. Еще
не поздно.
Марьян ужаснулся.
- Гжегож! - заметил он тоном, содержащим упрек. - И двух месяцев не прошло, как ее
капитал доверили мне акционеры, и даже неуступчивый старик Кнозеф отдал свой голос.
О, если б они только представили наш сегодняшний разговор!
Терех тяжело вздохнул.
- Завтра он окажется у советов. Хочешь сделать им подарок? Марьюш, послушай меня!
Остался ровно час до закрытия банка. У меня все готово. Они переведут деньги, как
только получат поручение.
Марьян осуждающе покачал головой.
- Кому ты это предлагаешь? Нет, дорогой мой друг, боюсь, что ты меня не знаешь
совершенно.
- Марьюш, Марьюш! Ты что, записался в коммунисты?
- Нет мне до коммунистов никакого дела! Но вот фабрика... Я уже столько ей отдал, и
вдруг остановиться на полдороге? Как ты думаешь, им-то ведь тоже нужны специалисты!
- Марьюш!.. - закричал тот.
- Сказать по правде, я ничего так не жду, как прихода русских, - продолжал Марьян, не
обращая на него внимания. - На сегодня это единственная реальная возможность снова
запустить фабрику. Русские не ведут войны, и у них есть Донбасс, уголь! По крайней мере
мы сразу же получим тонны угля!
Терех замахал руками.
- Ты с ума сошел!
- Нет, Гжесь, можешь мне поверить, я все хорошо обдумал. Слушай еще. Они не просто
добывают уголь, они делают из него кокс. В свою очередь кокс незаменимое сырье при
получении смешанного газа. А что такое газ в нашей отрасли, надеюсь, не нужно
объяснять? Гжегож, это рывок вперед!
Тот еще раз вздохнул.
- На здоровье, поднимай фабрику, если хочешь, но только без меня!
Терех с удивлением заметил, как заблестели у Марьяна глаза. Этому нужно было все
потерять, чтобы снова начать жить.
Он даже не обратил внимание на последние слова Тереха. Тот открыл папку, которую
принес с собой.
- Будь добр, подпиши напоследок.
- Что это? - спросил Марьян без проявления малейшего интереса.
- Рекомендации уволенным с работы.
- Какие уж там рекомендации! - махнул рукой Марьян. - Давай сюда, подпишу.
Марьян вернул ему папку. Терех нерешительно взял ее обратно.
- А... печать все еще у твоей секретарши?
- Пани Ханна! - сокрушенно сказал Марьян. - Я ее никогда не забуду.
Он достал ключ из кармана пиджака.
- Вот, держи.
Терех открыл ключом сейф, стоявший в углу возле опустевшего стола секретарши. Изза
неприкрытой двери, ведущей в директорский кабинет, не доносилось ни звука, разве
что Марьян мог загреметь каким-нибудь ящичком в своем столе.
Терех поставил печать на подпись Марьяна под рекомендациями, после чего вытащил
из отделения папки заполненный бланк платежного поручения. Несуетливо поправил
съехавшие на нос очки. Сверяясь с настоящей подписью Марьяна, поставил поддельную
на бланке и накрыл печатью.
Чтобы не привлекать внимания, Терех приготовился взять с собой только портфель,
куда сложил самое необходимое. По той же причине он не покинул квартиру с рассветом,
а хотел дождаться, пока город оживет. Если выйти слишком рано, можно нарваться на
патруль красных.
Пробило десять. Пора, решил он.
Он уже и пиджак надел, как в дверь позвонили. Кто бы это мог быть? Марьян? Больше
некому. Наверное, пришел снова уговаривать вернуться на фабрику. Придется открыть.
Он отодвинул засов. Но на пороге стоял не Марьян. Милиционер в синей форме НКВД
(детальных различий он еще не знал) поинтересовался, не он ли будет гражданин Терех, и
предложил следовать за ним. Терех ничего не понимал, но это лишь подпитывало тревогу.
Он попросил разрешения одеться, вспомнил, что пиджак уже на нем, взял только шляпу и
пошел за милиционером.
Внизу ждал легковой автомобиль. Всю дорогу он досадовал, что не вышел двумя
минутами раньше, но теперь оставалось разве что скрипеть зубами и сжимать кулаки в
карманах.
Они подъехали к зданию бывшего полицейского управления, только теперь охрана
была в форме НКВД, а над фасадом развевался алый флаг с серпом и молотом.
Тереха провели в кабинет, еще несколько дней назад занимаемый другом пана
Зёлецкого. Где он теперь?
Таблички с фамилией и званием, как раньше, на двери не было. На месте пана
инспектора сидел кто-то в штатском, выглядевший как вчерашний крестьянин. Спокойно
взглянув на вошедшего, он приятельским жестом предложил занять стул напротив, и
вообще в нем не чувствовалось никакой враждебности, скорее напротив, он вел себя
таким образом, словно целью своей поставил добиться его дружбы. С каждой минутой
Терех становился раскованнее.
- Я майор НКВД Проценко Дмитрий Игнатьевич, - представился он.
Форма представления, очевидно, обязывала, зато похожим тоном, скорее всего,
знакомятся в ресторане. Но при упоминании известной организации Тереха снова кинуло
в дрожь.
- У меня к вам будет несколько вопросов, - тем же незначущим тоном продолжал
Проценко. - Ваша фамилия... - он порылся в своем списке.
- Терех, - подсказал тот, облизывая пересохшие губы.
- Простите, не расслышал, - Проценко явно еще не научился разбираться в местных
фамилиях: пришлось повторить. - А имя?
Терех на секунду придержал язык.
- Григорий.
- О! Так вы наш, украинец! - обрадовался Проценко, и Терех испытал первое
облегчение. - А по-батюшке?
- Ну... Иванович, - тут он едва не сплоховал, но вовремя сообразил, что от него
требовали.
Приветливая улыбка на лице грозного чекиста заставила его подумать, что эти
советские не такие уж плохие люди.
- Польская шляхта здорово притесняла?
Каждый раз Терех старался точно угадать, какой ответ ожидает от него собеседник, и,
кажется, пока что ему это удавалось.
- Скажите, - вдруг вспомнил Проценко, - а этот ваш бывший директор...
Либощинский... Вы с ним были в хороших отношениях?
Терех дернул плечами.
- Как всякий подчиненный со своим работодателем.
Проценко ждал. Терех вдруг испугался, что тот, может быть, его проверяет, и нехотя
признался:
- Ну правда, мы знали друг друга еще с детства, были... приятелями. Но когда он
вернулся из Оксфорда, все изменилось.
Проценко довольно кивал головой после каждого ответа. Терех боялся промахнуться,
хотя до сих пор казалось, будто чекиста устраивало буквально все, что бы он ни сказал. В
конце концов Терех начал подозревать, что тот его просто подбадривает, что у него это
скорее профессиональная привычка, и по его внешней реакции ни в коем случае нельзя
судить о том, что он на самом деле думает.
- А вы не знаете, где он может укрываться?
У Тереха отвисла челюсть.
- Простите, я вас не понимаю.
- Ах да! - Проценко сделал вид, будто по чистой случайности забыл предупредить. -
Вы, очевидно, не в курсе. Видите ли, ваш так называемый исполнительный директор
накануне вступления наших войск перевел все деньги со счета компании на номерной
счет в Швейцарском национальном банке. И дело даже не в сумме, хотя, как вы
понимаете, она весьма значительная, а в том, что деньги эти принадлежат народу.
Терех покачал головой.
- Для меня это неожиданность. Марьюш! Кто бы мог подумать?
- Представьте себе... Денег ему, конечно, не видать, как своих ушей, но...
- Вы так считаете? - быстро спросил Терех, хотя с его стороны это была
непростительная дерзость, перебить чекиста.
Впрочем, тот нисколько не обиделся и снисходительно посмотрел на Тереха.
- Деньги лежат в отделении банка в Цюрихе, если быть точным, но он их не получит.
Вернее, получить-то получит, но далеко с ними не уйдет! В банках тоже есть наши люди,
как вы думаете? Советскую власть нельзя водить за нос, Терех! Мы всесильны!
Терех глотнул слюну.
- В таком случае боюсь, он уже давно за границей.
- Вот как!
- Ну да. Видите ли... Хотя что я болтаю, ГПУ и без меня это должно быть известно.
- Вы плохо осведомлены. ГПУ больше нет. Это все в прошлом. Мы теперь называемся
Главным управлением государственной безопасности. А что нам известно, это пускай вас
не волнует. Всегда интересно послушать нового человека. Так что вы говорите, говорите!
Терех немного помялся.
- Марьюш наполовину австриец. Ему проще адаптироваться в современных условиях,
ну, вы меня понимаете?
- Мы с Германией заключили пакт о ненападении, так что можно и без намеков.
- По матери он внук Берла Хаммера, главы фамильной корпорации Хаммеров. Штабквартира:
Грац, Австрия. Этого достаточно?
Проценко удовлетворенно кивнул.
- Красная Армия принесла трудящимся Западной Украины освобождение от гнета
польско-австрийских помещиков и капиталистов. Теперь они в братском единстве со всем
украинским народом сами будут вершить свою судьбу. Рабочие, крестьяне научатся
управлять учреждениями, заводами, фабриками, занимая те должности, которые в
прежнее время были для них недоступны. Я вижу, вы искренне хотите помочь своему
народу. Скажите честно, на что вы расчитываете? Что хотели бы получить от советской
власти? Не бойтесь, говорите смело.
Тереху вдруг показалось, что спустя минуту после падения наступил момент реванша.
- Фабрику, - выдохнул он.
Дерзко и неожиданно. Но сделав признание, спровоцированное чекистом, он сам
перестал бояться собственных мыслей.
У Проценко брови потянулись вверх.
- Одна из самых крупных фабрик во Львове? Гм...
Терех снял очки и вытер платком вспотевшее лицо.
- Вы совершенно правы, польское правительство на корню душило все новые идеи, не
позволяя развивать экономику нашего края. И я готов представить этому доказательства.
Но только что вы намекнули на ту роль, которую наши восточные братья должны сыграть
в ее возрождении. Боюсь выглядеть слишком самоуверенным, но мне кажется, я понял
вашу мысль. Если позволите...
Проценко заинтригованно кивнул.
- Почти все городское хозяйство до сих пор сидит на твердом и жидком топливе, хотя
преимущества газового отопления очевидны. Польские магнаты ничего не сделали, чтобы
изменить ситуацию. Теперь же настало время всем увидеть разницу между польской
буржуазией и Советским Союзом. Народ Галиции наверняка оценит эту помощь и
поймет, кто есть кто. Но есть еще одна деталь, - Терех сделал многозначительную паузу. -
Перевод хозяйства на смешанный газ потребует применения кокса, который можно
получить только из Донбасса. Такой перевод потребует технической реконструкции,
поэтому будет необратимым. Вернуться к углю мы едва ли уже сможем. А это навсегда
поставит самый большой город Галиции в прямую зависимость от восточного соседа. Но
ведь мы же братья...
Проценко откинулся на спинку стула, упершись руками в край стола и пронзительно
посмотрел Тереху прямо в глаза.
- А я вижу, вы правильно понимаете линию партии.
Терех скромно потупил взгляд. Проценко заглянул в дело.
- Вы инженер... С одной стороны, это неплохо, а с другой, мы стараемся выдвигать
передовых рабочих.
- Но я из рабочей семьи! - почти закричал Терех.
- Спокойнее! - Проценко поморщился. - Это прекрасно, что вы из рабочей семьи, но
при этом голос повышать не обязательно... Ну что ж, умная интеллигенция, вышедшая из
народа - как раз то, что надо. Единственный минус, это то, что вы не коммунист. А
претендентов хоть отбавляй, в том числе немало местных коммунистов.
Терех заерзал на стуле.
- Но я и не смел так сразу заявить о своем желании... - сказал он и сам же смутился.
- Вступить в ряды нашей партии? - закончил Проценко, едва улыбаясь. - Не
смущайтесь, в вашем желании нет ничего противоестественного. Если я в вас не ошибся,
то в скором времени ваша мечта осуществится. А пока мы будем рекомендовать вас на
должность директора фабрики.
- Только рекомендовать? - встревожился Терех.
Проценко еще раз усмехнулся.
- Зря волнуетесь. Мы передовой отряд партии. А партия всегда выражает мнение
народа. Так что идите и спокойно ждите назначения... А в заместители вам мы определим
Леонида Гаргаля.
- Леонида Гаргаля?! - Терех пришел в ужас. - Так ведь он же полный ноль в этом деле.
Умеет только гвозди забивать.
Проценко нахмурился.
- Вот вы и будете его учить.
Он встал из-за стола и протянул руку, давая понять, что дискуссия на эту тему
неуместна.
- Ну что ж, до встречи... товарищ Терех.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Прежде всего Терех позвонил Марьяну домой.
- Текля, пан Марьюш не оставлял для меня никаких известий?
- Ох, пан Гжегож, ничего не передавал, а со вчерашнего дня исчез и не появлялся. Зато
его искали эти, советские. Приехало сразу человек пять. Угрожали, но мне-то что! Я
понятия не имею, где он может быть.
Терех понимал, что игра идет ва-банк. Если он не найдет Марьяна раньше их, все
пропало. Для Марьяна, возможно, нет, но для него, безусловно, да. Поэтому он взял такси
и назвал адрес Юстины. Это была еще одна реальная надежда.
Расплатившись с таксистом, он добавил:
- Подождите меня здесь. Если через две минуты я не выйду, можете ехать.
Тетка Юстины, переставшая чему бы-то ни было удивляться, ввиду его приличной
внешности довольно вежливо ответила, что оба ушли примерно полчаса назад. По
крайней мере, раз Марьян тут был, значит, Терех на верном пути.
- Ищите их в "Шинкаре"! - крикнула она вдогонку, когда он уже спускался лестницей.
Он так и поступил. Пивная встретила его прохладой, полутьмой и запахом едкого
сигаретного дыма. Марьяна он заметил, как только глаза привыкли к темноте после
дневного света. У Тереха были все причины считать, что ему повезло. Осталось только
убедить его поступить так, как это было необходимо Тереху.
Марьян был весел, в отличие от своего друга, сидел в обнимку с Юстиной за кружкой
пива и прислушивался к пьяному бреду собутыльника, подсевшего с собственной
бутылкой чего-то там. Его было не узнать: в любимой рабочей куртке, с новыми
привычками. Куда подевался прежний Марьян, прилизанный, пахнущий одеколоном,
тщательно подбирающий галстуки!
Увидев Тереха, он стал радостно звать его в свою компанию, и даже придвинул для
него свободный стул.
- Ах, Гжегож! Если бы ты знал, как это здорово, когда у тебя ничего нет, и ты уже не
принадлежишь к классу поработителей! Присоединяйся к нам. Мы тебя очень любим.
Правда? - обратился он за подтверждением к Юстине. Между ними царило полное
согласие. - Присаживайся. Я угощу тебе пивом.
Терех не успел ни согласиться, ни отказаться, как он уже прищелкнул пальцами,
подзывая кельнера.
- Марьян, я должен с тобой поговорить, - сказал Терех, стараясь привлечь его
внимание, что было непросто: пьяница думал, будто он на митинге, Юстина прижималась
к Марьяну, а Марьян разрывался между ним, Юстиной и Терехом, пропуская таким
образом каждые два слова из трех. - Тебе нужно отсюда уехать, и немедленно.
- Что это ты опять выдумал? Меня тут все устраивает. Я не собираюсь никуда уезжать,
так и знай.
- Марьян, послушай!..
- Нет, лучше ты помолчи! Хватит меня уговаривать! Ты за этим пришел? Пустая трата
времени! Мне и здесь хорошо. Видишь, я стараюсь быть с народом, - он дружески
похлопал по плечу соседа. - И тебе того желаю.
- Ты что, пьян?
- Если я и пьян, то разве что от любви, - на этот раз он нежно взглянул на Юстину.
Терех увидел на столе рядом с пивом, разлитым в кружки, пустые стаканы. Еще
неизвестно, что они там пили. Возможно даже, их угощали из той же бутылки, что стояла
перед пьяницей.
Он разозлился и схватил Марьяна в охапку.- Ну-ка, пошли!
Марьян пошатнулся, алкоголь шумел у него в голове.
- Эй, куда ты меня тащишь?
- Сейчас увидишь!
Преодолевая отвращение к запаху перегара, Терех держал его крепко, но избегал
смотреть Марьяну в рот.
- Фу, не дыши на меня!
Марьян убедился, что в таком состоянии ему не сладить с другом, и позволил затащить
себя в уборную. Тут он начал активно протестовать, да было поздно. Терех сунул его
головой под кран.
Когда Марьян выпрямился, вода ручейками потекла ему за шиворот, но он не обратил
на это внимания.
- Зачем ты так поступаешь со мной? - упрекнул он, моргая глазами, смотрящими мимо
Тереха.
- На тебя тошно смотреть. Чтобы с утра напиться, как законченный пьянчужка!
- Ты не прав. Пил я вчера. Спасибо Юстине, забрала меня к себе на ночь. А сегодня у
меня трещала голова, вот мы и заглянули к "Шинкарю", чтобы...
Терех накинул на него полотенце и, вытирая лицо, закрыл им рот.
- Ты не нашел полотенца почище? - брезгливо сбросил его с себя Марьян.
- Ого! С каких это пор ты стал таким чистюлей? - Терех насмешливо взглянул на его
засаленную куртку. Затем его лицо вернуло себе озабоченное выражение. - А теперь
выслушай меня. За тобой гоняется НКВД. Тебе известно, что это такое? Они разыскивают
тебя по всему городу.
- На кой черт я им сдался?
- С тех пор, как тебя потянуло к "Шинкарю", ругаешься, будто сапожник!
- Может, здесь-то я и нашел настоящего себя? - пожал плечами Марьян.
Терех фыркнул.
- Ну что за бредовые идеи!.. Послушай! Сегодня я там был. Они допрашивали меня
целый час. Ты для них фабрикант и Хаммер. Классовый враг! С НКВД шутки плохи.
Марьюш, ты должен исчезнуть, и немедленно. Беги за границу, только там ты будешь в
безопасности.
Марьян окончательно протрезвел.
- Гжесь! Да неужели кто скажет обо мне хоть слово дурное? Неужели они такие тупые?
- Они не тупые, Марьюш. Это их политика, это НКВД. Не веришь - позвони домой.
Спроси у Текли, зачем они приходили, чего добивались от нее. Только не вздумай туда
соваться!
Марьян прислонился к стене и от отчаяния звучно хлопнул по ней ладонями.
- Мой милый Гжесь! Ну почему так происходит: только в моей жизни что-то
налаживается, как обязательно злая судьба должна внести свою поправку? За что мне это
наказание?
Терех только покачал головой.
- У тебя-то все наладится, Марьюш.
Тот промолчал.
- Ну в общем, не время сейчас философствовать, - Терех перешел к делу. - Поезжай в
Жидачов. Найдешь аптеку, она в городе одна. Спросишь пана Юзефа. Скажешь, от меня.
Он даст тебе проводника для перехода через границу. Ну а дальше сам разберешься...
Расплачиваться будет чем?
Марьян достал из внутреннего кармана бумажник. Развернул его так, что бумажные
злотые, находившиеся в нем, усеяли пол.
- Понятно, - сказал Терех и полез в карман. - Вот, держи.
Он высыпал ему на ладонь целую горсть настоящих серебряных монет. С самого утра
они лежали в его кармане, с ними он побывал в НКВД. Как, однако, все изменилось за
несколько часов!
- Гжесь! - расстроганный Марьян прижал его к своей груди.
- Будь осторожен. НКВД тоже не станет сидеть сложа руки, - прибавил Терех,
вспомнив предупреждение Проценко. - На дорогах много беженцев, постарайся
затеряться в толпе, - он улыбнулся. - Тебе сейчас, как никогда, идет твой наряд. И можешь
ругаться сколько влезет, в последнее время у тебя это получается убедительно.
- Вот только не представляю, как я теперь войду в зал, - задумался Марьян. - Как ей об
этом сообщить? Честно говоря, от одной этой мысли у меня мурашки по спине бегают.
- Тут есть еще один выход, - предложил Терех. - А Юстине я сам объясню.
- Да, пожалуй, ты прав, так будет лучше всего. Передай, что в мыслях я всегда буду с
ней. И что больше нас ничего не делит... кроме границ. Нет, сегодня она меня
возненавидит. Скажешь ей об этом завтра.
- Не волнуйся. Я позабочусь о ней.
- Спасибо, Гжесь. Ты настоящий друг.
Марьян с чувством еще раз пожал его руку.
Тереху стало легко на сердце, он не испытывал больше угрызений совести, не ощущал
никакой вины за собой. Марьяна уже не было рядом, а он до сих пор слышал запах
перегара. "Все к лучшему, - твердил он себе. - В конце концов я сделал доброе дело,
отправив его за границу. Здесь он опустился бы на самое дно. Он еще скажет мне спасибо.
Нет, Марьюш не выжил бы среди них, по крайней мере тот прежний Марьюш, какого я
всегда знал и уважал".
Ранней весной 1944 года худощавый человек в шляпе из фетра, надвинутой на самые
брови и длинном габардиновом пальто сошел с поезда на крытый перрон львовского
вокзала. Пронизывающий ветер заставил его приподнять воротник, а со стороны казалось,
будто он просто не желает быть узнаваемым.
Приезжий пропустил встречную группу офицеров вермахта с денщиками и
чемоданами, и торопливо нырнул в подземный переход. Уверенно ориентируясь в
лабиринтах вокзала, в отличие от немецких офицеров, он кратчайшим путем вышел на
площадь, где и нанял такси.
На улице Гроховской под названным шестым номером уже припарковался легковой
автомобиль с водителем в форме немецкого солдата. Увидев такое дело, приезжий сунул
таксисту крупную купюру и попросил его подождать.
Двенадцать крутых ступеней вели к крыльцу. Ничего не изменилось. Только теперь
зима сорвала листву, и дом просматривался со всех сторон сквозь оголенные ветви
деревьев.
Немецкий солдат проводил его заинтересованным взглядом, но ничего не сказал.
Приезжий нажал на кнопку звонка.
На пороге появился молодой офицер в расстегнутом кителе, удивленно воззрившийся
на незнакомого человека в штатском.
Тот едва притронулся к шляпе.
- Прошу прощения, - заговорил он на чистом немецком языке, - могу ли я видеть...
Теклю?
- Кого?.. Ах да! Вход со двора, - бросил офицер, собираясь закрыть дверь.
Изнутри послышался чей-то голос.
- Кто-то пришел?
- Нет! Это к кухарке!
Приезжий обошел дом и постучал в дверь с черного хода. Текля узнала бы его и в
полосатой робе узника концлагеря.
- Боже, пан Марьян! - всплеснула она руками прямо у себя перед носом. - Какое
счастье, что вы живы! Я уж и не надеялась вас увидеть.
Текля поедала его как нормальным, так и вторым, косым глазом, по очереди. Она с
радостью пригласила его к себе в скромно убранную комнатку по соседству с кухней,
суетливо пододвинула стул.
- Ваш дом реквизировали под жилье для немцев. Они разрешили мне остаться с тем,
чтобы я готовила для них еду. Я, конечно, согласилась. Они любезно делятся со мной
пайком. А еще позволили забрать кое-что из мебели. Так что у меня все хорошо. Ну а
теперь вот, увидела вас, и камень упал с плеч.
- Обо мне никто не справлялся? - как бы между прочим поинтересовался Марьян.
- А кому справляться? - махнула рукой Текля. - Пан Гжегож стал директором фабрики,
большим человеком при советах. Понятное дело, как только снова началась война, с
советами и ушел. Ну а пан Зёлецкий... - она понизила голос. - Он оказался евреем.
Эсэсовцы увезли его в гетто. Но теперь уже и гетто больше нет. Никто не остался в живых,
- прибавила она, и только сейчас Марьян начал замечать, насколько она постарела.
Но уже через минуту она спохватилась.
- Ах пан Марьян, что же я болтаю, вы ведь, наверное, голодны? Текля всегда кормила
своего любимчика Марьяна, когда он прибегал домой голодным, помните? - очевидно,
она вспомнила куда более ранние годы. - А у меня как раз приготовлено ваше любимое
блюдо, угадайте, какое... Эти немцы тоже, губа не дура, что ни день, требуют.
Однако Марьян встал на ноги.
- Нет, извини, Текля. На улице меня ждет такси.
Марьян снял номер в гостинице и не выходил оттуда в течение трех дней. Лишь на
четвертый он-таки поехал к Юстине.
Дверь открыла тетка. Она не узнала Марьяна и вообще решила, будто он ошибся
дверью. Но приличия ради должна была спросить:
- Что пану угодно?
Марьян поинтересовался, дома ли панна Юстина.
Тетка как бы нехотя пошла звать племянницу.
Юстина посмотрела на него так, словно увидела впервые в жизни. А она изменилась,
отметил про себя Марьян. Повзрослела, что ли. Это придало ему уверенности в том, что
он сумеет быть с ней резче - таким, как хотел. Прежней Юстине удавалось подчинить его
себе.
- Панну не обидит приглашение прогуляться вдоль Пассажа Миколашев?
Это было место их прежних свиданий, он не случайно о нем заговорил.
- Сразу видно, что давно пан не был во Львове. Пассажа больше нет. В первый же день
в него угодила бомба... А возле "Шинкаря" теперь у немцев казарма, и они там частые
гости.
Значит, она его не забыла. Тетка слушала разговор, ничего не понимая.
- За это время многое изменилось, - глядя на него в упор, прибавила Юстина.
Он подумал, что она имеет ввиду себя, и нахмурился. Но тут сама Юстина неожиданно
сделала встречный шаг.
- Раз уж пан к нам зашел, не стоит останавливаться на полпути.
Он переступил порог ее комнаты. Воспоминания нахлынули на него, словно только и
ждали подходящего момента. Он взглянул на Юстину и понял, что все зависит от него.
Марьян обнял ее и поцеловал. Поцелуй вышел ненатуральный. Что-то мешало,
впрочем, он-то прекрасно знал, что именно. Юстина тоже почувствовала, и ждала. Он
холодно отстранил ее.
- Помнишь Зёлецкого? Они забрали его в гетто. Откуда немцам было знать, что он
еврей? Кто-то, безусловно, донес.
Юстина не отвела глаз, как он того ожидал.
- Почему ты так решил?
- Никто этого не знал, только я и Гжегож. В архиве ничего не было. Сам Зёлецкий
позаботился. Еще в тридцать девятом. Сегодня это не в моде афишировать. Гжегож? Он
ушел вместе с советами. И он не из болтливых. В отличие от меня. Поскольку я успел все
рассказать тебе, и это уже никакое не предположение.
- Ах, так вот в чем дело! - бросила она возмущенно. - Значит, ты меня подозреваешь!
- Кого же мне еще подозревать? - заметил он без цинизма, скорее в отчаянии.
Юстина тоже догадалась, что сам он сказал это не со зла и хочет только очистить ее от
подозрений.
- Я никому не говорила! Если тебе достаточно моего слова... Ну разве что Леониду...
Так ведь не немцам же!
Поймав его взгляд, она прикусила язык. Его молчание оказалось выразительнее слов.
- Нет! Пожалуйста, не надо так о нем думать! - взмолилась она.
Марьян пожал плечами.
- А что здесь думать? Или ты, или он.
Она положила голову ему на плечо.
- Я остановился в гостинице, - сказал Марьян, с жадностью перебирая ее волосы
своими руками. - Поехали ко мне!
В дверь номера громко постучали, но, не дожидаясь приглашения, порог переступил
хозяин отеля, а вслед за ним гитлеровцы, офицер и унтер. Двое автоматчиков остались за
дверью.
- Прошу пана извинить, проверка документов!
На каминной полке стояли приготовленные бокалы, шампанское - между двойными
стеклами окна, льда не было, война, что делать! Но Марьян чувствовал себя счастливым.
Стены между ними как ни бывало, Юстина ожила, стала такой, как раньше, и он снова
оказался в ее власти.
Эти грубо все разрушили.
- Пан Либущинский? - осведомился офицер, заглянув в список гостей.
- Мне очень жаль, - вмешался еще раз хозяин отеля, - но гостиничные номера срочно
освобождаются для офицеров вермахта.
- Сожалею! Приказ штадтгауптмана, - уточнил офицер.
- Меня выставляют на улицу? - холодно поинтересовался Марьян.
Офицер смерил его пронизывающим взглядом.
- Возможно, хозяин подыщет вам жилье поскромнее в номерах для прислуги. Но вот
даме... Боюсь, что ей придется покинуть отель.
- Ну уж нет! Ради благополучия офицеров райха мы уйдем вместе, - Марьян повернулся
к Юстине. - Мы уходим! Где твое пальто?
- Один момент! - остановил его офицер.
- Ах, документы! - вспомнил Марьян и полез во внутренний карман.
Юстина открыла свою сумочку.
Брови офицера, заглянувшего в паспорт Марьяна, потянулись вверх.
- Так вы австриец? Почему же вы молчали?
Он вернул паспорт.
- Можете оставаться в своем номере, сколько пожелаете. Никто вас не тронет. Прошу
извинить. Фройляйн! - он вежливо прикоснулся к козырьку и первый вышел за порог.
Не снимая пальто и прижимая сумочку, Юстина уселась на кровать. Марьян шагнул
было к ней, но натолкнулся на ее уничтожающий взгляд.
- Ты утверждал, что никогда не будешь Хаммером.
- Я бы ни за что не нарушил своего обещания. Но мне пришлось на это пойти, чтобы
увидеться с тобой. Поверь, это единственная причина.
Она состроила презрительную гримасу.
- Зато я не желаю иметь дело с оккупантами. Знаешь, как называют женщин, которые
водятся с немцами?.. Так вот. Я не хочу, чтобы и в меня тыкали пальцем. Да, офицер
сказал правду, мне тут не место. Я ухожу! Оставайся один и не ищи меня больше!
- Выходи за меня замуж.
Она оглянулась, пораженная.
- Что ты сказал?
- Я не могу без тебя. Я вернулся, чтобы жениться на тебе. Если, конечно, ты
согласишься взять себе в мужья такого никчемного человека, как я.
Юстина растерянно смотрела перед собой.
- Почему ты не спросишь меня, где я пропадал все эти годы? - продолжал он. - Разве в
порядке вещей, что спустя столько времени кто-то вдруг сваливается с неба и просит
твоей руки?
- Да?.. - выдохнула она.
- За что я только не брался! Я был и посыльным, и коммивояжером, и наконец достиг
положения банковского служащего. Выпускник Оксфорда не нашел себе лучшего занятия,
как устроиться клерком. Мне бы следовало покинуть Европу, но мысль, что это навсегда
разъединит нас, была невыносимой. Однажды в ответ на оскорбление я ударил немецкого
солдата, и угодил за решетку. Славянин не может поднять руку на немецкого солдата.
Будь я арийцем, тогда другое дело. Арийцу можно. В концлагере я твердо понял, что наша
любовь - единственное, из-за чего стоит жить. Меня продержали там до тех пор, пока я не
разделил позор нации, сознавшись в своем происхождении.
- Почему ты сразу не рассказал о концлагере?
- Я не ищу твоего сочувствия. Не хотелось таким способом добиваться взаимности.
Юстина подошла к нему и осторожно расстегнула рукав.
- Не здесь, - догадываясь, что она хочет увидеть, он высвободил руку и закатал второй.
Ближе к локтю открылся полузатертый лагерный номер.
Никто не стоял за их спинами, никто не сопровождал при выходе из церкви, кроме
разве что ее тетки. Все происходило настолько скромно, что никто из прохожих не
обратил внимания.
Как знать, возможно, поживи они вместе дольше, это быстро бы закончилось. Но
прошлого не было, а о будущем они боялись и думать. Очевидно, когда времени
недостаточно, любовь только выигрывает.
Считая это своим долгом, Юстина в свою очередь тоже сделала признание.
- Ты тоже обо мне ничего не знаешь, - сказала она. - Я помогаю партизанам. Гестапо
наступает нам на пятки. В любой момент нас могут схватить. Подумай, стоит ли
связывать со мной жизнь. Кто знает, что нас с тобой ожидает завтра?
- Тем скорее мы должны повенчаться, - подхватил он. - Дорог каждый день.
Она только покачала головой.
Они нашли себе комнатку в тихом квартале на окраине, но счастье длилось недолго.
Он словно в воду смотрел.
Как-то под вечер в окно одноэтажного домика постучали, и Юстина впустила парня с
повязкой полицейского на рукаве. Марьян догадался, что форма служила маскировкой.
Парень немного потоптался в прихожей, прячя глаза, а потом они ушли вместе, он и
Юстина.
Ночевать она не пришла. У Марьяна еще оставалась надежда, что Юстина заночевала у
тетки, из-за комендантского часа, но и на следующий день она не появилась. Тогда
Марьян решил проведать тетку.
Всю дорогу он спрашивал себя, а стоит ли ехать, возможно, та ничего не знает, и ему
лучше быть на месте, дожидаясь Юстины или вестей от нее. Может, пока он удаляется от
дома, она уже вернулась, и он напрасно беспокоится?
Но едва Марьян увидел тетку, сомнения отпали. Она ничуть не удивилась его приходу
и молча впустила к себе. По ее молчанию он понял, что случилось что-то серьезное, и
тетка, безусловно, была уже в курсе.
Он оказался прав. Вчера засыпался один из членов подпольной группы, выходивший из
типографии с целой пачкой листовок. Об этом и шел разговор на сходке, куда срочно
вызвали Юстину. Ее и остальных, кого знал провалившийся, было решено немедленно
переправить к партизанам.
Марьян почувствовал облегчение оттого, что правда оказалась не самой худшей, но еще
боялся подумать о том, что больше они друг друга не увидят никогда.
В тот день, когда советские танки ворвались в город, и весть об этом разнеслась по
всей округе, партизаны выходили из своих укрытий. С замирающим сердцем Юстина
подошла к двери своего гнездышка, но не постучала, зная, что Марьяна там уже не будет.
Сунула руку в тайничок и нащупала ключ.
Переступив порог, она застыла и осмотрелась. Комната была убрана, никакого
беспорядка. Идеальный порядок и тишина. В этой тишине продолжали оглушительно
тикать заводные часы.
Она прошла в кухню. На плите стоял наполненный чайник. На кухонном столе
осталась пара засохших хлебных крошек. Она открыла шкафчик, в котором они обычно
хранили продукты. На полке лежала неначатая буханка хлеба и кусок сыра. Потрогав хлеб,
Юстина поняла: его положили не далее как сегодня утром. Он знал, что она придет, и
оставил это для нее.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Терех появился вскоре после взятия города советскими войсками и сразу же навестил
Юстину. После этого он стал у них дома частым гостем. Хотя он потерял часть своего
прежнего лоска, зато приобрел в важности и деловитости. Перемена эта шла ему к лицу,
да и сам он, кажется, ни о чем не жалел. Теперь их сближали общие воспоминания. Терех
остался единственной нитью, мысленно связывавшей ее с Марьяном, и в его отсутствие
имел все шансы стать ей другом. Возможно, и самого Марьяна она бы не любила так, будь
он рядом. Но его не было, и это позволяло ей думать о нем с нежностью.
Протерев очки носовым платком, как он делал каждый раз, когда имел что-то важное
сказать, Терех прокашлялся и заявил, что мог бы устроить ее на работу с хорошим пайком,
при том, что делать-то ничего не придется. Юстина промолчала, тогда он осторожно
продолжал.
- Тебе известно, что НКВД арестовало Леонида Гаргаля? Его обвинили в
пособничестве буржуазным националистам.
Она кивнула.
- Можешь о нем забыть, оттуда он уже не выйдет... Да, трудновато тебе придется. Ты,
конечно, была в подполье и все такое, у тебя несомненные заслуги, и если бы не это...
Юстина, ты не девочка и должна понимать, что твой брак с Марьяном может обернуться
для тебя серьезными неприятностями. Я подчеркиваю, если бы не твои заслуги...
- Что ж теперь поделаешь! - легкомысленно пожала плечами Юстина. Ее как будто
вполне устраивало, что ничего нельзя изменить.
Терех осуждающе вздохнул.
- Ты должна всем говорить, что этот брак был нужен как прикрытие твоей подпольной
работе. И если тебя вызовут, так и отвечай.
- Да, Гжегож, ты прав. Я именно так и скажу.
- Мы его даже аннулировать не будем: он был заключен в церкви, а советская власть,
как известно, церковные браки не признает.
- Очень кстати, - согласилась она.
- Но вот поверят ли? - усомнился Терех, подготавливая ее к главному.
Юстина снова пожала плечами, только уже растерянно.
- А чтобы поверили, - продолжал он, - самое лучшее, это снова выйти замуж. На этот
раз по-настоящему.
- Разве мой брак был ненастоящим?
- Юстина! - он покачал головой. - Мы же договорились!
- Ладно, извини. Только вот за кого мне выйти замуж?
Он поправил очки, стараясь за этим жестом скрыть собственное смущение.
- Конечно, за меня.
Юстина взглянула на него с упреком.
- Почему, Гжегож? Ты ведь не любишь меня, я знаю.
- Неправда!
Она засомневалась.
- Ты хочешь сказать, что...
- Я люблю тебя!
Она присмотрелась к нему повнимательнее.
- Ах, Гжегож! Я могу поверить, что ты говоришь совершенно искренне. Но я не могу
поверить, что ты меня любишь. Ты никогда не воспринимал меня всерьез. У тебя было
достаточно времени, чтобы сказать это раньше. Но ты обратил на меня внимание лишь
после Марьяна. Как ребенок смотрит на игрушку в руках другого, а не на ту, что валяется в
песке. Признайся! Ты всегда завидовал Марьяну. Покровительство Либущинских только
унижало тебя. Марьян олицетворял твою несбыточную мечту. Все, к чему бы он ни
прикасался, приобретало для тебя особый ореол желаемого, хотя и недостижимого в то же
время: его фабрика, его жена. Так, Гжегож?
Тот вскочил.
- Злишься? - колко заметила Юстина. - Значит, я попала в цель.
Внезапно ее настроение переменилось. Она схватила его за рукав и, как Марьяна,
силой усадила на место. На ее губах заиграла усталая улыбка.
- Не обращай внимания. Это все от дурости. Я глупая, вздорная, несчастная вдова при
живом муже. Так ты и в самом деле решил сделать мне предложение?
Терех перевел дух.
- Конечно. Я не бросаю слов на ветер.
Юстина прикрыла глаза ладонями, сложенными лодочкой, потом снова открыла.
- Дай мне время подумать. Ну хотя бы до завтра.
- Хорошо. Я приду завтра.
Терех надел шляпу и ушел.
Спустя уже полчаса Юстина была в поликлинике, ожидая услышать результат анализа.
- Ах, это вы! - врач ее запомнила. - Ну, милая моя, можете радоваться. У вас все в
полном порядке. И готовьтесь стать матерью. У вас будет ребенок.
От нервного перенапряжения Юстина почувствовала неожиданную слабость.
- Вам плохо? - обеспокоенно спросила врач. - Дать воды?
Но Юстина тряхнула головой, и все прошло. Она решила быть сильной. Успев
поблагодарить на ходу, она вскочила и заторопилась к выходу.
- Постойте, куда же вы? - вдогонку закричала врач. - Я еще не закончила!
Придя домой, Юстина приготовила дорожный чемодан и стала торопливо опустошать
шкаф, словно ей хотелось как можно быстрее исправить свою ошибку. Тетка вошла в
комнату на шум.
- Мне пора подыскать себе жилье, - заявила Юстина, складывая платье.
- Но мне кажется, ты его уже нашла, - тетка показала на раскрытый чемодан.
- Да, - призналась Юстина. - Адрес ты знаешь. Я хочу туда вернуться.
Поцеловав ее в щеку, она добавила:
- Только не говори никому.
Портье, он же хозяин самого захудалого отеля в рабочем пригороде Цюриха, уныло
посмотрел на дверь, дернув головой больше по привычке, чем в надежде на клиента.
В этом квартале жили клерки, разносчики газет, уличные торговцы, только нищих
здесь не было видно, во всяком случае, днем: нищие всегда там, где деньги. Хорошо
одетый человек, приехавший на такси, немедленно привлекал внимание. Хозяин тоже
слышал, как заурчал мотор отъезжающей легковушки и окончательно перестал дремать.
Нет, он не расчитывал увидеть в нем клиента. Но кто откажется разогнать скуку, даже
если нужно будет приложить усилия?
Приезжий вежливо приподнял шляпу. Он заговорил по-немецки, но хозяин с первых же
слов уловил типично австроальпийское произношение.
- Это отель... - австриец необычно произнес заковыристое название. - Я ищу господина
Либущинского. У меня есть сведения, что он остановился в вашем отеле.
Хозяин открыл журнал, хотя мог, вероятно, обойтись и без него. В самом деле, какойто
польский эмигрант недавно снял у него номер, а уже успел задолжать за четыре дня,
поэтому хозяин его и запомнил. А так через его отель проходит множество эмигрантов.
Эти смотрят, где подешевле. Все они бедны, как церковные крысы. Пять дней, вот
максимальная отсрочка, которую он им давал, если они бывали достаточно убедительны.
Больше - нет, иначе сядут на шею. Таково было его неукоснительное правило. Можно
быть христианином, но в меру. После этого он мог либо выгнать их на улицу, либо сдать
полиции. Хотя полиция неохотно занималась подобным контингентом. Выдворишь из
страны - политика, оставишь у себя - хлопоты. Кстати, у этого Либущинского в запасе
только один день.
- Вы можете пройти, - сказал он. - Номер 27. Последний этаж, по коридору в конец.
Австриец не сомневался, что хозяин с интересом смотрит ему в спину, и будет еще
долго гадать, что у него может быть общего с каким-то беженцем.
Деревянной лестницей с расшатанными периллами гость поднялся на самый верх - он
не обратил внимания, на какой этаж, - и прошел в самый конец полутемного коридора,
однажды задев чьи-то грязные ботинки. У двери с названным номером он остановился и
постучал.
Комната была посветлее коридора, с улицы в окно попадал серый свет, отраженный от
угрюмых серых стен. Но и затертые, обшарпанные обои благодаря свету сразу бросались в
глаза.
Марьян валялся на кровати в одежде и даже не потрудившись снять обувь, только ноги
свесив за край. Из-под кровати выглядывала груда пустых бутылок. Но пьян, как
выяснилось, он в этот раз не был. Очевидное преимущество отсутствия средств у
законченных алкоголиков. Что оказалось весьма кстати: австриец поначалу встревожился,
уже собирался покинуть отель, а Берлу Хаммеру сообщить, будто не нашел ни Марьяна,
ни его следов.
К счастью для Берла Хаммера, Марьян трезвым голосом и в галантной манере великих
предков предложил ему стул, после чего австриец отчасти успокоился.
- Господин Либущинский! - начал он в торжественной манере. - Разрешите
представиться... Чтобы все было понятно, я приехал по поручению вашего деда, Берла
Хаммера. На сегодняшний день я являюсь юрисконсультом корпорации. Ваш дед
уполномочил меня предложить вам...
- Простите, но мне кажется, вы обратились не по адресу, - перебил его Марьян. - Моя
фамилия Либущинский, а не Хаммер. И у меня нет никакого деда. Здесь, повидимому,
какая-то ошибка.
Австриец насторожился.
- Вы Марьян Либущинский, сын Миколая Либущинского и Эммы Хаммер, рожденный
во Львове девятого апреля одна тысяча девятсот...
Марьян недовольно поморщился.
- Ради Бога, оставьте в покое мою биографию! Я знаю ее не хуже вас.
Австриец посмотрел на него в упор.
- В таком случае, разрешите мне выполнить до конца мою миссию? Отчитываясь
завтра перед вашим дедом, я бы не хотел прятать глаза.
- Ну, разве что из этих соображений, - смягчился Марьян.
- Спасибо! - кажется, тот по достоинству оценил его жертву. - Но, чтобы не
злоупотреблять вашим вниманием, постараюсь изложить все в двух словах.
Тут Марьян проникся к нему даже некоторой симпатией.
- Видите ли, - продолжал австриец, - ваш дед уже не в силах успешно управлять
компанией... Собственно, о чем я? Дело не в дряхлости не в здравом рассудке, как вы
могли подумать, а в том, что наступили новые времена, требующие принципиально новых
подходов, и ваш дед, отдадим ему должное, это понимает... - на секунду он замолчал. -
Если позволите, я буду откровенен. Роль Хаммеров в последней войне, как бы это сказать,
крайне неблагоприятно отразилась на имидже компании. Сегодня ей нужен президент со
стороны, не запятнавший себя связью с нацистами. Из всех Хаммеров вы, таким образом,
становитесь вне конкуренции. Берл Хаммер готов немедленно уйти в отставку. Он
уполномочил меня от своего имени, а также от имени главных держателей предложить
вам управление контрольным пакетом акций.
У Марьяна брови изогнулись дугой.
- Гм! И безраздельное руководство компанией!
- Такой власти не было у самого Берла Хаммера, - поддержал его австриец. - Срок, в
течение которого будет действовать доверенность, вы можете назвать сами. И... наконец.
Чтобы ни у кого не возникло сомнений, ваш дед готов сделать вас своим наследником, а
это значит, что после его смерти вы станете самым крупным акционером корпорации
Хаммеров. Хотя важно уже само по себе существование такого завещания.
- Какая неожиданная щедрость! - не удержался Марьян.
Он вскочил и подошел к окну. Уже оттуда прозвучал его голос.
- Ну что ж, передайте моему деду, что я польщен его предложением, - не оборачиваясь,
сказал он.
- Следует ли понимать ваши слова так, что вы его принимаете? - осторожно спросил
австриец.
На этот раз Марьян оглянулся. В его глазах сверкали озорные огоньки.
- Вы меня прекрасно поняли, господин юрисконсульт! Не притворяйтесь! Это отказ.
Ваша корпорация меня совершенно не интересует! Как и завещание Берла Хаммера.
- Вы хорошо подумали? - австриец еще раз обвел глазами вокруг себя. Над головой у
него висела лампочка без абажура, под ногами прогибались крашеные доски.
- Передайте моему деду: меня купить нельзя! - насмешливо повторил Марьян,
проследивший за его взглядом. - Ну вот что. Я выслушал вас только ради вашего
душевного спокойствия, могу подтвердить: вы сделали, что могли. Моего деда я бы и
слушать не стал. Теперь можете возвращаться. Прощайте!
Он протянул руку, но австриец лишь грустно качнул головой, игнорируя дружеский
жест. Может, он не такой уж и трезвый?
- Боюсь, что не я вас, а вы меня неверно поняли. Сделанное вам предложение ровным
счетом ничего не стоит. Не думайте, что благодаря ему вы станете хотя бы на грош богаче.
Компания на грани полного краха. Вы окажете ей честь, возглавив ее.
Марьян помрачнел и задумчиво опустил руку.
Надо же! Этот проклятый австриец определенно знал, чем его достать.
- Так, товарищи, начнем, - сказал Проценко, когда последний из участников
совещания, плотно прикрыв за собой дверь, занял свое место за длинным столом. Всем
было известно, что он только что вернулся из Москвы, и не с пустыми руками. - Как вы
уже знаете, перед нашим управлением поставлена новая задача. Я прошу учесть: то, что
задание поручено именно нам, признак безусловного доверия со стороны руководства. Ну,
правда, были также особые мотивы. Вот об этом мы сейчас и поговорим. Среди нас
присутствует товарищ из обкома партии, который все объяснит. Прошу вас, товарищ
Терех.
Терех прокашлялся.
- Товарищи! Речь идет о капиталистических предприятиях, ориентированных на
германских, польских и других потребителей, оставшихся в восточной зоне. Естественно,
они хотят удержать свой рынок сбыта, тогда как наша задача, напротив, укреплять связи
внутри будущего социалистического лагеря и выпроваживать оттуда империалистов. К
сожалению, здесь мы столкнулись с некоторым непониманием со стороны наших друзей.
Они все еще предпочитают поддерживать отношения со старыми поставщиками. Как
убедить их в недальновидности такой позиции?
Проценко заерзал на стуле.
- Григорий Иванович, прошу вас, ближе к делу! - просительным тоном упрекнул он.
- Да, да, извините. Сейчас речь идет о поставках дорогостоящей измерительной
техники, которые мы планируем осуществить как раз в восточную Германию и Польшу.
Проблема в том, что прежде этими поставками занимались австрийцы,
приборостроительный завод, принадлежащий семейной корпорации Хаммеров. До
тридцать девятого года фабрика, на которой я работал, также была связана с ними.
Недавно компанию возглавил небезызвестный вам, надеюсь, Марьян Либущинский. Это и
стало причиной того, что Москва поручила это дело нам с вами. Я лично был знаком с
господином Либущинским и, скажу прямо, хорошо знаю его высокие деловые качества.
Энергии и целеустремленности этого человека необходимо отдать должное. С его
приходом компания начала резко набирать обороты, несмотря на то, что после войны ей
грозило банкротство. Для нас это может быть неприятно. Сначала мы не брали ее в
расчет, но теперь...
Проценко встретился глазами с сотрудником.
- У вас к докладчику вопрос?.. Пожалуйста!
- Товарищ Терех! - отозвался тот. - Остается непонятным: все-таки почему они отдают
предпочтение австрийцам?
- Ответ прост, - Терех развел руками. - Их техника, к сожалению, лучше. Пока что. Мы
вынуждены это признать. Но ведь необходимо смотреть в корень. Мы ожидаем, что
недостатки капиталистического способа производства безусловно дадут о себе знать рано
или поздно. Ваше дело, дело органов безопасности, выявить и своевременно показать
нашим друзьям уязвимые стороны империализма.
- Предложения?.. - Проценко обвел взглядом сидящих за столом. - Товарищи, я
заостряю снова ваше внимание на важности задачи. Мы с вами работаем в новых
условиях. Вчера нашим врагом был фашизм, сегодня - мировой капитал. Я прошу всех
уяснить: война закончилась, пора постигать науку экономической борьбы... Никто не
хочет высказаться?
Все молчали. Снова заговорил Проценко.
- Товарищ Терех! А вот если, скажем, какие-то перебои, если компания на время будет
вынуждена приостановить поставки, как это отразится на доверии к ней потребителей в
Германии и Польше?
- Безусловно, это существенный фактор, - растерянно пробормотал Терех.
- На какое время должен быть задержан выпуск, чтобы партнеры изменили свое
отношение к компании? Конкретно: на день, на два, на неделю?.. Товарищ Терех!
Терех облизнул пересохшие губы.
- Ну... недели вполне хватит.
Проценко кивнул головой.
- Итак, одна неделя. Неделя простоя, и Либущинский сброшен со счетов. А что
рабочие? Мне кажется, наш интернациональный долг поддержать их в справедливой
борьбе. Как вы считаете, товарищи?.. Ну что ж, ситуация ясна. Товарищ Терех, я дам вам
сотрудника, вместе прошу вас подготовить план действий, который мы и представим на
утверждение руководству.
Марьян остался один в своем просторном кабинете, унаследованном от Берла
Хаммера. Он предупредил секретаршу, что никого больше не будет принимать, и
попросил отменить встречи, назначенные на завтрашний день. Послезавтра они и сами
забудут дорогу, добавил он про себя.
Забастовка продолжалась вторую неделю, если на прошлой еще кое-как удалось
заткнуть брешь, то теперь компанию уже ничто не спасет. Кто-то осведомленный
надоумил рабочих заблокировать склад готовой продукции. При том, что краны,
подъемники сами не заработают. Этот уж точно знал, что делает. По договору, если
отгрузку просрочить больше чем на пять дней, он потеряет силу. Марьяну пришлось
пойти на это условие, чтобы удержаться в восточной Германии и Польше. В буквальном
смысле завтра оно будет означать банкротство. Что ж, не вышло, когда он только явился в
компанию, так выйдет сейчас.
Этим профсоюзным боссам он в лицо выложил, что о них думает. Сами же роют себе
могилу. Туда им и дорога! Получили деньги на забастовку, и рады. А то, что завтра
окажутся на улице, в это не верят. Они его просто не знают.
Он сделал последний ход: созвал прессконференцию, на которой прямо заявил об этих
деньгах. От кого получены? Источник не назван. Хотя можно дагадаться. Он, Марьян,
отлично знал, кто в любом случае выиграет от забастовки. И как появился этот новый
пункт в договоре, тоже. Время учит.
Но рабочих это, конечно, не волнует. Когда дают, это никого не волнует. Вот если бы
стало известно, что часть денег боссы прикарманили, тогда другое дело. Насколько
ничтожен человек! Не каждый в отдельности, а именно в своей массе! Марьян так и не
сумел побороть в себе презрение к толпе. Это чувство оказалось сильнее его.
- Но уступив профсоюзам, компания могла бы избежать краха.
- Только оттянуть его на некоторое время, - возразил он. - Нас не устроит
половинчатое решение. Ни о каких уступках не может быть и речи. Все, или ничего!
- А вы твердый орешек, - усмехнулся один репортер, закрывая блокнот.
- Я не каждый день за что-нибудь берусь, - ответил Марьян. - Но взявшись, довожу до
конца.
- Что скажут ваши акционеры?
- Они сами доверили мне контрольный пакет. Теперь могут кусать локти, если хочется.
- В таком случае, что вы скажете им?
- Мой дед оставил мне компанию, как дарят абсолютно бесполезную вещь. Цена этому
подарку равнялась нулю. Я с удовольствием верну им то, что взял.
Они уже придумали заголовки для утренних статей.
Марьян вытряхнул из ящика переписку, запихнул в свой портфель и вышел из кабинета.
Секретарша, оживленно болтавшая по телефону, внезапно присмирела и положила
трубку.
- Очевидно, завтра тут соберется наблюдательный совет, - сказал он. - Прошение об
отставке лежит на моем столе. Я сюда больше не вернусь.
Хотя до конца рабочего дня, вслед за которым компанию ожидало неизбежное
банкротство, оставалось еще два часа, Марьян на виду у всего персонала вышел из офиса,
сел в автомобиль и поехал домой. Он знал, что весть о его отставке уже разлетелась по
всем углам.
Когда до конца рабочего дня осталось меньше часа, в его квартире зазвонил телефон.
Это был звонок из офиса.
- Господин президент! - услышал он взволнованный голос опытной секретарши. -
Профсоюз полностью снял свои требования. Компания может возобновить работу. Вас
просят немедленно приехать.
Не выпуская трубки, Марьян свободной рукой, рукавом белой рубашки вытер
вспотевший лоб. Сейчас он пожалел об одном: что НКВД не догадалось установить
прослушивание на его телефон.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
В неприглядный осенний день 1979 года на партийной конференции в Москве Терех
встретил старого знакомого. В перерыве он спустился в буфет на чашку кофе. И тут его
окликнули. Оглянувшись, он увидел знакомое лицо, понадобилась еще секунда, вторая,
чтобы вспомнить: Проценко! Впрочем, такие лица не забывают. Хоть он и здорово
изменился за это время.
- А я вас искал, - признался Проценко, - с того момента, как увидел вашу фамилию в
списке делегатов. Боялся, не узнаю. Только напрасно. Вы, я смотрю, никак не постареете!
И все так же бодры духом, как и прежде! В Киеве сейчас?.. Высоко взлетели!
- С вашей легкой руки, Дмитрий Игнатьевич. Я-то помню!
- Ну, подумаешь!
- А вы все там же?
- Хотите сказать, в этом ли ведомстве? Ну, в общем-то, да. Вот только что в Москву
перебрался.
- Так вас, выходит, тоже поздравить можно? Вы еще и меня обогнали!
- Ну что ж, в таком случае, по маленькой?
- С удовольствием!
Проценко показал два пальца буфетчице. Та сообразительно налила две рюмки
коньяка и подала два бутерброда с черной икрой.
- А я о вас только недавно вспоминал. Вашего друга Либущинского помните еще?
- Так уж и друга!
- Ну, ну, времена Берии канули в прошлое, теперь можно говорить открыто. Меня не
проведешь! - он заговорщически подмигнул. - Надо признать, прошляпили мы его тогда...
А, пустое! Не о чем жалеть. В конце концов, это дело прошлое. У нас о нем забыли, -
Проценко придвинулся вплотную. - Ваш Либущинский развил такую бурную
деятельность, которая и не снилась его деду. Приборостроительный завод, основа бывшей
корпорации, на порядок увеличил свои обороты, и все равно это уже только малая часть
его империи. Транспортные магистрали, недвижимость по всей Европе! Сегодня на него
работают банки и научно-исследовательские центры!.. Кстати! Он сотрудничает с
американской компанией "Вестингауз электрик", а та в будущем году примет участие в
проекте НАСА, который нас очень интересует. Так вот! Руководство вспомнило, что я
когда-то занимался Либущинским, и попросило меня подобрать на него материал, - он
нагнулся и дохнул Тереху в самое ухо. - Компромат!.. Что они себе вообразили?
Терех закряхтел.
- Ну зачем же ходить кругами, когда можно договориться напрямик и полюбовно?
- Как это? - удивился Проценко.
- А так: через его дочь.
Проценко совершенно остолбенел. Видя такое дело, Терех развел руками.
- Вот тебе раз! Комитетчики, а не знаете! Давно во Львове не были? Надумаете слетать
- познакомлю.
- Что вы о ней можете сказать?
- Да пожалуй, больше и ничего. Живет, как все. Замужем за однокашником моего сына.
- Если она дочь Либущинского, ей сейчас должно быть...
- Тридцать пять. Но детей нет. Первые роды были неудачными.
- До замужества носила фамилию отца?
- Ну что вы! Признать такое отцовство? Тогда уж лучше ее матери было сделать аборт.
Вы меня понимаете?
- Конечно. А мать жива?
- Увы, нет.
- Итак, все, что осталось у Марьяна Либущинского - его дочь? Вы полагаете, он
поддерживает с ней отношения?
- Сомневаюсь, - встретившись глазами с Проценко, Терех поспешно добавил. - Во
всяком случае, Юстина не позволила бы этого. Время было тревожное.
- Времена меняются. Не вижу ничего плохого в том, чтобы вернуть родную дочь отцу.
- Так вы принимаете мое предложение? - с облегчением спросил Терех.
- Насчет поездки? Ну что ж. Это ваша родина. Вам и карты в руки.
В воскресенье после полудня в квартире Галины не ко времени раздался телефонный
звонок. Она мыла посуду и не собиралась подходить, но телефон не затихал. Куда это
Бащук запропастился? - недовольно подумала она.
Проходя через комнату, она увидела его грузную фигуру за стеклянной дверью,
ведущей на балкон. Он курил, облокотившись на балконные перила и наблюдая сверху за
происходящим на лужайке. Дверь плотно прикрыта. Хоть из пушек пали.
Сняв трубку, она услышала незнакомый мужской голос.
- Пани Галина?
- Слушаю вас. Кто говорит? - спросила она строго, с желанием поскорее закончить
разговор и вернуться к посуде.
- Моя фамилия Здебский, - представились на польском языке.
- Я вас не знаю, - уверенно заявила она, во-первых, игнорируя польский, а во-вторых,
подготавливая почву, чтобы тут же распрощаться.
- Я вас тоже, - невозмутимо согласился тот. - Но речь идет не о вас, а о вашем отце.
Галина отреагировала мгновенно.
- У меня нет отца! Очевидно, вы все-таки ошиблись.
Она уже готова была бросить трубку, но Здебский это почувствовал.
- Не вешайте трубку, прошу вас! Я хочу поговорить о вашем отце, Марьяне
Либущинском. Или вы хотите сказать, что вам незнакомо это имя?
У Галины подкосились ноги. Ей пришлось прислониться к стене.
- Зачем вы позвонили?
- Я знаю вашего отца.
- И что дальше?
- Мне есть что вам рассказать, или я до сих пор ничем вас не заинтересовал?
Галина колебалась. Здебский догадался об этом по ее молчанию.
- Я остановился в отеле "Интурист".
- Не знаю... - она надеялась оттянуть время. - Как получится. Возможно, завтра.
- Нет, нет! Я улетаю ночным рейсом. Мы должны увидеться сегодня.
Она вздохнула.
- Хорошо, я приду.
- Буду вас ждать в семь часов вечера. Устраивает?.. Только не опаздывайте!
- В семь, - повторила она. - Ладно!
Она повернулась, чтобы положить трубку, и схватилась за сердце, увидев у себя за
спиной Бащука.
- Боже, как ты меня напугал!
- С кем это ты собираешься встретиться? Разве мы не идем в гости сегодня вечером?
- Извини, я действительно не смогу. Подруга звонила. Просила побыть с малышом.
Надеюсь, это не займет много времени. Ты иди без меня, а я подойду позже, как только
освобожусь.
Бащук обнял жену.
- Опять! Да, я понимаю, почему тебя так тянет к маленьким детям. Но нельзя же
зацикливаться на этом! В конце концов, если хочешь, давай возьмем ребенка из детдома!
Галина постучала. Ей открыл очень красивый молодой человек в домашнем халате и
шлепанцах на босу ногу. По полу за ним тянулись мокрые следы. Она решила, что портье
перепутал номер. Но молодой человек широко распахнул дверь.
- Извините, это моя вина. Я думал, еще только шесть. Не учел разницу во времени, - он
с виноватым видом ткнул ей под нос свои наручные часы, которые держал в руке, стрелка
и вправду стояла против шести.
- Хорошо, я вам верю! - успокоила его Галина, переступая порог.
Позади хлопнула входная дверь.
- Проходите в комнату. Я сейчас!
Он скрылся в ванной.
Все же она представляла, что человек, знакомый с ее отцом, должен быть постарше. По
голосу нельзя было этого определить. На самом деле все оказалось не так, как она
ожидала.
Галина осмотрелась. Одежда разбросана тут и там. Кровать незастелена. Ну и ну! Хотя
одежда далеко не советского происхождения. Такую здесь носит разве что
привилегированная молодежь.
Она выдвинула стул с висевшей футболкой и осторожно присела, стараясь не
опираться на спинку.
Долго он еще будет там возиться?
На столе она увидела целую кучу цветных фотоснимков. Их нельзя было не заметить:
яркие цвета, откровенные позы. Галина не верила своим глазам, но это была самая
настоящая "черная" порнография! Снимки вызывающе расползлись по столу, как будто
нарочно. Сверху лежала раскрытая пачка презервативов.
Ее кинуло в жар. Нет, что-то здесь неправильно. Нужно поскорее уносить ноги, пока
этот еще сидит в ванной. Она так и сделала.
В конце коридора ее настиг знакомый голос. Несомненно, он слышал, когда она
хлопнула дверью.
- Постойте! Куда же вы?
Не обращая внимания, она побежала вниз. По натянутой ковровой дорожке не так-то
легко спускаться, туфли на каблуках то и дело соскальзывали. Ему в шлепанцах и то было
проще. Здебский перепрыгивал с юношеским задором через ступени. На нем был только
халат, как и в тот момент, когда он впускал ее в номер.
Он догнал ее у выхода и грубо схватил за рукав.
- Куда же вы? - повторил он. - А расчет?
- Что? - не поняла она, тщетно стараясь высвободить руку. Пальцы его намертво
вцепились в ее плащ.
- Вы забыли расчитаться! Вы должны мне деньги! Мы так не договаривались!
Галина тупо смотрела на него и продолжала тащить к выходу. Если бы рукав можно
было оторвать, она его без колебаний оставила бы ему.
У швейцара, безмолвно стоявшего в двух шагах, отвисла челюсть.
- Объясните наконец, что вам от меня надо? - потребовала она, чуть не плача.
- Деньги! - Здебский насмешливо рассматривал ее в упор красивыми глазами. - Если вы
сейчас же не заплатите, я подниму шум.
- Вы его уже подняли.
- Нет, нет! Я поставлю на уши весь отель. Сейчас сюда явится администратор. Мне
терять нечего. У меня нет денег, чтобы расчитаться за номер. Если я сегодня этого не
сделаю, ночевать мне придется в милиции. Возможно, вместе с вами, как знать! -
прибавил он игриво.
Краем глаза она заметила, что к ним уже спешат какие-то люди. Она открыла сумочку
и достала все деньги, какие были при ней.
- Ах ты, моя цыпочка! - растроганно сказал он, зажав в кулаке несколько купюр.
Здебский ее больше не держал. Галина шагнула к выходу, но тут дверь открылась, и
навстречу ей с улицы вошел милиционер. Это за ней, догадалась она.
Они поднялись в номер, из которого она только что пыталась сбежать. Милиционер
снял фуражку и, собираясь положить ее на стол, задержал взгляд на порноснимках.
Здебский вдруг забыл, что представлялся поляком, и свободно заговорил по-русски. На
его губах заиграла нагловатая улыбка.
- Я иногда просматриваю их перед сеансом, когда дама попадается не очень
аппетитной, ну, вы понимаете? Надо же как-то возбудиться! Потом я закрываю глаза, и
уже представляю себя в другой компании.
Он сел, халат, раздвинувшись, чересчур открыл голые ноги. Милиционер отвел взгляд и
прочистил горло. Этот вид был убедительнее всего.
- Здебский! - сказал милиционер. - Как профессиональный жигало, объясни мне: ты
любишь свою профессию?
- Я горжусь ею! - высокопарно ответил тот. - Даже вы, милиция, не в силах помочь
одиноким женщинам. А я даю им минуту счастья.
- Прекрасные слова! - милиционер повернулся к Галине. - А теперь вопрос к вам. Это
ваши деньги?
Он бросил на стол деньги, которые она сунула Здебскому в вестибюле. Галина искоса
посмотрела и отвернулась. Она видела, как они все на него накинулись. Он не успел даже
спрятать их в карман. Ее трясло.
- Не понимаю, на что вы намекаете. Свои деньги я ношу при себе.
Милиционер взглянул на Здебского.
- А ты что скажешь?
Тот ухмыльнулся.
- Она мне их дала.
Галина сцепила зубы.
- Я их честно заработал, - уверенно прибавил Здебский.
Кровь ударила ей в лицо, но она снова заставила себя промолчать.
- В ваших интересах не усложнять дознание, - предупредил милиционер. - Тогда мы вас
прямо сейчас и отпустим. Если же нет, то... - он развел руками.
Он дал ей время собраться с мыслями. Потом вздохнул.
- Ну что ж, давайте пригласим швейцара.
- Не нужно, - Галина не узнала своего голоса. - На этот раз он не соврал. Я
действительно дала ему деньги. И разыграл он меня блестяще. Сунул прямо в дерьмо.
Здебский обворожительно улыбался глядя ей в лицо.
Милиционер достал бланк протокола и придвинулся к столу, сместив локтем
фотографии вместе с презервативами.
- Ваша фамилия, имя, отчество?
Спустя десять минут протокол был готов.
- Вот здесь подпишите, пожалуйста... И здесь тоже.
- Теперь-то я могу идти? - устало поинтересовалась она.
- Можете. На вас придет представление по месту работы. Не дело милиции заниматься
вашим моральным обликом.
Узнав, что ее требует к себе директор института, Галина не удивилась, она ждала этого
вызова, хотя всем было давно известно, что директор не станет вызывать по пустякам.
- Вы хоть понимаете, что это означает? - он разъяренно потряс только что полученным
письмом. - Знаете, кем оно подписано?.. Мне уже дважды звонили по поводу вас и
полагаю, это еще не конец. Что, не могли подыскать более безопасное место для своих
развлечений? Обязательно в "Интуристе"? Это же политическое дело! Какой скандал!
Какое пятно на институт! И что мне теперь с вами делать?
Она стойко выслушала приговор. Ее кандидатура на должность заведующего
лабораторией отпала, потому что заведовать лабораторией должен член партии, а о
партии с такой характеристикой и мечтать не приходится. И вообще, лаборатория
участвует в престижной программе вместе с ведущими институтами страны, поэтому из
лаборатории ее переведут куда-нибудь на менее заметную работу, конечно, в зарплате она
потеряет, но зато никаких волнений... Что, диссертация? Ничего не поделаешь, о
диссертации придется забыть.
Но и это еще было не все. Оставался Бащук. Хотя бы он не узнал!
Один из ее сослуживцев, Василь Терех, близко знал ее мужа. Они с Степаном учились
на одном курсе. С его же помощью она получила место в институте. При встрече он отвел
глаза. Он расскажет, поняла она. Точно, выложит все как есть, можно не сомневаться.
Бащуку было куда податься в случае чего. Его давно звали на заработки, в Тюмень.
Нефть, газ! Только она, Галина, его и удерживала. Теперь уже не удержит ничто.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
И снова зазвонил телефон, только теперь, кроме нее, подойти было некому. На этот раз
полная уверенность. Она осталась одна в пустой квартире. Пускай звонит, не буду
подходить, твердила она себе. Телефонные звонки стали приносить ей несчастье.
В последний миг она все же схватила трубку, не выдержала. Звонил, оказывается,
Терех-старший. Никак, во Львове?
- Приехал, да, - подтвердил он. - Увидимся, может быть? Я приглашаю... Через час в
"Фестивальном".
Когда-то выбившийся из низов инженер Терех предпочитал "Ренессанс", самую
аристократичную кофейню во Львове. Но Терех сегодняшний не изменил давним
привычкам. Это "Ренессанс" поменял название на "Фестивальный".
Галина посчитала неудобным отказать другу своей матери. Она надела лучшее
вечернее платье и нацепила лучшие сережки, какие были, чтобы никто не заметил ее
погребального настроения. Приступы рассеянности, нападавшие на нее в связи с этим,
привели, в свою очередь, к тому, что на полчаса она-таки опоздала.
Они, тем не менее, ждали ее оба: Терех и с ним человек, которого она видела впервые.
Еще со спины он показался ей достаточно раскованным, когда фамильярно заговаривал с
официантом, разливавшим вино. Для чего он его притащил?.. Впрочем, ей-то без
разницы.
- Прошу познакомиться, - сказал Терех-старший. - Дмитрий Игнатьевич!
Галина заняла свое место и сразу увидела, что сидит в проходе, ее тут же легко задели.
Проценко немедленно предложил ей поменяться местами.
- Не беспокойтесь, все хорошо, - заверила она, придвигаясь ближе к столу.
- Я сейчас все устрою, - пообещал Терех и вскочил, несмотря на дружные протесты
обоих.
Они видели, как он пошептался с метрдотелем и как тот кивком подозвал официанта.
- Товарищи! Прошу нас извинить за временные неудобства, - сказал метрдотель,
подойдя к столику. - Не желаете ли пересесть?.. Там вам будет уютнее.
Из его официального обращения к "товарищам" следовало, что на этот раз он знает, с
кем имеет дело.
- Ну что вы, Григорий Иванович, - поморщился Проценко, - зачем это нужно было?..
Может, все-таки не стоит? Ну что вы, в самом деле! Давайте будем скромнее. Мы с вами
люди простые, из народа. Не капиталисты какие-нибудь. Заносчивость нам не к лицу. Вы
со мной согласны, Галочка?
Ее только покоробило, что он так сходу по-свойски назвал ее Галочкой. Впрочем, он
был старше ее лет на тридцать, а это уже оправдание.
- Вам не нравится, что я вас так назвал?
Как он догадался?
- Согласитесь, я вас знаю меньше пяти минут.
В течение которых шептался Терех с метрдотелем, многозначительно показывая в их
сторону.
Проценко удивился.
- А разве Григорий Иванович не рассказал вам обо мне?
- Я могу судить только по тому, что вижу.
- Как интересно! И что же вы видите?
Время не изгладило крестьянские черты его лица, хотя все так смешалось...
- Человека, родившегося в какой-нибудь затерянной деревушке, но проделавшего
длинный путь.
Проценко пришел в восторг.
- Смотрите, как точно сказано! И как прекрасно звучит! Корни, это святое. Мои отец с
матерью пахали землю, вы абсолютно правы. Я сам вырос на земле... А вы? - неожиданно
спросил он. - Вы еще молоды, ваши родители пережили войну. Кто они?
Галина не ответила. Терех-старший наблюдал за ней с самого начала.
- У тебя пропал аппетит. И вообще ты какая-то бледная стала. Что с тобой? Ты чем-то
расстроена, быть может?
- Как же тут не будешь расстроенной, когда такое творится!
Он насторожился.
- Что случилось?
- Василь вам ничего не сказал?
- Василь? Да я с ним вижусь еще реже, чем с тобой. О прибавлении семейства узнаю
только из телеграммы, хотя другие знают об этом, кажется, за девять месяцев... Ну?.. -
подстегнул он.
- С начала следующего года мне обещали лабораторию. Вопрос был решенным. А
сегодня все мои виды в одночасье рухнули. Более того, меня отстранили от работы. Я
теперь занимаюсь новой темой, точнее, никакой. Моя диссертация накрылась. И в
довершение всего, от меня ушел муж. Так что я осталась одна, или, проще говоря, рушится
вся моя жизнь. Вот и все новости, какая из них хуже?
В конце концов, ей пришлось рассказать и об "Интуристе", с которого все началось.
Терех-старший пристально посмотрел на Проценко, не перестававшего заниматься рыбой.
Тот, в свою очередь, покачал головой.
- Конечно, все это неприятно. Но ничего! У вас еще все наладится! Помяните мое
слово! - сказал он, извлекая рыбную кость. - Постойте, эта мелодия... Там есть парочка
аккордов! Слышите?.. Она мне что-то напоминает! Одну старую песню, вот только забыл
название...
Мелодия закончилась, и он вернулся к разговору.
- Да, кстати, вы упомянули об отце. Как же могло случится, что одного только имени
вашего отца оказалось досточно какому-то прохвосту, чтобы устроить вам западню? Вам
известно, где сейчас находится ваш отец?
- Н-нет, я... я не знаю.
- Неправда, - мягко упрекнул он. - Все-то вы знаете.
Она быстро посмотрела на Тереха: кто еще мог рассказать, кроме него? На нем
сошлись взгляды ее и Проценко. Терех сидел с пепельно-серым лицом, сосредоточенно
сдвинув брови и глядя мимо своей тарелки.
- Григорий Иванович! - окликнул Проценко.
Терех вздрогнул.
- Какая чудесная рыба! А вы ее ни разу не попробовали!.. Ну вот, теперь и вы раскисли.
Что это вы оба такие мрачные сегодня? - он долил всем вина и первый поднял
наполненный бокал. - Поможем нашей Галочке, а, Григорий Иванович?.. Ну так давайте
за то и выпьем, чтобы все плохое осталось позади!
Терех залпом осушил бокал.
- Вот, уже и румянец появился! - засмеялся Проценко. - Теперь ваша очередь, Галочка.
А пока вы будете по-женски робко тянуть из своего бокала, я кое-что вам скажу. Вашего
отца, Марьяна Либущинского я помню еще с тридцать девятого года. Он тогда бежал от
нас, прихватив с собой активы фабрики.
- Как это? - не поняла она.
- А вот так. Пока наши войска брали город, ваш папаша успел перевести все деньги с
банковского счета компании в Цюрихское отделение Швейцарского национального банка
и ловко обвел всех нас вокруг пальца. Но мы на него не в обиде... Я ничего не приукрасил,
Григорий Иванович? Стариковская память, она ведь... Так! Нам нужно повторить, пока к
Григорию Ивановичу окончательно не вернется чувство юмора. Вас, Галочка, это тоже
касается. Ну-ка, берите ваш бокал. И слушайте дальше. Я верю, вы никогда своего отца не
видели, он вас тоже. Ну так и что? Люди теряют и находят друг друга спустя десятилетия.
Кому, кому, а нашему поколению это хорошо известно. Не смущайтесь! Напишите ему
письмо! Опишите все, что с вами происходит. Он влиятельный человек, и наверняка
сможет вам помочь.
- Каким образом? - удивилась Галина.
- Ну, скажем, если он захочет вас пригласить к себе, кто станет возражать?
- Вы что, хотите выдворить меня из Союза?
- С какой еще стати? - теперь у него брови подскочили вверх. - Галочка! Мне кажется,
вы не понимаете, что я желаю вам только добра. С чего вы взяли, будто бы я имею что-то
против вас?
- А разве не вы подослали ко мне этого Здебского?
- Кто такой Здебский?.. Ах, наверное, этот... Ну, милочка моя, вы обо мне уж чересчур
высокого мнения! Я простой служака, куда мне! Сам делаю только то, что велят. Мы с
вами, и вы, и я - одного ряда пешки. Куда нас пошлют, там и будем стоять. Не обижайтесь
на меня!.. А отцу все же напишите, - повторил он настойчиво и назидательным тоном. -
Не беспокойтесь, из-за этого у вас не будет неприятностей. Напишите, напишите! М-м! -
он оторвался от стакана с минеральной водой. - Если вы боитесь довериться почте, я
готов взять на себя смелость и предложить вам свои скромные услуги.
Галина было открыла рот, но Терех-старший, накрыв ее ладонь своей, заставил
молчать. Сомнения рассеялись.
На благотворительном вечере, устроенном в пользу беженцев из Афганистана,
Либущинского обступили репортеры.
- Два слова, если можно, для "Вег унд циль".
- Что здесь делает журнал коммунистов?
- То же, что и все. Пользуемся правом бесплатной выпивки и помогаем беженцам... как
можем.
- Тогда желаю успехов!
Он уже отвернулся, как ему в спину прозвучало язвительное:
- Марьян Либущинский нас боится?
Он посмотрел в иронически прищуренные глаза репортера.
- Хорошо, спрашивайте.
- Недавно вы заявили, что нет уголка в Западной Европе, который не ощутил бы ваше
присутствие.
- Это правда.
- А что же дальше - на восток?
Либущинский схитрил.
- С какой стороны?
- Мне кажется, вы прекрасно поняли. Советский Союз известен как один из самых
надежных партнеров.
- Я почувствовал это в тридцать девятом, когда бежал от НКВД.
- Нескромный вопрос...
- Не представляю, что это означает на языке газетчиков, но попробуйте.
- Вам за шестьдесят, - напомнил репортер. - Кому перейдет империя Либущинского -
извините, я предупреждал - после вашей смерти? У вас имеются наследники?
- Родственников обычно нехватает, когда вам нужно у кого-то занять. Здесь, мне
кажется, случай прямо противоположный.
Репортеры дружно рассмеялись.
- Правда ли, что у вас в Советском Союзе осталась дочь?
Либущинский замер.
- Это все? - спросил он.
Сбоку блеснула фотовспышка. Фотограф вынул из камеры свежий отпечаток.
- Господин Либущинский! Ваш снимок! Разрешите вам оставить его на память?
Он взял в руки снимок... и впился в него глазами.
Вместо него самого на фото была его дочь. Снимали недавно, на улице, очевидно,
скрытой камерой. На лицевую сторону проступал оттиск подписи. Он перевернул. С
обратной стороны шариковой авторучкой была написана фраза, адресованная ему.
- Я на минуту, прошу прощения, - кинул он кому-то по дороге и сквозь толпу выбрался
из зала.
В пустом коридоре отчетливо были слышны его размеренные шаги. Шевельнулась
портьера, и на пути выросла коренастая фигура с типично рабоче-крестьянским лицом.
- Сюда, пожалуйста!
В гостиной с мягким освещением находился только один человек. Свое лицо он не
прятал, но оно было настолько незапоминающимся, что Либущинский едва ли узнал бы
его спустя месяц, встретив случайно то ли в баре, то ли на приеме в советском посольстве.
- Называйте меня Алексей Матвеевич, - попросил тот.
- Как вам будет угодно!
Либущинский требовательно протянул руку.
- Давайте сюда!
Алексей Матвеевич слегка опешил от его напористости, но быстро пришел в себя.
- Ах да! - и вынул конверт из внутреннего кармана пиджака.
Либущинский сел в предложенное кресло, не касаясь спинки, и развернул письмо.
- Быть может, мне лучше оставить вас одного? - корректно предложил тот.
- Нет, подождите. Я бы не хотел затягивать нашу встречу.
Резидент приоткрыл дверь.
- Принесите нам что-нибудь выпить, - он вернул помощника назад. - Кажется, я у них
видел "Пино де Шарант", отличное десертное вино. Не возражаете? - вопрос был
адресован гостю и остался без ответа, Марьян читал письмо.
К тому моменту, когда Либущинский закончил читать, предназначенный ему бокал с
вином стоял на краю стола. Но он даже не повернул головы. С каменным выражением
лица Либущинский взглянул на собеседника.
- Вы кагэбист?
Алексей Матвеевич удивленно приподнял брови.
- Я дипломат. Атташе по культурным связям.
- Вероятно, я должен думать, что это не одно и то же?
- Почему вы так нас не любите?
Вместо ответа Либущинский показал конверт.
- Это письмо - все, что вы имели мне передать?
- Нет, отчего же! Как вы уже поняли, ваша дочь попала в очень неприятную ситуацию,
не берусь даже судить, насколько. Моя миссия мне, поверьте, ничуть не льстит, последнее
дело приносить плохие новости, но что поделаешь! Я вам искренне сочувствую!
- Не стоит! - отрезал он.
- Что вы сказали?
- Ваши слезы меня не трогают. Приберегите их для прессы. Она тут неподалеку, в зале.
- Как вы похожи на вашу... О, простите, я хотел сказать, как ваша дочь похожа на вас,
тот же характер!.. Удивительно, ведь вы ее даже на руках не держали!
- Насколько я понимаю, вы хотите мне что-то предложить? - сухо спросил
Либущинский.
- О да! Извините, не часто имеешь дело со столь прагматичными людьми. Хотя мы это
приветствуем... Понимаете... Правосудие, конечно, превыше всего, но государственные
интересы еще выше. Мое правительство могло бы пойти на некоторые уступки в
отношении вашей дочери...
- О каком правосудии идет речь?
- Дело еще незакончено, - уклончиво ответил Алексей Матвеевич, - все может быть. И
неприятности, постигшие вашу дочь, тоже можно было бы как-то уладить, я думаю.
- Каким образом? В данном вопросе я просил бы выражаться точнее.
- Ну скажем, бывает, что человек, оговоривший кого-то, вдруг берет свои показания
обратно. В таком случае мы бы с радостью принесли ей свои извинения. Она даже могла
бы расчитывать на некую моральную компенсацию. А так... - он развел руками.
- Допустим, - Либущинский кивнул. - Теперь о государственных интересах.
- Замечательно, что вы обратили внимание на этот момент.
- Говорите, говорите!
- Насколько нам известно, вы тесно сотрудничаете с компанией "Вестингауз
электрик"...
- Так! - резко оборвал его Либущинский. - "Вестингауз электрик" в настоящий момент
занимается секретными разработками для НАСА.
- Вы все время опережаете меня на полшага, - улыбнулся резидент.
- Но это вовсе не означает, что я буду шпионить в вашу пользу... Вы что, в самом деле
хотите, чтобы я добыл для вас секреты "Вестингауз электрик"?
- О, конечно, нет! Мы только хотим, чтобы своим представителем в "Вестингауз
электрик" вы назначили нашего человека.
- Заслать вашего агента? Еще лучше! - Либущинский дернул головой. - Вы шутите?
- Ничуть, - совершенно спокойно ответил Алексей Матвеевич, и его вялое спокойствие
убедило Либущинского быстрее всяких слов.
- Это нереально.
- Отчего же? Вспомните, вы же наш. Ну разве вы не гордитесь, хотя бы чуточку, тем,
что именно мы отправили в космос первого космонавта? Признайтесь, в глубине души и в
вас шевельнулось чувство сопричастности? Докажите это. Станьте хоть на минуту
патриотом своей родины.
- Не лицемерьте! Вы, большевики, растоптали ее своими грязными сапогами.
- И откуда берутся такие изысканные словосочетания?
Либущинский промолчал. Резидент развел руками.
- Ну что ж, вероятно, вам нужно еще подумать.
- Напрасно расчитываете, будто я изменю свое решение. Вы требуете от меня
невозможного.
- Ну, это покажет время. Если слово "родина" для вас пустой звук, то по крайней мере,
судьба дочери вам, надеюсь, не безразлична? Вы же не допустите, чтобы она
окончательно скатилась в пропасть!
Либущинский насторожился.
- Как вас понимать?
- Дело, как я сказал, не закрыто... Полагаю, мы еще увидимся.
Резидент встал, давая понять, что на сегодня разговор окончен. Однако у
Либущинского сохранилось навязчивое ощущение, будто собеседник что-то от него
скрыл.
Доклад резидента прошел несколько кабинетов, прежде чем попал на стол Проценко, с
раздраженной резолюцией председателя КГБ.
Проценко внимательно прочел доклад, один раз, другой, и, подавив в себе эмоции,
снял трубку телефона внутренней связи.
- Будьте добры, соедините меня со Львовом. Немедленно.
На вызов в прокуратуру Галина не отреагировала никак. То есть она, конечно, явилась,
но, по ее мнению, речь могла идти лишь о соблюдении формальностей. Она не хотела
опаздывать, поскольку ей еще надо было успеть в поликлинику.
На этот раз она имела дело с занудливым следователем, который первые пять минут
продержал ее в бессмысленном ожидании. Он долго двигал ящичками стола, вытаскивал
одни папки и прятал другие, подбирал стержень к ручке, давая понять своей
неторопливостью, что предстоит длинная и кропотливая работа. Галину это неприятно
задевало, она давно считала вопрос закрытым, а злилась еще и потому, что были дела
поважнее.
Наконец она стала нервно, раз за разом поглядывать на часы. Следователь заметил и
поинтересовался убийственно спокойным тоном:
- Куда вы так торопитесь?
Однако приступил к допросу. Заполнение формуляра заняло столько же времени.
Галина опаздывала.
- И что вы все на часы смотрите? - повторил он свой вопрос. - Боюсь, что в ближайшем
времени вам некуда будет спешить.
Галина похолодела.
- Что вы имеете ввиду?
- Ну уж извините, иногда самой нужно соображать, - подумав, он, как видно, все же
решил приподнять завесу. - Где вы взяли купюры, которые вручили Здебскому?
- Не понимаю вас, - цепенея от предчувствия беды, призналась Галина.
- А что тут понимать? Деньги, которыми вы расплатились с вашим Здебским,
оказались фальшивыми. Гознак не имеет к ним никакого отношения. Все без исключения
купюры. Ну хоть бы одна настоящая! Вы сможете объяснить их происхождение?
- Откуда известно, что это мои, а не его деньги? - спросила, дрожа, она.
- Но вы же подписали протокол?.. Вы хоть помните сами, что подписывали в
гостинице? - он заглянул в папку. - Изъяты они были в вашем присутствии. Подписи
понятых, вот, пожалуйста! - он перевернул страницу. - А дальше официальное заключение
экспертизы. Купюры совсем свежие, хоть и мятые для вида.
Галина прикрыла лицо ладонями.
- Что вы все от меня хотите?
Следователь попытался куда-то позвонить, правда, безуспешно. Между делом заглянул
в календарь, что-то где-то пометил. Галина давно заметила в нем страсть копошиться и
тянуть время. Вдруг она услышала его голос:
- Вам разрешено написать письмо.
Еще секунду-вторую она просидела, осмысливая происходящее. Потом ее передернуло.
- Ах вот оно что! - Галина схватилась за горло, ей показалось, будто давит воротник, но
воротник уже был расстегнут, тогда она провела ладонью по лбу, на котором выступила
испарина. - Нет, с меня довольно! Больше я не стану писать никаких писем!
Следователь посмотрел на нее и встревоженно спросил:
- Вам плохо?.. Дать воды? - он потянулся к графину, стоявшему на столике по
соседству.
Галина не понимала, что с ней происходит. Тело стало ватным, но ей до сих пор
казалось, что она может управлять собой, и только реакция следователя убедила ее в том,
что с ней все же что-то неладно. Мгновение, и она рухнула в обморок.
Привел ее в чувство отталкивающий запах нашатыря. Увернувшись от него, она поняла,
кажется, почему для возвращения к жизни так любят применять нашатырь: он еще
противнее, чем жизнь. Есть из чего выбирать.
- Ну вот, очнулась, слава Богу!
Голос принадлежал не следователю, и даже не мужчине. Открыв глаза, она увидела
склонившуюся над ней женщину в белом халате.
Та просунула стетоскоп за отворот ее платья. Галина лежала смирно, догадываясь, что
с этой стороны ей ничего не грозит.
Наконец врач выпрямилась и разжала стетоскоп.
- Знаете, что, - заявила она, преодолев колебание, - давайте-ка мы ее заберем к себе.
- Что-то серьезное? - заволновался следователь.
- Не берусь судить. Потерпите немного. Скоро все узнаем.
- Дедушку?.. Одну минуту, пожалуйста, - важно ответил ребенок и потащил
телефонный аппарат прямо к деду, сидевшему в кресле с развернутой газетой. Провод
потянулся за ним из самой прихожей. Если бы кто-то шел, то рисковал бы расквасить себе
нос.
Проценко усадил внука себе на колени и взял трубку. Звонили со Львова. Внук смотрел
в рот деду и с безмерным восхищением ловил каждое его слово.
- Ничего, ничего. Я еще не сплю. Говорите, что там у вас... Что, отказалась? Чушь! В
ее-то положении?.. Как, госпитализировали?
Он продолжал слушать доклад, ребенку стало неинтересно, и он замурлыкал. Проценко
перенес трубку, прижав к другому уху.
- А на каком месяце?.. Так выясните!.. Важно, очень важно!
Он задумался. Внук в это время увлеченно возил машинкой по второму колену деда.
- Говорите, ждет ребенка?.. Гм... Ребенок! Внук Марьяна Либущинского! Как
трогательно! Маленькое невинное существо... Вот что я вам скажу. Прекратите!
Прекратите выполнение операции! Вы слышали?.. Я хочу, чтоб она родила славного,
здорового малыша. Мы трепетно относимся к детям. Дети - наше будущее!
Проценко поцеловал в голову собственного внука.
- Говорят, внуков обожают больше, чем родных детей. И это правда! Знаю по себе.
Своих точно обожаю больше... Держите меня в курсе. Я скоро приеду.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Санитарка ввела в палату улыбающегося мужчину в наброшенном белом халате.
- Ну вот. К вам посетитель, - объявила она, посмотрев на Галину.
Галина повернула голову и узнала Проценко. В руке он держал цветы.
- Я сейчас наполню вазу, - предложила санитарка.
- Будьте так добры! - он с готовностью отдал букет, а сам придвинул табурет к постели
Галины.
- Я вас помню, - сказала она. - Нас познакомил Григорий Иванович.
- Верно, в "Фестивальном", - подтвердил Проценко. - У вас прекрасная память!
- Исключительная! - согласилась она с намеком, настороженно следя за ним из-под
полуопущенных бровей.
Стремясь снять напряжение, Проценко похлопал ее по руке, спрятанной под одеялом.
- Не обижайтесь на меня, - повторил он слова, сказанные им в прошлый раз. - Я
постараюсь загладить свою вину. Да ведь и сейчас-то я пришел не с пустыми руками. У
меня для вас приятная новость: ваше дело прекращено. Здебский сознался в подлоге.
Таким образом он надеялся избавиться от фальшивых денег. Видите! Иногда и нам что-то
удается.
Она смотрела на него и думала: он ее за дурочку держит?
- Повидимому, вы расчитываете на мою благодарность? - спросила она вслух, не
удержавшись по крайней мере, чтобы не съязвить.
Он сокрушенно покачал головой.
- А вы злопамятны! Ну да в общем, я и не ожидал ничего другого. У меня предложение:
давайте устроим перерыв. Лучше скажите, как вы себя чувствуете? Как малыш?
- Спасибо, - сказала она, отвернувшись. - Врачи говорят, он набирает вес, а это
хороший признак.
- И они правы! Вам что-нибудь нехватает?
- У меня все есть. Здесь прекрасный уход.
- Теперь вы должны думать не столько о себе, сколько о ребенке. Вам следует хорошо
питаться. И не пренебрегайте витаминами... А может, вам все-таки что-нибудь принести?
Я могу достать любые дефицитные продукты. Только назовите!
- Спасибо, в этом нет необходимости. Меня и так посадили на особый рацион, кухня
отменная. А еще какой-то неизвестный ежедневно присылает то яблочное пюре, то
морковный сок. До сих пор не знаю, кто...
- Фрукты вам очень полезны.
Галина нахмурила брови.
- Вас это не удивило?.. Анонимный доброжелатель засыпает меня передачами, а вас
это не удивляет! - она посмотрела на него в упор. - Это все вы! Вы одариваете меня своим
вниманием! Для чего?.. Пока вы планомерно разрушали мою жизнь, я еще могла это
понять. И даже не держать камень за пазухой, несмотря на то, что вы, кажется, так и
подумали. Но теперь-то чего вы добиваетесь?
У Проценко сделалось грустное лицо, пока он выслушивал упрек.
- Это правда, как офицеру госбезопасности мне иногда приходилось в высших
интересах поступать не совсем корректно... в чисто человеческом отношении. Только
почему вы решили, что как человек я не могу чувствовать себя виноватым перед вами?
С того дня, как она во второй раз увидела Проценко, Галина потеряла покой и сон.
Проценко виделся ей повсюду, в каждой промелькнувшей фигуре, которую она не успела
разглядеть. Она-то выдержит, но вот малыш...
В одну из таких бессонных ночей ее внимание привлекли суматоха и топот ног за
порогом. Накинув халат на плечи, она выглянула из палаты. Коридор успел опустеть.
Тогда она вернулась в кровать и с головой зарылась под одеяло. Но уснуть не могла.
Спустя некоторое время из коридора донеслись голоса. Даже находясь под одеялом, она
услышала.
Галина снова вскочила и припала к двери.
Голоса стихли. Тогда она осторожно выглянула за порог: никого. Галина пошла
коридором в том направлении, откуда только что возвращались врачи.
Она достигла крыла, в котором держали новорожденных. Вдруг навстречу ей появилась
дежурная медсестра. Почему-то она испугалась не меньше Галины.
Галина опомнилась первая.
- Что произошло?
- Ничего! Идите, ложитесь спать.
- Кажется, кто-то умер.
Медсестра невольно оглянулась на дверь, из которой вышла.
- Я слышала разговор, - настаивала Галина. - Умер новорожденный, не так ли?
- В нашем отделении такое случается, - нехотя согласилась медсестра. - Тут у всех
были тяжелые роды.
Галина было открыла рот. Но медсестра предугадала вопрос.
- Успокойтесь, это не ваш.
- Откуда вы знаете? - усомнилась Галина.
- Я уже проверила.
Галина тоже узнала медсестру. Кстати, именно она привела к ней Проценко.
- Помните человека, принесшего мне цветы несколько дней назад?
Медсестра, пожилая женщина, как-то неестественно напряглась.
- Помню, конечно.
- Хотите знать, кто это был?
- Не нужно. Я знаю и так, - призналась она, избегая смотреть ей в глаза.
- Вам приходилось видеть его раньше? - догадалась Галина.
- Он появлялся иногда. Нас предупредили, чтобы за вами и ребенком был как можно
лучший уход. Тогда и поползли слухи.
- А как вы думаете, зачем мы ему понадобились?
- Вот уж чего не знаю и знать не хочу!
Галина внезапно сжала ее кисти своими пальцами.
- Спасите моего сына! Только вы можете его спасти!
Медсестра попробовала вырваться, наверное, ей было больно, но Галина этого не
ощущала, для чужой боли в ней уже не оставалось места.
- Спасите, умоляю вас! - повторила она. - Они сделают с ним то же самое, что сделали
со мной. Они превратят его жизнь в ад!
Все же медсестра как-то убедила ее разжать пальцы.
- Ну что вы от меня хотите?.. Чем я могу помочь?
- А ребенок, который умер...
- Что?! - она отшатнулась в ужасе. - Да вы соображаете, что несете?
- Сомневаетесь, при здравом ли я уме? Вполне! Это же так просто! Никто не заметит
разницы. А уж тем более мать, потерявшая ребенка... Что бы вы, как мать, сделали со
своими подозрениями?
Медсестре пришлось согласиться.
- Да! Я бы скорее позволила залечить себя психиатрам.
- Вот видите!
Медсестра окончательно растерялась.
- Вы хоть представляете, что это за семья? - покачала она головой.
Галина посмотрела вверх, ей казалось, что так слезы не потекут по щекам. Она хотела
сохранить по крайней мере видимость сильной натуры.
- Пожалуйста, не рассказывайте ничего о ней, - попросила она.
Утром, едва все проснулись, медсестра вошла в палату и в присутствии других
рожениц, остановившись возле Галины, суровым тоном произнесла:
- Соберитесь с духом. Ваш ребенок умер этой ночью. Мы сделали все возможное. К
сожалению, нам не удалось его спасти. Примите мои соболезнования.
Галина уткнулась в подушку: она понимала, что на самом деле с этой минуты потеряла
сына. В палате воцарилось гробовое молчание.
Ее выписали тем же утром. Санитарка принесла одежду и молча положила на кровать.
Слух разлетелся быстро.
Галина уже стояла одетой, когда появилась медсестра. Кивком головы она позвала ее к
выходу. У Галины не сгибались колени. Медсестре пришлось взять ее под руку.
- Вам сейчас лучше оказаться дома, поверьте, - посоветовала она. - Так вы скорее
забудете.
Галина посмотрела ей в глаза: для кого она говорит, для окружающих или на этот раз
уже для нее?
- Я хочу его увидеть, - вдруг сказала она. - Один только раз.
- Кого вы хотите видеть? - не поняла медсестра и только затем постигла смысл ее
просьбы. Она испугалась. - Что?! Вы с ума сошли!
- Прошу вас! Позвольте хотя бы взглянуть, пускай даже издали.
Медсестра заколебалась.
- Ну хорошо. Я покажу вам его. Но учтите: один неосторожный жест...
- Не бойтесь! - заверила ее Галина. - Я не враг своему сыну!
- Теперь уже поздно об этом судить.
Медсестра повела ее длинным коридором. У входа в палату она остановилась и взялась
за дверную ручку. Галина шагнула было следом, но наткнулась на ее строгий взгляд.
- Оставайтесь здесь, - велела медсестра. - Ни шагу за порог!
Она оставила дверь полуоткрытой. В проем было видно, как она окликнула роженицу.
Та была вынуждена развернуться, и тогда Галина убедилась, что к груди она прижимала
ребенка. Младенец беззастенчиво сосал чужую грудь.
У Галины закружилась голова. К счастью, медсестра не позволила ей подвергнуться
соблазну и уже спешила назад, посматривая на нее с тревогой.
Не успела за медсестрой закрыться дверь, как роженица переменила уставшие руки.
- Смотрите-ка, поправился. А говорили, не выживет. Тоже мне, врачи-засранцы! Знаю,
чего они добивались: чтобы я им на лапу дала. Ишь, губу раскатали! Нет у меня денег!
В течение всего дня прозвучал только один телефонный звонок. Могло быть и десять, а
прозвучал только один. Никому не было до нее дела. Вокруг себя Галина ощущала
невыносимую, небывалую пустоту. Но один звонок все же раздался. Единственным, кто
не забыл о ней, был Проценко.
Проценко! Эту фамилию она ни разу не вспомнила с той минуты, как ей объявили о
смерти ребенка. И напрасно! Проценко быстро дал ей это понять.
- Галочка! Примите мои соболезнования. Как это все печально!
- А вы разве не из Москвы звоните? - спросила она дрогнувшим голосом.
- Да, я как раз во Львове. Вы угадали... Можно мне вас проведать? Трудно в вашем
положении оставаться одной. Разрешите мне вас поддержать!
- Только не сегодня! - застонала она.
- Ну конечно, как хотите! В таком случае, я позвоню завтра.
- Да, пожалуйста.
А иначе он бы не отвязался.
Ну что за спешка!
Она тут же достала лист бумаги и села писать письмо. Закончила, уже когда стемнело.
Правда, почта еще должна быть открыта. Она оделась и вышла из дому.
Галина и не предполагала, что у нее будет так мало времени.
Сколько ни набирал Проценко ее номер, телефон больше не отвечал. Проведя весь
следующий день в бесплодном ожидании, наутро он позвонил кому надо в местное
управление КГБ. Неужели она решилась бежать? Глупо, но мало ли что взбредет человеку
в ее состоянии? Пусть займутся розыском. Заодно и ей не помешает промыть мозги, чтоб
меньше капризничала. Должна же в конце концов понимать, не ребенок: с органами
шутить нельзя!
Однако то, что он услышал... Нет, такой пощечины Проценко не заслужил.
В милицию позвонили соседи. Их встревожил запах газа, просочившийся на
лестничную площадку. Пришлось взломать дверь. Первым заглянул милиционер. Минуту
спустя его увидели на пороге, с жадностью глотающего свежий воздух.
- Вызывайте "скорую", - велел он соседям, но тут же добавил, небрежно махнув рукой.
- Можете не торопиться.
Это был самый настоящий шок для него. Ребенок умер, Галина покончила с собой, а
Марьян Либущинский не простит смерть дочери. Теперь придется сообщить эту новость
руководству, при том, что партия уже считалась выигранной.
Проценко заскрипел зубами. Если бы он даже последовал ее примеру, то и тогда не
догнал бы ее. Его поступок все равно назвали бы трусостью, тогда как все поймут, что
этим она развязала руки своему отцу.
Письмо, отправленное перед тем Галиной, адресовано было мужу. Письму она
доверила правду, которую хранила в себе. Кто-то из них двоих должен был позаботиться о
сыне.
Она не предвидела только одного: бригада, в которой работал ее муж, к тому времени
выполнила свою задачу и переехала на другую станцию. Письмо не нашло адресата и
вернулось, как и положено, отправителю.
Следователь старался ничего не пропустить при осмотре квартиры Галины, учитывая,
что ее персоной с самого начала интересовался КГБ, да еще на таком высоком уровне.
Хотя самоубийство есть самоубийство, что тут можно добавить? Тем более, что поступок
вполне естественный, если иметь ввиду, во-первых, потерю ребенка, а во-вторых, шантаж
ее отца.
Нет, такого скандального провала Проценко определенно не простят. Он сам даже не
приехал посмотреть. Ну, ясное дело!
Следователь развернул к себе фотографию в простенькой рамочке, оставленную
посередине стола. Свадебный снимок: она в белой фате, он прилизанный, напыщенный,
разрешает держать себя под локоть. С обратной стороны - надпись, ему пришлось
наполовину вытащить его, чтобы прочесть: "Моему сыну, которого я люблю больше всего
на свете".
За собой он не видел вины никакой. Кто он? - Исполнитель, не более! Ну отказался бы,
так поручили бы другому. Не ему было решать судьбу Галины. Он вспомнил, что даже
пытался ей сочувствовать. С кем-то другим ей, возможно, повезло бы еще меньше. К тому
же, дело закрыли. Здебский, на которого уже накопилось достаточно материала,
выполнил свои обязательства перед прокуратурой, она выполнила свои. Все по-честному.
Ну, дадут ему годик-другой условно, и на этом все.
Вошел оперативник с каким-то письмом.
- Вот, было в почтовом ящике...
Следователь покосился, не поднимая головы.
- От кого письмо?
- Здесь только подпись... Очень неразборчивая... Ага! Бащук.
- Бащук? - он заинтересовался. - Так это же ее фамилия. Что там? Ну-ка, вскройте!
Оперативник продолжал изучать конверт.
- Вскрывайте, вскрывайте! - повторил следователь.
Оперативник развернул письмо и кисло уставился на лист бумаги.
- Ну что там?
- Это от мужа, - ответил тот, прочитав документ. - Согласие на развод. Это все! - он
показал пустой конверт.
- Интересно, он хоть знал, что она ждет ребенка? - задумался следователь.
- Похоже, что не знал.
- Обратный адрес на конверте есть?.. Перепишите, надо же будет его известить.
Почтальон принес заказное письмо, отправленное Галиной, уже после того, как ушли
оперативники. Перед опечатанной дверью он озадаченно почесал затылок.
Длинный путь оно прошло, от Львова до какого-то поселка в Тюменской области и от
Тюмени до Львова. Похоже, это письмо уже никому не нужно. Он повертел в руках,
сложил его вчетверо и сунул себе в карман, чтобы выбросить по дороге.
Женщина готовила, стоя у плиты, когда хлопнула входная дверь.
- Хозяйка! Стол накрыт? - окликнули с порога.
- А ты что-нибудь принес, чтобы спрашивать? - огрызнулась та.
Большая, но убогая комната потому, вероятно, казалась большой, что мебель давно
вынесли. За исключением стола, стульев и большой кровати. Не для младенца - тот мирно
спал в своей кроватке в свободном углу. Через весь коридор, служивший прихожей, была
протянута веревка, на которой сушились нестиранные пеленки. Запах стоял
тошнотворный.
Лавируя между пеленками, двое мужчин прошли в комнату. Хозяин с сумкой, на ходу
вытаскивая за горлышко две бутылки водки, да гость без ничего, довольно вытирая усы
при виде того, что появилось из сумки. Он-то еще и в рот с утра не брал, а вот хозяин,
видимо, дорогой кого-то встретил.
Хозяйка, не ожидавшая гостей, застыла с миской на пороге.
- Ах, это вы, - сказала она не слишком радостно, узнав соседа, от которого было еще
меньше проку, разве что компания за столом. Зато компания, надо признать, неплохая,
болтовней он полностью возмещал съеденное, а уж ел за двоих. - Ну, проходите.
Сосед смущенно опустил глаза, как будто знал, о чем подумала хозяйка.
- Сюда, сюда! - хозяин наклонился над детской кроваткой, дыша на младенца
водочным перегаром. - Глаза открыл! Гули, гули!..
Сосед заглянул через поручни.
- Сколько ему?
- Четвертый месяц уже, - вмешалась женщина, выглянув из кухни. - Нас в больнице
продержали.
- Симпатичная мордашка, - сказал он, желая польстить хозяевам.
Реакция отца, по крайней мере, оказалась прямо противоположной.
- Это точно, - подтвердил он с мрачной определенностью. - И в кого он такой удался?..
Стерва! - кинул он жене. - И ты еще станешь уверять, будто он от меня?
Он подкрепил речь парочкой нецензурных ругательств. Хозяйка в долгу не осталась.
Хозяин снова присмотрелся к личику ребенка.
- Не мой, точно! - повторил он злобно.
- Да уж куда тебе! - расхохоталась она. - Посмотри на себя в зеркало. Уродина!
- Но и ты не красавица!
- Может, сейчас и нет. А какой я была в двадцать лет! Видел бы ты меня тогда!
Он отмахнулся.
- И хорошо, что не видел. А лучше бы вовсе не встречал!
Обмен комплиментами не помешал им дружно сесть за стол. Отец ловко откупорил
бутылку.
- Мне неполную, - предупредила женщина.
- Что это с тобой сегодня? - удивился хозяин. - Ты что, заболела?
- Заболела! Я пока еще кормлю грудью.
- А до родов было можно?
- Мне повезло. Я чуть его не потеряла.
Сосед воспользовался моментом. Проследив, чтобы не пропало ни капли, он
осторожно поднял рюмку, наполненную до краев.
- Вот за это и выпьем. За новорожденного! - сказал он, облизнулся и с трепетом
опрокинул ее в себя.
- За многодетную семью! - подхватил отец. - За квартиру, которую нам теперь дадут!
Слава Богу, в исполкоме на лица не смотрят. Было бы дитё! Им до лампочки, красавец ты
или нет.
В приливе чувств он вскочил и восторженно подергал ребенка за щечки.
- Ух ты мой хороший! А знаешь ли ты, что стоишь целой квартиры?
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1991 год навсегда запомнится позорной кончиной эпохи коммунизма и развалом
Союза. Дети не имели с чем сравнивать, для них так или иначе лучшие годы оставались
впереди, но они смотрели на взрослых и думали так, что если те настолько взволнованы,
значит, оно того стоит. Праздник, он всегда праздник, даже если в силу возраста не
знаешь, зачем он нужен.
Стоял теплый сентябрьский день, бархатная осень, типично львовская погода. Трое
мальчиков вместо того, чтобы сидеть за партами в школе, подсчитывали деньги,
вырученные от сдачи бутылок, у стеклотарного павильона. Старшему было лет
шестнадцать, младшему - одиннадцать. Братья. Правда, лицом они тоже отличались, не
только возрастом. Во всяком случае, поглядев на младшего, приемщица, видевшая первых
двух и раньше, растроганно поинтересовалась: "Кто этот милашка?". Старших она так ни
разу еще не назвала. Но было и нечто общее, сводившее разницу на нет: они, похоже,
соревновались между собой в неряшливости, а симпатяга младший мог дать форы
любому. Порванная местами, засаленная курточка со старшего брата, штаны, вывалянные
где-то. Причесывать волосы маленький бродяга не утруждал себя, как видно, даже по
утрам. Серыми от вьевшейся грязи пальцами он мог преспокойно ковыряться в носу, и
никому не приходило в голову его остановить. Приемщица только вздохнула: ее бы так
вот болтались без присмотра! И вроде бы ничего детишки, особенно младшенький, но при
таком воспитании что из них может вырасти? А ведь она, занятая обслуживанием
очереди, еще не слышала их комментарии, вроде этого:
- На бутылках много не заработаешь. В этом парке своих бомжей хватает. А то
нарвешься, так еще и прибъют невзначай. Нужно идти на светофор.
С тем они и отправились на оживленный перекресток, где жестокое соперничество
вели за право быть первым восемь непрерывных потоков машин.
- Олесь, давай! - приказал старший, Левко. - И не ленись, проси как следует. Покажи,
чему тебя учили.
Олесь не торопился.
- Сам бы показал! - проворчал он, исподлобья взглянув против солнца на старшего
брата.
- Он уже большой, - примирительно пояснил другой, Дмитрик. - Ему не дадут. А ты
маленький.
- Ну, что? - язвительно продолжал Левко. - Да уж, это тебе не в школе учиться!
Отличник ты наш! Пятерка у него, видишь ли, по арифметике. Способный парень!
Считать до миллиона научился. Ну давай! Сосчитай, сколько у тебя денег в кармане? - он
дал ему подзатыльник. - Миллионер! Тебе и до пяти никогда считать не придется.
Боясь получить второй раз, Олесь опасливо отступил назад. Левко потому и пригрозил:
- Хочешь еще?
Олесь отрицательно мотнул головой.
- Ну так делай, что велят! - сказал Левко. - Видишь иномарку? Живо туда, и без денег
не возвращайся! А то расскажу отцу, он с тебя в два счета шкуру сдерет.
Упоминание об отце подействовало. Олесь перепрыгнул через турникет, выбежал на
проезжую часть и робко вошел в узкий просвет между двумя рядами машин, ожидающих
перед светофором. Через открытое окно "Мерседеса" увидел он профиль надутого
мужчины в дорогом костюме, прижимавшего локтем кожаную папку. Воображаемый
голос отца придал ему храбрости. Мужчина, не сказав ничего, строго на него посмотрел,
потянулся к кнопке, и стекло плавно поползло вверх, отделяя его от мальчугана. Олесь
едва успел отдернуть руку.
Небо отразилось в боковом стекле, и он перестал видеть находившихся внутри.
Отливающий блестящей краской "Мерседес" уверенно катил в потоке машин к центру
города, никуда не сворачивая, только прямо, только вперед. Рядом с водителем сидел
Степан Бащук, владелец преуспевающей компании. К бедру он прижимал кожаную папку,
в которой находились документы, обосновывающие его притязания на участие в
строительстве газопровода. Дело обещало стремительный взлет и было настолько
значимым, что он думал о нем всю дорогу от своего офиса, пока его не отвлек
неопрятный мальчишка лет одиннадцати, бесцеремонно просунувший ладонь в открытое
окно.
В ту минуту его сердце сжалось, но Бащук заглушил в себе неожиданный порыв и
поднял оконное стекло. Мальчишка остался ни с чем. Бащук поймал его разочарованный
взгляд, хотя тот едва ли видел его снаружи сквозь блестевшее стекло так же отчетливо,
как видел мальчика он сам.
Водитель сунул руку в карман.
- Нет! - запретил Бащук. - Не смей ничего давать!
- Ребенок ведь! - растерянно произнес водитель.
- Вот именно! Родители-алкоголики посылают детей собирать милостыню, затем
отнимают деньги и покупают на них водку. Знакомая история.
- Это правда, - подхватил водитель. - Но детей избивают, если они не приносят денег.
- Вот! Вот потому я всегда против! Единственный способ с этим покончить - не давать
ничего.
- А как же быть с теми, кому на самом деле нужна помощь?
- Спроси у первой половины.
Мальчик исчез, водитель смущенно ссыпал деньги обратно в карман.
Бащук взглянул на светофор.
- Зеленый! Поехали!
Обескураженный неудачей и не в лучшем ожидании Олесь перешел к следующему
автомобилю. Протянул руку, но по неопытности не догадался подождать, пока дама
наскребет в сумочке кое-какую мелочь. Собственно, он уже получил по? носу, и
расчитывал получить еще раз. Первый опыт всегда много значит.
Братья, наблюдавшие издали, только посмеивались.
- Ладно, чего уж там! - сказал Левко. - Сразу было ясно, что толку с него будет, как с
козла молока.
- Что будем делать?
- Есть одна идея.
Дмитрик заглянул в его хитро прищуренные глаза.
- Рулетка! - выдохнул тот.
- Играть на последние деньги?!
Левко смущенно пожал плечами.
- Ну и что! Все равно поколотят, мы же и половины не собрали того, что должны были,
так какая разница? Зато если поставить все на кон, появится шанс.
Тот задумался.
Логика оказалась непобедимой. Братьями овладел азарт игры. Они гурьбой двинулись
к подземному переходу, в котором предприимчивые молодые люди соблазняли прохожих
обещанием мгновенной удачи. Тех, кто выиграл, тут же дожидался лоток с мороженым.
Первый заход братья проиграли, второй выиграли, третий тоже, а на четвертый
проиграли все.
Сунув руку в карман, Левко выгреб последние деньги.
- Не надо! - Дмитрик своей рукой заставил его сомкнуть пальцы в кулак.
- Ну, не надо, так не надо! - охотно согласился Левко и, подойдя к лотку, купил три
мороженых.
Маленького попрошайку на дороге Бащуку долго не удавалось забыть, несмотря на
важное дело. А все, конечно, возраст: его сыну сейчас могло быть столько же.
Он плотнее поджал губы. Незачем бередить прошлые раны. Ни Галину, ни сына уже не
воскресить.
Хотя отношения с Галиной и не складывались в последнее время, но едва она ушла из
жизни, как появилось ощущение того, что все-таки он что-то потерял. Ну вот, упрекнул он
себя, это называется, решил не думать.
Он сидел в просторной приемной городского головы, бесстрастно рассматривал ковер
и ждал своей очереди, когда секретарша предложит ему войти в кабинет.
Наконец дверь открылась, оттуда вышли люди. Секретарша взглянула на Бащука.
- Можете зайти.
Разложив перед головой страницы проекта, он видел, как тот перебегал глазами от
строчки к строчке, выискивая цифры с обозначением "карбованцев". В кабинетной
тишине громко шелестела бумага, да пуговицы на рукавах его пиджака бряцали,
соприкасаясь с поверхностью стола.
Раздался телефонный звонок. Голова долго что-то объяснял по телефону, затем
положил трубку и без всякой паузы продолжал говорить, втупившись в расчеты и
обращаясь на этот раз к Бащуку. Бащук и не заметил, когда это произошло.
Для них с Галиной была тяжелым испытанием первая неудачная беременность. После
этого ей долго пришлось лечиться, и они уже потеряли надежду завести ребенка.
Наверное, это стало главной причиной, почему он от нее ушел. Их больше ничего не
связывало, так что Здебский подвернулся очень кстати. Но потом все приобрело другой
смысл. Как обычно бывает, когда мосты сожжены, Бащука стали одолевать сомнения.
Возможно, если бы он не уехал, она, по крайней мере, была бы жива. Так во всяком случае
он считал. Она не оставила даже записки. Ей не к кому было обращаться. Да и незачем.
Время залечило рану, все реже он терзал себя упреками, и только сегодняшний ребенок
заставил его вспомнить то, что уже нельзя было вернуть.
Как шелест бумаги, так и голос городского головы, звучал себе и звучал.
- ...Конечно, на этой цифре можно было бы остановиться. Но я не вижу сметы на
земляные работы. Или все вошло в одну строку?..
Голова внимательно посмотрел на посетителя.
- Вы меня совершенно не слушаете, или мне это только кажется? - спросил он в
безмерном удивлении.
- Придется отправить его назад в колонию, - угрюмо заявил отец семейства о старшем,
шестнадцатилетнем сыне, повернувшись к нему спиной, - на перевоспитание.
Он был совершенно не в настроении. Голова гудела после вчерашней пьянки, но даже
опохмелиться было нечем. Сам виноват, что не оставил про запас, ведь знал же, но какого
черта эти лентяи шлялись вчера целый день и ни копейки в дом не принесли! Да нет же,
не может такого быть, чтобы не заработали, просто опять потратили на сладости и
жевательную ризинку! А в доме хоть шаром покати.
Квартира была еще хуже предыдущей. Даже квартирой это не назовешь: во-первых,
полуподвал, а во-вторых, где это видано, чтобы одно большое помещение заменяло жилую
комнату на всю семью, кухню и ванную? Только туалета не было, к счастью, туалет
находился во дворе. Бомбоубежище, иначе не скажешь.
Нет, квартиру-то им дали, как многодетной семье, но они тут же сдали ее в наем, а
сами за малую часть вырученных денег сняли эту конуру. Такой вот бизнес.
- Отправлю его в колонию, - повторил отец. - По крайней мере, одним ртом будет
меньше.
- Не отправишь! - задыхаясь, завопил возмущенный сын.
- Отправлю, - повторил отец убежденно. - На кой ты мне тут нужен?
Старое выражение "ругался, как сапожник" в данном случае было неприменимо.
Сапожникам до него было далеко. Никаких ограничений на лексику. Сестренки привыкли
и считали это нормальным.
Сын с испуга поискал глазами вокруг себя.
- Ну тогда вот его лучше отдай, Олеся. С него и так никакого проку. Он только учиться
любит. От парты не оторвать.
- Вранье! Не люблю я учиться! - возразил, защищаясь, Олесь.
- Любишь, любишь! Это все знают.
Олесь поймал его злорадный взгляд. Он нагнулся за портфелем, достал оттуда дневник.
- Нате, глядите! - с гордостью раскрыл он его на последней странице, где красовалась
огромная, на полторы строки, двойка по украинскому.
Дмитрик округлил глаза.
- И правда, пара!
Но Левко сдаваться не хотел.
- Так ведь то было вчера! - ткнул он пальцем в дневник. - А кто плакал, что не
выполнил домашнее задание из-за того, что весь позавчерашний вечер его заставили
простоять на стреме, пока мы для одного барыги воровали кирпичи со стройки? Да если
бы не это, он бы наверняка все сделал. У, зубрилка! - он замахнулся крепко сжатым
кулаком.
Олесь с обиженным видом захлопнул дневник. Надо же, никто ему не верит, ни
учительница, ни эти...
Зато отец очень удивился. За пять лет школы он впервые услышал об успехах своего
младшего.
- Любит учиться? Ну что ж, тогда мы его в училище отдадим. Пускай с пользой учится,
а не так себе. Сделаем из него сантехника. Будет сантехником, как его дед... Чего ржете?
Они хорошие деньги заколачивают. Может, и я на старости лет заживу наконец!
- Как же! - фыркнул Левко. - Держи карман!
Отец выпучил глаза, расценив это по-своему.
- Ах вот как значит! Выходит, правда, что вы деньги прячете?
Он потянулся к ремню, жаль, что вчера спьяну не удалось заняться воспитанием. Левко
быстро сообразил, к чему этот жест, но в нем тоже разыгралась кровь, и вместо того,
чтобы отступить, он неожиданно взбунтовался.
- Сам бы лучше работал! Нашим трудом живешь! Нашел себе рабов!
Отец медленно и тяжело развернулся к нему. Левко видел: он наливался кровью, будто
получив пощечину. Левко тут же задрожал, успев пожалеть о своей дерзости.
- Ах ты!..
Ремень просвистел над ухом сына и резанул по краю стола в том месте, где только что
была его рука.
- Да вы мне по гроб обязаны! Я вас родил, я дал вам жизнь, этого что, мало? Сопляк!
Как ты смеешь так с отцом говорить?!.. Да я тебя!... - он снова замахнулся.
И на этот раз Левко увернулся, спрятавшись за стол.
- Я не то хотел сказать! - с перепугу закричал он.
- Ты у меня узнаешь!..
В третий раз ремень больно огрел его по плечу, когда он замешкался на пороге.
- Завтра же в колонию отправлю! - вдогонку пообещал отец.
Вернувшись, он устало опустился на табурет. Дети притихли и вообще старались
поменьше напоминать о себе. Но он все-таки хмуро обвел их взглядом.
- Ну что, видели? - рукой, не выпускавшей ремень, показал он на дверь. - Будет и вам
наука! Я вас произвел на свет, так что вы у меня в долгу до конца жизни! - он горестно
покачал головой. - А еще называется, родной сын! Ладно бы, этот! - он
недоброжелательно взглянул на самого младшего, Олеся. - Ох, глаза б мои не смотрели!
Спроси лучше у своей матери, где она тебя нагуляла?
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Детям следовало бы знать, что безработица и пьянство ходят по одному и тому же
замкнутому кругу. Одно тянет за собой другое, с какой стороны ни смотреть.
Отцу не удавалось задержаться ни на одном месте. Спустя два-три месяца его выгоняли
по пьянке. Рекорд составило последнее место работы, где он продержался около года,
пока однажды не сунул, зазевавшись, пальцы под пресс. Опять же при этом был выпивши,
но так как мастер решил его покрыть, то и сочли это производственной травмой. Отец
получил инвалидность. Администрация чувствовала себя в долгу. Зря! На самом деле
инвалидность свалилась на него как манна небесная. Свершилась давнишняя его мечта.
Теперь он мог с чистой совестью не работать, получать пенсию и иметь достаточно
времени, чтобы с толком ее потратить.
По достижении четырнадцати лет Олесь начал подрабатывать посудомойщиком в
ресторане, а с началом лета пошел на прокладку газопровода, объявления мелькали во
всех газетах. Стройка глотала дешевую рабочую силу, словно прожорливый кашалот, и без
конца требовала еще. Поэтому на лица никто не смотрел. Сунули в руки инструмент и
послали рыть траншею. Утром рабочих подбирал автобус, вечером он же отвозил обратно.
Зато платили строго в обещанные дни.
Семье нужно было как-то сводить концы с концами. Пенсия пропивалась в первую же
неделю, а деньги, вырученные за квартиру, в течение следующей. На братьях и сестрах, не
успевших выскочить замуж, лежала обязанность кормить семью оставшееся время.
Вернувшись однажды поздно вечером с работы, Олесь застал братьев, только
собирающихся выходить из дому.
- А, Олесь! Пошли с нами!
- Куда это вы собрались? - поинтересовался он устало.
- На рыбалку, - криво усмехнувшись, сострил Левко. - Идешь?
- Куда, куда?
Братья переглянулись.
- Он совсем отупел в своей траншее.
Только сейчас Олесь сообразил, что он дома, и что ответа ждут не кто-нибудь, а его
братья.
- Никуда я с вами не пойду! И вообще, я жутко устал. Хочу спать, - заявил он,
направляясь прямиком в свой угол.
Он не дошел двух шагов: на его кровати, развалившись в неестественной позе, храпел
пьяный отец.
Олесь постоял, затем вдруг развернулся и посмотрел на братьев.
- Ладно, - сказал он, - пошли.
В темноте красный "Альфа-Ромео" всегда кажется бордовым, а синий "Запорожец"
легко принять за черный "Дево".
Левко на ходу толкнул пустой автомобиль, припаркованный у подъезда. Ночную
тишину разорвал пронзительный звук сирены.
- Ну и музычка! - поморщился он, затыкая уши. - Кто ее делал, эту сигнализацию?
По дороге он пнул ногой еще два автомобиля.
- Понаставляли охранки, всю улицу перебудят! Из-за какой-то жалкой тарантайки! Я
бы этих владельцев!.. Никакой совести!
Следующий автомобиль не отозвался. Левко аж подпрыгнул.
- А вот это уже непростительная глупость.
Пока он поддомкрачивал колесо, Дмитрик вертел головой по сторонам.
- Ключ давай! - потребовал Левко.
Олесь вытаращил глаза и возмутился.
- Что вы делаете?
- Как что? Рыбу удим!
- Вы мне даже ничего не сказали!
- Надо было спросить!
В конце улицы блеснула "мигалка". Сирены не было, машина появилась беззвучно.
- Левко, бросай! - закричал Дмитрик. - Сматываемся!
Левко и сам заметил режущий свет. Оба метнулись в подъезд, только Олесь застыл на
месте, как будто его это не касалось.
- Олесь! - позвал Левко, оглянувшись назад. - Чего ждешь, дубина? Хочешь, чтоб
зацапали? Прячься быстрее!
Олесь равнодушно пожал плечами.
- С чего мне убегать? Я-то здесь при чем? Вы виноваты, вот и бегите!
- Ну и братца нам Бог послал! - схватился за голову Дмитрик.
- Вот кретин! - Левко стукнул кулаком по косяку двери. - Повяжут ведь! Даже имени не
спросят! В два счета!
Милиция знала, что делать. Как видно, им позвонили. Левко угадал. Милиционеры
сразу окружили Олеся. Луч фонаря упал на полураскрученное колесо.
- Черт! - выругался Левко в подъезде. - Домкрата жалко. Пропал домкрат!
- Все ясно, по-моему, - подитожил милиционер с фонарем.
За другим столом сбоку от следователя сидела женщина в форме офицера милиции.
Олесь растерялся: куда идти? Тогда следователь жестом указал на стул напротив.
Посыпались вопросы - как Олесь думал, не имеющие отношения у делу. Женщина
молчала, спрашивал один следователь. Самой кражи он коснулся не скоро. Когда же
коснулся, Олесь возбужденно заявил, что ничего об этом не знает, просто проходил мимо,
а они задержали невиновного, даже разбираться не стали. На что следователь только
пожал плечами: все так говорят. Надоело слушать.
"Что происходит? - лихорадочно соображал Олесь. - Я-то знаю, что ни в чем не
виноват. И в отличие от вас, я знаю правду. Надеюсь, никто не станет отрицать, что
именно мне она известна. А теперь представьте себе, какую оценку даю я вам с вашими
обвинениями. Мое знание правды против ваших домыслов. И какая из этих двух оценок
будет настоящей".
Неожиданно вмешалась женщина.
- Шайноха Левко - твой брат?
Олесь покраснел. Он знал, почему она спросила. Раньше Левко стоял у них на учете в
детской комнате. Она не забыла.
Тут и следователь приподнял брови.
- А Шайноха Ярослав Степанович - твой отец?
Олесь и не подозревал, что его родня настолько популярна. На этот раз он покраснел
еще больше. Отец привлекался за тунеядство, а однажды по-глупому залетел на краже
целой ванны со стройки. Надо же было додуматься: нести ванну в руках через два
квартала ночью! Кражу с государственной стройки еще можно понять, многие этим
промышляли и не считали это зазорным, но чтобы в руках, ночью, тащить через город
краденную ванну? На смех курам и к радости ночного патруля!
Следователь покивал головой: что тут неясного? Олесь догадался, что его дело дрянь.
Не знал он только одного: даже в этих стенах внешность может играть не последнюю
роль. Женщина в милицейской форме прониклась симпатией к смазливому пареньку с
умными глазами.
- Я слышала, с отцом произошло несчастье?
Ему осталось лишь подтвердить.
- Мать попрежнему без работы?
Она заранее знала ответ на каждый вопрос, но ведь надо же было как-то мотивировать
свою снисходительность!
- Учишься как?
Следователь с интересом прислушивался к диалогу. Природное женское коварство
безгранично. Теперь и он сомневался, так ли уж необходимо отправлять этого милого
мальчика за решетку. Он снова заглянул в дело, на этот раз в поисках уже смягчающих
обстоятельств.
- Нехватает письма с места работы или учебы, - "с места работы", он это сказал лишь
по привычке. - Вот если бы школа взяла тебя на поруки... Но характеристика, которую они
тебе дали, прямо скажем, неважная. Нет, учишься ты вроде бы хорошо, но вот с
дисциплиной... - он развел руками.
- А с места работы? - вдруг спросил Олесь.
Следователь не поверил своим ушам. У женщины на лице разгладились морщины.
- Так ты работаешь?! - она даже подалась немного вперед.
- Работаю! На укладке газопровода. С начала каникул.
- Какая организация?
- Не нужно, - остановил ее следователь. - Я знаю. Это частная фирма, "Дары недр",
принадлежит Бащуку.
Он открыл телефонный справочник.
- Ну что ж, попробуем. Возможно, здесь нам повезет больше.
В главном офисе западноукраинской компании "Дары недр" зазвонил телефон.
Секретарша сняла трубку.
- Компания "Дары недр", здравствуйте... Бащук?.. Вы знаете, у него сейчас люди. Вас
не затруднит позвонить через полчаса?
Узнав, по какому делу просят Бащука, она сказала:
- Пожалуй, я лучше соединю вас с нашим юристом.
Он слышал, как она попросила кого-то в трубку:
- Мельника, будьте добры!
Пока Мельник тянул время в бессмысленном разговоре со следователем, ему в кабинет
внесли личное дело Олеся Шайнохи. Он уже хотел обрадовать следователя, но, перевернув
страницу, вдруг нахмурился.
- Прошу вас, минуточку обождите на телефоне.
Мельник переключился на номер директора.
- Извините, Степан Михайлович! У меня на проводе висит милиция. Ее интересует
некто Шайноха... - он заглянул в дело, - Олесь Ярославович. Он у нас работает второй
месяц.
- Тогда в чем проблема? - удивился Бащук. - Пусть отдел кадров подготовит ответ.
- Да, но ему еще нет пятнадцати. Наши кадровики подметают все подряд. Нехватка
людей!
- Четырнадцать лет? О Господи!
- Вы же знаете, что без согласия родителей...
- А у нас есть согласие родителей?
- Вы спрашиваете?
- Н-да! Что же делать?
- Я скажу им, что Шайноха у нас никогда не работал.
- Вы правы, - нехотя согласился Бащук. - Так и скажите.
Мельник вернулся к прерванному разговору.
- Алло! Вы меня слушаете?.. Сожалею, но работник с такой фамилией у нас не
числится. Тут какая-то ошибка. Вас, очевидно, ввели в заблуждение.
- Да, да, безусловно, - растерянно ответил следователь, вешая трубку.
Мельник в последний раз взглянул на дело Шайнохи и разорвал его на мелкие части.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Сериал закончился, но женщина продолжала сидеть перед телевизором. Новости она
тоже любила смотреть, возможно, компенсируя недополученное в молодые годы, когда на
телевизор нехватало времени. Или наоборот, это была попытка заполнить чем-то избыток
времени сегодня. Шел 1997 год.
В прошлом она была акушеркой, медсестрой в родильном доме. Труд не из легких. Она
привыкла работать на износ.
А теперь у нее седые волосы, она сидит одна в пустой квартире и по шесть часов в день
смотрит телевизор. Иногда увиденное переплетается с воспоминаниями, и тогда
воспоминания оживают с новой силой.
Фамилия, только что услышанная, тоже вызвала определенные ассоциации. Нет, не
только фамилия, уж слишком она распространенная, но также имя и отчество, вот что
важно. Медсестра обнаружила их в анкете своей пациентки. Она заинтересовалась сразу,
как только заметила, что роженицу никто не навещает. Память у нее, конечно, не та, что в
молодости, но эту фамилию она не забудет никогда. Бащук! Бащук Степан Михайлович.
Этот человек был мужем той женщины и отцом ребенка.
Что ей о нем известно? Ровным счетом ничего! Возможно, он уехал, ничего не
подозревая, а возможно, и бросил, даже зная, что она беременна. Оправдание находят в
супружеской неверности, а потом жалеют всю жизнь.
Медсестра старалась отогнать навязчивые мысли, но разве это возможно? Название
фирмы она помнила по многочисленным рекламным объявлением, фирма была
известная. Она позвонила сначала туда.
Секретарша, ответившая ей, успела состариться с тех пор, как туда же звонил
следователь по делу Олеся Шайнохи. Прошло целых три года.
- Я могу поговорить с паном Бащуком? - спросила медсестра.
- Кто его спрашивает? - равнодушно поинтересовалась секретарша.
- Мое имя ему ничего не скажет.
- Тогда, по какому делу?
Медсестра замялась.
- По личному.
- Должна же я вас как-то представить!
Тут уж она окончательно смутилась.
- Извините, я передумала. Я лучше позвоню в другой раз.
Дрожащими пальцами она нажала на рычаг.
У медсестры не должны так дрожать руки. Впрочем, она ведь на пенсии.
Но все-таки она не удержалась и позвонила еще раз. Выяснив номер в справочном, както
вечером позвонила ему домой. Со второй попытки ей ответил сам Бащук.
- Пан Степан?
- Простите?
- Пан Степан Бащук?
- Кто говорит? Мы с вами знакомы?
- Увы, только заочно. Хотя, если по правде, то и в этом я не уверена. Ваш номер мне
дали в справочном бюро. Поэтому, с вашего разрешения, я хотела бы кое-что уточнить.
Скажите, вашу жену звали Галиной?..
Бащук ответил лишь после минутного колебания, и то она вдруг почувствовала
враждебность.
- Допустим, это правда. И что же дальше?
- И она родила ребенка, это произошло в восьмидесятом году, верно? Мальчика,
который не выжил, умер всего лишь несколько дней спустя после родов?
- Что вам нужно?! - он приготовился бросить трубку.
- Я была медсестрой в той больнице.
Снова тягостная пауза.
- Хорошо, - согласился Бащук. - Назовите ваш адрес.
Не прошло и четверти часа, как раздался звонок в дверь. За это время она успела
дважды пожалеть о своем звонке, и дважды отбросить сомнения. А может, все-таки не
говорить ему ничего? Снимая цепочку с двери, она решила, что посмотрит по
обстоятельствам.
- Степан Бащук, - представился он.
Плотно сбитый, но не толстый, с великолепной густой шевелюрой, и в свои пятьдесят
Бащук запросто еще мог пользоваться успехом у слабого пола. Был, кстати, без шапки, при
том, что к ночи возвращались весенние заморозки. Позёр, сходу решила она. Интересно,
он женился повторно, или так и остался вдовцом?
Бащук снял пальто. Она пригласила его в гостиную.
- Чай? Кофе?
Он положил руку на стол. Кольца, во всяком случае, не было.
Медсестра пыталась занять его пустым разговором.
- Почему вы запомнили Галину? - спросил он, не дождавшись, когда она первая
заговорит о том, ради чего он примчался в считанные пятнадцать минут.
Ей не хотелось ускорять ход событий, но ведь она сама ему позвонила. Если
продолжать и дальше тянуть время, он решит, будто она просто морочит ему голову, а
позвонила лишь затем, чтобы прочитать мораль.
- Она была в моем отделении, - ответила медсестра. - К нам поступали только после
тяжелых родов. Ну вы, очевидно, знали... Ваша жена должна была вам объяснить.
Она закинула удочку. Ей хотелось прежде всего выяснить, знал ли он тогда о
беременности, или нет.
- Нет, нет! Я и не догадывался ни о чем. Неужели вы думаете, я оставил бы ее одну,
зная, что она в положении?
Медсестра облегченно вздохнула. Бащук уставился в одну точку.
- Мы давно мечтали о ребенке. Бесплодные ожидания доводили эти мечты до края, они
же подтачивали наш брак. Нужно было знать, насколько Галина хотела иметь ребенка,
чтобы понять, почему она так поступила с собой.
Медсестра свела брови к переносице.
- Вы считаете, ребенок был единственной причиной, почему она покончила с собой?
Он удивился.
- А что же еще?
Поймав ее взгляд, он насторожился.
- Что вам известно, о чем я не догадываюсь?
- Я-то думала, вы знаете. Дело в ее отце, Марьяне Либущинском. До войны местный
фабрикант! В тридцать девятом, конечно, все потерял, но, эмигрировав на Запад, он
возглавил фамильную корпорацию Хаммеров. Его мать, бабушка вашей жены -
урожденная Хаммер.
- Ну, это никакая не новость, - пробурчал Бащук. - Только он-то здесь при чем?
- А при том, что корпорацией заинтересовалось КГБ. Они там положили глаз на
Либущинского и решили его шантажировать дочерью, то есть вашей женой.
- Комитет госбезопасности?! Она сама вам рассказала?
- К нам в больницу несколько раз наведывался один человек. Проценко Дмитрий
Игнатьевич. Слышали о таком?
- Честно говоря, не припоминаю.
- Сразу после войны он служил во Львове, потом, говорили, переехал в Москву, на
повышение.
- Ах да!..
- У него старые счеты с Марьяном Либущинским. В тридцать девятом, перед
наступлением советских войск тот перевел все деньги своей фабрики в Швейцарский
банк. И сам благополучно бежал за границу. У Проценко на него зуб еще с той поры.
- Вот как!
- Он настаивал на том, чтобы она регулярно сообщала отцу о своих неприятностях.
Если, конечно, можно назвать неприятностью то, что ей грозила тюрьма за соучастие в
изготовлении фальшивых денег.
Все больше хмурясь, Бащук продолжал слушать бывшую медсестру, одну из немногих,
находившихся рядом с Галиной в последние дни ее жизни.
- Почему она ни разу не написала мне? - бросил он в сердцах.
- Спросите об этом себя.
- Да, да, вы правы, конечно. И все же какая нелепость!
Медсестра внимательно присмотрелась к Бащуку. Итак, Галина ничего не сообщила
ему о сыне. Значит, решать придется ей.
- Проценко... - повторил Бащук. - Он, кажется, до сих пор жив.
Заметив, как он нехорошо прищурил глаза, медсестра осторожно напомнила.
- Месть - не лучшее средство против угрызений совести.
- Да что вы говорите?
Особенно его разозлило то, что она затронула совесть. Выходит, она тоже винит его в
случившемся, не только он один. Но как она смеет?
Тогда, чтобы не раскручивать эмоции дальше, он вскочил, решив, что пора уходить.
Медсестра испугалась.
- Я позвала вас не затем, чтобы бросить упрек, - сказала она примирительно, а то, чего
доброго, уйдет, так и не услышав главного. - Так вышло, извините. Я очень прошу вас
остаться.
- Мне показалось, вам больше нечего добавить, - ответил он стоя. - Или есть что-то
еще, касающееся моей жены?
Она качнула головой.
- Речь пойдет не о вашей жене.
- Тогда мне это не интересно.
Он собрался уходить.
- Речь пойдет о вашем ребенке.
Бащук остолбенел.
- Пожалуйста, присядьте, - повторила она настойчиво.
Он подчинился, она вдруг увидела его растерянным.
- Знаете, я хотела убедиться, что вы, если и не любили свою жену, то могли бы по
крайней мере полюбить своего сына. Но даже если бы это оказалось не так, только сейчас
я это поняла, я бы вам все равно сказала.
Бащук что-то почувствовал.
- Что вы мне должны сказать?!.. Да не тяните же!
Она собралась с духом, отступать было поздно.
- Ребенок жив. Сейчас он должен быть уже почти взрослый.
- Странные шутки, - нервно поежившись, бросил он с упреком.
- Нет, я не выжила из ума, как вы, должно быть, решили. Вам бы следовало уже
догадаться, что Проценко интересовался не так вашей женой, как вашим сыном. Именно
поэтому он оставил ее в покое, по крайней мере до тех пор, пока расчитывал использовать
ребенка.
- Замолчите!
- Той ночью скончался другой новорожденный, тоже мальчик, - продолжала она,
больше не обращая на него внимания. - Галина уговорила меня подменить детей.
Семнадцать лет я хранила в себе эту тайну. Сейчас, когда я вслух произношу эти слова,
даже не вериться, что это наконец произошло. Точно не я говорю, а кто-то другой.
Бащук попытался расстегнуть воротник рубашки. Он нервничал, второпях ему это
плохо удавалось, тогда он резким движением сорвал пуговицу.
- Вам нужно на свежий воздух, - посоветовала медсестра.
Послушавшись совета, он вскочил и направился к выходу.
- Фамилия умершего ребенка: Шайноха, - вдогонку успела сказать она. - Обратитесь в
архив.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
В поисках квартиры Бащук покружил по глухому двору, переходя от подъезда к
подъезду. Таявший снег коварно прикрывал глубокие лужи. Высокие кучугуры еще
прятались, скованные ледяной коркой, в его углах, хотя на улице под мартовским солнцем
тротуар уже подсыхал.
В конце концов ему показали угнетающего вида подъезд с выломанными дверьми. И
правда, кажется, здесь. Он спустился вниз по ступенькам навстречу холоду и сырости.
Там он действительно натолкнулся на дверь с сохранившимся квартирным номером. Была
даже кнопка для звонка.
Ему открыл мужчина его возраста, только еще более крупный, чем он. Таким у них на
стройке всегда рады.
Мужчина был по-свойски без рубашки, в одной фуфайке, и уже где-то испачканной,
видно, давно так ходил.
- Шайноха Ярослав Степанович? - уточнил Бащук.
Тот настороженно кивнул. Бащук догадался, что его официальный тон не внушал
доверия, но отступать было поздно. Притопнув ногами, он сбил налипший снег с обуви и
переступил порог. Его встретил теплый влажный воздух с запахом вареной картошки и
несгоревшего газа.
Газ шел, вероятно, от плиты, если судить по звуку, будто зашипела вода на горящей
камфорке. С уверенностью он сказать не мог: закрывало обзор белье, сушившееся на
веревке, что была протянута через все помещение.
- Я из фонда социального обеспечения. Вы позволите?
Не очень-то вязалось его дорогое пальто с названной профессией, но Бащук сочинял на
ходу. Тот молча развел руками: а куда от вас денешься?
Бащук прошел сквозь ряд белья, задев развешанные кальсоны. Да, вот газовая плита,
заставленная кастрюлями и сковородками. Возле нее крутилась молодая женщина. Дочь,
невестка? На одной камфорке еще горел огонь. Даже окна запотели! Окна начинались на
уровне подбородка. В просветах как раз виднелся таявший снег. У одной стены стоял
тапчан, у другой железная кровать. И еще угол, отгороженный занавеской.
- Сколько у вас тут человек живет? - поинтересовался Бащук.
- Ютимся! - подхватил Шайноха-старший. - Собственную квартиру вынуждены
сдавать, чтобы как-то прокормиться. Еле сводим концы с концами. Власти на нас
наплевать!
Тут он почувствовал, что есть на кого выплеснуть свое возмущение, и словно кто шило
в него воткнул. Прямо из кармана он достал пенсионную книжку (всегда, что ли, держал
наготове?) и сунул Бащуку под нос.
- Вот, видите, я инвалид труда, а как прожить на такую ничтожную пенсию? Вы там
ездите в шикарных авто, одеваетесь в дорогих магазинах, а человек, честно заработавший
себе право на достойную жизнь, прозябает в нищете! Посмотрите на стены: видите эту
сырость? Отверните циновку: под ней доски гниют! Разве можно в таких условиях жить?
Нет, вы мне скажите, можно так жить или нет?.. Я вам свое здоровье отдал, а вот что за
это получил! Ни стыда у вас, ни совести!
Шайноха-старший совсем распалился. Вот откуда берутся народные трибуны, подумал
Бащук. Чтобы успокоить справедливый гнев народа, он пообещал помочь с ремонтом и
добиться для него прибавки к пенсии. Шайноха не поверил, но затих.
- Сколько у вас детей? - продолжал Бащук.
Ему следовало зайти с другого конца. Шайноха пустился по второму кругу. Начал
жаловаться, что дети сидят без работы, а зарплату задерживают, внукам нехватает на
молоко, одним словом, на своих детей расчитывать нечего.
Бащуку пришлось запастись терпением.
За ширмой немилосердно заскрипела кровать, кто-то переворачивался с боку на бок.
Неожиданно испытав страх, Бащук впервые пожалел, что пришел.
- Это мой старший, Левко, - пояснил Шайноха. - У него уже своя семья. Хотя иной раз,
слегка выпивши, у меня ночует.
У Бащука отлегло от сердца.
И потом, сейчас самое время спросить.
- А сколько уже вашему младшему?
- Семнадцать.
- Как его зовут?
- Олесь.
- Он с вами живет?
Шайноха смущенно почесал себя в затылке.
- Олесь в колонии, - признался он. - Мало я его, гамнюка, ремнем драл! Совсем от рук
отбился. Сколько раз я Левко наставлял: ты самый старший, приглядывай за братом. Не
помогло! Как раз четырнадцать стукнуло, и забрали. У, падло! Пятно теперь на всю
семью!
На всякий случай Бащук сунул руки в карманы пальто.
- В какой он колонии? - поймав удивленный взгляд Шайнохи, он поспешно объяснил. -
Все, что вы мне рассказали, я обязан проверить.
На контрольно-пропускном пункте Бащук представился и попросил доложить о нем
начальнику колонии. Не прошло и пяти минут, как за ним явился офицер.
Начальник колонии в форме подполковника внутренних войск принял его сразу же.
Даже подчиненного, которого перед тем распекал, отправил раньше времени, повезло
бедняге!
- Разумеется, мне звонили из управления, - сходу предупредил он и заглянул в
лежавшее перед ним дело. - Шайноха...
- Шайноха Олесь, - подсказал Бащук. У него язык не повернулся прибавить отчество.
- Минуточку! - тот снял трубку телефона внутренней связи. - Дежурный! Третий отряд
в классе, на занятиях?.. А где они сейчас?.. Пошли кого-нибудь туда. Пусть направят ко
мне Шайноху.
Положив трубку, подполковник взглянул на Бащука.
- Он сейчас будет здесь.
Бащук почувствовал себя неуютно.
- Нет, нет! Я... не готов.
Подполковник еще раз, повнимательнее присмотрелся к гостю.
- Не беспокойтесь. Я ему ничего не скажу. Вы будете случайным посетителем.
В ожидании Олеся он не проронил ни слова, а Бащука заботила исключительно его
собственная поза. Он вдруг обнаружил, что совершенно забыл, в какой позе предыдущие
пятьдесят лет сидел на стуле.
Тишину разорвал телефонный звонок. Подполковник снял трубку.
- ...В каком еще наряде?
Кажется, ему стало жарко. Он расправил плечи и в изнеможении откинулся назад,
насколько позволил телефонный шнур.
- Ну полный беспредел! Кто его туда поставил? Я кому велел сортир чистить?
Немедленно заменить!
Бросив трубку, он смачно выругался.
- Вы на них только полюбуйтесь!.. И пусть мне кто-нибудь еще раз скажет, что это
детская колония!
Бащук сидел лицом к начальнику, спиной к двери, когда вошел Олесь. Он слышал, как
открылась дверь, слышал шаги, замершие за его спиной, но не смел повернуть головы.
Подполковник первый нетерпеливо подозвал Олеся, едва тот вырос на пороге.
Бащуку стоило лишь немного развернуться, чтобы увидеть сына. Но он неподвижно
сидел, скованный паническим страхом, а глаза видели только подполковника и
переполненную пепельницу на его столе. Почему он не вытряхнет из нее пепел?..
- Подойди сюда, - потребовал начальник колонии. - Никогда не смей за других чистить
сортиры. Ясно тебе?.. Чтоб я этого больше не слышал! Все, точка.
Олесь промолчал. Может, и ответил глазами, но промолчал. За несколько мгновений
Бащук перебрал в уме десяток версий, представляя выражение его лица. Одни тревожили,
другие вселяли надежду. И это при том, что стоило лишь повернуть голову!
Подполковник продолжал.
- Твой воспитатель хорошо о тебе отзывается. И в школе у тебя неплохие результаты...
Даже очень неплохие! - обрадованно уточнил он, перевернув страницу в его деле. - Мы
включили тебя в список на досрочное освобождение. Когда на суде спросят, чем
собираешься заниматься на свободе, что ты им ответишь?
- Не знаю, - честно признался Олесь.
- Будешь учиться дальше? - подсказал подполковник.
- Сначала я должен буду найти работу. Говорят, это непросто для тех, кто... вышел
отсюда.
Его голос имел интересный тембр с таким приятным бархатным оттенком!
Произношение чужое Бащуку, но тоже вдруг показавшееся довольно милым. С этой
минуты он не посчитал бы и для себя зазорным произносить русские слова на местный
манер.
- Тебе нужно учиться, - настаивал подполковник.
- Я должен так отвечать на суде?
- А ты сам разве так не считаешь?
- А деньги? У других, может, и есть богатые родители...
Подполковник засопел.
Кстати, словарный запас у него далеко не уличный. Откуда это? Бащук был приятно
удивлен.
- Помни, что я тебе сказал по поводу сортиров, - назидательно повторил начальник
колонии. - В жизни тебя еще не раз попытаются заставить. Не будь рохлей! Ладно, ступай.
Снова шаги, хлопнула дверь. Бащук наконец-то оглянулся: сзади никого не было.
- Все в порядке, - успокоил подполковник, - к концу этого месяца мы его выпустим.
Документы на досрочное освобождение будут представлены уже к ближайшей сессии. Но
вы не волнуйтесь! Мы ему дадим такие характеристики, что проблем не будет! - сказал он
уверенным тоном и многозначительно развел руками. - Стараемся!
Бащук не ответил. Тот продолжал.
- Ну а пока что поселим его отдельно, освободим от нарядов и работы в мастерских.
Плюс к этому предоставим свободный выход за территорию. Он и не почувствует, что
находится в исправительном учреждении. Уверяю вас, если бы всем создавались такие
условия, преступники просились бы к нам сами!
- Я хочу его увидеть, - внезапно заявил Бащук.
Подполковник вытащил платок, вытер им вспотевший лоб.
- А вы не передумаете?
- Нет.
В знак принятия решения он прихлопнул ладонями по крышке стола, поднялся,
приоткрыл шкаф, достал форменную шапку.
- Хорошо, идемте. Я покажу вам мастерские.
Туда они вошли через неудобную дверь, прорезанную в воротах. Вам приходится
переступать через высокую планку, ворота при этом сотрясаются, дверь, естественно,
тоже, но не в такт воротам, и все время норовит вас прихлопнуть.
Зато внутри стоял одуряющий запах свежеструганных досок. В один ряд выстроились
деревообрабатывающие станки. Пол был усеян слоем тырсы. В глубине противно визжала
пилорама.
Подполковник повел Бащука за собой, хвастаясь уникальным оборудованием. Через
каждые два шага он останавливался.
- Такого рейсмуса во всем городе не сыскать. А следующий станок, так вообще ручной
работы. Половина деталей выточена. Столярка - наша гордость!
Подростки, одетые в серую форму, трудились у этих станков. Двое в защитных очках
распускали доски на той самой визжащей пилораме.
- Постойте здесь! - крикнул подполковник Бащуку в самое ухо.
Сам шагнул в сторону пилорамы.
- Шайноха! - окликнул он.
Парень не расслышал. Другой, стоявший ближе, тронул товарища за плечо.
- Да выключи ты эту штуку! - сердито бросил подполковник.
После этого им показалось, будто в мастерской воцарилась невообразимая тишина.
Олесь повернулся и завел очки на лоб. У Бащука сжалось сердце.
Парень скорее напоминал актера, которого переодели под заключенного. Ничего
общего с питекантропом Шайнохой-старшим, которого Бащук навестил в его пещере.
Тому без разницы, при галстуке он или в фуфайке. Сделай ему квартирный ремонт,
назначь пенсию за счет фирмы, и он будет счастлив. У Олеся глаза были умные, взгляд
живой, любопытный, а лицо... И как эта уродина Шайноха мог поверить, будто Олесь - его
сын? Аист, рожденный от жабы! Конец света!
- Слушай меня, Шайноха! - сказал подполковник. - Сходи к начальнику хозяйственной
части. Скажешь, я прислал. У него будет для тебя поручение в городе.
- Я поеду в город? - не поверил Олесь.
- Конечно, поедешь! Он выпишет тебе пропуск. Он же тебя и проинструктирует.
Олесь растерянно отряхнул себя от тырсы.
- Рукавицы оставь! - напомнил подполковник и прибавил, но уже вполголоса. - Больше
они тебе не понадобятся.
Бащук отступил к краю прохода. А волосы у него какие? Цвет волос ему разглядеть не
удалось. Слишком короткие, и тот успел натянуть шапку. Не замечая его, Олесь прошел
мимо. К этому моменту Бащук опустил глаза.
Капризная судьба наконец-то решила повернуться к Олесю лицом. Выйдя из колонии,
он с удивлением обнаружил, что его семья живет в нормальной городской квартире, а на
свою пенсию отец теперь гулял все тридцать дней месяца. Вскоре после освобождения
Олесь получил странное письмо с приглашением явиться для беседы в компанию "Дары
недр". Название было знакомым. Какое-то время он там работал перед самым арестом, и
если бы они это подтвердили, он наверняка избежал бы колонии. Так они, вероятно,
хотели загладить свою вину, злорадно подумал Олесь, перед тем как бросить письмо в
печку.
Но время шло, а работы он для себя так и не находил. Он был согласен на любые
условия, но когда доходила очередь до аттестата, выданного колонией, разговор на том и
заканчивался. Дома стали смотреть на него косо. В один прекрасный день пьяный отец
снова поднял на него руку: "Ах ты щенок! Пока ешь мой хлеб, я? тебя учить буду!".
Олесь проглотил давнюю обиду и отправился по указанному адресу. Ему позарез
нужна была работа.
Хотя самого письма уже не существовало, подпись он запомнил. Его принял юрист
компании, чья фамилия стояла внизу письма.
- А! Значит, все-таки решились! - воскликнул Мельник, как только Олесь представился.
- Какая у вас для меня работа? - спросил Олесь хмуро. Знал, что согласится с любым
предложением. Лишь бы только не было поздно! За это время они спокойно могли взять
кого-то другого.
- Наша компания участвует в программе помощи подросткам из неблагополучных
семей, - начал объяснять тот, проигнорировав вопрос. - Мы тесно сотрудничаем в этом
плане с органами правопорядка и помогаем молодым людям стать на правильный путь.
"Болтай, болтай! - зло подумал Олесь, - Так я тебе и поверил!"
- У вас отличные данные. Именно поэтому мы остановились на вашей кандидатуре.
Компании нужны такие люди.
"И ни слова о прошлом!"
Мельник поймал его прищуренный взгляд, распознал насмешку, затаившуюся в уголках
рта, и замолчал. Потом вдруг тряхнул головой, будто прогонял сон, и, сдвинув
пепельницу, пересел на край стола, поближе к собеседнику.
- Все понятно! Кажется, ты у нас работал раньше.
- Вам так кажется?
Тот развел руками.
- Извини, пожалуйста. Наверное, мне следовало с этого начать. Но я обычно имею дело
с людьми постарше и поопытнее тебя, а они менее прихотливы в вопросах морали. Им не
приходится ничего объяснять. Они все понимают и принимают жизнь такой, какая они
есть... Впрочем, как я только что сказал, это мое упущение. Должен признать, компания
действительно поступила с тобой не очень... скажем так, не очень порядочно три года
назад, - у него был сокрушенный вид. - Поверь, мы были вынуждены! От нас мало что
зависело. И нам самим это ужасно неприятно. Но ведь ты уже взрослый парень. Попробуй
нас понять и не держать камень за пазухой, - с виноватой улыбкой он протянул руку. - Ну
как, мир?
Олесь весьма неохотно ее пожал. Мельник, конечно, видел, с каким чувством Олесь
пошел ему навстречу, но профессиональный шарм помог ему и на этот раз восстановить
благодушное выражение лица.
- Тем более, что мы готовы искупить свою вину, - многозначительно добавил он.
"Наконец-то!"
- Какую вы мне нашли работу? - повторил Олесь свой вопрос.
- Не торопитесь! - тот опять сел за стол, вернул на место пепельницу и снова перешел
на официальное "вы". - Речь пока что не идет о работе. Компания нуждается в
высококвалифицированных специалистах. А вы, прошу прощения, таковым не являетесь.
Для этого вам еще необходимо учиться. Вы со мной согласны?
"Ну вот! - Олесь скис. - Опоздал!"
- Поэтому... - Мельник, как назло, еще и тянул, нет, чтобы сразу сказать, что им надо, и
оставить его в покое, - поэтому компания считает целесообразным взять на себя расходы
по вашему обучению. Коль скоро аттестат вы уже получили в колонии, теперь очередь за
высшим образованием. Таково условие компании. Учебное заведение и специальность
можете выбрать сами. Выбор неограничен, - добавил он с улыбкой. - Но я бы
порекомендовал Оксфорд. Или Кембридж. Британская система образования имеет
достойные традиции. Ну, или Сорбонну, если вам больше нравится теплый климат...
Впрочем, все зависит от того, какие науки вы предпочитаете.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Весной 2000 года снега сходили намного быстрее, чем в девяносто седьмом. Солнце
растопило кучугуры по краям узких тротуаров, к общей радости прохожих. Пользуясь
отличной погодой, хозяин бара, и тот рискнул вынести столики на веранду. За одним из
них сидел Бащук, потягивая пиво, время от времени поглядывая на часы и греясь на
солнышке. Ну хоть бы одна тревожная мысль в этот момент пронеслась у него в голове,
так нет же! Напротив, весна, птицы, оживление вокруг, в бизнесе, как и в жизни, вселяли
только надежды.
Со стороны паркинга на встречу с ним спешил Василь Терех. В очках, как его отец, и
такой же деятельный. Фамилия сделала свое дело. Благодаря отцовским связям пробился
в депутаты, правда, пока лишь местного совета.
- Извини! - выпалил он сходу, плюхнувшись тут же на раскладной стульчик,
дожидавшийся его рядом с Бащуком. - Сумасшедшие пробки! Все автомобилисты разом
проснулись от зимней спячки и решили выехать на улицы.
Бащук подозвал кельнера.
- Пиво? - посмотрел он на Тереха.
- Я за рулем!
- Я тоже.
- Так ведь ты штраф платишь раньше, чем постовой назовет сумму.
- Пришлешь мне его почтой, - Бащук заказал два пива.
- Дела идут в гору? - с плохо скрытой завистью поинтересовался Терех. - Говорят, ты
выиграл тендер на поставку газа.
- Кто тебе сказал?
- Город полон слухов.
- Ох уж эти слухи!..
- Так это правда? - настаивал Терех.
- Правда, правда.
- Сколько?
- Пятнадцать.
- Ну что ж, не слабо. Только вот со следующего месяца Россия увеличит таможенную
пошлину, Туркменистан тоже. Цена резко подскочит.
- Я это учел. Город согласен.
- Да, но можно взять и по нынешней цене, прикинь, какие это деньги. Нужно только
оплатить полную стоимость до конца месяца. Пятнадцать миллионов кубов. Есть люди,
готовые продать.
- Несмотря на квоты?
- Несмотря на квоты.
Бащук отрицательно мотнул головой.
- Ни один из банков не даст кредит на такой большой срок.
- Скажи лучше, ты боишься рисковать.
- Может, и так, - признался Бащук.
- А нам кредит и не нужен.
- Нам?
- Допустим, я помогу решить все твои проблемы. С другом поделишься?
- Ну...
- Во-первых, у меня есть необходимая сумма. Никакого кредита! Во-вторых, я свожу
тебя с продавцом. А что у тебя? Только тендер?
- Но это же несерьезно. Ты не сказал, откуда деньги.
- Разве? Хорошо. Деньги мои.
- А твои дорожные штрафы оплачиваю я!
- Ладно. Штрафы беру на себя.
- Василь!.. - Бащук еще раз покрутил головой. - Нет! Меня это не интересует.
- Не веришь? Не веришь, в то, что я сказал про деньги?
- Если честно...
- Если честно, деньги мне оставил отец. Еще до войны, за Польши он сумел нажить
себе кое-какой капитал. Воспользоваться им, правда, не успел: помешали советы. Хорошо
хоть, успел вывезти. Красная Армия уже стояла под городом... Теперь понятно, откуда?
Бащук засопел.
- Да! Вот так история! Никогда бы не подумал!
- А ты хотел, чтобы кто-то мог подумать?.. КГБ, например?
Бащук смущенно поскреб себя на затылке.
- Что тебя может окончательно убедить? - продолжал Терех. - Деньги на твоем счету?..
Давай поступим так: ты договариваешься с поставщиком, а я в это время занимаюсь
переводом денег. Для этого ты назначаешь меня исполнительным директором своей
компании и передаешь мне право подписи.
Бащук хотел было открыть рот, но Терех его опередил.
- Не надо: у тебя контрольный пакет, я все знаю.
Бащук поднял руки вверх, показав, что сдается.
- И торопись! Если хочешь успеть, уже завтра ты должен вылететь в Москву.
- Надеюсь, это солидные люди?
- Друг мой! Ты забыл одну вещь. Я рискую не твоими - своими деньгами.
- Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет. Когда будут деньги?
- Когда оформим все у нотариуса.
- Тогда завтра с утра!
- Ни в коем случае: только сегодня!
Бащук, собиравшийся проститься, опять сел.
- Ведь я лечу завтра?
- Ты - да. А вот мне нужно сегодня же вылететь в Цюрих.
Он удивился.
- В Цюрих?
- Ну да, в Цюрих. Деньги-то в Швейцарском банке. А ты думал, где?
Бащук задумался. В памяти всплыли слова акушерки.
- Слышал я, в тридцать девятом Марьян Либущинский увел все активы своей фабрики
из-под носа НКВД, за что НКВД не раз пыталось с ним поквитаться. Деньги были тоже
переведены в Швейцарский банк... В одно и то же время, в один и тот же банк.
Совпадение, не правда ли?
Терех поправил очки и сквозь стекла пристально посмотрел ему в глаза.
- Послушай, Степан! Сколько лет мы друг друга знаем? Как ты можешь такое
допускать?! Кому-нибудь другому я бы уже давно врезал!
Бащук стушевался.
- Господь с тобой! Разве я что сказал? Так, фантазии!.. Ну если хочешь, я перед тобой
извинюсь.
- Ладно, проехали. Но больше не желаю об этом слышать!
Бащук находился в номере московской гостиницы, когда зазвонил мобильный.
- Господин Бащук?.. За вами уже выслана машина.
- Спасибо, - ответил он. - Я уже почти готов.
- Поторопитесь, пожалуйста.
Бащук дал отбой и набрал телефонный номер своего офиса во Львове. Затребовал
главного бухгалтера.
- Мирослава! Деньги поступили?.. Очень хорошо! С какого счета?.. Минуточку!
Он записал номер на гостиничном прейскуранте и вырвал листок.
Подхватив кейс, Бащук спустился вниз. Возле стойки опустил кейс на пол. На него
вежливо взглянула приятная женщина.
- Простите! Мне нужен адрес вот этого человека, - он бесцеремонно придвинул к себе
красочный проспект гостиницы и раньше чем она успела запротестовать, написал поверх
фамилию и инициалы.
- Хорошо, - ответила она, быстро смирившись, - мы постараемся узнать.
В этот момент с улицы уверенной походкой вошел молодой человек, для своего
возраста выглядевший чересчур солидно в длинном пальто (что, кажется, не было
случайностью), и кинул глазами по сторонам. Бащук догадался, что это за ним.
- Господин Бащук?
Посмотрев в его водянистые глаза, Бащук сунул кейс ему прямо в руки:
- Держи!.. - и тут же скомандовал, не дав опомниться. - Пошли!
Тоже мне, дон Корлеоне! Опередив его на шаг, Бащук больше не мог видеть его глаз, но
в этом не было необходимости. Он все чувствовал спиной.
- Папа! Это к тебе, - сказала женщина, приотворив дверь в следующую комнату.
Проценко был уже давно на пенсии, его годами никто не беспокоил, и чтобы с ним
встретиться, не нужно было испрашивать позволения.
- Как! Ты опять не подстелил салфетку? Чашка-то горячая! Я же тебя просила! - она
недовольно провела пальцем по столу, убеждаясь, что след сохранился надолго.
Поворчав, она оставила их вдвоем. Проценко, высохший старик в домашнем халате,
напрягая зрение, тщетно старался узнать гостя. Бащук подошел поближе. Старик
попытался встать с кресла, но руки задрожали, и он передумал.
Бащук представился.
- Помню, как же! - подхватил Проценко. - Вы муж Галины Бащук?
- Верно.
- Вот уж кого не ожидал увидеть! - признался он. - Тем более здесь, в Москве.
- Да и я, честно говоря, не расчитывал.
- Да, конечно, - вздохнул тот. Хоть и старик, а ничего не забыл. - Ну так
присаживайтесь.
Остаток дней Проценко доживал очень скромно. На голой стене висел портрет
Сталина. Перехватив взгляд Бащука, он пояснил:
- Когда их начали снимать, я забрал домой. Свой идеал следует выбирать только один
раз.
Пока Бащук осматривался, он полюбопытствовал:
- Что вас привело? Пришли позлорадствовать над немощным стариком?
- Напрасно вы так думаете.
- А что же еще вами движет, если не жажда мести?
- Месть? - Бащук презрительно усмехнулся. - Нет! Если бы я решил мстить, вы бы
возомнили, что таким образом можно искупить вину. На самом деле вы ее никогда не
искупите.
- Тогда что?
- Деньги, в тридцать девятом исчезнувшие со счета компании Либущинского. Накануне
вступления Красной Армии. Вы должны помнить.
Старик неожиданно рассмеялся. Почти беззвучно, но его худые плечи затряслись от
смеха. Перестал он смеяться, только когда дошло до слез. Он подобрал их носовым
платком.
- Что, все-таки появились на свет? Я знал, что появятся, рано или поздно, - он
небрежно махнул рукой. - Но это дело прошлое. О нем давно забыли.
- Только не вы!
- Я уже на пенсии. Зачем оно мне?
- Чтобы знать.
- О чем? Кто перевел эти деньги? Я и так знаю.
- Знаете?
- Безусловно. Поэтому я в вас не нуждаюсь. Это вы зачем-то нуждаетесь во мне. Так
что вам нужно от несчастного старика?
- Номер банковского счета.
Тот театрально взмахнул руками.
- О! Это вам будет дорого стоить!
- Назовите цену.
- А вы готовы заплатить любую? (Бащук закатил глаза, посмотрев на потолок). Гм... А
если я попрошу вас забыть наши разногласия?.. Успокойтесь, этого я от вас уж точно не
потребую. Я нисколько не виноват в смерти вашей жены.
- Слушайте, хватит вилять! Давайте, пожалуй, ближе к делу!
- Терпение! Учтите: это вы ко мне пришли, а не я к вам. Да и что вы можете вообще
предложить? Мне уже ничего не надо. Я и так скоро умру.
- Тогда о чем торг?
- Но есть кое-что, чего хочется всегда, а особенно если ты одной ногой в могиле... Не
догадываетесь? Справедливости! То, ради чего я положил годы своей жизни.
Уверенности, что старания были не напрасны.
- Я вас не обижу, если попрошу выражаться немного определеннее?
- Определеннее? Пожалуйста! Вот мое условие: если деньги окажутся в ваших руках,
пообещайте вернуть их тому, у кого они были украдены.
- А вы полагаете, у нас с вами одинаковый взгляд на право собственности?
- Я всегда повторял: советскую власть нельзя водить за нос.
- Ага! Значит, я должен буду передать их государству?
- Ну какая же это советская власть! Сегодня к власти пришел мировой капитал, с
которым мы боролись, отстаивая подлинные интересы трудящихся.
- Тогда не понимаю, - признался Бащук.
- Нет! Вы должны отдать их компартии. Только там еще и жива идея народовластия.
- Вот теперь понятно! Отдать деньги коммунистам! - он хмыкнул.
Проценко обиженно пожал плечами.
- Дело ваше! Это мое твердое условие.
Бащук хлопнул себя по коленям.
- А, черт с вами! Эти деньги еще никого не сделали счастливым. Так может, и ваши
коммунисты с ними скорее в лужу сядут.
- Согласны? - приободрился тот.
- Давайте сюда ваш номер!
- Вы думаете, я все держу в голове? - Проценко снова попытался встать, на этот раз
Бащук пришел ему на помощь.
Старик, шаркая ногами, добрался до секретера, порылся среди бумаг.
- Вот, возьмите.
У себя на коленях Бащук развернул лист бумаги, полученный от Проценко, и положил
рядом свой.
- Ну что? - спросил тот.
Бащук молча протянул оба листка. Проценко сравнил.
- Так я целиком полагаюсь на ваше слово.
- Как вы догадались?
- Насчет денег? Очень просто. Подпись Либущинского была подделана. Довольно
грубая фальшивка. Но расчет верный, в те дни банкам было не до подписей.
- Тогда почему же вы...
- Почему я не предпринял никаких мер? Видите ли, не в моих принципах торопиться
открывать карты. Всему свое время. Вот мы и дождались, не правда ли?
- Мне пора, - сказал Бащук, вставая.
С высоты он увидел обрамленную сединой лысину претендующего на славу
ничтожного старика и не удержался от искушения свергнуть его с пьедестала.
- А знаете, наш сын чувствует себя прекрасно.
Чтобы увидеть его глаза, Проценко пришлось запрокинуть голову.
- Он сейчас учится и не хочет ничего знать, что за планы вы там строили относительно
его судьбы, - безжалостно продолжал Бащук.
- Как... - прохрипел тот. - А впрочем, не нужно. Я сам отвечу. Вы подменили ребенка!
- А все-таки это правда, что не все новорожденные выживают. Прощайте! Вы не
оставите после себя мемуаров: вам не о чем будет написать.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Сразу по выходе из самолета Бащук набрал телефон Тереха.
- Василь? Ты где сейчас?
- В "Фестивальном". Куда ты исчез?
- Уже еду к тебе.
У входа в ресторан таксист притормозил. Бащук достал крупную купюру и попросил
его подождать:
- Не уезжайте. Я скоро вернусь.
Он обвел глазами переполненный зал. Время обеда, деловых встреч. К нему подошел
метрдотель.
- Чем могу служить?
Но Бащук уже заметил Тереха, а Терех его.
- У меня встреча с другом.
Терех обедал с какими-то солидными людьми, одного из них Бащук даже узнал: это
был лидер местного отделения одной из самых влиятельных партий. Увидев Бащука, он
вскочил и заторопился ему навстречу.
- Где ты пропадал? И почему не отвечаешь на звонки?
Бащук показал мобильный: тот был выключен.
- Какого черта? - возмутился Терех. - И вообще, что с тобой?.. Надеюсь, все прошло
нормально?
- Я привез тебе договор.
- Ты чуть не опоздал. Мы могли все потерять!
- За это время я кое-что выяснил. Сказать тебе, что это за деньги?
- Извини, давай все детали оставим на после. Главное, договор у нас в руках, и еще
полдня в запасе, чтобы провести платеж.
- Нет, это ты извини, поскольку то, что я собираюсь сказать, вероятно, не покажется
тебе приятным.
- Степан! - попробовал было остановить его Терех, сразу не сообразивший, к чему тот
клонит, но Бащук проигнорировал и эту попытку.
- Во-первых, я знаю доподлинно, что Марьян Либущинский не переводил деньги своей
компании в Швейцарский банк. Его подпись была подделана.
- Опять?! - Терех угрожающе свел брови.
- А во-вторых, я знаю, точно так же доподлинно, кто это сделал. Прости, но это был
твой отец.
- Что ты несешь?!
- Я понимаю, что задел твои чувства. Но, Василь, это правда, от которой никуда не
деться.
Глаза Тереха враждебно блеснули. Даже сквозь очки было видно. Он как бы понял, что
Бащук располагает фактами, оспаривать которые бессмысленно, но оспаривать-то он как
раз и не собирался.
- Ну так и что? - высокомерно бросил он. - Тебе-то какое дело?
- Мне не нужны деньги, добытые нечестным путем.
- Я получил деньги от своего отца, это что, нечестный путь? А как они попали к нему,
тебя это не касается.
- А почему, собственно, ты на меня взъелся? Разве я сказал хоть слово неправды?
Попробуй, возрази!.. Ну, что же ты?
Терех зашипел, глядя на Бащука снизу вверх.
- Слушай, ты! Тебе что, морду набить?
- Нет, ты даже не пытаешься! Ты лезешь с кулаками! Вон, у тебя уже и пальцы в кулаки
сжались!
Бащук его провоцировал. Терех грубо схватил бывшего друга за лацканы пиджака и
толкнул на тележку с столовыми принадлежностями, несмотря на то, что тот был в
полтора раза крупнее его. За спиной у Бащука загремела посуда. На них стали
оглядываться. Заметив приближающегося официанта, Терех ограничился угрозами.
- Ну ты, пидор! - процедил он сквозь зубы. - Дава, вали отсюдова!
Подоспел и метрдотель.
- Прошу вас, покиньте зал, - потребовал он у Бащука.
Деваться было некуда. Бащук шагнул к выходу в сопровождении метрдотеля.
- И чтоб я тебя никогда больше не видел! Козел! - кинул вдогонку Терех.
Вернувшись в офис, он Бащука действительно не застал. Говорят, что видели его один
только раз, очевидно, после встречи в "Фестивальном": забежал на минуту и сразу уехал.
С тех пор не появлялся и не звонил. Его мобильный оставался вне досягаемости.
"Так-то лучше! - ядовито подумал Терех. - И чтоб ноги твоей здесь не было!" И не
будет, пока он исполнительный директор. А это - пока он не уйдет с чемоданом, набитым
деньгами.
Задержавшись на этой более приятной мысли, он вызвал к себе главного бухгалтера.
Женщина, что называется, в теле. Терех полных не любил, это все Бащук. Вон какие
ручища! Глаза б не смотрели! Внезапная ненависть к Бащуку позволила ему замечать
недостатки его сотрудников.
- Вот договор, - протянул он документ, привезенный Бащуком. - И поторопитесь!
Деньги должны уйти сегодня к концу дня.
Толстушка Мирослава пробежала глазами текст не отходя от стола. Ближе к концу ее
брови изогнулись дугой.
- Какую часть суммы вы хотите перечислить?
- Что значит, какую часть? - раздраженно бросил Терех. - Вы что, не понимаете? Речь
идет о всей сумме. Вы должны перевести ее сегодня же, - видя, что она застыла на месте,
он нетерпеливо взмахнул рукой. - Идите, подготовьте платежку. Я подпишу.
Но она и не думала уходить.
- Это невозможно.
Она замолчала, стараясь справиться с неожиданно нахлынувшим воодушевлением.
Терех посмотрел на нее, как волк на овцу.
- Отчего же? - спросил он вкрадчиво.
- Простите, но без подписи Бащука поручение недействительно.
Тут его терпение лопнуло.
- Что за вздор! Или вам неизвестно, что Бащук передал мне право первой подписи?
Мирослава ощутила сладкую истому.
- Почему же, известно! Но только устав компании относит крупные операции к
исключительной компетенции совета директоров. То есть практически только Бащук
может перевести сумму, которая стоит в вашем договоре.
Терех почувствовал себя крайне неуютно в кожаном кресле Бащука. Он наклонился к
переговорному устройству.
- Где Бащук? - резко спросил он у секретарши.
В приемной, кажется, было весело. Ему ответил беззаботный голос.
- Понятия не имею!
- Так найдите его! Немедленно! - закричал он, брызгая слюной.
- Боюсь, в этом году вы его уже не найдете, - спокойно вмешалась Мирослава.
Терех поднял на нее затравленный взгляд.
- А на какую же сумму я имею право?
- Самое большее - пятнадцать тысяч гривен в течение месяца. Кроме налогов,
разумеется.
Он застонал.
- Вы смеетесь! Мне понадобится двадцать лет, чтобы забрать собственные деньги!
- Это не я смеюсь. Это Бащук над вами посмеялся.
- Что?! - он вдруг ожил благодаря гневу. - Вы знаете, где он?
Она дернула плечами.
- Конечно, нет!
- Вы спелись вдвоем! - закричал Терех. - Если он не объявится, вы будете уволены! На
что-что, а на это у меня есть право.
- Боюсь, что нет, - язвительно заметила она, - поскольку мое заявление вот уже второй
час лежит на вашем столе.
Она постучала пальцем по столу, развернулась на каблуках и ушла.
В отчаянии Терех обхватил голову руками.
"Кретин! Он хоть понимает, что делает? Он же подписал договор!"
Услышав звонок с мобильного, Бащук сначала взглянул на номер. Звонили из Москвы.
Он ответил. Разговор был коротким.
- Степан Михайлович? - переспросили на другом конце.
- Я знаю, кто звонит.
- Очень хорошо. В связи с этим хочу напомнить, что вы подписали договор.
Бащук этого ждал.
- Я оплачу неустойку.
- Прекрасно! - повторил тот. - Ваш номер в гостинице попрежнему свободен.
Дав "отбой", Бащук набрал аэропорт.
- Когда ближайший рейс на Москву?..
Самолет приземлился около девяти вечера. Бащук ехал через город, сверкавший
ночными огнями. Мокрые тротуары отражали разноцветное сияние витрин.
В гостинице он попросил тот же номер, зная, что ему не откажут. В номере было
убрано, но действительно после него как будто никто не жил.
Он ослабил галстук, потом решил, что пора позвонить.
- Это Бащук, - назвался он. - Я уже в Москве.
- Да, да, мы знаем, - ответили ему. - Подождите. За вами скоро приедут.
Спустя некоторое время и в самом деле раздался телефонный звонок.
- Спускайтесь. Машина внизу.
В холле его никто не встретил, как в прошлый раз. Он вышел из гостиницы. Улица
была пуста. Только напротив входа, примкнув к бордюру, стоял автомобиль.
Открылась задняя дверка. Бащук нырнул в темноту салона.
- А где же ваш кейс? - услышал он знакомый голос.
Автомобиль тронулся с места. Бащук сзади был один. Перед ним, рядом с водителем,
сидел, очевидно, молодой дон Корлеоне, которого он заставил нести свой кейс от дверей
гостиницы.
И ни слова больше, как будто кроме кейса не о чем было вспоминать.
Автомобиль вырвался на автостраду и набрал скорость. Огни превратились в одну
слепящую нить.
Вдруг парень обернулся, подмигнув водянистыми глазами.
- Вам удобно?
Ответить Бащук не успел. На уровне глаз он увидел нацеленное в него дуло пистолета с
глушителем.
Мертвое тело Бащука было найдено на следующее утро в глубоком овраге у автострады,
соединяющей центр города с одним из микрорайонов.
Следователь, прибывший на место происшествия, спросил инспектора:
- Вы звонили в посольство?
- А как же!
- И они уже предупредили родственников?
- Они сказали, что у него нет родственников.
Терех с бессильной ненавистью изучал цифры поступлений. Какое ему дело до этих
доходов, если он все равно не сможет потратить больше пресловутых пятнадцати тысяч в
месяц! Лучше бы треть положили ему в карман. Какое там! Он был согласен и на крохи!
Вошла с докладом новая секретарша. У него отлегло от сердца. Приятно посмотреть!
Совсем другое дело. Он сменил весь персонал Бащука - здесь, в офисе. Они все были
приближенные к нему. Тереха раздражали эти лица. Они ничем не были ему обязаны. И,
возможно, втайне его ненавидели, так ему всегда по крайней мере казалось.
Ну вот! На нее только взглянуть: что за фигурка! Его жена была тоже ничего, но в свое
время. Эти женщины быстро теряют привлекательность.
Ноги хоть куда. Жаль! Ему уже давно полтинник, пора остепениться. Теперь он только
заглядывается на стройные ножки. Но дальше этого - ни шагу! Хватит!
Не успела она закончить доклад, как явилась (кто бы мог подумать!) его жена
собственной персоной. Терех просиял. И надо же ей появится так своевременно, как раз в
тот момент, когда он с избытком переполнен нравственностью!
- С чего ты вдруг такой счастливый? - удивилась Оксана, забыв даже, зачем пришла.
Терех раскрыл для нее объятия. Она недоверчиво позволила себя приласкать. На ее
счастье, Оксана была костлявой от природы, в таком возрасте это уже подарок судьбы.
Нет, все-таки они оставались идеальной парой, что ни говори.
- Ну ладно, хватит подлизываться! - отстранилась она с польщенным видом. - Лишь бы
за секретаршами не вздумал волочиться, а то понабирал, смотрю, молодых, одна другой
красивее, - она пригрозила пальцем. - Вижу, дала я маху. Надо было мне это дело взять
под свой контроль.
- Ну что ты, дорогая, как тебе не стыдно! С твоим-то умом!..
- Говорю, не подлизывайся! Любишь ты женский пол, что правда, то правда. Уж я тебя
хорошо знаю.
И впрямь, знала, что говорила. Они и сами охотно к нему липли. У него не было ни
живота, ни лысины. Постоянным бегом он поддерживал себя в отличной форме. Нет худа
без добра. Если б не эта безудержная тяга к противоположному полу всех мастей, разве он
пошел бы на подобные жертвы?
Она одернула кофточку, смятую в его объятиях, и обошла стол.
Какая у него жена все-таки умница, не мог не подумать он. Терех ни разу не пожалел,
что выбрал именно ее, хотя изменял десятки раз.
- Ну хочешь, я ее уволю?
Она строго посмотрела ему в глаза.
- Не дури!
Он сделал еще одну попытку: привлек ее к себе и шутя прихлопнул пониже спины.
- Перестань! - сказала она. - Нам не по двадцать, чтобы играть в эти игры.
В мыслях он с сожалением вынужден был согласиться. Она и не подозревала,
насколько была права.
Оксана осмотрелась.
- Да, эта сволочь умела развернуться.
- Дорогая! - Терех осуждающе покачал головой.
Она фыркнула.
- А мне наплевать! Подобные вещи невозможно простить даже после смерти! Чтобы
так низко поступить со своим лучшим другом? Скотина! Ни стыда, ни совести!
- Оксана! - еще раз покачал головой Терех. - Будет уже тебе! Он все равно не услышит.
- А жаль.
- Ну ты и змея! - заметил он с усмешкой.
- Но и ты тоже удав хороший, хоть и прикидываешься.
- Если ты опять насчет... - он кивнул на дверь, за которой сидела секретарша.
- Поверю, поверю! Но только при условии, если ты выделишь обещанные три тысячи
гривен на ожерелье.
- Ах да! - он застонал, вспомнив о своем обещании или вернее, прощаясь с надеждой,
что она о нем забыла. - Ожерелье! Ты меня решила вконец ограбить!
- Что делать, когда я сплю и вижу себя в нем! Нет, вы, мужчины, неисправимы. Чтобы
столько лет прожить в супружестве, и не научиться понимать женское сердце?
- Да на, Господи, вот тебе! - смирившись, он тут же вынул из сейфа пачку денег. - Не
забудь принести чек!
- Обязательно! - в тон ему бросила она.
- А мне мне пора браться за дело. Извини, дорогая. Буду выжимать из этой фирмы все,
что можно.
- И, пожалуйста, без носовых платочков: тут все наше! Твой Бащук слишком много
задолжал нам с тобой.
- Ну конечно!
Выпроводив жену, Терех на обратном пути кинул секретарше:
- Позвоните на базу строительных материалов. Мне нужен чек на три тысячи гривен.
Только чек.
В приемной его дожидалась главный бухгалтер. Эта была моложе Мирославы лет на
десять, по крайней мере, а все остальное!.. Пропуская ее вперед, он даже облизнулся.
Кокетливая прическа. Шикарный костюм, плотно облегающий фигуру. Особенно
интересен вид сзади. Блеск! Никакого сравнения!
- М-м... Простите, как вас зовут?
- Катерина, - смутившись, напомнила та.
Неопытная еще. Ничего! Зато с такой работать куда приятнее. Он привычно скользнул
взглядом ниже юбки. Да что там сравнивать!
- Вы подготовили анализ затрат?
- Сразу же, как только вы мне велели.
И полная готовность сотрудничать! Вот это он ценил в подчиненных больше всего. Это
в первую очередь, под каким бы углом ни смотреть. Он вспомнил наглые наскоки
Мирославы и отогнал прочь кошмарное видение.
- Присаживайтесь! - предложил он, улыбнувшись. - Ну, что там у нас?
Она ответила робкой улыбкой.
- Я поделила затраты на группы. Здесь - имеющие случайный характер, здесь -
регулярный. А также обязательные платежи, - она подсовывала ему одну распечатку за
другой. - Но как я понимаю, вас больше интересуют затраты, которые можно сократить. Я
их выписала отдельно.
Славная девчушка! Он взял в руки короткий список. Да, увы, слишком короткий! Он
дошел
до фамилии, повторяющейся дважды.
- Шайноха, отец и сын... Отцу - пенсия за счет компании, а сын... По-моему, я уже
слышал о нем. Это не тот ли бывший работник, которого сначала упрятали в колонию, а
затем Бащук вздумал опекать из чувства вины? - он насмешливо хмыкнул. - Надо же, как
трогательно!.. Ого! - он даже вспотел, посмотрев на цифру. - Это что, в год?
- В месяц.
Он присвистнул.
- А я в это время вынужден довольствоваться пятнадцатью тысячами! Вот куда идут
мои денежки! Да за такие-то деньги я бы лучше в Ниццу летал на выходные! Нет! Пора
завязывать с этой благотворительностью. Когда заканчивается действие договора?
- В этом году, - она поспешно заглянула в папку. - Уже через два месяца... Кстати! Из
университета пришло письмо. Вы его разве не видели?
Приподняв очки, Терех растер переносицу.
- Да, кажется, мне что-то говорили об этом, - признался он неуверенно.
Он связался с секретаршей.
- Было письмо из Кембриджа?
- Я вам о нем докладывала, - напомнила та. - Еще на прошлой неделе.
- Ну так принесите, - он отпустил и еще раз нажал кнопку переговорного, -
пожалуйста.
У секретарши были не только длинные ноги, но и походка чуть ли не с подиума. Терех
перевел взгляд с ее ног прямо на письмо.
- "Дорогой сэр..." Гм... Вы хорошо знаете английский?
- Вы позволите? - мило улыбаясь, предложила Катерина.
Он сдвинул письмо на край стола. Она пробежала глазами текст. В письме говорилось,
что такому-то студенту присвоена степень бакалавра, в связи с чем руководству компании
предлагалось продлить действие договора на следующий период. Катерина объяснила это
Тереху.
- Что?!
Она растерялась.
- Здесь так написано, - сказала она в оправдание.
- Да пошлите их! Вместе с "следующим периодом"!
Терех мстительно сощурил глаза. Жена заразила и его. Только что толку материться в
потолок? Другое дело, этот Шайноха, совесть Бащука. Вот где можно отвести душу!
- Мы ему покажем Кембридж! Сколько он нам задолжал?
Катерина опять зашелестела бумагой. Назвала цифру.
Откинувшись на спинку кресла, Терех громко расхохотался. Потом злорадно потер
ладонями.
- Замечательно! До конца своих дней ему не расчитаться. Отзывайте его! Мы найдем
ему соответствующую работу. Нам как раз нужны землекопы... Или нет, лучше поставим
его уборщиком. Все хотят чистенькие сидеть за столом и ждать свой кофе, а кто же будет
туалеты убирать? Он у меня тут попляшет! Мы ему припомним каждую копейку,
потраченную на него!
- Вы совершенно правы, - неожиданно с воодушевлением поддержала его Катерина. -
Вор, сын пьяницы - это возмутительно! Я бы давно сказала, но боялась. По-моему, у
вашего предшественника был просто комплекс вины. Да над нами смеяться будут, не
отзови мы его. Уборщик? Прекрасно! Наконец-то он займет то место, на которое
заслуживает!
Надо бы ей повысить зарплату, подумал Терех. Компании нужны такие ценные
работники.
- Хотя это не ваша прямая обязанность, но я хочу, чтоб именно вы подготовили письмо.
У вас это великолепно получится.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Олесь прошел через ворота в металлической ограде и запрокинул голову вверх. Солнце
спряталось за серое шестиэтажное здание с двухметровыми окнами, бросившее тень на
весь огромный прямоугольный двор. Ряд машин, стоявших под самой оградой, и тот в нее
попадал, разве что густая зелень тополей, невообразимо яркая на фоне унылой серости
бетона, оживала под восходящим июньским солнцем.
Громадное здание когда-то полностью принадлежало научно-исследовательскому
институту. Сейчас институт подвергся значительному сокращению, пришел в упадок и
занимал только нижние этажи. Остальные были распроданы или сдавались в аренду.
Третий забрал учебный центр, четвертый поделили между собой мелкие фирмы.
Следующие два полностью выкупила компания Бащука.
О трагедии он слышал, но каких-либо чувств это не вызвало. Бывшего владельца Олесь
никогда не знал. Не было случая познакомиться. Ну еще бы! Когда это барин садился за
один стол с тем, кого одаривал милостыней? Для него Олесь был, что ларец для
пожертвований: можно опустить монету и отойти с чистой совестью.
Олесь сказал охраннику, что идет в "Дары недр", и вызвал лифт. Хотя если бы он и
промолчал, охранник все равно не посмел бы его остановить. На Олесе был прекрасно
сшитый летний костюм, стоивший ему полугодовой диеты, новая рубашка, только что из
упаковки, и галстук в тон. Прическа идеальная, подходящая для журнала "Плейбой". Все
утро он крутился перед зеркалом, готовясь к первой встрече. Он и сейчас волновался:
достаточно ли хорошее производит впечатление?
Терех сперва ничего не понял. Секретарша ему не доложила, сама постеснялась
спросить у Олеся хотя бы его имя.
Олесь протянул письмо, отзывающее его из университета. Терех недоуменно уставился
на свою подпись, стараясь припомнить, что же он такое подписывал. Вдруг он прозрел.
- Так вы Шайноха?!
Олесь почувствовал облегчение. Ему показалось странным, что о нем неожиданно
забыли.
На самом деле Терех ничего не забыл. Он только представлял эту встречу несколько
по-иному. Он сделался темнее тучи и сцепил зубы. Стараясь произвести как можно
лучшее впечатление, Олесь и не догадывался о причине этой мрачности.
Терех небрежным жестом отшвырнул письмо.
- Это не ко мне, - холодно бросил он, полуприкрыв веки и совершенно не глядя на
Олеся. - Это к моей секретарше. Впредь будете в ее распоряжении. Подойдите к ней, она
вам все объяснит.
Попрежнему ни о чем не подозревая, Олесь потянулся за письмом, которое вернул ему
Терех.
Тереху не терпелось согнать с него лоск, его и так распирало от злобы, которую он был
вынужден прятать глубоко в себе. Он кинул в спину этому пижону:
- ...И скажете ей, что приступаете немедленно!
Олесь вернулся в приемную.
- Ну вот, меня направили к вам.
Он показал письмо. Секретарше тоже понадобилось время, чтобы понять, кто этот
молодой человек с обложки "Плейбоя".
- Шайноха, - пока она читала, решил представиться он, имея ввиду, что Тереху его
фамилия была все-таки знакомой.
- Ага! Так это ты? - она еще раз скользнула по нему растерянным взглядом, будто
проверяя, не зрительный ли это обман.
Он с благодушным выражением лица ждал, что она скажет.
- Мне велели приступить немедленно, - повторил он слова Тереха.
Сунув папку подмышку, секретарша поднялась из-за стола.
- Иди за мной.
Они спустились этажом ниже и вошли в кладовую. Внутри стоял специфический запах
прелой ткани.
- Приоденьте-ка молодого человека, - сказала она, обратившись к кладовщице.
Та опытным глазом смерила его с головы до ног. Олесь недоуменно осмотрелся.
- Ну вы тут и без меня разберетесь. Я буду рядом, в маркетинговом, - предупредила
секретарша, оставляя их вдвоем.
Кладовщица передвинула приставную лестницу.
- Ну-ка, придержи.
Она спустилась на пол, прижимая локтем сверток.
- Как твоя фамилия?..
Пока она отвернулась, чтобы сделать запись в расходной книге, Олесь вздохнул и начал
расстегивать версачевский пиджак.
Когда он покидал кладовую, на нем была униформа технического персонала,
состоящая из черных брюк, однотонной синей рубашки и черной жилетки с синей
надписью на спине: "Дары недр". Олесь уже заметил, что управленцы ходили, кому в чем
нравилось, но вот обслуживающий персонал вроде него, рангом пониже, обязан был
носить униформу. Терех дорого заплатил бы, чтобы только увидеть его лицо в этот
момент.
С первых же шагов он почувствовал себя в ней крайне неловко, ему казалось, что она
плохо на нем сидит, и наверняка все это заметят. По дороге к отделу маркетинга он думал
только об этом.
Впрочем, долго искать не пришлось, отдел маркетинга действительно находился в двух
шагах. С секретаршей он столкнулся прямо на пороге.
- Уже? - она окинула его беглым взглядом, напрасно заставив смутиться.
Они вернулись на свой этаж.
- Кофе умеешь заваривать?.. - хотя он не сказал "нет", она прибавила. - Сейчас научу.
Она показала, как заваривать, он только разлил в чашки.
- Никогда не наливай полную, - поучала она. - Гарантия, что не прольешь на блюдечко,
пока донесешь.
Он оставил поднос в приемной, сам же вошел в кабинет, осторожно неся
переполненную чашку: и почему она не посоветовала раньше?
Терех метнул в него хмурый взгляд. Задержался на униформе, но и это не помогло.
Отхлебнув из чашки, тут же поставил ее на стол.
- Почем вы знаете, сколько мне ложить сахара? - спросил он раздраженно. - Уберите
это! - он резко отодвинул чашку, отчего кофе расплескалось через край. - Забирайте,
забирайте! И приготовьте по новой, но только сахар принесете отдельно! В мой кофе
сахар больше никогда не ложить! Усвоили?
Раньше он не был настолько придирчив, но сейчас уверил себя в том, что этот
Шайноха, неуклюжий, неумелый, все будет делать не так, как нужно.
Обескураженный, Олесь вернулся с полной чашкой. Секретарша очень удивилась, ей
самой была непонятна такая резкая смена настроения ее шефа. Но промолчала.
Во второй раз Терех ничего не сказал, возможно, потому, что в это время был занят
разговором по телефону. Олесь несмело опустил кофе на стол и, пользуясь моментом,
тихо выскользнул из кабинета. Он уже начал подозревать, что Терех его почему-то
недолюбливал. А может, просто попал под горячую руку?
В приемной ему пришлось вспомнить, что у него еще целый поднос. А с другой
стороны, это был хороший повод узнать персонал. Ну вот хотя бы молодой помощник
юрисконсульта. Они были почти ровесниками, но как он держался! Олеся покорила эта
непринужденная манера вести разговор, телефонную трубку он сжимал с особым
изяществом, будто карандаш, Олесь постарался запомнить этот захват. И он был при
галстуке, не то, что Олесь. На двери висела табличка с двумя фамилиями. Очевидно, его
была вторая: Сергей Филенко.
Олесь попробовал улыбнуться. Надо же обзавестись друзьями, коль скоро ему, хочешь
не хочешь, а придется тут работать.
Ну и пожалуйста! В ответ - строгий непонимающий взгляд, прибавь Олесь хоть слово,
и тот охотно плеснул бы ему кофе в лицо. Олесь сконфуженно попятился.
Некоторые комнаты пустовали. Вот оно что! В бухгалтерии девушки, собравшись
вместе, курили и болтали перед самым его приходом.
- А вот и кофе! - обрадовалась Катерина. - Сюда, пожалуйста! Умираю, хочу кофе!
В первую очередь вдохнув аромат, во вторую она не забыла сказать "спасибо". Он
вздохнул с облегчением. Кажется, здесь его приняли гораздо лучше. Он даже заметил, что
им заинтересовались. Одна девушка с волосами чайного цвета откровенно не сводила с
него глаз. Среди них была и секретарша. Вообще-то, она была не самой красивой из них.
Взять, например, девушку с рубиновыми волосами. Ее отличали безукоризненно
правильные черты лица. Просто отпугивающе правильные. Ну хотя бы один какой-нибудь
изъян! Такое совершенство определенно настораживало.
- Вы новенький? - напрямик спросила Катерина в перерыве между двумя глотками. Два
глотка, одна затяжка сигаретой. - Что-то я вас не припомню.
- Я первый день сегодня, - признался Олесь.
- Первый день, это всегда прекрасно, - ностальгически пропела Катерина.
Остальное предназначалось подругам. О нем она уже забыла.
- Боже, как мне надоела эта работа! Девченки, пора выходить замуж.
Прозвучал смех. Олесь догадался, что его не принимают в расчет, и покраснел. Он
направился к двери.
- Молодой человек!
Он оглянулся: действительно, его окликнула Катерина. Зажав дымящуюся сигарету
между пальцами, она в бумагу заворачивала объедки.
- Будьте добры, выбросите где-нибудь по дороге.
И все равно они ждали, когда за ним закроется дверь.
- Ну как вам этот красавчик?
- И откуда он только взялся?
- Это Олесь Шайноха, - стряхнув пепел в чашку, ответила секретарша. - Вы о нем
слышали.
- Как, тот самый?
Наступила неловкая пауза. С лица Катерины слетело беспечное выражение. Зато
девушка с чайного цвета волосами впервые подала голос, мечтательно заметив:
- А все же симпатичный, что ни говори.
- Может, и симпатичный. Да не все то золото, что блестит, - желчно вмешалась
Катерина.
- Вот именно, - поддержала ее секретарша, выпуская дым изо рта.
- Видели мы таких, - продолжала Катерина. - И семейка у него не лучше. Настоящее
отребье. Так что держитесь подальше от этого прохвоста.
Девушка с рубиновыми волосами настаивать не стала.
Размер обещанной зарплаты привел Олеся в шок. Из гостиницы необходимо было
съезжать, и как можно скорее.
Во время обеденного перерыва он сбегал к киоску и купил газету с объявлениями. Пока
все не вернулись, он завладел телефоном секретарши, устроившись за ее столом.
Длинный список предложений одной колонкой не ограничивался. Везде первым делом
он справлялся о цене, если цена не подходила, он тут же ложил трубку. Цены кусались. То
есть, в принципе, может, и не очень, но при его нынешних доходах...
Был вариант снять комнату на двоих. Олесь позвонил. Ответил какой-то парень. "А
голос у вас приятный, - обрадованно заметил он. - Пожалуй, я смогу взять бо?льшую часть
расходов на себя. Две трети моих, одна треть ваша". Цена была приемлемой. Но затем
поинтересовались его ростом. Олесь в панике нажал на рычаг, забыв попрощаться.
Он уже перешел на следующую колонку. И так увлекся, что не расслышал стучания
каблуков. К счастью, это была не секретарша, а только девушка с волосами чайного цвета,
которую он видел в бухгалтерии. Олесь замолчал на полуслове.
- Алло, алло! - кричали в ухо. - Куда вы пропали?
Девушка смерила его удивленным взглядом. Олесь оказался в несколько неловком
положении, но что ж теперь-то?
- Да, я вас слушаю, - прочистив горло, отозвался он. - Пожалуйста, диктуйте адрес! Я
записываю.
Он потянулся за ручкой. На столе лежало печенье, а под ним лист бумаги. Печенье он
смахнул на стол.
Это был первый удачный звонок. Чердачное помещение без удобств. Плевать на
удобства, зато цена!..
Когда он поднял голову, в приемной уже никого не было. Может, ему почудилось?
В любом случае, пора. Обеденный перерыв подходил к концу. Сейчас все начнут
сходиться. Где-то далеко хлопнула дверь, раздался звон посуды. Это, наверное, те, что
заменили нормальный обед чаепитием в буфете.
Складывая листок с адресом, он успел заметить с обратной стороны печатный текст.
Поздно! Олесь сунул его в карман, навел порядок на столе. Под печенье вытащил лист из
мусорной корзины. Немного помятый, он его разгладил. Секретарша ничего не поймет.
После работы Олесь поехал прямо по названному адресу. Скрипучая деревянная
лестница привела его на самый верх и закончилась чердачной дверью. Одной
единственной - ни площадки, ни других дверей. Правда, рядом был звонок. Олесь нажал
на кнопку.
Его впустила женщина скорее пожилая, чем молодая, неказистая, одетая в старое
тряпье, из тех, что торгуют на базаре картошкой. Он мог быть спокоен: цвет глаз ей ни к
чему. Да и вообще, охотнее всего он имел дело именно с такой категорией людей. С ними
всегда легче договориться. Они добрее.
И как бы в подтверждение она тут же скостила плату. Догадалась, что он стеснен в
средствах. Даже не посмотрела на его костюм от Версаче. Или она в этом не разбиралась,
или больше доверяла интуиции.
Но, пожалуй, все-таки была еще одна причина. Помещение не отапливалось, начисто
отсутствовало отопление, о чем она забыла предупредить по телефону. Ну да сейчас
лето... Женщина смущенно показала комнату, если это можно было так назвать. Теперь
понятно, почему она досталась ему в безраздельное пользование, и за более чем
скромную плату. Ступить буквально было негде: кровать, табурет, шкаф и полметра до
стены. Нечего и мечтать о том, чтобы втиснуть сюда вторую кровать. К тому же, покатая
крыша не позволяла выпрямиться в полный рост. Под нею, нагретой за день летним
солнцем, парило, как в сауне. Кто бы стал думать об отоплении?
Окошко было одно единственное, и то крошечное, как все чердачные окна, и на уровне
колен, потому что потолок в этом месте начинался на уровне груди. Так что подойти к
нему можно было только присев на корточки. Женщина не отличалась высоким ростом,
зато Олесь с непривычки то и дело ударялся головой.
Туалет был двумя этажами ниже. Там же и умывальник. Но про горячую воду можно
было забыть. Про душ тем более. Ближайшая баня в двух кварталах отсюдова.
Зато нежные закатные лучи, скользнув по крышам соседних домов, пронизывали окно,
и это его подкупило. Он достал бумажник.
- Сколько я вам должен?
Она ушла, получив плату за месяц вперед. А он с удовольствием растянулся на кровати,
уставившись в фанерный потолок, и старые пружины, заскучавшие от безделья, с
готовностью вонзились в его худые лопатки.
Утром следующего дня ко второму часу работы секретарша выглядела весьма
озабоченной. Перевернула все на своем столе, что-то явно искала, но так и не нашла.
Олесь слышал, как она спросила Сергея Филенко, второго юриста, который его отшил,
про какое-то письмо: не отдавала ли она ему. Филенко уверенно ответил, что нет. Тот же
вопрос она задала еще кому-то, с прежним успехом. Потом, кажется, смирилась, хотя и
выглядела обескураженно, а потом вдруг снова начала поиски.
В мысли Олеся закралось подозрение. Он неожиданно вспомнил, как вчера прихватил
с ее стола лист бумаги, на котором второпях записал тот самый адрес. А ведь там что-то
определенно было. Хотя, положив в карман, тут же и забыл, адрес был важнее.
Он не мог дождаться конца дня. Ввалившись в свою комнатушку под крышей,
немедленно обыскал карманы пиджака, что вчера был на нем.
Вот лист бумаги с адресом, сложенный вчетверо. Адрес на поллиста. А на обороте...
всего пару строчек, не считая верхушки с логотипом фирмы. Только не "Дары недр" -
напротив, это было письмо какой-то строительной компании, адресованное Бащуку.
Олесь присел на корточки к окошку, ловя солнечный закат. И чего ради секретарша так
разволновалась? Самое достойное применение, это использовать его, чтобы поверх
записать адрес. Или чтобы положить на него печенье. Ничего в нем не было особенного.
Сплошная рутина! Обыкновенное сопроводительное письмо, вместе с которым
направлялась смета на ремонт здания по улице Гроховской, 6. Очевидно, что сама смета
лежала где-то преспокойно на столе у секретарши. Приводилась только сумма с длинным
рядом знаков. Ого! А сумма была астрономической. Неудивительно, что Терех так
решительно отказался! В углу стояла его размашистая резолюция: "оставить без ответа".
Наверное, секретарша недолго будет горевать. И уж наверняка ничего не скажет
Тереху. Подумаешь, пирожки завернула! Да кому оно нужно?
Вот если только та девушка с чайного цвета волосами, узнав о пропаже, решит
рассказать, как Олесь хозяйничал у секретарши за столом в обеденный перерыв! Они ведь,
кажется, подруги.
У него заныли зубы. К его репутации новичка с сомнительным прошлым нехватало
инцидента в первые же дни работы! Сообщит, или нет?
Кстати, он знал эту улицу, и этот запущенный особняк тоже. Последний владелец,
некто Либущинский, покинул его до войны. Осталась жить наводившая суеверный страх
косоглазая старуха, но и она умерла недавно, так и не дождавшись хозяев. Власти
пробовали открыть в нем что-то наподобие архива, но затея провалилась, к радости
детворы. Олесь и его братья детьми бегали туда искать клады, зарытые до прихода НКВД
прежними владельцами. Когда-то район считался одним из самых престижных, сейчас все
поменялось. О тех временах еще напоминала вычурная отделка фасадов, но обветшалые
своды уже давно дали трещины.
Что нашла компания "Дары недр" в этом старом безжизненном особняке?
Олесь и не подозревал, что над этим же вопросом ломал себе голову сам Терех.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Олесь выяснил, что девушку с рубиновыми волосами звали Вера Кирьянова, и что
работала она в отделе снабжения. Ее фамилию он прочел на дверях.
С утра секретарша нагрузила его почтой, которую следовало разнести по кабинетам.
- Это внутренняя почта, - объяснила она. - На каждом экземпляре написано, кому
вручить. Иди, раздай по отделам.
Вера была в комнате не одна, в углу сидела женщина постарше.
- Почта? - справилась она. - Давайте сюда.
Он посмотрел Вере прямо в глаза, как бы бросая вызов. Та не пожелала его принять и
опустила взгляд. Олесь что-то почувствовал, видимо, ее напряжение. Он наверняка знал,
что она не думает о работе, хотя сосредоточилась на бумагах, лежавших перед ней. Она
думает о нем.
Он замешкался нарочно, вдруг она спросит. Если она знает о пропаже и если сообщила
секретарше, молчать нет никакого смысла, скоро и так все узнают.
- Это все? - женщина приподняла брови, не понимая, почему он до сих пор торчит
здесь.
Олесь кивнул. Не спросила! Значит, не рассказала!
Хотя, если подумать... То, что она не выдала его Тереху, еще ни о чем не говорит.
Подумаешь, такая себе великосветская снисходительность! А может, еще все впереди.
Тем не менее он вышел успокоенный. Следующая по коридору была дверь юристов.
Сегодня он вошел туда скромно, сохраняя дистанцию - никто и головы не поднял. Ну что
ж! В прошлый раз его только хотели поставить на место. И поставили.
Самая внушительная пачка предназначалась бухгалтерии. Катерина встретила его
неприязненно.
- Ну что там еще такое?
Видимо, они все были не в настроении. Он молча сунул ей в руки почту - сразу всю.
Катерина, нахмурившись, перелистала бумаги.
- Подумать только! - возмутилась она вдруг, глядя мимо него на помощницу, чей стол
был напротив. Олеся она попросту перестала замечать. - На счету целых три миллиона, а
мы не можем взять оттуда и десятую часть! Эта идея относительно реставрации дома на
Гроховской абсолютно безнадежна.
Олесь вздрогнул, услышав знакомое название. Но делать ему тут было уже нечего, и
пришлось, не дослушав до конца, покинуть комнату.
После обеда секретарша сама подвела его к Вере.
- Бери его, - кивнула она в сторону Олеся, которым, как тряпкой, затыкали все дыры. -
А когда будешь на почте...
Остальное к нему отношения не имело. Его значение исчерпывалось двумя словами.
У стены лежала гора посылочных ящиков, готовых к отправке. Он видел наклейки.
Сплошь рекламация, возвраты поставщикам. Вот почему этим занимался отдел
снабжения.
Секретарша поспешила в приемную, услышав телефонный звонок. Вера сосчитала
ящики. Может быть сейчас, когда они вдвоем...
Даже не взглянув на него, она велела сносить ящики вниз, в машину. Он ничего не
понимал. То она проявляла откровенный интерес к нему в присутствии подруг, то
ограничивалась сухими приказами, когда рядом никого не было.
Автомобиль действительно ждал у подъезда. Это был "пикап", водитель при виде
Олеся с его ношей тут же открыл багажник. Почта заполнила его до отказа, а один
объемистый пакет Вера бросила на переднее сидение рядом с водителем, заявив, что его
она будет сдавать отдельно. Таким образом, они оказались вдвоем на заднем сидении,
Олесь вместе с Верой.
И опять всю дорогу она смотрела только вперед. Олесь для нее не существовал.
Ее длинные ноги с трудом помещались в узком пространстве между передним и
тыльным сидениями. Колени ушли вверх, разрез юбки приоткрыл ноги выше колен. Он
скосил глаза, но только однажды, заставив себя больше туда не смотреть. Вера оставалась
совершенно невозмутима.
Заглушив мотор напротив почтового отделения, водитель вызвался помочь, но Вера
запретила даже думать: по ее словам, кому-то нужно было оставаться возле машины. Пока
водитель курил, Олесь носил ящики в одиночку. И никто не рискнул высказать свое
удивление.
В обратный рейс почты оказалось еще больше, чем они привезли к отправке. Рубашка
на Олесе пропотела насквозь. Теперь она скажет, что от него воняет потом. На обратном
пути он старался прижиматься к дверке, чтобы быть подальше от нее. Почему-то она не
села на переднее сидение, хотя оно уже освободилось. Вероятно, по инерции. На ее ноги
он даже не взглянул. Еще одна решила указать ему на его подстилку у порога. Место,
Жучка! Поигрались, и хватит.
Вернулись они к темноте. Водитель не скрывал своего неудовольствия. Помог донести
до лифта последний ящик, сел за руль и уехал. Олесь перетащил все это в офис и наконецто
уже считал себя свободным, как Вера потребовала вскрыть все посылки. Он открывал
один за другим ящики, ставил на стол и отходил в сторонку, пока она педантично сверяла
содержимое с описью. В одной из посылок попались какие-то мелкие деталюшки, не
упакованные, а в россыпи. Она разделила их на две кучи и заставила его пересчитывать.
Он с надеждой посмотрел в потолок. Как будто нельзя с этим подождать до утра! И до
чего только человек не додумается, чтобы поиздеваться над другим человеком!
Когда они вышли вместе на улицу, было совсем темно. Мучаясь предположениями, на
что же она расчитывает, он молча прошел с ней путь до трамвайной остановки.
Из-за поворота выползли огни трамвая. Толпа ожидающих зашевелилась.
Внезапно Вера схватила Олеся за локоть.
- Это они! Я знаю этих парней. Они уже приставали ко мне.
Трамвай пришел переполненным. Она не отпускала его, пока они не сели в вагон. И
там она продолжала вертеть головой, стараясь выяснить, сели парни в тот же трамвай или
решили все-таки дождаться следующего.
- Видел? - шепнула она ему на ухо. - Они смотрят на нас. Давай перейдем в другой
конец.
Пока они пробирались сквозь толпу, трамвай на скорости сделал поворот, и Вера,
стараясь сохранить равновесие, вцепилась в его ладонь. Его захлестнуло волной, вдруг
отчаянно забилось сердце. Через секунду она его отпустила. Но воспоминание так просто
не уходит.
- Если мы выйдем вместе, они отвяжутся.
О чем это она? Ах да, те парни. Он и забыл про них.
Они начали пробираться к выходу. Олесь впереди, она за ним, без всяких рук. У двери
ему пришлось спуститься на одну ступеньку. Повернувшись к ней лицом, он еще раз
пережил сильнейшее сердцебиение. Его глаза оказались на уровне ее груди, ее
трикотажная блузка обтекала грудь, и под блузкой, кажется, не было лифчика. Он
обволакивал ее грудь своим неровным дыханием.
Трамвай дернулся, дверь неохотно открылась, и он вышел на свежий воздух, который
сейчас был ему так необходим. Ночная прохлада-таки помогла ему справиться с
волнением.
- Ты их нигде не видишь? - Вера обеспокоенно оглянулась назад.
Олесь постарался убедить ее в том, что их никто не преследует. Она не согласилась.
- Они могут следить незаметно, дожидаясь, пока я останусь одна. Я их очень боюсь.
Тебе придется проводить меня домой.
- Ну конечно! - успокоил он ее. - Не бойся, я провожу тебя.
У подъезда своего дома она указала на два темных окна.
- Мы пришли, вот мои окна. Дальше я сама. Не знаю, как мне тебя благодарить.
Он отмахнулся. Она открыла сумочку. Не обнаружив чего-то, шагнула под козырек, под
свет фонаря, и порылась снова. После этого обескураженно развела руками.
- Ну вот, опять забыла ключи! И дома, как назло, никого.
Олесь был готов к чему-то подобному, чувствовал, что так легко ему от нее не
отвязаться. И он оказался прав, теперь придется торчать тут с ней до полуночи. Если за
это время больше ничего не взбредет ей в голову. Во всяком случае, денег на ресторан у
него не было.
- Можешь подождать у меня, если хочешь, - предложил он. - Это недалеко отсюда.
Он не сомневался, что от такого предложения она уж точно откажется. Потому и
сказал. Но Вера неожиданно согласилась. Он был шокирован.
И куда тут деваться? Еще не успев оправиться от шока, он повел ее к себе. Интересно,
она
знала дорогу, и даже лучше, чем он: поправила его в тот момент, когда он собирался
потащить ее в обход. Ему-то спешить было некуда.
- Откуда ты узнала адрес? - подозрительно спросил он.
Она хмыкнула.
- Ты при мне его повторил, разговаривая по телефону.
Ах вот оно что! Пропавшее письмо! Вот она и напомнила, сама.
Они поднялись на чердак, деревянные ступени оглушительно рипели в ночной тишине.
Он открыл дверь в комнату и включил освещение: лампочку в самом верхнем углу. Вера в
поисках приключений осмотрела тесную комнатушку с чердачным оконцем и покатым
фанерным потолком. За тонкой перегородкой ворковали голуби.
- Как у тебя здесь интересно! - вдруг заявила она. Олесь не поверил своим ушам.
Он полез в шкаф и достал письмо из кармана версачевского пиджака, оно до сих пор
там лежало.
- Это оно? - показал он его Вере.
Та заинтересовалась не столько письмом, сколько написанным на обороте его рукой.
- Так! Ну-ка, посмотрим на твой почерк... - она изучала его некоторое время, потом
кивнула головой, придя, очевидно, к какому-то выводу. - Что о тебе можно сказать? Ты
человек уравновешенный, склонный к размышлениям, скромный, надежный и...
способный любить.
- Все-то ты знаешь! Ну ладно, адрес. А характер?
- Многое можно узнать по почерку, - ответила она с загадочным видом.
Он недоверчиво покачал головой, но возражать не стал и снова перевернул письмо
лицевой стороной.
- Тут говорится о каком-то доме на Гроховской.
На этот раз она неопределенно пожала плечами.
- Этот дом купил Бащук. Никто не знает, зачем. Не дом - развалина! Прошлый век. Что
там можно сделать? Хотя он собирался его отреставрировать. Да и Терех тоже. А куда
деваться? Проникся идеей устроить казино в старинном стиле. Ничего идея, правда?
- Дорого она ему обойдется, - Олесь еще раз взглянул на сумму. - Это же состояние!
- Вот именно, - с готовностью подхватила Вера. - Денег-то и нет.
Он вспомнил отрывок разговора, подслушанный им в бухгалтерии.
- Все говорят о каких-то трех миллионах, которые лежат на банковском счету.
- Ах, это! - она небрежно махнула рукой. - К этим деньгам никто не может
прикоснуться. Терех с ума сходит, когда ему напоминают. Хочешь с ним поругаться, так и
сделай.
Олесь засомневался.
- Ты сказала, никто? Так не бывает. Кто-нибудь да может.
- Может, да. Наследник Бащука. Тот, кто унаследует его акции. Но у Бащука нет
прямых наследников, в этом все дело.
- Он не был женат?
- Женат-то был, но вот детей не было. Вообще-то, говорят, у них родился ребенок, да
только не выжил. Жена с горя сама покончила с собой. Ходили слухи, он ее тоже бросил.
Такая вот история.
Тем временем Вера совсем разлеглась на его кровати. За нехваткой сидячих мест они
подмяли под себя его постель. С последними словами она приподнялась и села,
использовав как опору его плечо.
- Нет, ты лучше о себе расскажи. Например, как тебе сиделось в тюрьме.
Олесь густо покраснел. На самом деле ее не интересовала тюрьма, она лишь хотела
напомнить ему, кто он такой и откуда пришел. Так приятно видеть его в смятении! Она и
не пыталась этого скрыть, насмешливо-торжествующе заглядывая ему в глаза, как
мальчишка, которому удалось столкнуть приятеля в дерьмо.
И тут же возместила ущерб затяжным поцелуем. Ее пальцы скользили вниз,
расстегивая пуговицу за пуговицей на его рубашке. На это уже не было слов.
- Так это правда, насчет любви? - спросила она.
С самого утра Олесь искал встречи с Верой. Он ни о чем не мог думать, кроме как о
том, что произошло вчера.
Вера была красива, ему это льстило. Отпугивало то, что она была красива безупречно,
словно кукла. Она и была похожа на куклу. В такой красоте нет жизни. Это мешало,
заставляя сомневаться, способна ли она вообще что-нибудь чувствовать.
Льстило и другое, быть может, даже больше, чем ее красота: она была из другого,
недоступного для него мира. В компании он был никем. Любой стоял выше по своему
положению. Но никто бы и не подумал опуститься. Все они отлично знали, кто он и как
сюда попал, и готовы были за это его презирать. Все от него отвернулись - кроме нее.
Этого нельзя было не оценить. Это его подкупило.
Олесь видел, как женщину, которая сидела с ней в одной комнате, вызвал к себе Терех,
и воспользовался моментом, чтобы оказаться с Верой наедине. Но та приняла его без
особых эмоций. Не то, чтобы очень прохладно, но и без восторга, на который он искренне
расчитывал. Олесь надеялся, что поправит ей настроение, если пригласит куда-нибудь
вечерком погулять. Наткнувшись на ее безразличный взгляд, он был разочарован.
- Спасибо, но сегодня я занята, - отказалась она. - Мы уже договорились с подругами.
- Тогда завтра? - не таким уверенным тоном, но все еще на что-то надеясь, предложил
он.
Вера мыслила прагматичнее его.
- Завтра мы еще увидимся на работе, не правда ли?
Олесь совсем скис. Видя такое дело, она решила его подбодрить.
- Не переживай! У нас еще будет достаточно времени для прогулок.
Это прозвучало как утешение, и хотя в первую минуту оно еще приносило плоды, в
следующую он благоразумно перестал ему верить.
Незадолго до полудня Олесь, как обычно, заварил кофе и с полным подносом
отправился по кабинетам. До отдела снабжения он дойти не успел, но с Верой столкнулся
в коридоре. Она шла ему навстречу. Он решил сделать вид, будто она ему безразлична, и
отвел взгляд.
Она задела его плечом так, что поднос подпрыгнул, а ложечки звонко задребезжали и
завертелись на блюдцах. Чашки устояли, как ни странно, зато поднос залила огромная
черная лужа. Ох уж этот женский характер! Он достал из кармана носовой платок и
погрузил в самую глубину лужи.
Ей в спину смотрел не только Олесь. Эту сцену видел мужчина, только что вышедший
из лифта: почти полностью лысый, щуплый, низкого роста, но зато с строгим взглядом,
возмещавшим все эти недостатки. Черты лица, как у стопроцентного львовянина. А вот
если б он еще заговорил...
Кстати, он так и сделал, поравнявшись с Олесем.
- Не скажете, где я могу найти директора компании?
Произношение точно не русское, как у человека, никогда не покидавшего пределы
Галиции.
- Приемная через одну дверь, - ответил Олесь и проводил его глазами.
Секретарша с заученной вежливостью посмотрела на посетителя. В этот раз не
пришлось слишком задирать голову.
- Я к пану директору, - опередил он ее. - Зиновий Радкевич.
Она вспомнила.
- Вы звонили сегодня утром?
Посетитель подтвердил наклоном головы. Секретарша потянулась к переговорному
устройству.
- Василь Григорьевич, к вам представитель риелторской фирмы, пан Радкевич...
Пожалуйста! Можете войти.
Смерив взглядом пана Радкевича, Терех так и не вспомнил, видел он его когда-нибудь
или нет. Такие маленькие люди в глаза не бросаются. Нет, вероятнее всего, они никогда
прежде не встречались.
Он указал на стул.
- Чем обязан?
- Повидимому, то, что я риелтор, говорит само за себя.
- Мы не занимаемся недвижимостью, - удивленно пожал плечами Терех.
- Странно. Потому что, по нашим сведениям, вы приобрели особняк на улице
Гроховской... Гроховская, 6.
- Ну так это не я, а мой предшественник! - немедленно поправил он. - Меня здесь в то
время еще и в помине не было.
Радкевич кивнул.
- Тем более задумаешься: к чему вашей компании этот старый дом на тихой улице? И
знаете, сколько бы ни думал, ничего в голову не приходит. Ваш предшественник,
очевидно, был филантропом.
- Вроде того, - Терех скорчил кислую гримасу.
- В таком случае я помогу вам избавиться от лишнего балласта. Сколько вы
расчитываете за него получить?
Ого, подумал Терех, а этот низкорослый не такой уж и коротышка.
- Вы и впрямь хотите его купить? Вам-то зачем?
- Не нам нужен дом, а нашему клиенту. Клиент имеет право поставить свои условия.
Но мы никогда не спрашиваем, зачем он ему нужен... Итак, вы согласны его продать?
- Простите! Как называется ваша фирма?
Радкевич назвал. Терех нахмурил брови.
- Честно говоря, слышу впервые.
- Фирма существует недавно.
- Вот как?
- Не волнуйтесь, - успокоил Радкевич. - Деньги мы платим настоящие.
Терех неожиданно рассмеялся.
- А с вами приятно было иметь дело.
- Так как?
- Насчет дома?.. Нет, нет! - он решительно замахал руками. - Дом не продается.
- Даже за триста тысяч гривен? - невозмутимо продолжал настаивать Радкевич.
Терех повел бровями.
- Интересное предложение, хотя ответ тот же.
- А за пятьсот?
У Тереха глаза полезли на лоб.
- Должен признать, у вас очень солидная клиентура. Но увы! Я не продам этот дом ни
за какие деньги! - добавил он с искренней грустью.
Радкевич едва ли мог представить, насколько ему удалось раздразнить Тереха. Он
будет теряться в догадках, но ни за что не докопается до истинной причины.
Радкевич, выйдя от Тереха, снова прошел мимо Олеся. Не желая дожидаться лифта, он
оглянулся в поисках выхода на лестничную клетку.
- Выход справа от вас, - подсказал Олесь, хотя его об этом и не спрашивали.
Своими мелкими шагами Радкевич торопливо пересек пустой зал, в котором сидел
охранник.
Его автомобиль, взятый напрокат заезженный "Опель", вне конкуренции скромно
стоял в наиболее неудобном месте. Другие боролись за тень, тогда как здесь крыша
успевала накалиться под солнцем. Радкевич опустил сразу два стекла, слева от себя и
справа, и поспешно вырулил на шоссе. Душноту мгновенно вытеснил свежий ветерок.
Отъехав с километр, он остановил машину. Достал мобильный телефон, память
соединила его с нужным номером.
- Госпожа Розенман, надеюсь, за время моего отсутствия вы еще не успели меня
забыть: это Зиновий Радкевич. Будьте так добры, соедините меня с господином
президентом.
Он слышал, как секретарша докладывала о нем президенту. Затем в трубке раздался
голос самого Либущинского.
- Здравствуйте, пан Радкевич. Рад вас слышать. Какие новости?
- Здравствуйте, пан президент! - подхватил тот. - Очень сожалею, но только
руководство компании наотрез отказалось продавать дом. Поверьте, я сделал все
возможное, - он тяжело вздохнул, вспоминая недавний разговор. - Этого Тереха никакими
деньгами не соблазнишь.
- Разумеется, я вам верю. Но все же как-то странно. Ему-то зачем этот особняк? -
Либущинский задумался. - Постойте! Как вы сказали, его фамилия?
- Терех, - повторил тот чуточку удивленно. - Василь Терех. Василь Григорьевич Терех,
- вспомнил он.
- Очень любопытно, - протянул Либущинский, но карты открывать не стал.
Радкевич проявил терпение.
- Вот что! - снова отозвался президент. - Не теряйте контакт с этой фирмой. Чем он
там торгует?
- Газом.
- Газом! Прекрасно. Купите у него газа столько, сколько он сможет продать.
Заключите с ним договор на перспективу. Вы должны стать его самым крупным
клиентом! В деньгах я вас не стесню, эта сторона меня волнует меньше всего.
Пока автомобиль стоял на месте, в салоне снова стало жарко. Радкевич потянулся за
платком и вытер вспотевший лоб.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Вопреки мнению Радкевича, его визит не оставил Тереха равнодушным. Вечером,
придя домой, тот первым делом рассказал обо всем жене.
- Ты представляешь, Бащук выложил за эту груду развалин сорок тысяч, я не знал, что
мне с ней делать, как вдруг является какой-то псих и предлагает за нее три, а может, пять
сотен тысяч. Ну, похоже, ему все равно, сколько.
Оксана, сидя перед зеркалом, примеряла недавно купленное ожерелье за три тысячи
гривен, которые муж вынул из сейфа Бащука.
- Мне оно идет?
- Ты меня не слушаешь?
- Удивительные у тебя клиенты.
- И что мне с такими делать?
- Мне правда идет?
На секунду она оторвалась от зеркала.
- Сначала ответь, в чем его интерес. Лично мне известен только один настоящий
мотив: деньги.
- Так тебе по душе больше жмотины вроде меня?.. Да брось ты! Не все же такие
меркантильные, как мы с тобой. На тысячу умных всегда найдется один любитель
старины. Кто-то тратит ползарплаты на марки, а кто-то готов отдать состояние за
антиквариат.
- Ну и что? Значит, его можно выгодно продать!
- Ты и вправду неисправима! Это великие люди.
- И твой Бащук один из них, - напомнила она, имея ввиду покупку дома за сорок тысяч.
- Ну, так заодно и меня можешь к ним причислить, поскольку я отправил этого
риелтора восвояси.
Оксана вздохнула и сняла с себя ожерелье. Она перестала получать удовольствие. Он
испортил ей примерку.
- Какие-то все помешанные на этом особняке, что ли, - заметила она. - Начиная с
Бащука. Скажи, зачем он его купил? Из-за Либущинского, из-за тестя? Их давно ничего не
связывает. Я бы еще поверила, если бы он ее не бросил. Но чтобы сначала порвать с
женой, а потом ублажать ее отца? Ничего глупее не придумаешь.
- Какая разница, - вдруг взбеленился он, - если все покупалось на мои деньги! Мои
кровные, понимаешь?
Он также внезапно остыл, как и вспылил.
- Надо было продать его риелтору! Хотя какой, в самом деле, прок от тех денег?.. Гм...
Если б я его знал получше, возможно, мы и смогли бы столковаться, а, как ты думаешь?..
Конечно, он имел ввиду тот способ, когда основная часть денег не проходит по
документам, а передается из рук в руки. Без свидетелей. Оксане не требовалось ничего
объяснять, она понимала его с полуслова.
- Ну... Попробуй позвонить Проценко.
- Да, прямо уж!
- А что? - Оксана пожала плечами. - Все-таки, друг твоего отца... Ну как хочешь! Дело
твое.
Он тяжело вздохнул.
- Ладно, это я так, пофантазировать!..
Терех и впрямь заложил руки за голову.
- А знаешь, я-таки отыгрался на его любимчике, Шайнохе... ну, том самом, которого он
забрал из колонии. Теперь он шестерит... не на меня, нет, слишком много чести, - на мою
секретаршу. Я бы отправил его канаву рыть, но здесь он у меня на виду. Здесь я ему не дам
и головы поднять, он мне за все заплатит. Он еще не знает, что я ему приготовил.
- Что?! - она чуть не прыснула со смеху. - Ты сделал из него лакея?! Боже, какая умора!
Бащук перевернется в гробу.
- Еще нет, но он точно перевернется, когда я оставлю его фирму с одними нулями,
когда выкачаю из нее все до последней копейки! Мы еще с тобой не раз посмеемся. Коечто
я уже предпринял. Как только мне удастся оформить опекунство над компанией, - он
мечтательно застонал, - вот тут-то я им покажу! Наследники Бащука получат дырку от
бублика, одни долги, а не компанию.
Терех вызвал к себе юриста. Сергей Филенко проработал в компании отсилы год, и не
только в компании, а вообще, но быстро делал успехи. Был еще один, постарше, но тот
слишком уж высоко себя ставил в последнее время, на такого полагаться нужно с
оглядкой. К тому же, он и так постоянно пропадал в судах. В судах, а может, и не в судах.
Может, потихоньку собственное дело закрутил, подумал Терех. Не случайно ведь стал
таким самоуверенным, даже наглым. Пора искать ему замену. Наверное, стоит намекнуть
этому Филенко. Терех протянул руку. "Так, посмотрим, что он тут принес".
Тот захватил проект искового заявления, который Терех поручил ему подготовить
накануне вечером. Когда он только успел? Терех пробежал глазами текст. Нечего сказать,
работа выполнена безукоризненно. Чтобы закончить, он должен был просидеть над ней
допоздна. Из кожи лезет...
Терех смерил его взглядом.
Молодой, конечно, честолюбивый. Это хорошо. Будет землю носом рыть. Опыта,
правда, маловато, но для дела, которое он собирался ему поручить, опыт и не нужен. Зато
не будет лишних вопросов задавать, не настолько независим. Дело-то все-таки
щекотливое.
- Я хочу дать тебе одно важное задание. Не знаю, справишься ли ты с ним, - он так
специально сказал, чтобы задеть в нем гордость, раззадорить. После паузы, во время
которой тот его должен был возненавидеть, Терех пришел к мысли, что теперь его
протеже ничто не остановит. - Слышал, уже объявились какие-то дальние родственники
Бащука, претендующие на наследство? И откуда они только берутся?.. Нельзя допустить,
чтобы компания попала в чужие руки. Тогда и на твоей карьере можно будет поставить
крест.
Терех снова замолчал, он думал, как обойти неизбежный вопрос: а что же в конце?
Затянуть процесс он, допустим, еще сумеет: на месяц, на два, максимум на год. Добъется
при этом опекунства, но опять же только до конца слушания. Тогда в чем же смысл?
Он прочистил горло и сказал доверительным тоном:
- Вот что. Подними всю родословную Бащука, постарайся найти там других
родственников. Любых, где угодно и каких угодно, пусть будет седьмая вода на киселе,
мне все равно. Лишь бы согласились подать в суд. Твое дело найти таких и уговорить. Ну,
последнее, думаю, не такая уж и сложная задача. Да и родня богатых покойников всегда
почему-то легко находится. Мы столкнем их лбами, - он подмигнул. - Разделяй и
властвуй, не правда ли?
- Кажется, я уловил вашу мысль, - обрадованный доверием, сказал Филенко.
- Только все это должно оставаться строго между нами. Понимаешь?
- Понимаю, - с готовностью подтвердил он.
- Вот и прекрасно, - Терех решил, что и так сказал более чем достаточно: нужно его
отправлять, пока он не проявил излишний интерес. - Вперед! Действуйте, молодой
человек! Если все пройдет по плану, считай, что твое будущее обеспечено. Я своих людей
ценю.
Догадался, или нет? - спрашивал себя Терех. - Ну, а если и догадался - тоже неплохо.
Значит, умный парень. Нам такие еще пригодятся.
Ну, а теперь можно подумать и о более приятных вещах. Как только Филенко ушел
выполнять новое задание, он пригласил секретаршу. По поводу Шайнохи у него были
совершенно другие планы. Что-то уж очень вольготно ему живется. И кофе себе попивает,
и глазки строить находит время. Красивых девушек кругом хоть отбавляй. Терех все
замечал. Пора с этим кончать. Труд - унылая повинность, а никакое не удовольствие.
На следующий день секретарша объявила Олесю приятную новость.
- Шеф доволен тем, как ты справляешься со своими обязанностями. Он решил
повысить тебя в должности и назначить ответственным за уборку помещений. Отныне ты
будешь старшим над уборщицами.
- Над кем?
- Над уборщицами. Успокойся! Ты будешь только ими руководить, и отчитываться за
их работу. Самому тебе ничего не придется делать. Вот только приходить ты должен как и
раньше, к девяти.
Она повлекла его в самый конец коридора, туда, где были туалеты. Впрочем, за ними
оставалась еще одна дверь, она была всегда заперта. Единственная дверь без таблички.
Секретарша открыла ее ключом. Олесь заглянул: это была глухая каморка, заставленная
ведрами, щетками и прочим хозяйственным инвентарем. На крюках сушились полурваные
тряпки. Это от них потянуло сыростью.
- Вот, здесь отныне твой офис.
Непонятно только, сказала она это смеясь или же серьезно.
- Держи, - секретарша сунула ему ключ.
Олесь с потерянным видом взял, затем разжал ладонь и опустил глаза, чтобы взглянуть
на него. В самом деле! Ключ от его собственного офиса!
Уборщицы обычно появлялись к концу рабочего дня. Четыре уборщицы, по две на
этаж. Все они были старше тридцати, некрасивые, возможно, потому, что этого требовал
имидж. Женщины, выросшие в сельской местности, без образования, тяжелый труд и
мизерную оплату компенсирующие утешением, которое давала им религия. Олесь был
прямой противоположностью, и они это прекрасно понимали. Секретарша представила
его, успев надеть пиджак и перебросить ремешок сумочки через плечо.
Вера как раз закрывала дверь своего отдела на ключ.
- Ты идешь? - глядя мимо Олеся, поинтересовалась она у секретарши.
- Еще секунду, - попросила та.
Офис опустел. Только у юристов еще горел свет, но и там скоро загремели дверкой
сейфа, прячя бумаги.
Уборщицы одна от другой далеко не удалялись. В пустом коридоре было хорошо
слышно, как они переговаривались между собой. Двери они открывали по порядку своей
собственной связкой ключей, хранившейся в кладовке, о чем Олесь раньше и понятия не
имел.
Он оглядел уже убранный пустой кабинет, который только что покинула уборщица,
звякнув ведром. Бумаг на столах не было, в компании действовал строгий порядок:
прятать документы в закрывающиеся ящики стола, а наиболее ценные - в сейф, стоявший
в каждом кабинете. Вот только компьютер не спрячешь. Олесь включил. Интересно, что
тут у них... Его глазам предстал длинный список папок. Вот! Гроховская! Ну-ка, ну-ка...
Но программа запросила пароль. Ах ты! И здесь его обошли.
Вдруг за плохо прикрытой дверью он услышал четкие шаги. Это не уборщица:
уборщицы так не ходят. Это юрист!
У него оставались считанные секунды. Олесь быстро выключил компьютер не
закрывая программу, простым нажатием кнопки. Затем провел пальцем по крышке
монитора, высматривая пыль.
Вошедший на свет Сергей Филенко застал его именно за этим делом. Переведя
подозрительный взгляд с него на компьютер, он резко спросил:
- Кто вам разрешил подходить к столу? Вам тут нечего делать! Ваша забота - уборные.
Идите и работайте там.
Он подождал, пока Олесь выйдет из кабинета, выключил свет и прикрыл дверь.
Выставили, все-таки.
По совету Филенко Олесь тем не менее заглянул в туалет. Черт! Филенко оказался
прав. Здесь никто и не пытался убирать. Вид был отвратительный. Он позвал уборщиц,
успевших спрятать ведра.
Одна была тощая, другая, наоборот, полная. Но самая бойкая на язык оказалась почемуто
худая. Расставив локти, она завизжала на весь коридор.
- Что ты там сказал? Повтори!.. Да знаешь ли ты, сколько я получаю на этой твоей
работе?.. Ты что же думаешь, за такую зарплату мы будем еще и туалеты чистить?! Умник
нашелся, вы посмотрите на него! Вот бери сам и чисть! А я убирать ваше дерьмо за гроши
не собираюсь!
У него зарплата была точно такая же. Он прикусил язык, подхватил щетку, наполнил
ведро водой и открыл дверь в ближайшую кабину. Ну и работенка! Ничем не лучше
колонии, это точно.
Придя домой, точнее, не дойдя двух пролетов до своего чердака, он еще раз
ополоснулся холодной водой в умывальнике на лестничной клетке. Униформа осталась на
работе, но запах продолжал его преследовать.
В полной темноте он проник к себе в комнатушку. Руки до локтей, лицо, шея были
мокрыми. Он вытерся одеждой, сняв ее с себя, и нырнул под одеяло.
Только сейчас он почувствовал, как его знобит, все это напомнило ему колонию. И
Веры не было рядом.
Она сама вернулась к нему в тот момент, когда он меньше всего этого ждал. Вера
буквально сбила его с ног, когда он пылесосил дорожку, проложенную через весь коридор
главного офиса компании. Щетка упала, а его самого она прижала к стене. Своими
губами она жадно впилась в его. Олесь скосил глаза на открытую дверь комнаты, в
которой уборщицы мыли полы. Но Вера уже схватила его за руку и потащила в свой отдел,
убранный и запертый на ключ. Открыла своим ключом и заперлась вместе с ним изнутри.
Продолжая наступать, она оттеснила его к столу. Олесю пришлось сесть прямо на
мышь.
- Поосторожнее! - сказала она. - Катерина успела нажаловаться, будто кто-то лазил в ее
компьютер.
Олесь не сразу сообразил, что намекала-то она вовсе не на мышь. Катерина, ну
конечно! В тот раз он не успел закрыть программы, Филенко помешал. Остается сделать
вид, будто он ни при чем.
- Зачем мне ее компьютер? Мое дело туалет, а не компьютер.
- Действительно, зачем компьютер уборщику? - повторила она насмешливо.
Вдруг Вера застонала.
- Кто бы мог подумать: я в объятиях с сыном опустившегося алкоголика, вором, а
теперь еще и уборщиком туалетов! Боже, как я низко пала!
Она запрокинула голову в порыве страсти. Олесь наконец-то понял, что она в нем
нашла, но это его не остановило. Его самого к ней влекло, и он ничего не мог с этим
поделать несмотря на унижение. Вор, так вор!
За дверную ручку подергали. Оба замерли в весьма неудобных позах.
- Наверное, пошли за ключом, - отмахнулся Олесь и сделал очередную попытку ее
поцеловать.
Однако Вера, только что готовая на любые безумства, возмущенно отстранилась.
Непосредственно перед угрозой разоблачения она быстро вернула себе осторожность и на
деле восприняла все не так равнодушно, как он.
- Ну и шутки у тебя!
- Подумаешь!
Она не ответила, продолжая нервно кусать губу.
- Тебя это разве волнует? - поинтересовался он.
- Тебе-то оно, конечно, до лампочки, но вот мне моя репутация еще пригодится, -
наконец призналась она.
- Вот оно что!
Олесь скис. Теперь она его стыдится. Можно пофлиртовать, но лишь тайком от подруг.
Хороша любовь, нечего сказать!
Она даже позволила себе усмехнуться, правда, только уголками губ, видя, что он читает
ее мысли. Ее руки попрежнему лежали у него на плечах, но вяло: не как раньше, готовые в
него вцепиться, а наоборот, готовые соскользнуть.
- А ты на что расчитывал, глупенький? Репутацию нужно беречь.
- Даже если б на моем месте был кто-то другой?
- Ну что за сравнение!
Вера с мечтательной тоской взглянула поверх его плеча.
- То-то и оно, - упрекнул он.
Не заметив упрека, Вера поделилась своими мыслями.
- Посмотри на Катерину. Бабенка, не промах. Знаешь, кого она подцепила? Сына
Тереха. Свадьба не за горами. Хорошо устроилась, да? Компанию он, правда, не
унаследует, не сын Бащука, но все равно... Какой кусок отхватила! Что и говорить, ловкая
стерва!
Если не зависть, то по крайней мере восхищение подругой чувствовалось наверняка.
Олесь ослабил объятия.
- Ну и что она в нем нашла? Он такой же, как его отец. Как тебе кажется, сколько
извилин в мозгу может быть занято деньгами? Я думаю, одной вполне хватит. А
остальные на что?
Вера посмотрела на него с насмешкой.
- А зачем остальные? Знаешь, это скорее тебе пора за ум взяться.
Олесь не обиделся.
- Так ведь место уже занято!.. Есть кто-то еще на примете? - спросил он, не расчитывая
на утвердительный ответ. - Ну разве что сам Терех-старший.
Он думал, она его высмеет, или возмутится, или что-нибудь в этом роде, но Вера его
удивила. Он пошутил, она же хоть и возразила, глаза у нее были серьезные, как никогда.
Заметно было, что она и раньше думала над этим, во всяком случае, совсем не считала
такую мысль явным абсурдом.
- Ну, он уже староват. Староват для меня и староват, чтобы самому потерять голову.
Олесь прикусил язык.
- Есть тут один, - снова призналась она. - Сергей Филенко. Двадцать три года, а уже
второй юрист. С такой деловой хваткой, как у него... далеко пойдет мальчик. Что
поделаешь! Люблю целеустремленных. Они всегда чего-то добиваются в жизни... Вот
только на меня он почему-то не смотрит. Я привыкла, чтобы парни сами ко мне
подходили. При моей внешности, кто ж пройдет мимо? Они и подходили. Одних я
допускала, других нет. И только он...
Глаза Олеся наполнились печалью.
Не переставая мечтать, Вера взъерошила его волосы.
- Очень страдаешь? - спросила она сквозь задумчивость.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
В обязанности Олеся попрежнему входило дважды в день разносить кофе по
кабинетам. Однажды он заметил, что в отделе кадров появилась новая девушка.
Первым ее достоинством была, безусловно, скромность, следующим - трудолюбие. С
утра до вечера она что-то строчила, отвечала на все телефонные звонки и немедленно
приступала к выполнению новых заданий.
На секунду оторвавшись (сколько еще таких, мешающих работать?), она снова ткнулась
носом в стол. Кофе? Нет, спасибо.
Обычно трудоголиками остаются месяц - два, самые упрямые - полгода. Ровно столько,
сколько нужно, чтобы освоить работу и обзавестись друзьями. С первой задачей она,
кажется, справилась неплохо. А вот со второй... И бывает же такой замкнутый характер! И
дело вовсе не в гордости, не позволяющей снизойти до уровня окружающих. Нет, просто у
некоторых трудолюбие прямо в крови, ему, трудолюбию, мало отведенного времени, и тут
уж не до приятельских отношений. Да и само окружение смотрит на таких с опаской.
Кому нужен этот живой упрек?
Олесь даже не успел разглядеть ее как следует. Где-нибудь в коридоре она узнавалась
по фигуре и походке. Это у нее было на высоте. Хоть на подиум выпусти. А вот одежда,
прическа... Казалось, она сделала все возможное для того, чтобы свести на нет природные
достоинства. Вот из таких в зрелости и выходят мымры, если только вовремя не
подвергнуть их шоковой терапии.
Чуть позже он увидел ее в приемной. Игнорируя болтовню Катерины с секретаршей,
она стояла лицом к окну в ожидании, когда ее примет Терех.
Из кабинета вышел серьезный Филенко. Покровительственно назвав секретаршу
"Наталочкой", он с демократичным подходом попросил ее получить за него на складе
бумагу для принтера.
Секретарша не сходя с места перепоручила склад Олесю. Новая девушка на секунду
оглянулась. Наверняка она уже слышала о нем. Пусть краем уха, но слышала. Вероятно,
это клеймо так и останется на нем всю жизнь.
Иванка вошла в кабинет вместо Сергея Филенко. Терех как раз беседовал по телефону.
Она замерла в ожидании.
- Разве мы предлагаем вам плохие условия? - Терех кого-то уговаривал в трубку. -
Дорогой мой! В бизнесе, как и в любви, не бывает постоянных партнеров. И какая вам,
собственно, разница, у кого брать? Газ, он все равно газ. Лишь бы только быстрее и
дешевле. Хорошо! Я готов опустить цену. Приезжайте, обсудим.
Терех положил трубку. Взглянув на девушку, он сосредоточился на папке, которую она
принесла с собой.
- Это то, что я просил?.. - он нетерпеливо протянул руку. - Тогда чего вы ждете?
Давайте сюда!
Он раскрыл папку.
- Я могу идти? - робко переспросила она, видя, что он больше не обращает на нее
внимания.
Как, она еще здесь?
- Конечно! - бросил Терех, не поднимая головы. - Идите, работайте.
Иванка вышла в приемную и уже прошла, не останавливаясь, мимо секретарши, как
вдруг нерешительно задержалась почти у самой двери.
- Простите, но к нам в отдел до сих пор не вернулся с подписи приказ на увольнение
двух сотрудников...
Секретарша наморщила лоб.
- Честно говоря, не припомню... Когда вы его ложили? - она потянулась к папке, в
которой хранились уже подписанные документы.
- Позавчера.
Секретарша недоуменно пожала плечами.
- Тогда должен быть здесь... - она раскрыла папку и пролистала ее всю до конца.
Иванка заглядывала, перегнувшись через стол. - Не этот?
- Нет, не он.
- Но этот тоже ваш.
- Тот был другой.
- Возможно, он остался у Тереха, - предположила секретарша.
- А вы не могли бы проверить прямо сейчас?
Она замялась.
- Это срочно, - настаивала Иванка.
Секретарша поднялась из-за стола.
- Как он выглядел?..
Не успела она выйти, Иванка развернула к себе телефонный аппарат и списала номер
абонента, последнего, с которым Терех разговаривал только что. Из-за плохо прикрытой
двери доносились отрывистый голос Тереха и смущенный - секретарши.
Спустя минуту она вышла из кабинета.
- Извините, - сказала она твердо, - но вашего приказа тут нет. Поищите лучше у себя.
- Ну что ж, попробую, - уступила Иванка, берясь за ручку двери.
- Наверное, забрал кто-то из вашего отдела, - еще раз предположила секретарша. -
Поспрашивайте.
Номер телефона, записанный на клочке бумаги с ее стола, Иванка сжимала в руке.
Вместе с другими сотрудниками она покинула здание, в котором размещалась
компания "Дары недр", и села в подошедший трамвай. Она не участвовала в их болтовне
и вообще держалась особняком, но стояла рядом, и они это помнили. Она должна была
сойти на углу улицы, на которой находился офис компании "Западтрансгаз", но
пропустила остановку и вышла на следующей. Задержалась у киоска, а после того, как
трамвай отъехал, повернула назад.
Напротив жилых домов, выстроенных еще при Польше, поблескивая стеклом,
возвышалось здание брежневской эпохи. Все, что над первым этажом, это был завод, его
тыльная сторона, а внизу разместилась компания, считавшаяся главным конкурентом
тереховской "Дары недр". Иванка на ходу толкнула стеклянную дверь. Более чем
уверенно оставила позади половину длинного коридора и без церемоний вторглась в
кабинет главного бухгалтера. За столом, еле помещаясь, сидела Мирослава, бывший
главный бухгалтер Бащука. Не то стол был меньше прежнего, не то она сама располнела
еще больше.
- Уф, наконец-то! - Иванка упала на стул. - Нет, я там долго не выдержу! Прямо дышать
нечем. Разве можно сравнить воздух, здесь и там?
За спиной у Мирославы зацвел ароматный гиацинт. В полураскрытое окно врывался
теплый ветерок и тишина, наполненная шумом листвы древних каштанов.
Мирослава мгновенно связалась с коммерческим директором.
- Игорь! Она у меня.
Тот влетел в кабинет почти сразу же. В морщинах, поджарый, особенно в сравнении с
Мирославой, густые черные волосы с проседью. Присел в сторонке. И это не случайно.
Хотя коммерческий директор курил не больше других, от него всегда почему-то разило
сигаретным дымом. Для работы с клиентами это был недостаток. Наверное, поэтому он
имел привычку откидываться на спинку кресла, если в разгар беседы они поворачивались
к нему лицом.
Впрочем, это не мешало ему в полную силу радоваться жизни, если было чему
радоваться.
Чтобы не терять время попусту, Мирослава решила заварить кофе.
- Даже кофе там суррогатный, - снова пожаловалась Иванка.
- Ничего удивительного, - он подсунул третью чашку. - Все лучшие традиции мы
унесли с собой.
Так-то он напомнил, что тоже работал в этой компании юристом. До сих пор, как бы
это ни раздражало его преемников, Сергея Филенко и того, старшего, в офисе раздаются
звонки, требующие Мельника.
- Ну? - он вопросительно посмотрел на Иванку. Как видно, ему не терпелось услышать
новости.
Аромат кофе смешался с запахом гиацинтов.
Иванка театрально вздохнула, показывая, как ей там все надоело. Затем привела слова,
услышанные в кабинете Тереха, и достала скомканную бумажку с телефонным номером.
Мирослава вместе с бумажкой повернулась к компьютеру.
- Да! Это наш клиент, - подтвердила она.
Мельник просиял.
- Молодчина! - похвалил он. - Золотце ты мое!
- Неправда! - запротестовала Иванка. - И вообще, это задание мне не по зубам. У меня
не получается налаживать контакты. Мне все время кажется, стоит только с кем-то
сойтись, как я тут же во всем призна?юсь.
- Ну что еще за глупости!
- И я о том же! - подхватила она. - Глупая я.
Мельник рассмеялся.
- Нет, ты не глупая. Ты хитрющая! Именно такой человек здесь и нужен. Короче,
хватит капризничать, слушай меня внимательно. Ты завтра опять явишься на работу и
будешь трудиться в поте лица на Тереха, пока мы не узнаем всей правды.
- Каким образом? - возмутилась Иванка. - Я вам что, хакер? Там, куда ни сунься, все
закрыто.
- Вот это-то и здорово! Значит, мы на верном пути. Ты уж постарайся, моя милая. На
тебя вся надежда.
Иванка вздохнула еще раз.
- Не знаю, попробую. Хотя получить доступ - не единственная проблема. Как сделать,
чтобы не попасться?
- Соображай. Тебе виднее.
- Ну да, конечно. Кто-то пытался влезть в компьютер Катерины. Теперь за этим будут
следить. А вы говорите!.. - она помялась. - Хотя с другой стороны, нам это может, и на
руку. Раз это случилось, когда я еще не работала, возможно, меня они не станут
подозревать... так сразу.
- Правильно! - обрадовался Мельник. - И постарайся сделать так, чтобы вторая
попытка напоминала первую.
- Да, и еще! - вспомнила она. - Этот дом на Гроховской. Терех собирается устроить там
казино.
Вмешалась Мирослава.
- Ну, в это я готова поверить хоть сейчас. В казино не только удобно отмывать деньги,
но еще и прятать их от налогов. В случае с Терехом это весьма лакомый кусочек.
Она хотела сказать: зачем ему легальные доходы? Пополнять счет компании, которым
он и так не сможет воспользоваться? То ли дело, наличные.
Но Мельник усомнился.
- Дом только снаружи выглядит неплохо. На самом деле стены дали трещины. Ремонт
обойдется в копеечку. Бащук это понимал. Но вот понимает ли Терех? Где он возьмет
столько денег на капитальный ремонт? Подозреваю, что те три миллиона не дадут ему
спокойно спать до конца дней. Бащук преподнес ему хороший урок.
Повторный приход Радкевича стал для Тереха полной неожиданностью. Он уже и
думать забыл о необычном посетителе, как тот вдруг напомнил о себе снова. Только в
этот раз, кажется, решил удивить его еще больше.
- Нет, нет, я совсем не по поводу того особняка, - сходу предупредил он. - У меня к вам
другое дело.
- Тогда слушаю вас, - пожав плечами, ответил Терех.
- Моего клиента интересуют поставки газа. Теперь это уже ваш профиль, не так ли?
- И в самом деле, наш, - протянул он, не скрывая удивления. - Вы знакомы с ценами?
- Безусловно.
- Какое же количество нужно вашему клиенту?
Радкевич спешно полез в карман за платком и, прикрывшись им, дважды от души
чихнул.
- Извините, - сказал он, оправдываясь. - Но я долго жил за границей, полностью отвык
от здешней погоды. Сырость!
Терех терпеливо ждал ответа.
- Ах да! - спохватился Радкевич. - Ну, для начала, скажем... пять миллионов кубов.
От испуга тот едва не опрокинул стакан для ручек.
- Как вы сказали?
- Пять миллионов в течение месяца, и если клиент останется доволен, мы готовы
заключить долгосрочный договор.
- Под долгосрочные договора мы даем скидки, - поспешил уточнить Терех.
- В случае роста цены на рынке, естественно, мы не станем возражать против ее
пересмотра.
- Ну, это уже детали! - отмахнулся он. - К тому же, ценовых колебаний пока не
предвидится, это я вам совершенно точно говорю.
Он взволнованно сорвал очки, чтобы протереть стекла, это позволило ему занять
дрожащие руки. Тем не менее от Радкевича не ускользнула его реакция.
- Непременное условие - своевременность поставок. Это должно быть учтено при
составлении договора.
Терех не обратил внимания на его слова. А зря.
- Ну а как насчет... - он недвусмысленно пошелестел пальцами.
- Предоплаты? - догадался Радкевич. - Никаких проблем!
- Может, кофе?
Не каждому Терех предлагал кофе. Но тот уже зашевелился, собираясь уходить.
- Нет, благодарю. Я очень тороплюсь, - он достал визитку из нагрудного кармана. -
Договор будьте добры прислать по этому адресу.
- Конечно, конечно! - Терех вскочил с места и проводил его через приемную до самых
дверей.
Лично закрыв за ним дверь, он навис над секретаршей. Та держала возле уха
телефонную трубку, показывая, что просят его. Терех только отмахнулся: посылайте их
всех!..
- Минуточку! - обронила она в трубку.
- Найдите Филенко и срочно - ко мне! - приказал он. - И ни с кем меня не соединяйте!
Следуя кивку Тереха, Филенко занял место Радкевича.
- У нас появился интересный покупатель, - Терех закряхтел, прежде чем назвать цифру,
- на пять миллионов кубов. В течение месяца.
У Филенко отвисла челюсть.
- И если мы ему приглянемся, он будет сотрудничать с нами и дальше, - он повертел
визиткой. - Брокерская контора? Гм... А говорил, риелтор. Ну да черт с ним! Лишь бы
платил!.. Смотрите-ка, и реквизиты указаны! Все у него предусмотрено... Да, он еще
потребовал внести ответственность за срыв поставок. Можешь включить. Думаю, что нас
это не обременит. Проклятый иностранец!
- Иностранец?
- Ну да, иностранец, - повторил Терех, сам недоумевая, как у него это сорвалось.
Теперь вот надо оправдываться. - Сам же сказал, что долго жил за границей. То-то, я
думаю, клиенты уж больно крутые.
Он кинул визитку юристу.
- Держи! Подготовишь договор. Вместе с Катериной. Да смотрите у меня, чтобы все
было чисто. Ты меня понял?
- Все понял, Василь Григорьевич, - Филенко многозначительно кивнул.
- И передай Катерине, пусть сразу выпишет ему счет на предоплату. Посмотрим, как он
будет перечислять денежки... - подмигнул Терех.
Филенко скромно улыбнулся, польщенный доверием.
- Конечно, Василь Григорьевич.
- Кстати! - вспомнил Терех. - А что с нашим делом?.. С нашими наследниками?
- Я как раз хотел рассказать...
- Так давай рассказывай!
- В общем, откопал я одного родственничка. Сомневаюсь, чтобы покойный ему
обрадовался когда-либо. Водопроводчик с тремя классами образования. Членораздельно
может выговорить разве что собственное имя и фамилию. Словарный запас?.. - он
выразительно вздохнул и почесал себя в затылке, заставив Тереха усмехнуться. - Это в
Черкассах. Разрешите съездить?
- Езжай! - с готовностью бросил Терех. - Мне по барабану, умеет он разговаривать или
нет. Лишь бы подписаться умел. Заранее подготовь нужные бумаги.
- Ну, так это непременно!
Филенко встал, понимая это как окончание разговора. Терех посмотрел на него
загадочно.
- И много ли у нас с ним шансов выиграть это дело?
Филенко с сомнением пожал плечами.
- По-моему, никаких.
- Прекрасно! - улыбнулся Терех.
- Дмитрий Игнатьевич? - Терех нервно дышал в телефонную трубку, сдерживая
раздражение по поводу стариковской медлительности абонента на другом конце линии.
Проценко, озадаченный, в свою очередь, поинтересовался, кто звонит. Он начал
шепелявить: как видно, не хватало зубов.
- Ах, Василий! Не узнал. Но и ты давненько не звонил. Как у тебя, все в порядке?
Терех потянул время. Но Проценко и сам догадался спросить:
- Так что тебя заставило?
Терех признался.
- Да вот, хотел бы воспользоваться вашими связями.
Проценко засопел.
- Но ты же знаешь, я второй десяток на пенсии...
- Так ученики ведь остались! - с надеждой напомнил Терех. - Тем более дело-то
пустяковое. Для вас оно, во всяком случае, не составит труда.
- Ну хорошо, говори, - неуверенно согласился тот.
- Есть у меня один покупатель на дом, вот только я в нем совершенно не уверен...
- Что значит, не уверен? Не уверен в платежеспособности?
- Вовсе нет! Как раз наоборот, - Терех замялся. - Но тут другое...
- Хочешь провернуть "левую" сделку? - догадался Проценко.
Терех ладонью вытер вспотевший лоб. Прямой вопрос застал его врасплох. Они
никогда прежде не обсуждали его дела.
- Д-да... Правильно.
Ему почему-то показалось, что сейчас тот обрушит на него всю свою ветеранскую
ярость. Но, подумав, Проценко отреагировал на удивление спокойно.
- Кажется, кто-то из моих там еще работает. Ладно! Попробую что-то узнать.
У Тереха отлегло от сердца.
- Спасибо, Дмитрий Игнатьевич. Вы меня здорово выручите.
- Рано благодаришь, сначала давай своего покупателя.
Визитку он успел подарить юристу, но на этот раз она была ему не нужна. Слишком
часто он возвращался в мыслях к интересному риелтору, чтобы забыть его имя.
Положив трубку, Терех снова вызвал в памяти разговор с Радкевичем, сегодняшний и
предыдущий. Поерзав в кресле, связался с секретаршей.
- Пожалуйста, поищите ключ от дома на Гроховской.
- Извините, у нас его нет.
- Как это?
- Он остался у Бащука. Тот забрал его перед самым вылетом.
- Что?!
Терех сбросил очки на стол, вытер вспотевшее лицо. Бащук возник у него перед
глазами.
- Вы меня слушаете?.. - он снова наклонился к переговорному. - Вот что. Передайте
моему водителю: пускай ждет у подъезда.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Офис Радкевича еще не успели обустроить, мебель в беспорядке громоздилась посреди
приемной. Периферия удобна хотя бы тем, что здесь можно в любое время снять светлое и
просторное помещение. Похоже, сюда он переехал только что. Даже табличку не успел
вывесить, Олесь с большим трудом его отыскал.
К столу секретарши невозможно было протиснуться. Ее стол - единственное, что было
готово к работе посреди царившего хаоса.
Олесь достал пакет, адресованный Радкевичу. Самого Радкевича на месте не оказалось,
но секретарша с готовностью приняла у него почту. Пока она регистрировала ее у себя в
журнале, Радкевич появился у Олеся за спиной, треснув дверью.
- Ну что там, пани Орыся? Мне кто-нибудь звонил?
- Никто, если не считать арендодателя. Вы забыли что-то подписать?
- Я ожидаю факс из Граца, - предупредил он, игнорируя ее замечание.
- Да, вот еще привезли пакет из какой-то компании... - она потянула его к себе,
стараясь прочесть название, - "Дары недр".
- Давайте сюда, - затребовал он.
Олесь его узнал. Вероятно, он тоже. Но лишь в той мере, в какой узнают
примелькавшиеся лица. Бегло снизу вверх скользнув по нему взглядом, Радкевич сунул
пакет подмышку и унес с собой в кабинет.
Олесь повторно осмотрелся, хотя на что было смотреть? Мебель закрыла весь обзор.
Кстати, упаковка фабричная. И в помещении стоял сильный запах смолы. Значит, мебель
тоже новая. Жаль, что Терех ничего этого не видел. Этот Радкевич появился словно
ниоткуда.
Занятая работой, секретарша не обращала на него внимания. В переговорном
устройстве вдруг раздался голос Радкевича.
- Пани Орыся! Посыльный еще там?.. Пусть не ждет. Я все просмотрел, но у меня
возникли вопросы. Я сам чуть погодя свяжусь с их юристом.
Терех заинтригованно смотрел сквозь просветы в ветвях на старые стены фамильного
особняка Либущинских. Дом стоял на пригорке, и деревья своими кронами, если смотреть
с улицы, закрывали его почти полностью от любопытных глаз.
Нехотя подалась проржавевшая калитка. Нечасто знавала она гостей. Детвора,
полюблявшая играть в саду, и бомжи свободно проникали сквозь дыру в завалившейся
ограде. Ее пытались латать сеткой, но заинтересованные лица очень быстро приводили
все в первозданный вид. Какое-то время ненавистную сетку можно было вдоволь
потоптать ногами. А потом находились и другие заинтересованные, которым всегда
нужно то, что не нужно другим, и от сетки оставалось одно воспоминание.
Двенадцать надщербленных ступеней круто забирали вверх от калитки до крыльца.
Поросль мха настырно пробивала себе дорогу сквозь трещины, отвоевывая назад то, что
камень в свое время отобрал у земли.
Терех попробовал расшатать дверь. Тяжелая буковая дверь, кованная железом,
неохотно уступала его желаниям, как будто хорошо знала, что он задумал.
- Раньше делали на совесть, - оправдываясь, сказал он, и уступил место водителю с
ломиком. - Ну-ка, попробуй!
Водитель неуверенно почесал себя в затылке.
- Может, все-таки лучше с милицией? Много будет шума.
- Плевать мне на милицию! - разозлился Терех. - Ломай, говорю!
Дверь оказалась крепкой, гораздо крепче, чем он думал. Дом вот-вот развалится, а она
все еще стоит, как страж у склепа. Терех пожалел, что не позаботился взять слесаря с
инструментом.
Правда, у водителя силы за двоих. Он так и заменял ему двоих: сразу и водитель, и
охранник.
Дверь все же уступила и тяжело, с грохотом, рухнула вовнутрь, подняв клубы пыли.
Старость, весело подумал Терех, куда тебе со мной тягаться! А он еще хотел брать
слесаря.
Пыль и мрак закрывали обзор. Окна были наглухо заколочены досками.
Не дожидаясь, пока осядет пыль, Терех сделал первые шаги по двери, как по мосту.
Свет падал только со спины, через зияющий отверстием дверной проем. Впереди Тереха
ползла вместе с ним и его тень.
Споткнувшись, пока еще глаза не привыкли, о брошенный кем-то ржавый чайник, он
затем уже ступал осторожнее. И в самом деле, под ногами валялись предметы, которым
тут было вовсе не место. По центру сиротливо возвышался сломанный стул. И кто рискнул
бы на него сесть?
В память о подлинных хозяевах остались лишь медные ручки на дверях и точеные
перила. Остальное исчезло вместе с преемниками. Кажется, в последний раз тут был
архив. Весь ненужный хлам могли забыть только они.
Широкая деревянная лестница вела на второй этаж. Терех стал подниматься. Отмечая
все его шаги, каждая ступень издавала жалобный скрип. С грохотом упавшая дверь,
задетый чайник, скрипучие ступени. Дом продолжал внимательно следить за его
перемещениями.
Повсеместные следы погрома и запустение, впрочем, давили на психику лучше, чем
рассказы о призраках. Комнаты второго этажа ничем не отличались от того, что он видел
внизу. Только в одной из них странным образом сохранился огромный шкаф с
секретером, поблекший, потемневший, изборожденный царапинами, но все еще целый и,
как видно, прочный.
Терех переступил порог. Он понял, почему шкаф не вынесли, когда сравнил его
габариты с шириной двери. Он туда никак не проходил. Интересно, каким же образом его
вносили. Не иначе, по частям, а потом уже сбили. Навсегда делали. Не расчитывали на
советскую власть.
Он стал открывать одну за другой секции и выдвигать ящики. Пусто, хоть шаром
покати. Очередь дошла до секретера. Терех откинул полочку для письма. За ней - ниша, и
опять ничего. Кроме разве что массивной пепельницы с окурками. Один мусор!
Терех не побрезговал заглянуть и в пепельницу. Да, такие сигареты бомжи не курили.
Он еще раз внимательно оглянулся. На противоположной стене, на гвоздике висел
замызганный, рваный плащ. Подарок от бомжей. Об такой и ноги-то не вытрешь. А
больше ничего тут и не было.
Бесполезно. Ему не узнать, что привело сюда Бащука в день вылета. Хотя судя по
количеству выкуренных сигарет, времени он провел немало.
На этаже раздались шаги. Это его водитель. Терех мог бы выглянуть, чтобы облегчить
ему поиски, но не выглянул. Ничего, и так найдет.
Вместо этого он достал мобильный и связался с офисом.
- Слушаю, Василь Григорьевич, - секретарша узнала его по номеру, появившемуся на
табло.
- Я сейчас на Гроховской, - сказал он. - От моего имени снимите пару человек с трассы
и направьте сюда. Нужно повесить на место дверь. Я не хочу, чтобы кто угодно разгуливал
по моему дому.
Водитель быстро отыскал его по звуку голоса. Терех уже дал отбой.
- Вот вы где! - обрадовался водитель с порога. - А я уж и в дерьмо влез, чтоб его!.. Чего
здесь только нет!
Осмотрев туфли, он снова вытер подошву ребром о порог.
- У нас есть специалисты, - вспомнил Терех и набрал еще раз офис. - Наталка! Вот еще
что. Пришлите сюда этого дармоеда, пускай тут все уберет. Пристанище для бомжей и
наркоманов! - раздраженно добавил он, прячя телефонную трубку.
Не успел Олесь вернуться от Радкевича, как получил новое распоряжение спускаться
вниз. Водитель был уже предупрежден. Кажется, он знал больше, чем Олесь. С Олесем
никто не считался. Секретарша не сообщила, что за работа, спасибо и на том, что
посоветовала захватить комбинезон. Впрочем, раз так, можно было догадаться.
Подобрав дорогой двух рабочих с улицы, они приехали на Гроховскую. Тереха с его
автомобилем уж не было и в помине. Но те двое успели получить четкие инструкции.
Старший шагнул в полумрак и поманил за собой Олеся.
- Понял, что нужно делать? Бери метлу в руки и принимайся за дело. Да смотри, в
дерьмо не влезь!
Совет оказался очень кстати. Полшага в сторону, и он бы уже опоздал.
Похоже, грязь накапливалась годами. Комбинезон и впрямь не был излишеством. Он
натянул его поверх своей униформы.
Олесю никогда не удавалось попасть внутрь особняка. Детьми они с братьями
заглядывали во все щели, темнота и заброшенный вид создавали ореол таинственности, и
впервые он получил возможность удовлетворить давнее любопытство. Только вот
способ... Мечта была гораздо привлекательнее.
Глотая пыль, он бездумно орудовал метлой, пока дверной проем не стал виден, как в
тумане. Тут и рабочие возмутились.
- Эй! - закричал старший. - Ты чего там вытворяешь? Пыль уже столбом стоит!
Олесь спохватился. Рабочие были правы. Что это с ним? Опять размечтался!
- Сходи-ка лучше за водой. На вот тебе ведро, - старший перевернул ведро с
инструментом, высыпав содержимое на пол.
Олесь принес полное ведро воды из соседнего дома и, обмокнув метлу, сбрызнул пол.
Рабочие недоверчиво поглядывали в его сторону, боясь, что и тут придется учить. Работа
пошла медленней, зато пыли стало поменьше.
Как нигде, много мусора скопилось у стен, за счет осыпавшейся штукатурки. Олесь
сгреб все в одну большую кучу и принялся за второй этаж. От количества дверей, которое
он там насчитал, голова пошла кругом. И как они жили в стольких комнатах? Да,
прислуге, которая у них работала, не позавидуешь. Сколько дверей, и повсюду медные
ручки. А ведь их все нужно драять. На месте этих Либущинских он бы заменил медные
ручки на никелированные. Прислуга его боготворила бы!
А сколько их могло быть на мебели! На весь этаж только в одной комнате сохранилась
кое-какая мебель: шкаф с секретером.
Он откинул полочку для письма. За ней была только лишь массивная пепельница с
окурками. Олесь вывернул содержимое в ведро с мусором. Из другой секции он выгреб
заплесневелый хлеб; жалко, мыши не добрались. На противоположной стене висел
драный плащ, оставленный разве что бомжами. Полюбуйтесь! Что за аккуратные бомжи!
Он и его бросил в ведро.
Кажется, убрано. Можно было бы идти дальше, но...
На том месте, которое прежде закрывал плащ, Олесь заметил тонкую прорезь. Да, это
была именно прорезь, контур маленькой дверки, прикрывавшей внутристенную нишу. И
надо же! Гвоздь торчал прямо над щелью. Будто нарочно. А может, как раз и не будто, и
не случайно вовсе?
Заинтригованный, Олесь поддел дверку тем же гвоздем, который расшатал и вытащил.
Действительно, за ней оказалась ниша, а внутри сейф.
Он не поверил глазам. Какие эти Либущинские были предусмотрительные!
Олесь выбежал на лестничную площадку и позвал рабочих.
- Ну что он там мог найти? Взглянем, что ли? - неуверенно предложил старший.
Выражение его лица изменилось на все сто восемьдесят градусов. Другой хлопнул себя
по ляжкам.
- Неужели я сплю?
Старший постучал костяшками пальцев:
- Стенка не должна быть очень толстая. Попробуем сваркой.
- Нет, нет! - запротестовал Олесь. - Позвоните в офис.
Младший из рабочих прыснул со смеху. Даже рот закрыл ладонью. Старший
осуждающе покачал головой.
- Соображаешь, что говоришь? Нас тут всего трое. Никто не узнает.
Они его не поняли! Решили, будто он боится, что кто-то из них выдаст. Олесь внес
полную ясность.
- Какое к этому сейфу мы имеем отношение?
Тут оба посмотрели на него как на пришибленного.
- Что ты несешь! - раздраженно бросил старший. - А если там золото?
- Тем более! - настаивал Олесь. - Мы же не воры!
- Так ведь оно ж ничье, - удивился младший. - Не возьмем мы, возьмет кто-то другой.
Старший скрипнул зубами.
- И откуда такие честные берутся?.. Мы не воруем, если на то пошло, а берем свое! -
добавил он назидательно. - Ты что же думаешь, мы его не заработали? Вкалываешь тут! А
сколько нам платят?.. Тьфу! Кому ты хочешь его отдать? Тереху? Он и так на "БМВ"
разъезжает. Еще на один "БМВ"? Первый он тоже купил не на свои кровные. Это мы их
всех содержим, интеллигентов в белых рубашках! Сами только бездельничают с утра до
вечера! Наш хлеб ели, будут есть и дальше. Зато на простой народ им наплевать!
Он не мог такое самостоятельно придумать. Явно где-то слышал. Олесь пожал
плечами.
- А мне какое дело? Я-то ничего пока не заработал!
Видя, что его не уговорить, рабочий в сердцах сплюнул, на этот раз по-настоящему.
- А, черт с тобой! - он вынул из кармана телефон, врученный ему водителем по
распоряжению Тереха. - Какой там номер?... Козел! Уголовник! Правду о тебе говорят!
Чтоб я с тобой еще когда связался!..
"Вот оно что! - загрустил Олесь. - Так они и моего отца, мою семью вспомнят".
- На! - старший сердито сунул ему трубку. - Сам и докладывай!
О находке на Гроховской Тереху сообщила секретарша. В это трудно было поверить, но
именно Терех поверил сразу и без колебаний. Забыв про все дела, он тут же помчался на
Гроховскую.
Рабочие трудились внизу.
- Где? - отрывисто спросил он.
Старший пошел впереди, показывая дорогу. Младший, бросив работу, отправился
следом. Как такое можно пропустить?
Терех вошел в комнату. Один взгляд, и ему все стало ясно: Бащук специально завесил
нишу плащом. А он, Терех, не догадался заглянуть! Хотя кто мог предположить, что там
окажется сейф? А с другой стороны, в старых домах секретные сейфы - обычное дело.
Вероятно, ключ от сейфа Бащук тоже унес с собой, как и ключ от дома.
- Сварка возьмет?.. - спросил Терех. - Несите сварочный аппарат!
Ни на секунду он не покинул комнату, словно из боязни прозевать последний момент.
Пока младший резал, старший, рискуя испортить зрение, не отрывал глаз от яркого
пламени. Терех только изредка с нетерпением поглядывал в ту сторону.
- Ну-ка! - старший с зубилом в руках заставил напарника подвинуться.
Несколько звонких ударов - и на месте замка образовалась полукруглая дыра.
- Ну вот и готово! Можно открывать!
Он отошел назад, уступая это право Тереху. Терех, волнуясь, по рассеянности
потянулся к сейфу голыми руками.
- Вот, возьмите! - старший вложил ему в ладонь молоток; что было под рукой, то и
вложил. - Руками не беритесь. Рано еще.
Терех подцепил рогаткой оплавившийся край и потянул дверку на себя. Та легко,
бесшумно открылась. На дне сейфа белел почтовый конверт. Терех просунул руку.
Рабочие переживали у него за спиной и тоже старались заглянуть через его плечо.
Увидев всего лишь конверт, да еще с современной эмблемой, оба облегченно вздохнули.
Старший даже повеселел.
- Ну что, убедился? - спросил он у напарника.
На конверте размашистым почерком было написано имя адресата. Но прочесть его
успел один лишь Терех, вынувший письмо из сейфа. А прочтя, тут же опустил конверт,
чтобы никто не увидел.
- Ну все, - сказал он. - Пора браться за работу. Идите, заканчивайте.
Рабочие неохотно вернулись к работе. Олесь подметал пол в соседней комнате.
Оставшись в одиночестве, Терех задумался. Письмо было адресовано Олесю Шайнохе.
Это его имя стояло на конверте. Терех мог всего ожидать, но при чем здесь Шайноха?
Или...
Он лихорадочно вскрыл конверт. Внутри оказалась старая свадебная фотография и
сложенное вчетверо письмо на двух страницах; он узнал почерк Бащука. На снимке были
сам Бащук и Галина, оба молодые, красивые. Терех перевернул его обратной стороной.
Подпись, сделанная рукой Галины: "Моему сыну, которого я люблю больше всего на
свете".
Спрятав снимок себе в карман, он стал читать письмо, обращенное к Шайнохе.
Шайнохе?.. Нет! У него задрожали руки, мешая дочитать письмо до конца. Правда в своей
убийственной реальности открывалась его глазам. Боже! Как он раньше не сообразил?
Нет, конечно, всего он и предположить не мог, например, что Олесь - единственный сын
Бащука, рожденный от его брака с Галиной... Постойте, постойте!
Тереха вдруг кинуло в жар. Выходит, Олесь не только сын Бащука и его прямой
наследник, настоящий полноправный хозяин фирмы. Его мать... Боже милосердный! Внук
Марьяна Либущинского!
Вот она, разгадка тайны. Теперь понятно, зачем Бащуку понадобился дом
Либущинских. И почему именно здесь он оставил письмо для своего сына. Этот дом
Бащук купил для него.
Терех достал зажигалку. Щелкнул пару раз - бесполезно. Надо было заправить!
Не выпуская раскрытое письмо из рук, выглянул в коридор. Из соседней комнаты все
еще доносилось шарудение. Он позвал Олеся. Отложив метлу, тот вошел и в ожидании
застыл на пороге. Терех смерил его взглядом с головы до ног. Странное это было чувство.
Этот молодой человек в комбинезоне компании, который одевали на себя тысячи
рабочих, мог бы выставить его, Тереха, на улицу в два счета, попади письмо в руки к нему,
а не к Тереху.
Похож ли он на Бащука? Да, какое-то сходство определенно есть. Сейчас уже Терех это
видел. Просто раньше ему не приходило в голову сравнивать. Вот только Бащук был
плотного сложения, а этот худощавый. Пока. Наверное, с возрастом растолстеет.
Красавчик!
Может, сказать ему правду? Не сейчас, конечно. Потом! Хотя бы после смерти его
деда, когда уже ничего доказать будет нельзя. Тереху оно доставит неизъяснимое
наслаждение.
- Ты не куришь?.. - поинтересовался он. - Ну тогда сбегай к ним за спичками!
Спустя минуту Олесь вернулся с зажигалкой. Проворный малый!
- Подойдет?
- Еще бы! - улыбаясь, ответил Терех.
Он приподнял письмо. Олесь смотрел непонимающе.
- Ну чего ты ждешь?
- Ах да! - сконфузился тот. - Сейчас! Извините!
Олесь беспечно щелкнул зажигалкой. Вырвавшийся тонкий язычок пламени лизнул
уголок письма и пополз по нему вверх, быстро набирая размах.
- Вот и все, - сказал Терех, вместе с ним наблюдая, как письмо Бащука догорает в
пепельнице.
А все-таки жаль, что нельзя сказать прямо сейчас.
- Я вам больше не нужен? - спросил Олесь. Неубранными оставались еще три комнаты.
- Нет, - ответил Терех, не поднимая головы. - Можешь идти работать... И убери вот это,
- кивнул он, показывая на шевелящийся пепел.
Захватив пепельницу, Олесь дошел до самого порога.
- Шайноха! - вспомнил Терех. - Постой-ка! Это ты обнаружил сейф?
Олесь развернулся и пожал плечами. Тереха впервые переполнило чувство
благодарности.
- Молодец! - похвалил он. - Я тобой очень доволен. Ты заслуживаешь на поощрение.
Он поманил Олеся пальцем, затем достал из бумажника купюру в двадцать гривен.
- Вот тебе за это... Бери, бери! Честно заслужил, - видя его нерешительность, он сунул
деньги ему в нагрудный карман. - Продолжай стараться и дальше.
Тот смущенно заглянул к себе в карман вслед за Терехом, поблагодарил и пошел
заканчивать уборку.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Сидя в своем кабинете компании "Дары недр", Терех изо всех сил старался
сосредоточить внимание на проекте соглашения с фирмой Радкевича, которое сулило ему
прибыль, соизмеримую с его годовым доходом: такого успеха компания еще не знала.
Куда там! Признание Бащука не выходило у него из головы. Каждая фраза отпечаталась
в его мозгу, даром что письма уже не существовало. Оно то пугало пронесшейся угрозой,
то окрыляло сознанием удачи. В такие минуты он оставался беззащитен. Месть опъяняет.
Если бы сейчас Тереху сказали, что ему двадцать лет, он бы и в это поверил.
Он не позволил его сыну закончить образование. Надо же! Вместо этого он заставил
его мыть полы и прислуживать всем подряд сотрудникам фирмы. Униформа с надписью
на спине пошла ему больше, чем галстук. Терех растерялся от счастья. О какой еще мести
он мечтал? "Мы тут нашли потайной сейф. Будьте так добры, приедьте и заберите себе
его содержимое". Наверное, до сих пор счастлив, что заработал двадцатку. Не может
придумать, как ее потратить.
Секретарша принесла свежую почту.
- Звонили из горсовета, пока вы отсутствовали. Вы не явились на заседание комиссии
по землеустройству. Они были возмущены...
Терех не слушал.
- Наталка! - прервал он ее. - Ущипните меня!
Секретарша от удивления раскрыла рот.
- Да ущипните же! - потребовал он настойчиво.
Она робко примерилась, чтобы вонзить ногти в его кожу на тыльной стороне ладони.
- Ладно, оставьте, я пошутил, - успокоил ее Терех, на всякий случай убирая руку
подальше. - Велите принести мне кофе.
О горсовете ни слова.
Да, у него отличное настроение. Именно в такие минуты и хочется шутить.
Балансируя подносом в одной руке, пока другая открывала дверь, Олесь принес кофе.
Наловчился, собака! И кубики сахара отдельно, как всегда. Теперь уже Терех предпочел
бы, чтобы ему сахар опускали в чашку, а то ведь еще ждать приходится, пока расстанет, но
как ему об этом сказать? Иное дело, если бы Олесь по забывчивости взял да положил,
тогда Терех мог бы просто промолчать. А вот инициатива со стороны Тереха будет
выглядеть как признание собственной неправоты. Зря он тогда придрался.
Он сделал глоток. Обжегся, но такой он любил, вернее, ненавидел холодный. И тут
закинуть было нечего.
Олесь направился к выходу. Что бы еще такое придумать? Терех задержал его на
полпути.
- Открой окно, - велел он.
Душно как-то.
Олесь подошел к окну. А дверь-то не была до конца закрыта! Сквозняк сорвал со стола
верхний слой бумаг и снес на пол. Что-то упало возле ножки кресла, в котором сидел
Терех. Но Терех и не думал поднимать, он просто ждал.
Олесь спохватился.
- Извините! - ползая на четвереньках, кинулся собирать с пола разбросанные листы.
Пока он этим занимался, Терех не терял времени даром, все прикидывал. Олесь
наконец выпрямился и, более-менее подравняв листочки, положил их стопкой на край
стола.
Тогда Терех указал на шкаф.
- Открой! На полке увидишь мою барсетку. Принеси ее мне.
Олесь послушно открыл створки шкафа. Внутри на вешалке висел пиджак, а на полке
действительно лежала барсетка. Он принес ее Тереху. Тот раскрыл "молнию" и достал
связку ключей.
- Внизу стоит моя машина. Вычисти салон и помой ее как следует, - отделив ключ, он
небрежно бросил его на стол. - Возьми!
Уступая "БМВ" с водителем своей жене, Терех сам частенько приезжал на личном
автомобиле. Вечером, увидев вылизанную машину, та глазам не поверила.
- Не узнаю нашу старушку! - заявила она, ласково обнимая мужа. - Дай-ка я тебя
расцелую! Вот молодчина! А я уж думала, не отвезти ли ее на свалку.
Терех хитровато прищурился. Ну, если уж признаваться, то прямо сейчас.
Он не устоял, рассказал обо всем. Странно было бы ожидать от него соблюдения
полной секретности. Надо же было хоть с кем-то поделиться. И кто-кто, а Оксана всегда
его понимала!
Так и есть. Она пришла в ужас.
- Как! И ты его отпустил?! Да я бы удавила своими руками!
- Удавить? - Терех пожал плечами. - Нет, я не настолько кровожадный. Он у меня всю
жизнь будет расплачиваться за своего отца. К тому же, я должен быть ему признателен.
Ведь это он обнаружил сейф, благодаря которому мы теперь знаем правду, а он нет.
Кстати, я дал ему за это двадцать гривен.
Оксана рывком посмотрела ему в лицо. Встретившись глазами, оба заулыбались,
начиная понимать друг друга.
- Ты - ему?.. - переспросила она и зашлась беззвучным смехом.
Терех тоже.
- Теперь ты видишь, что так гораздо интереснее?
- Да ты просто гений! - согласилась она, продолжая смеяться. - Бащук тебя
недооценивал.
- Ну, это только цветочки! Мы ему покажем! До конца жизни он у меня будет ходить в
лакеях! А в один прекрасный день узнает всю правду... О, какое это было искушение,
открыть ему все сразу, как только он своими руками сжег письмо...
Оксана вдруг стала серьезной.
- Только не зарывайся. Или ты забыл? Его дед еще жив.
- Какого черта ты мне об этом напоминаешь? Я что, похож на самоубийцу?
Однако испортить ему настроение было невозможно.
- Судя по тому, что Либущинский до сих пор ничего не сделал для своего внука, он про
него не знает, что, в общем-то, неудивительно, учитывая, в каких отношениях они были с
Бащуком. И поверь моему слову, никогда не узнает, - он нежно привлек ее за плечи. -
Посвященных только нас двое. Ты единственная, кому я доверяю. От тебя у меня нет
секретов... Ай, ну надо же было хоть с кем-то поделиться! - вдруг признался он,
отталкивая ее. - Невыносимая пытка, такую радость, и хранить в себе, - он потянулся до
хруста в косточках. - Ах, как здорово!
- Смотри не переиграй, - повторила она обеспокоенно. - Шутки с его дедом плохи. Это
тебе не Бащук.
Для Тереха это стало неожиданной проблемой. Он сейчас впервые мог бы пожалеть о
том, что начал мстить с первого дня. Однако теперь жажда мести требовала нового
удовлетворения. Новых мер и еще большей решительности, только куда уж больше? Терех
не оставил себе ничего про запас, использовав все ходы еще вчера. Обещание, данное
жене, было только обещанием, ей и самому себе. Но как его выполнить? Он мучился
вопросом, что бы еще такое придумать, а ответа не находил. Все уже было давно
испробовано.
Минуя приемную, Терех застал Олеся за чтением отраслевого журнала, который
специально держали для клиентов. Это еще что за безобразие, уборщику не следует
интересоваться такими вещами, возмутился он и велел Олесю зайти.
- Из машины пропала дорогая зажигалка, - на ходу сообщил он. - Я ее вчера забыл на
сиденье. Где она?
Олесь покраснел.
- Откуда мне знать? Я ее даже не видел!
- Ты это мне рассказываешь?
Заняв свое место за столом, Терех и не подумал предложить ему сесть, как другим. Он
только кинул короткий взгляд из-под угрожающе насупленных бровей, не поднявшийся
выше его пояса. Стоит навытяжку, это хорошо. Он сунул руку в карман.
- Ах вот где она! - невозмутимо сказал Терех.
Он закурил, пустив струю дыма в его сторону.
- Смотри мне, Шайноха. И моли Бога, чтобы в офисе ничего не пропало. Потому что
если подобное случится, ты сразу окажешься там, откуда пришел. Я имею ввиду, конечно
же, не Кембридж. Это тебе предупреждение на тот случай, если захочешь кому-то
пожаловаться. Формально ты у нас числишься... не помню, кем, но это и неважно. Ты ведь
доволен работой, которую тебе предоставили? Претензий нет?.. Вот и прекрасно. Я не
люблю строптивых. С ними у меня разговор короткий. Ты все понял? - спросил он, играя
зажигалкой.
Олесь кивнул. Он очень хорошо уловил намек.
Терех глубоко затянулся.
- Как там поживает твой отец? - не дожидаясь ответа, он продолжал. - На чьи деньги
пьет теперь?.. Мы платили ему незаслуженную пенсию, позволявшую ему жить
припеваючи за наш счет. Он нам многим обязан. И ты тоже, - прибавил он, с ненавистью
посмотрев Олесю в глаза. - Таким, как ты, вышедшим из колонии, доверия нет и быть не
может. Если бы не бесконечная доброта Бащука, вынувшего тебя из грязи, отбывал бы ты
сегодня очередной срок... Или валялся, в доску пьяный, как твой отец, в болоте под
каким-нибудь кабаком. Работать в нашей компании для тебя большая честь. Ты это
понимаешь?
Олесь смутился.
- Да, конечно.
Терех кивнул, смерив его презрительным взглядом.
- Хорошо, что понимаешь. Пусть хоть на это у тебя хватает ума, - он секунду выждал,
пока Олесь переварит последнюю фразу. - С твоей стороны не должно быть ни малейшего
повода для нареканий. А между тем... Мне докладывают, ты стал часто крутиться в отделе
снабжения. Что тебе там делать?
Олесь проглотил слюну. Намек на Веру! Уже и это заметили.
- Так вот, - строго продолжал Терех. - Я хочу тебя предупредить... Твое место там, куда
тебя пошлют, и нигде больше. А если у тебя появилось свободное время, ты обязан
явиться и попросить, чтобы тебе дали очередное задание... Шайноха! Я было похвалил
тебя, когда ты сообщил нам о потайном сейфе на Гроховской. Но если ты намерен и
дальше пользоваться моей снисходительностью к твоей особе, тебе придется приложить
немало усилий. На таких, как ты, закон не распространяется. Будешь делать все, что я тебе
велю. Ты здесь никто, помни об этом!
К концу лета сумерки стали сгущаться все раньше и раньше. Что ни день, то чуточку
короче. Олесь и прежде уходил с работы затемно, а теперь так и подавно. Терех слово
свое держал. Он не оставлял ему ни минуты свободного времени. Вся жизнь Олеся
протекала у него на глазах, а это позволяло ее контролировать.
Олесь выпрямил спину и подул на прядь, норовившую залезть ему в глаза. На
слипшиеся волосы это не произвело впечатления. Тогда он поправил их рукой пониже
локтя, выглядывавшего из-под закатанного рукава спецовки. Едва ли надолго. Голоса
уборщиц гулко расходились вдоль пустого коридора. Закончив одно крыло, они перешли к
следующему. Он уже вылил с десяток ведер воды, вычищая туалет. И почему это люди
настолько равнодушны к чужому труду?
Когда никого не оставалось, он чувствовал себя даже лучше. На людях Вера его
старательно избегала, опасаясь Тереха и сплетен, а так больше никто не желал его
замечать. Рабочие, те посматривали на него с опаской, настороженные его интеллектом.
Даже уборщицы, с которыми ему приходилось общаться, тоже сторонились, не понимая,
что тут делает этот парень с такими возможностями.
Олесь снял тряпку со швабры, бросил в ведро и пошел к ним, на ходу придумывая, чем
бы их разговорить. Но на уме был только нагоняй, доставшийся ему из-за них от
Катерины: окна немытые и стулья не на месте.
Ну и голосина у той полной тетки! В другом конце коридора слышно. И попробуй ей
что-то сказать: ты ей слово, она тебе в ответ десять.
По поводу окон уж точно лучше промолчать. И так темно, ничего не видно. Серая
стена противоположного крыла здания, расположенная под прямым углом, своим
дальним концом растворилась во мгле. Хотя что это там такое? Что за странный
мерцающий свет?
Мерцание отразилось в стекле только одного из окон дальнего крыла. Все остальные
были чернее ночи. Вдруг он понял, что оно ему напоминает. Ого, это уже интересно.
Олесь сосчитал окна. Это было окно бухгалтерии. Он поспешил выйти из комнаты,
ничего не объясняя уборщицам, и почти побежал длинным коридором. Повернув за угол,
умерил шаг. Последние десять метров перед бухгалтерией вообще прокрался на цыпочках.
Здесь он, как в детстве, припал к двери. Сквозь замочную скважину струился все тот
же переменчивый свет. Сомнения отпали. Это был свет включенного монитора. Кто-то в
полной темноте тайком работал с компьютером. Олесь сразу вспомнил предупреждение
Веры. Единственное, чего он не знал, так это, кто мог находиться в комнате.
Ну, это ненадолго. Олесь вернулся назад, шагов на двадцать, и, хлопнув дверью, громко
прокричал:
- Эй, где вы там?.. Заканчивайте уже! Пора закрывать!
Слышали или нет уборщицы, но вот в бухгалтерии его голос был слышен наверняка. Не
стесняясь нарушить тишину, он затопал в направлении дальнего крыла, откуда пришел.
Зато обратно вернулся крадучись и тихонько спрятался за ближайшей дверью, оставив
лишь небольшую щель.
Уборщицы стояли спиной к окну, пока говорили с Олесем, остановившимся на пороге.
Но и они через пару минут после его неожиданного бегства тоже заметили необычное
мерцание.
- Что он там делает? - худая замерла прямо напротив окна.
Толстушка и себе оглянулась.
- Э-э, надо звонить, - догадалась она, - звонить начальству.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Терех ужинал вместе с женой и еще одной уважаемой парой в дорогом ресторане,
который он сам не любил, зато любили те двое. Для него же это был значимый ужин, так
что он и вида не подал. Телефон зазвонил в тот момент, когда он провозглашал тост.
- Ничего, ничего, - закивал головой собеседник, - ответьте. Тост подождет.
Взглянув на вызывавший номер, Терех забеспокоился: видимо, что-то случилось. А
узнав, в чем дело, даже вспотел. Он бегло извинился, вылез из-за стола и, пройдясь по
залу, так, чтоб его никто не слышал, набрал номер Филенко.
Тот сидел за рулем только что приобретенной новенькой "девятки", направляясь
домой.
После звонка Тереха он лихо развернул автомобиль на первом же перекрестке и
помчался в офис. Он подоспел как раз тогда, когда из ворот ему навстречу выбежал Олесь.
Заметив его фигуру, он притормозил, пропустил мимо себя, а потом осторожно поехал
следом.
Олесь торопливо шел в сторону трамвайной остановки. Сейчас ему надо будет перейти
дорогу. Светофора не было. Поток машин заставил его ждать. Свет фар поочередно
выхватывал его лицо из темноты. Филенко сбавил скорость до минимума, еле полз,
прижимаясь к бордюру. Самые нетерпеливые ступили на "зебру", вынуждая водителей
тормозить. Толпа решительно двинулась через переход. Но Олесь! Олесь остался на
месте! Черт возьми, что это с ним? То он спешит на трамвай, то колеблется на краю
перехода словно боязливая старушка. Передумал, что ли? Филенко вынужден был
проехать мимо. Через двадцать метров он остановился. Посмотрел в зеркало. Олесь исчез.
Куда он делся?.. Ах, вот он, переходит дорогу. Ну наконец-то решился!
Филенко не знал одной вещи. Девушка, за которой следовал Олесь, пыталась поймать
такси. В этом-то и была причина заминки. Но такси оказалось не по пути. Олесю повезло,
сядь она в такси, он бы ее упустил. Вдруг она заметила вдалеке показавшиеся огни
трамвая, и бросила эту затею.
Филенко проследил за ним до самой трамвайной остановки. А вот и трамвай.
Убедившись, что он не передумал садиться, Филенко поехал за трамваем. Теперь бы
только не проглядеть его на какой-нибудь остановке, что было все-таки очень вероятно в
темноте. Толпы выходящих сразу вливались в толпы ожидающих посадки. Филенко чуть
шею не вывернул.
Внезапно он увидел его выходящим около офиса "Западтрансгаз". У Олеся была яркая
рубашка, белая с оранжевым, благодаря этому Филенко заметил его сразу же. Выйдя из
трамвая, тот сам привлек к себе внимание. Стал, повертел головой в разные стороны, как
человек, пробующий сориентироваться в незнакомом месте.
На самом деле Олесь искал глазами ту девушку.
Видимо, сориентировался, потому что, лавируя в толпе, вдруг заторопился по
направлению к "Западтрансгазу". Филенко свернул за ним на улицу, вечно погруженную
в темноту, что ночью, что днем, из-за тенистых каштанов. Ночные фонари горели только у
входа в офис.
Но тут случилось непредвиденное. Олесь внезапно повернул и перешел дорогу.
Филенко резко затормозил, да поздно было, Олесь уже попал в свет его фар. На свет и
звук тормозов Олесь оглянулся, но юриста не узнал: фары ослепили его.
Филенко остановился, не выключая фары. И что интересно, так это, что Олесю было
совсем не до него. Он замедлил шаг и сосредоточил все внимание на противоположной
стороне улицы, с которой поспешно только что сбежал. Филенко последовал за его
взглядом. Ах вот оно что! Двое прохожих, случайно встретившись, обменялись парой слов
и разошлись. Людей было не так много в это время, чтобы Филенко мог ошибиться.
Девушка пошла дальше. Он быстро взглянул на Олеся. Никаких сомнений! Олесь следил
именно за этой девушкой. Прежде Филенко ее не замечал, потому что старался не
потерять из виду Олеся. Так вот чем объясняется его странное поведение!
До "Западтрансгаза" оставалась не более минуты ходьбы. Филенко забыл про Олеся и
рванул вперед, надеясь догнать девушку раньше, чем она войдет в здание.
Он оказался прав, она действительно направлялась в "Западтрансгаз". Филенко не
обманулся в своих подозрениях. Это были их давние конкуренты, еще до Тереха. Только
теперь там нашли пристанище бывшие соратники Бащука.
Осталось выяснить, кто эта девушка. Она уже стояла, держась за ручку входной двери.
Филенко включил дальний свет, выхвативший ее профиль. В его полосу попала
уложенная строгим бубликом девичья коса.
Он схватился за голову. Иванка! Серая мышка! Кто бы мог подумать?
Филенко достал телефон и доложил Тереху.
- Так я и знал! - услышал он в трубку. Как из мешка, тот посыпал ругательствами, не
стесняясь в выражениях. Интересно, был ли он сам, или все еще за ужином?.. - Сволочи
они все, наши конкуренты! И с ними
приближенные Бащука, те еще похуже. Их происки, мне следовало давно догадаться!
Козлы вонючие!
Под занавес Терех прошелся и по поводу девицы.
- К чертям собачьим уволить! За дверь ее, шлюху, вытолкать, падаль такую! Без
выходного пособия! Предупредите охрану. Завтра же чтоб духу ее не было!
Даром что по телефону, Филенко показалось, будто его слюной обрызгали.
Терех успокоился лишь на следующий день, когда узнал, что ей ничего не удалось
скачать. Добрым словом он вспомнил разве что Олеся. Ведь это благодаря ему они
раскрыли их агента, он ее спугнул, помешав заполучить секретную информацию. И парня
напрасно обвиняли. Ну, не совсем напрасно. Такая профилактика пойдет ему на пользу. А
то за своими заботами Терех совсем забросил его воспитание. Безобразие, отругал сам
себя Терех, сладко потягиваясь. Кто, если не он, позаботится о сыне своего лучшего
друга?
"Господи! Я тебе давно говорила: продал бы ты его куда-нибудь в Чечню!" -
предлагала жена, зевая и переворачиваясь на другой бок, когда в супружеском ложе
надоедал он ей своими маленькими радостями.
"Ну нет! - возражал Терех. - Меня же там не будет. Где уверенность, что и дальше все
будет по-моему? Кто мне в этом поручится? А если он сбежит? И я не смогу этому
помешать. Я и знать-то не буду! Каждый раз перед сном я буду спрашивать себя, а вдруг в
его судьбе наступили перемены к лучшему, о которых мне ничего не известно. Нет! Я хочу
спать спокойно".
"Я не хочу принести ему физические страдания, - думал он про себя, засыпая. - Я лишь
хочу заставить его страдать от унижения. Но рано или поздно он у меня будет
пресмыкаться. В этом случае унижение достигает той степени, когда больше не
причиняет страданий".
Вот это-то и злило Тереха. Не заметно было, чтобы Олесь сильно горел желанием
пресмыкаться. Каждый раз он придумывал новые способы его унизить, а тому все
нипочем. Стоит себе и смотрит, прямо как с гуся вода. Колония, что ли, так его обтерла?
Даже не попросит ни о чем, чтоб его!.. Терех считал важным, чтобы его хоть раз о чемнибудь
да попросили, только так подчиненный почувствует свою зависимость. Правило
номер один. Зависеть должны все. А этот!.. И если кто терял спокойствие, так это именно
Терех.
Знал бы Олесь, о чем думал Терех, и знал бы Терех, о чем в эту минуту думал Олесь!
Впрочем, не только заботами Тереха, но и компании Олесь проникался меньше всего. Ему
вполне хватало своих проблем с Верой. Терех наоборот, думал о нем чересчур много и не
всегда вовремя.
На этот раз это было дело о наследстве Бащука в изложении Сергея Филенко. Во время
доклада он обратил внимание на безупречно завязанный галстук своего юриста. А затем
уже предметно стал к нему присматриваться. Не особенно красив, но молод и строен, а
что женщинам еще надо? Голова на плечах? Она у него есть, бесспорно. Недаром же
поставил на Тереха. Носом чует, зараза, за кем будущее, то есть деньги и власть.
Большинство женщин за такими честолюбивыми с ума сходит. Современный образец
настоящего героя! Его Оксана потому и вышла за него, Тереха, никогда этого не скрывала.
Кто посмеет утверждать, что Вера Кирьянова не из того же теста?
- Сколько тебе лет? - вдруг и не к месту спросил Терех.
Филенко моргнул глазами.
- Двадцать четыре. А что?
- Ну вот, двадцать четыре, а где твоя подружка? Что-то не видно. Сидишь на работе до
упаду, а как же бары, рестораны, ну хотя бы в кино раз кого пригласил! Я в твоем
возрасте!.. - Терех махнул рукой. - Да что там рассказывать!
У Филенко челюсть едва не отвалилась. С каких это пор стали ругать за служебное
рвение? Он развел руками.
- Василь Григорьевич, так вы же сами намекнули... Дело того стоит.
- А что дело? Дело подождет. Твоя задача как раз в том и состоит, чтобы тянуть,
сколько можно. А ты посмотри, сколько девушек красивых! Филенко, ты меня
разочаровал! Я хочу видеть у себя здоровых людей с вполне здоровыми инстинктами. Не
люблю ханжей. Ну ты же не больной, в самом деле?
- Пока нет, - смутившись, заверил Филенко.
- Ну вот и договорились. А я тебе советую присмотреться к Кирьяновой из отдела
снабжения. Девочка, высший класс! С ней куда ни пойди, она и тебе баллов прибавит.
Хочешь, чтоб тебя уважали? Окружай себя роскошными женщинами. Кстати... Я хочу тебя
кое-кому представить. Если ты всерьез мечтаешь о карьере, то как же без связей? Ты меня
понимаешь?
Филенко порозовел, польщенный доверием.
- Вот хотя бы на следующей неделе намечается небольшое мероприятие, - продолжал
Терех. - Только ты не можешь появиться там один. Все будут парами. Женушка нашего
партийного босса - милая такая мартышка. Но вот Кирьянова, безусловно, затмит всех.
Учти, Филенко, человек, имеющий вес в деловом мире, обязан появляться с женщинами,
тоже имеющими вес... Впрочем, все это только на будущей неделе. Так что, у тебя еще
есть время в запасе. Займись ею, - сказал он, как о чем-то решенном. - Своди куда-нибудь,
надо же вам притереться друг к другу...
Филенко открыл было рот, но Терех его опередил, хотя еще неизвестно, о чем тот
собирался спросить.
- Ничего, ничего! Работа потерпит. Считай это, если хочешь, еще одним моим
поручением.
Сейчас главное, не дать ему опомниться. Он фактически назвал объект внимания и
поставил это условием. Если тот и захочет понять, почему именно Кирьянова, все равно
не поймет, как ни старайся. А по большому счету, какая ему разница? Не уродину же
Терех ему сосватал.
Терех связался с секретаршей и потребовал кофе. Пусть Олесь побегает.
У него были все причины остаться довольным собой. Насколько он знал Филенко и
Кирьянову, они оба не устоят. Ну, а Олеся ждет очередной подарок от Тереха.
Олесь уже придумал, чем соблазнить Веру. В городе начинались гастроли популярных
артистов российской эстрады. Это был прекрасный повод провести вечер вместе. Он знал,
что она согласится. Ее привлекали знаменитости как таковые, и неважно, кто именно
выступал. То есть, конечно, лучше, чтобы звезда была покрупнее. Она их всех давно
классифицировала со знанием дела. Побывать на таком концерте было для нее вопросом
престижа. Ее саму это приподняло бы в собственных глазах.
Он только ждал удобного момента, чтобы с ней об этом заговорить. Лучше всего в
конце дня. Ее начальница собиралась уехать раньше не то на семинар, не то по своим
делам, значит, Вера останется в комнате одна.
Одна, да не совсем. Олесь уже схватился за ручку двери, как вдруг услышал голоса.
Причем второй голос оказался мужской. Принадлежи он кому другому, Олесь еще
повернул бы назад, но он узнал его. В пустом коридоре, когда половина сотрудников
успела разбежаться по домам, а половина усердно продолжала трудиться у себя за
столами, слышимость была идеальной, как для такого случая.
Олесь приник к двери и затаил дыхание. Ему было стыдно, но не сделай этого, он
затем не спал бы всю ночь. Хотя, как выяснилось, подслушивание все-таки плохое
средство от бессонницы.
- Я и не знал, что у тебя отец военный, - говорил Филенко. - Мой дед был
полковником. А отец директор стекольного завода. В его кабинете когда-то сидел сам
Либущинский.
- Кто такой Либущинский? - спросила Вера.
- О! Это великий человек. После смерти ему поставят памятник. А пока что о нем
ходят легенды. Представляешь, мой предок обшил старое кресло Либущинского новой
кожей, лишь бы не выбрасывать. Он говорит, что сидя в нем, чувствует на себе его ауру.
Вот чудак!
- А как же ты стал юристом? Для фамильного разнообразия?
- Это только трамплин. Своего рода стартовый капитал. Знание юриспруденции
полезнейшая вещь в любой карьере. Что в бизнесе, что в политике.
Уборщицы как раз закончили убирать в одной комнате и переходили в другую. Олесю
пришлось на время отойти от двери. Точнее, он думал, что насовсем, пообещав себе не
подходить больше. Но когда голоса перестали доноситься, он встревожился, и снова,
забыв про обещание, данное себе, припал к замочной скважине. Теперь он еще и видел
одним глазом.
Нет, ничего такого. Они мирно продолжали беседовать, да к тому же курили на пару.
- Ну и родственничек! - говорил Филенко, размахивая сигаретой. - Где это Бащук сумел
с ним породниться, в толк не возьму. Так вот, захожу я к этому водопроводчику прямо на
работу, сходу вынимаю бутылку "Русской". Он только головой качает. Ведет меня к
шкафчику с инструментом, открывает дверку - что бы ты ожидала увидеть? Полный
набор, от самогона до армянского коньяка. Вообрази мою растерянность. Спрашиваю:
"Чего же тебе надо, в таком случае?". Глаза выпучил, подошел, дышит на меня не то
перегаром, не то черт знает чем. "Чернила", шепчет. Ну я тут же в магазин. Мы дружно
выпили, он "чернила", я коньячок из его запасов. Подмахнул он мне заявление не глядя, и
ты знаешь, наверное, если бы это был отказ от прав на наследство, он бы мне его все
равно подписал.
- Какой ужас! - подхватила Вера. - В таком случае, желаю тебе выиграть!
Она слушала его, как ученик своего наставника, зачарованно ловя каждое слово. Не то
что Олеся. На Олеся она смотрела, как на собственность.
Олесь привстал с корточек: одна из уборщиц подошла к самому порогу. Он перестал
видеть.
Филенко рассмеялся.
- Выиграть? О нет! Это дело невозможно выиграть. А главное, в этом нет никакой
необходимости.
Очевидно, она округлила глаза. Олесь представил ее взгляд не просто удивленный, а
заинтригованный.
- Что ты на меня так смотришь? - это был голос Филенко.
Он угадал.
- Я тебя не понимаю, - растерянно призналась Вера.
- Что тут понимать? - пренебрежительно бросил Филенко. - Нам не процесс нужно
выиграть, а время.
- Нам ? - повторила Вера.
- Я работаю с Терехом, - важно сказал он.
Олесь не мог забыть его позу: присев на край стола начальницы, одна рука в кармане,
другая жестикулирует зажженной сигаретой.
- Разбирательство затянется надолго, а с моей помощью и того дольше. Тут-то Терех и
выступит с просьбой о предоставлении опекунства над бащуковым наследством. Кто же
будет опекуном, как ты думаешь? Конечно, ни один из претендентов. Только Терех,
незаинтересованная сторона. Так кто выиграет дело?.. Или тебе хотелось бы, чтобы мы
осчастливили водопроводчика?
Она робко усомнилась.
- Все равно рано или поздно...
- Да? - насмешливо оборвал ее Филенко. - И что же он получит? Да неужели ты всерьез
думаешь, что такой человек, как Терех, позволит себя облапошить каким-то наследникам?
Известна куча способов быстрого вывода капитала. А чтобы все было совершенно
законно, на то есть я.
Молчание Веры в ответ было, очевидно, признанием его ума.
- Все понятно, - сделал он вывод. - Бизнес, это не для женщин. Вы больше мечтаете о
тихом уютном гнездышке. Правда, лучше, если это гнездышко будет свито в спальном
районе среди роз и асфальтированных подъездных аллей, обсаженных туями. Не правда
ли, приятно, когда дверь открывает горничная, а твоих чудесных ребятишек отвозит в
школу собственный водитель?
- Ну... допустим.
- Да нет. Согласись, что это самое важное! Дети с пеленок должны расти в приличной,
обеспеченной семье, а то что из них потом вырастет?
Он тоже умолк, видимо, решив, что для первого знакомства дальше заходить не
следует. Олесь стоял прислонившись спиной к двери и старался не дышать. Но пауза
затянулась.
- О! Уже темнеет, - вдруг напомнил Филенко. - Пора собираться. По-моему, кроме нас
двоих, никого не осталось. Нас тут не закроют?
- Ошибаешься, - впервые возразила она. - Олесь, по крайней мере, должен быть
наверняка.
- Олесь? Этот недоумок? - он фыркнул. - Я как-то о нем забыл. Да ведь я же имел ввиду
своих сослуживцев, а не этого никчему. Сомневаюсь, что можно считать его кем-то. Не
понимаю, что ты вообще в нем нашла?
Олесь сполз по двери, стараясь снова заглянуть в замочную скважину. Он хотел видеть
ее реакцию. Но она стояла к нему спиной и только безропотно мирилась с каждым
словом Филенко.
Тот продолжал.
- Нет, вот что я тебе скажу. Яблоко от яблони недалеко падает. Встретил я как-то его
родителя. Зрелище... На помойке ночевал, что ли? Водопроводчик не идет ни в какое
сравнение. Да что там! Поставить их рядом, значит, оскорбить водопроводчика. И Олесь
такой же будет через пару-тройку лет, никуда не денется. Не веришь? А ты присмотрись к
нему получше. Думаешь, он чувствует то же, что и мы? Никогда! Это нам с тобой как-то
не с руки выполнять его работу. А ему дерьмо подобрать - что тебе умыться. Так что не
волнуйся ты за него! Кто-кто, а он сам чувствует себя исключительно комфортно. Взгляни
на него! Он вполне доволен своей участью. А иначе и быть не могло. Что он, что его
родитель! Это все их природа такая!
Послюнявив пальцы, он погасил окурок сигареты и намеренно бросил в левый угол, а
не в правый, в котором стояла мусорная корзина.
- Корзина справа от тебя, - кивком показала Вера, ошибочно подумав, будто он ее не
заметил. - Ты не туда смотрел.
- Видишь! - подхватил он. - А я тебе о чем толкую? Уборщицы-то на что? Это их
работа.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Олесь не спал и страдал, глядя влажными глазами в темноту. От отчаяния в голову
приходили разные мысли, вызванные как чувством ненависти, так и желанием сию
минуту покончить с собой. На Филенко ему было наплевать, но Вера... Как она могла? Он
все ждал ну хотя бы слова в свою защиту, верил, что вот-вот она положит этому конец. Но
ничего подобного! Так предательски промолчать! Она его сдала с потрохами! Ей нужен
Филенко, а не Олесь. Ради своего гордого принца она запросто может пожертвовать
Олесем.
За стенкой, хотя была уже ночь, вдруг заворковали голуби. Веру их соседство умиляло.
Олесь ударил кулаком в стену. Зашелестели крылья, и голубей словно ветром сдуло. Во
всяком случае, он их больше не слышал.
Олесь попытался уверить себя, что она его не стоит. Он начал усиленно припоминать
все ее слова, доказывающие ее глупость. Это было нетрудно, и все же...
Нет, лучше бы ему ничего не знать. Он пожалел, что вчера подслушал их разговор.
Хотя... Она-то ведь не догадывается, что он знает. А если сделать вид, будто он ничего не
слышал?.. Кто заставит его признаться?
С этой спасительной мыслью он и уснул.
На следующий день с тем же намерением, но дрожа от мучившей его тайны, Олесь
вошел в отдел снабжения. Начальницу только что вызвал к себе Терех.
Перед глазами у него стоял Филенко. На того она смотрела совсем иначе. Олесь
оглянулся. Вроде ничего не изменилось вокруг, и в то же время все было не так.
Вот на этом столе он сидел. На этом самом месте. А в тот угол выбросил окурок.
Правда, теперь там чисто.
- Ты что-то хотел? - не поднимая головы, спросила Вера.
Как с ней заговорить?
- Я пришел, чтобы...
Вера-таки почувствовала необычный оттенок в его голосе, и наконец оторвалась от
стола.
- Что-то случилось? Ты бледный какой-то.
- Все в порядке, - успокоил он ее, как она того и желала. - Пойдешь со мной на
концерт?
Она стала серьезной, если до сих пор таковой не была.
- Сегодня я занята, - подумав, она осторожно поинтересовалась. - А какой концерт?
Олесь объяснил. На Веру это произвело впечатление. Она призадумалась.
- А билеты? - спросила она, немного поколебавшись.
- Я там кое-кого знаю. С этим проблем не будет.
Он так сказал, надеясь вырасти в ее глазах, а также убедить пойти именно с ним. На
самом же деле билеты в кассе еще были, он справлялся по телефону.
На этот раз Вера сдалась окончательно.
- Ну хорошо. Только пойдем порознь. Я не хочу, чтобы нас видели вместе. Встретимся
у входа.
Олесь просчитался. Билеты, конечно, оставались, но дорогие. Ему они были не по
карману.
Сконфуженный, он отошел от кассы. Сказать правду было выше его сил. Уж лучше
пусть она думает, будто билеты разобрали.
Вера не скрывала своего разочарования.
- Ладно, - потерянно махнула она рукой, - поехали к тебе.
Она ни разу не взглянула в его сторону, ни в трамвае, ни даже переступив порог его
комнаты, зато Олесь искусал губы, чувствуя ее рядом, но не смея прикоснуться.
И раздевалась она размеренно, совершенно буднично. И опять его это не остановило,
хотя и сильно задело.
- Исаак Ньютон, - не удержавшись, вспомнил он, - не мог оплатить свое обучение, и
чтобы учиться, обязан был прислуживать другим студентам. Как тебе кажется, кем
считали себя эти студенты по отношению к Ньютону?.. И кем считаем их мы, когда
говорим о Ньютоне?
По простоте ума Вера только хмыкнула.
- Но ведь ты же не Ньютон! Что за глупое сравнение! У тебя даже нет диплома о
высшем образовании, - заметила она с презрительной усмешкой.
- Чего у меня нет?.. Да разве в этом дело?
- А в чем же? Ты даже рассуждаешь, как уборщик, - она вдруг нежно прикоснулась к
нему, и он замолчал, боясь ее отпугнуть.
По большому счету он был согласен хоть и на презрение, все же это лучше, чем полная
бесчувственность. Ее мертвая красота наводила на него ужас.
- Я в постели уборщика! - простонала она. - Какой стыд!
За ночь они не сомкнули глаз. А утром она встала с скучающим выражением лица и
ушла раньше него, попросив не идти следом.
Иванка произнесла с оттенком умиротворения:
- Ну вот, само собой все и разрешилось. Теперь, по крайней мере, никто меня туда
больше не погонит.
Мельник тяжело засопел.
- Ты знаешь там кого-нибудь? - с надеждой взглянул он на Мирославу.
Та сидела за столом, воткнувшись носом в подставленные обе руки. Не меняя позы, она
отрицательно качнула головой и загрустила еще больше.
- Во всяком случае, не настолько, - прибавила она.
На этот раз они собрались мрачные в кабинете Мельника. Даже Иванка не чувствовала
себя в выигрыше, несмотря на старания выглядеть таковой.
- Никто не согласится, - вмешалась она, угадав его намерения. - Спорим на ящик
паюсной икры?
- Где ты его возьмешь? - усомнился Мельник.
- А мне кажется, это вам нужно подумать.
Мирослава назидательно прищелкнула языком, посмотрев на Мельника: так-то вот!
- Вы не представляете, о чем говорите, - продолжала Иванка. - Это все новые люди.
Кто станет, едва получив работу, на следующий день ею рисковать? Нет, я побывала в
этом логове и заявляю с полной ответственностью: никого вы не соблазните. Ни вашими
деньгами, ни тем более вашим обаянием.
Мельник не обиделся.
- Вот как! Ну тогда ты забыла: у нас еще в запасе твое.
Не обращая внимания на реплику, она решила закончить мысль.
- И к тому же, по-настоящему Терех доверяет только двоим: Катерине и Филенко.
Катерина ему уже почти родня, а Филенко... Они постоянно о чем-то шепчутся у Тереха в
кабинете. Но у Филенко ничего не вытащишь. Знаю только, что он ведет какое-то дело в
суде.
- Дело в суде? - подхватил Мельник. - Кажется, я догадываюсь, о чем речь. Терех
затягивает судебное решение по делу Бащука. Ему это на руку. А Филенко представляет
интересы одной из сторон. Он-то и тянет время. При умелом подходе можно сделать так,
что процесс продлится не один год.
- Слава Богу, до бащуковых денег ему все равно не добраться, - заметила Мирослава.
- Ну, это еще как сказать, - Мельник задумчиво потрогал себя за мочку уха.
- Что такое?
- В подобной ситуации он вполне может расчитывать на опекунство. А что произойдет,
как только он формит опекунство над акциями Бащука, я себе представляю.
Вокруг запало тягостное молчание.
- Ну и пусть подавится этими тремя миллионами! - вдруг бросила Мирослава. - Зачем
они Бащуку?.. Да и нам-то какое дело? Нас другое интересует, - она скосила глаза на
Иванку.
Та как раз вынимала заколки из волос; роль серой мышки на этом закончилась.
- Я вижу, мне придется опять всех вас выручать, - сказала она.
Мельник вскочил и поцеловал ее в голову.
- Ну вот, радость ты наша!
Иванка отшатнулась. Она не собиралась строить из себя воспитанную девицу и,
скорчив рожу, демонстративно помахала рукой у себя перед носом. Мельник знал, в чем
дело. От него разило так, будто он только что выкурил целую пачку сигарет.
- Ну ладно, ладно! - успокоил он ее, поспешно отступая. - Выкладывай, что у тебя на
уме.
- Есть там один, - призналась она, не переставая заниматься своей прической,
настолько она ее невзлюбила. - Олесь! Попробую выяснить через него.
- Кто такой Олесь?
- Уборщик.
Мельник разочарованно скривил губы.
- Всего лишь?
- Зато он по долгу службы задерживается после окончания рабочего дня.
- Ах вот оно что! Ну, тогда другое дело! - он еще немного подумал. - Гм... А может, ты
и права. Кто возьмет в расчет уборщика? А с другой стороны, уборщика легче прибрать к
рукам... Ну с твоим-то обаянием там и делать нечего. Я бы не устоял, а какой-то уборщик,
тем более!
Иванка бросила на него строгий взгляд.
- Не торопитесь! Он увлечен Верой. Она вьет из него веревки. У нее одно на уме:
удачно выскочить замуж. Она морочит ему голову, а он из-за этого с ума сходит.
- Вера? - переспросила Мирослава. - Я ее знаю. Кукла с красными волосами. Ну, кукла,
она и есть кукла.
Мельник не желал обсуждать детали.
- Ладно, это уже мелочи! - сказал он. - Ты лучше нас знаешь, что делать. А мне нужны
только сведения, и побыстрее.
Он вдруг о чем-то вспомнил.
- Кстати, как его фамилия? Не Шайноха ли?
Иванка заявилась к Олесю на его чердак довольно поздно, хотя вообще-то он только
что пришел. Услышав звонок, он подумал, что это Вера. Хозяйка квартиры уже была,
взяла с него плату и теперь явится только через месяц. А больше никто дороги сюда не
знал.
При виде Иванки он отупело застыл на пороге с раскрытым ртом. Преждевременный
восторг быстро сменило настороженное любопытство.
- Я пришла извиниться, - сказала Иванка. - Что делать, я ведь тебя подставила.
После такого признания Олесь пошире открыл дверь и шагнул в сторону. Иванка
смогла переступить порог.
- Это правда, низко я с тобой обошлась, - продолжала она каяться.
- Да уж, - согласился Олесь. - Мне и так живется несладко.
Он произнес эти слова больше с мыслью о Вере.
- Самой противно, - добавила Иванка и потупила взгляд.
Олесь решил, что достаточно она уже покаялась, и предложил единственный табурет.
Сам устроился напротив, на кровати.
- Как ты меня нашла?
Иванка подняла на него свои глаза, чуточку косившие. Олесь впервые увидел их
настолько близко, что сумел это разглядеть. Недостаток, но трогательный. Она это знала,
поэтому и подошла как можно ближе.
- Ты забыл, я ведь работала в отделе кадров.
- Действительно, - вспомнил он и усмехнулся, хотя и не так зажигательно, как могло
быть, окажись Вера на ее месте.
У нее такие роскошные волосы, подумала она, а он даже внимания не обратил.
Прежняя прическа ее буквально уродовала.
- Я изменила прическу, - сказала она в полном отчаянии. - Как ты ее находишь?.. У
меня красивые волосы?
- Зачем ты их прятала?
- Именно поэтому.
Впрочем, дальше он не пошел. Но она и не ждала.
- Наверное, я должна объяснить, - начала она после затянувшейся паузы. Олесь ее не
прерывал. - Да, я специалист по маркетингу "Западтрансгаза". Наши фирмы
конкурировали между собой с момента появления на свет. В общем, мы к этому
привыкли, тем более что как-то оно устоялось, и перестали мешать друг другу. У "Даров"
появилась своя ниша, у нас своя. Но с некоторых пор все изменилось. Мы почувствовали,
что клиенты уходят от нас к Тереху. Снижая отпускную цену, он начал отбивать их одного
за другим. Чтобы удержать клиентуру, мы снижаем цены - он снижает еще больше. Мы
уже на дне, а у него цена продолжает падать. И здесь одно из двух: или он соглашается на
убытки, лишь бы выбить конкурентов с рынка, или... просто покупает газ по заниженной
стоимости. А это может быть только газ, который приходит по межгосударственным
поставкам, в пределах квоты. Понимаешь, о чем я? Сразу возникает вопрос: если Терех
продает газ себе в убыток, то где он берет на это деньги? Если же нет, то извините, он
обыкновенный мошенник, и пусть им лучше занимается прокуратура. Кстати, ответ на
первый вопрос: от денег компании ему немного проку, дело в том, что смерть Бащука
оставила его на бобах. Терех будет счастлив заполучить фирму целиком, а с нею и
банковский счет с тремя миллионами, но для этого ему нужны акции Бащука. Что, потвоему,
Филенко сейчас делает в суде?
Олесь наморщил лоб, очень смутно припоминая эту часть подслушанного разговора.
Что не касалось его самого, то не имело значения.
- Да, я что-то слышал об этом, - небрежно пожал он плечами.
- Если бы нам только удалось доказать, что Терех занимается незаконными
операциями! Теперь-то ты понимаешь, что я делала в этой компании? - она вздохнула. - И
все зря! Было бы у меня побольше времени... Чуть-чуть не хватило. Нужен-то всего пустяк!
Я даже знаю, как добраться до информационной базы. Программу писали дилетанты.
Терех и на этом решил сэкономить. Жадность!
Олесь уже смотрел на нее иначе, не так недоверчиво, как в первую минуту, когда она
только вошла.
- Я принимаю твои извинения, - сказал он.
И все?
- Не представляю, что теперь делать, - продолжала Иванка. - Это подлый человек. С
ним иначе нельзя, кроме как его же методами.
- Я же сказал: я тебя не осуждаю, - повторил Олесь.
Иванка заскрипела табуретом. Бесполезно! Слишком многого хотела она с первого
раза. Но сдаваться? Ни за что!
- Зато меня будет совесть мучить до тех пор, пока я не угощу тебя ужином. Этим я
хотела бы искупить свою вину.
Олесь дернул головой.
- Вряд ли ты мне что-то должна.
- Нет, нет, никаких возражений! Даже слышать не хочу! - в неожиданном порыве она
схватила его за руки и прибавила умоляюще. - Иначе меня это будет преследовать всю
жизнь.
- Но только не сегодня! - застонал Олесь.
- Сегодня? Нет! Конечно, нет! Завтра! После работы.
Пролетев через приемную, Филенко бесцеремонно распахнул дверь в кабинет Тереха.
- Извините, Василь Григорьевич, я только что говорил с судьей. Она готова нас
принять. Прямо сейчас.
Тот о чем-то дискутировал с потенциальным клиентом. Филенко оборвал его на
полуслове.
- Уже? - взглянул Терех поверх его головы.
- Она ждет, - подтвердил Филенко.
Обратившись к посетителю, Терех огорченно развел руками.
- Срочные дела, прошу прощения!
Клиент растерянно вскочил. Спеша от него избавиться, Терех тут же протянул ему
ладонь.
- Мы еще вернемся к нашему разговору в ближайшее время, не так ли?
Держа в руке пиджак, он вошел вместе с Филенко в лифт.
- А документы? - вспомнил он.
- Я захватил, - тот показал папку.
Они вышли из здания. Терех недовольно оглянулся по сторонам. У его "БМВ" никого
не было.
- Ну куда же подевался мой водитель?
- Некогда, Василь Григорьевич! - сказал Филенко. - Садитесь в мою машину!
Терех устроился на переднем сидении блестевшей "девятки" рядом с водительским
креслом. Брови Филенко сошлись у переносицы, он не сводил глаз с зеркала. Видя, что
нет конца непрерывному потоку машин, он нагло оттеснил какую-то "Таврию" - что
поскромнее. Водителю пришлось притормозить, и он вырвался на шоссе.
Теперь можно было и разговаривать.
- Понимаю, что вы должны были испытать, когда ваш близкий друг так с вами
обошелся, - сочувственно заметил он. - Когда предают друзья, это уже финиш.
Терех скосил на него глаза, но промолчал.
- Фирма Бащука должна по праву принадлежать вам, а не какому-то водопроводчику.
Представляете, вошел во вкус, и теперь сам уже руки тянет. Обещал мне повысить
зарплату, - Филенко усмехнулся, потом снова покачал головой. - Обидно смотреть, как за
нее хватается всякое отребье. И я сам вынужден в этом участвовать.
- Не бойся, это ненадолго, - успокоил его Терех. Филенко вдруг ощутил его руку на
своем плече. - И скоро у тебя будет такая зарплата, о какой ты никогда и не мечтал.
- Что вы, Василь Григорьевич, - Филенко смутился, - я ведь не ради денег. Должна же в
конце концов восторжествовать справедливость.
- Но и о себе тоже не лишне иногда подумать, - отечески поправил его Терех, впрочем,
он не скрывал того, что доволен ответом.
- Иногда, да, - покраснев, согласился Филенко.
Через десять минут они уже были в кабинете судьи. Женщина с приятными манерами
встретила их очень вежливо.
- Пожалуйста, располагайтесь, как вам удобнее... Можете придвинуться поближе.
Она, как видно, еще до их прихода начала изучать дело. Сверху лежало подписанное
Терехом заявление.
- Я пригласила вас в порядке досудебного разбирательства... - предупредила она,
надвинув на нос очки, чтобы прочесть какой-то текст. - Вы направили суду ходатайство о
предоставлении вам опеки над имуществом покойного Бащука Степана Михайловича.
Хотелось бы знать ваши мотивы.
Она сняла очки и по очереди взглянула на обоих. Терех кивнул в сторону Филенко.
Польщенный доверием, тот воодушевленно обратился к судье.
- Если позволите, я готов аргументировать нашу просьбу.
- Пожалуйста, - терпеливо повторила судья.
Филенко начал с законодательной базы. Законы меняются, хочешь, не хочешь, а нужно
под них вносить изменения в уставные документы. А это уже прерогатива акционеров. Но
как же без держателя контрольного пакета?.. Затем перешел к деньгам. Компания активно
занимается торговлей, но вы же понимаете, какая может быть торговля без оборотных
средств? Однако директор вправе потратить не больше определенной суммы в месяц. На
что это, скажите, похоже?.. А штатное расписание? Людям нужно повышать зарплату. Мы
заботимся о наших сотрудниках. Судья одобрительно кивнула головой.
И под конец Филенко вспомнил о благотворительности. В папке у него нашлось
размноженное на ксероксе письмо от организации защиты детей, которая приглашала
всех желающих помочь в строительстве детских домов семейного типа.
- А вот благотворительность оставьте наследникам, - прервала судья. - Ваше дело
обеспечить прибыльную работу компании, пока суд не определится, кто унаследует ее
акции.
Выйдя от судьи, Филенко пожаловался Тереху:
- Кажется, я немного переборщил.
Но Терех только рассмеялся.
- Ты произвел на нее отличное впечатление, - он ободряюще подмигнул. - А
благотворительность еще никому очков не убавила, уж я-то знаю. Сам придумал?
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
В тот момент, когда Иванка подходила к офису компании "Западтрансгаз", она
заметила автомобиль Мельника, только что выехавший из ворот. То есть сначала заметил
ее он. Остановился, полностью загородив тротуар, и приоткрыл дверку с ее стороны.
Иванка, подчиняясь неизбежности, как на экзекуцию забралась к нему в машину.
- Сегодня мы потеряли еще одного клиента, - признался он. - Если в самое ближайшее
время ты не окрутишь этого парня, Олеся, не останется никого.
Сквозь лобовое стекло было видно, как прохожие один за другим, спускаясь на
проезжую часть дороги, обходят автомобиль.
Иванка застонала.
- Попробуйте-ка лучше сами! Его кроме Веры Кирьяновой никто не по-настоящему
интересует. А она вертит им как хочет. На самом деле он ей не нужен. Ей нужен кто-то
другой, вроде Филенко.
- Она сохнет за другим?
- И даже этого не скрывает.
- А что на это Филенко?
- По-моему, они прекрасная пара. Друг друга стоят.
- Не понимаю! Тогда в чем проблема?
- Если вы полагаете, что он ее из-за этого бросит, тогда вы ничего не смыслите в
любви. Он будет страдать, но не перестанет о ней думать.
- Когда же, в таком случае, он ее забудет?
- Когда надоест встречаться.
- А они встречаются?
- Нет.
Пожилая женщина обошла автомобиль, придерживаясь за капот.
Не обращая на нее внимания, Мельник неожиданно взмахнул руками.
- Я что, должен улаживать их размолвки с Верой Кирьяновой?!.. Ну хватит! Иди
отсюдова! Вон из машины!
Он почти силой вытолкал ее на тротуар.
Иванка изнеможенно свалилась на стул перед Мирославой.
- Кажется, я себя переоценила, - призналась она.
Мирослава сразу поняла, о чем речь.
- Ты ужинала с ним?
- Да.
- И что?
На секунду Иванка отвернулась. Мирославе опять пришлось догадываться.
- Слава Богу, шеф только что уехал. Ты уж постарайся не попадаться ему на глаза. У
него и без тебя дурное настроение.
Иванка вернулась в исходную позицию, лицом к Мирославе.
- Он даже мысленно все время с ней.
Мирослава возмущенно дернулась.
- Господи! Да она ж тебе в подметки не годится! Ничего, кроме внешности! Куриные
мозги под павлиньими перьями! И как эти мужики на такое клюют?.. Хотя твой-то -
уборщик, кажется? - она пренебрежительно махнула рукой. - Оно и видно!
Она присмотрелась к Иванке.
- Нет, говорю тебе. Ей с тобой не тягаться. Вас только рядышком поставить...
Вдруг ее осенило.
- Слушай! А тебе не приходило в голову... Ну-ка, вставай, поехали в парикмахерскую!
- Куда, куда?
- Уши заложило?
- Да я только два дня как оттудова. Что тебе во мне не нравится?
- Мне в тебе все нравится. А вот ты кому хочешь понравиться, мне или ему?
- Боже, как я устала от вас с Мельником!
- Ну хватит ныть! Делай, что велят!
- Не хочу никуда ехать, - простонала Иванка, почти ложась на стол. Мирослава
решительно схватила ее за руку.
- Давай, давай, поднимайся! - повторила она безапеляционным тоном. - Кому говорю!
Звонок в дверь раздался очень некстати. Олесь засыпал на ходу, только и мечтая, что о
своей жесткой подушке. К очередному визиту он был неготов. И вообще, опоздай гость
всего лишь на две минуты, он успел бы выключить свет, который видно с улицы, а там
хоть землетрясение - ничто не заставило бы его подойти к двери.
Тем более что это могла быть разве что Иванка. И звонок похожий.
- Вера?!
Девушка стояла так, что свет не захватывал ее лицо, но эта прическа... Больше ни у
кого такой не было.
Она шагнула в полосу света, и Олесь разочарованно вздохнул.
- Иванка?.. Что ты с собой сделала?
Отливающие рубином волосы, точь-в-точь как у Веры, придавали ей тот же
неприступный вид, а взгляд из-под наведенных бровей казался таким же уверенным в
себе.
- Разве так не лучше? - спросила она, наступая прямо на него.
Знакомая самоуверенность!
Олесь, однако, поборол искушение и не поддался на обман.
- Зачем ты пришла?
- Ты мне нравишься.
Иванка, придвинувшись вплотную, сначала положила руки ему на грудь, а затем обвила
ими вокруг шеи. Впрочем, она-таки себя переоценила. Олесь решил идти до конца.
- А вот это зря! - заметил он, отрывая ее ладони.
Она совершила еще одну попытку, и с прежним результатом.
Вдруг она отступила назад. Ее лицо утратило азарт соблазна, глаза наполнились легкой
грустью.
- Так мне и надо! - бросила она с горечью. - Ты прав. Я не умею притворяться. Все этот
Мельник! Посылает меня и в огонь, и в воду. Самые деликатные поручения - все мои.
Будто я и впрямь неотразима!
Она вытащила заколки, тряхнула головой - волосы свободно рассыпались вокруг ее
лица. Олесь не сводил с нее глаз.
- Ну, ты же знаешь, что я искала в "Дарах", - продолжала она, когда снова стала собой.
- После моего провала мы надеялись проникнуть туда с твоей помощью. И в ресторан я
потащила тебя именно с этой целью. Извини! Я хотела тебя использовать, как и в тот раз,
когда спряталась в бухгалтерии. Только одно меня оправдывает: фирма на грани
банкротства. Терех во что-бы то ни стало хочет нас задушить. Это настоящая война без
правил. Что касается меня, то я не хочу потерять работу. У меня там блестящая
перспектива. И потом... Я купила акции своей компании. На деньги, доставшиеся мне по
наследству. Так что в случае чего я потеряю не только работу. Ты меня понимаешь?
Олесь молча кивнул. Он больше не чувствовал досады оттого, что не лег вовремя спать.
- Прости, - добавила она, подхватив свою сумочку. - Не вспоминай обо мне слишком
уж плохо.
Она была уже у порога. Олесь нервно кусал губу.
- Постой! - вдруг вырвалось у него.
Она застыла, не отпуская ручку двери. Он сделал шаг, приблизивший его к ней. Она
обернулась, наблюдая за ним с недоверием.
Он протянул ладонь.
- Дай мне их, - потребовал Олесь.
Иванка с удивлением опустила в нее заколки, которые сжимала в кулаке.
- Она меня тоже использует, - признался он. - Все что-то от меня хотят получить. Но
ты по крайней мере сказала правду.
Завернув ее волосы на затылок, Олесь снова скрепил их заколками.
- А ты тоже ничего, - удовлетворенно заметил он.
Она в свою очередь провела тыльной стороной ладони по его щеке.
- И ты тоже.
Олесь обнял ее за талию и поцеловал в губы. Вкус помады оказался одинаково
горьким, что у нее, что у Веры.
Закончив убирать в бухгалтерии, уборщицы погасили свет и перешли в следующую
комнату. Олесь все ждал этого момента.
Иванка хорошо знала расположение комнат, какие еще нужны знаки? Он вошел в
туалет и через окно выглянул наружу. Это была другая сторона здания. Внизу мелькнул
огонек. Он разрастался прямо на глазах, а потом его заменил густой дым.
Олесь спустился лифтом. Охранник сидел в своей кабинке, разминаясь и слушая радио.
- Там что-то горит! - закричал Олесь, пробегая мимо охранника. - Может, вызвать
пожарных?
Охранник, пускай и не поддался возбуждению, снял со стены огнетушитель и
отправился вслед за Олесем. Один за другим они обогнули здание.
Тлеющий костер образовала высокая куча из опавших листьев. Еще днем аккуратно
сложенные пирамиды виднелись по всему скверу. Кто-то не поленился сгрести все в одну
кучу под стену, теперь она тлела, клубы дыма ползли по стене вверх, заслоняя окна
нижних этажей. Бессильные языки пламени, при порывах ветра вырывавшиеся изнутри,
что пес в наморднике: рычит, а толку никакого. Как только ветер затихал, в темное небо
снова устремлялся непроницаемый столб дыма.
- Шпана! - осуждающе покачал головой подоспевший охранник. - Облили хворост
машинным маслом и подожгли, - он пнул ногой пустую канистру. - У этих одно на уме.
Он перевернул огнетушитель, направив поток пены в самый очаг. Пена с шипением
исчезла в дыму.
- Пожара не будет! - успокоил он. - Листья еще сырые, им не повезло. Тут больше
дыма, чем огня. Садовник скажет им спасибо, - добавил он, улыбаясь.
В подтверждение его слов огонь исчез совсем, а столб дыма превратился в маленькую
струйку. По краям мерцали тлеющие остатки костра.
- Пошли! - сказал охранник. - Нам тут делать нечего.
Лифт поднял Олеся наверх. Иванка пряталась за дверью, ведущей на лестницу. Он
скосил глаза и приложил палец к губам.
В комнате, соседней с бухгалтерией, попрежнему горел свет и раздавалась возня. Через
открытую дверь отчетливо доносилось каждое слово.
Олесь включил пылесос. Иванка вышла из укрытия и мимо него направилась к
бухгалтерии. Дорогой она поцеловала его в щеку. Олесь проводил ее ответным взглядом.
У нее было времени в запасе немногим меньше получаса - пока уборщицы не перейдут
в следующее крыло. Оттуда они могли еще раз увидеть мерцающий свет в том же окне.
Спустя полчаса уборщицы заканчивали последнюю комнату перед поворотом
коридора. Олесь отложил шланг пылесоса, не выключая, и приоткрыл дверь в
бухгалтерию. Иванка лишь на секунду повернула голову, и снова сосредоточилась на
экране монитора. Он только успел показать ей, что пора закругляться.
Она оставила кабинет сразу после того, как уборщицы перешли в другое крыло. На то
время, пока они находились в коридоре, Олесь выключил пылесос. Так у них с Иванкой
было условлено.
- Не выходи одна, - шепнул он ей. - Дождись уборщиц.
Сам Олесь ушел раньше других, но не дальше ворот. Под забором чернела густая тень,
там он и притаился.
Скоро он увидел Иванку, плетущуюся позади уборщиц: по счету она была пятой. Не
знай он, что их всего четверо, Иванку он мог бы и не заметить. Она, так его точно не
видела. Он ее до смерти напугал, внезапно выросши из темноты.
Она была уже? взволнована, а, увидев прямо перед собой чью-то тень, и вовсе
схватилась за сердце.
- Господи, как ты меня напугал! Что ты здесь делаешь?
- Решил убедиться, что с тобой все в порядке.
Он увлек ее за собой в тень: из здания выходили уборщицы с нижних этажей. В платке,
повязанном через лоб, она легко вписывалась в их толпу. Если не обращать внимания на
модельные босоножки ценой по сто гривен за каждую, ее вполне можно было принять за
одну из них.
Словно догадавшись, о чем он подумал, Иванка тут же сорвала с головы платок.
- Пойдем, - решительно сказала она. - Нам еще надо в отель "Гетьман".
- Отель "Гетьман"?! - ужаснулся Олесь. - Прямо сейчас? Что ты там потеряла?
Он не зря противился. Отель "Гетьман"! Это же на другом конце города!
Иванка пожала плечами.
- Ты можешь отправляться домой, я тебя не заставляю.
Но, боясь его обидеть, она смягчилась.
- Ну ладно! Хочешь знать, что мне удалось раскопать за этих полчаса в компьютере
Катерины?.. - она вдруг положила руки ему на плечи. - Ты такой молодец, здорово все
придумал! Хоть я и боялась, как бы с этим пожаром чего не вышло, - ее руки
соскользнули. - Но скажу тебе, дело того стоило. Так вот. Терех и в самом деле покупает
дешевый газ по межгосударственным поставкам, но покупает не напрямую, а через некую
загадочную фирму. Правда, его имя там наверняка не фигурирует, готова поспорить, ее
собственником является какой-нибудь девяностолетний пенсионер. При этом он сразу
убивает двух зайцев: обходит, во-первых, ловушку Бащука (вспомни о трех миллионах), и
прячет, во-вторых, концы своих афер от налоговой инспекции. Мизерная прибыль
достается "Дарам", ну, а какие деньги оседают у посредника, можно только догадываться.
В этом весь секрет его операций. Деньги минуя "Дары" шли неизвестно куда. "Дары"
каждый раз оставались чистыми, тут мы ничего не найдем противозаконного: нет денег -
нет и криминала. Зато другая фирма... Хотел бы на нее посмотреть? Загадочная-то она,
конечно, загадочная, но адрес у нее вполне конкретный. Так что сейчас мы едем туда.
Он пожалел, что она отняла руки, и решил исправить ее ошибку. Наклонившись,
попробовал ее поцеловать. Лица он почти не видел.
Весь первый этаж отеля "Гетьман" сдавался под офисы мелким фирмам и частным
предпринимателям. В такое позднее время никто уже не работал, и только в одном окне
продолжал гореть свет. Сквозь раскрытые жалюзи просматривались бормашина и кресло
с пациентом, над которым нависала неподвижная фигура дантиста в белом халате.
Исполосованный прямоугольник света падал на густой газон, тянувшийся вдоль стены до
самого угла.
Иванка смело потащила Олеся через главный вход. Не испугавшись сурового взгляда
охранника, бросила уверенно:
- Я к дантисту! Мне назначено!
Охранник только кивнул. Победа была полной, они стремительно пробежали мимо.
Иванка шла коридором настолько быстро, насколько успевала читать таблички на
дверях. Коридор был наполовину темный. Люминесцентные лампы светились через одну.
Проскочив мимо зубоврачебного кабинета, она резко остановилась у следующей двери.
- Здесь, - выдохнула она и подергала за ручку.
Дверь была, естественно, заперта.
- Ну и как туда попасть?
Она нагнулась, изучая замочную скважину. Олесь пришел в ужас. В коридоре стояла
полная тишина, изредка прерываемая бряцанием инструмента, доносившимся из
соседнего кабинета.
Очевидно, проникнуть вовнутрь нормальным путем не было никакой возможности. И
даже замок не имел сквозной щели, как в "Дарах", через которую можно было что-то
разглядеть.
- Идем! - вдруг сказала она и потащила его к выходу.
Охранник со своего места равнодушно проводил их глазами.
Дальше крыльца они не пошли, свернули на узкую асфальтированную дорожку,
отделявшую газон от стены. Под окном интересующей ее фирмы Иванка остановилась и
запрокинула голову. Решетки на окнах нижнего этажа преграждали путь, но, как видно, с
этим она давно смирилась.
- Помоги мне подняться, - оглянулась она на Олеся.
У того засосало под ложечкой. Час от часу не легче!
- Я только хочу знать, есть ли там компьютер, - успокоила его она.
- А это еще зачем? - недоверчиво поинтересовался он.
- Если есть компьютер, значит, в нем хранится какая-то информация. Тогда здесь и в
самом деле офис, а не просто бутафория.
Он послушно присел на корточки, Иванка взобралась ему на плечи, прильнула к
решетке. Уличные фонари отражались в оконном стекле. Решетка мешала приблизиться к
нему вплотную.
Олесь стоял выпрямившись во весь рост. Иванка топталась у него на плечах.
- Долго еще? - нетерпеливо спросил он.
- Я не могу ничего разглядеть, - ответила она. - Мешает отражение.
В полосе света, падающего из соседнего окна, их заметил пациент, сидя в своем
кресле, и обратил внимание врача...
Острый луч фонаря со стороны главного входа ослепил Олеся так, что он поневоле
зажмурился.
- Эй! Что вы там делаете? - закричал охранник.
Иванка соскочила вниз. Охранник приближался.
- Скорее!
Взявшись за руки, они бросились удирать через газон. Охранник и не думал их
догонять.
Вернувшись к себе за стол, он нашел в списке, висевшем на стене, номер телефона.
- Говорит охранник из отеля "Гетьман", - назвался он, услышав чей-то голос. - Тут
вашей фирмой очень интересовалась подозрительная парочка. Девушка сказала, будто
идет к зубному, но, похоже, зубы у нее не болят...
- Опишите мне ее, - потребовал Терех.
Охранник описал. Недоумение у Тереха вызвал только цвет волос, но в остальном все
сходилось. Он оказался прав.
- С ней был еще парень...
- Спасибо! - прервал его Терех. - Этого достаточно... Не беспокойтесь. Сегодня они уже
не сунутся.
Он дал "отбой" и набрал сотовый номер Филенко.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
На следующий день Иванка сама ворвалась к Мельнику, не успел он появиться в своем
офисе.
- Кого вы туда пошлете?.. Я там уже была и знаю, что где находится, - напомнила она.
Мельник спокойно прошел за стол и раскрыл папку, которая была при нем. Эта пауза
ее убила.
- Ну хорошо, - согласилась она. - Могу нарисовать план.
Она присела напротив, нетерпеливо заглядывая ему в глаза и даже не боясь услышать
запах курева. Когда же он заговорил, она сразу поняла, почему он тянул.
- Поздно, - сказал он. - Сегодня ночью там был пожар. Только на этот раз уже
настоящий.
Вот теперь Иванка отвернулась, положив локти на стол, предназначенный для
посетителей. Она не скрывала своего разочарования.
- Можешь не переживать, - успокоительно добавил Мельник, изучая ее профиль. -
Кроме вывески, там и так ничего не было. Все документы наверняка хранились в другом
месте.
Она посмотрела недоверчиво.
- Тогда зачем же он?..
- Зачем поджег? - Мельник дернул плечами и хмыкнул. - Чтобы ничего не предъявлять.
Теперь он все свалит на пожар. Пока милиция будет искать поджигателя, он заявит о
потере документации и начнет новую жизнь. С деньгами, вырученными от незаконных
сделок.
- И где же документы?
- Я не могу сказать с уверенностью, где они сейчас, но где они находились еще вчера,
можно догадаться.
- И где? - повторила она.
Он взглянул на нее насмешливо.
- Ну!.. - пристыдил он ее.
Она вдруг поняла. Мельник это почувствовал.
- Он и не выносил их оттуда... по крайней мере, до сегодняшнего утра.
Иванка застонала, обхватив голову руками и раскачиваясь взад-вперед.
- М-м... Какая же я дура!
- Ну, не совсем, - снова успокоил ее Мельник. - Все же одной лазейкой у него стало
меньше. Фирму придется прикрыть.
Он вернулся к папке и вытащил на свет какие-то бумаги.
- Не все так плохо. Я только что из горсовета. У нас есть реальная возможность
выиграть тендер на газификацию строящихся многоэтажек в районе Гроховской. Этот
подряд - наше спасение. Даст Бог, мы снова будем на коне.
Терех позвонил ближе к полудню. Мельник и думать о нем забыл, вплотную занятый
новым проектом. Он не сомневался, что выиграет тендер. Единственным серьезным
соперником могли стать "Дары недр", но он был уверен, что Терех на это не пойдет. Его
мало интересовали деньги, к которым он так или иначе не сможет прикоснуться.
Мельник заранее прикидывал, сколько придется вложить на первом этапе, где набрать
людей. Терех свалился ему на голову нежданно-негаданно.
- Доброе утро пану Игорю!
- По моему, уже давно полдень, - недовольно поправил его Мельник. Что ему надо?
- Действительно, - безропотно согласился Терех. - Но знаете, когда ночь заменяет день,
легко об этом забываешь. Кажется, вечер, а еще только утро. Стоит немного вздремнуть -
а уже время обеденного перерыва.
- Так вы не выспались? - равнодушно поинтересовался Мельник.
- Разве можно было? Зато у вас, как видно, с этим все в порядке. Мне бы ваши нервы...
- А что случилось?
- Вы еще спрашиваете?.. Отель "Гетьман". Ночью там был пожар. Вы разве не в курсе?
- Ах да. Но я не подозревал, что вы будете так сильно переживать. Мебель сгорела!
Подумаешь!
- И не только мебель.
- Вот видите. Как кстати! И вы хотите убедить меня в том, что пожар был
случайностью?
- Вовсе нет. Напротив, я уверен, это был умышленный поджог.
Мельник на секунду растерялся: эта фраза должна была принадлежать ему, а Тереху
следовало активно возражать. Что за интригу он плетет?
- Даже так? - нашелся сказать он.
- Представьте себе, - гнул свое Терех. - Да и пожарники того же мнения. Окно было
разбито, а на полу найдены осколки бутылки из-под зажигательной смеси.
- Сообщили в милицию?
- Разумеется!
- И что на это милиция? Кого-то подозревает?
- Ну... пока нет. Но я могу им в этом помочь.
- Интересно, кому это было выгодно.
- И я о том же.
- Вероятно, прокуратуру заинтересуют схемы продажи газа за рубеж, - на всякий
случай Мельник решил его припугнуть.
В ответ Терех загоготал.
- Боюсь, это вам придется давать объяснения, дорогой мой! Вахтер видел, как кое-кто
настойчиво крутился поздно вечером вокруг офиса. Вы ведь знаете, кого я имею ввиду?..
Эту особу он хорошо разглядел, будьте уверены. Небольшая очная ставка...
- Чушь! Зачем ей было поджигать?
- О, у нее-то как раз и был мотив! Она ведь ваша сотрудница, не правда ли? Да откуда я
знаю, может, вы ей сами и велели!
Мельник сдержал свое возмущение. Терех будет его шантажировать, и вся эта история
может иметь для него достаточно серьезные последствия. Если, конечно, не замять ее
сразу же. Да и Тереху, видно, того же надо, а иначе с какой стати он позвонил ему, а не в
милицию?
- Ну ладно, договоримся, - сказал он уже мягче. - Чего вы хотите?
- Вот это уже разговор! - обрадовался Терех. - А то, сразу в бутылку...
- Ну вот что, давайте-ка ближе к делу! - подстегнул его Мельник. - У меня мало
времени.
Он и впрямь сыт был по горло Терехом с его грязными делишками.
- Ладно, - согласился Терех. - Есть одна вещь, которая, признаюсь, меня беспокоит.
Ваша девица скачала у меня информацию, представляющую... в некотором роде
коммерческую тайну. Я бы предпочел, чтобы она таковой и оставалась.
Ну конечно, догадался Мельник, дискета!
- И это вы называете, гм-м... коммерческой тайной? - насмешливо переспросил он. -
По-моему, сюда больше подходит что-то из криминального кодекса... Ну хорошо. Я верну
вам ее.
Терех фыркнул.
- На кой черт? Вы этих копий можете себе наплодить еще с тысячу.
- В таком случае, что же делать?
- Ну, разве что под ваше честное слово...
- Вас устроит мое честное слово?
- Так же, как и вас устроит мое, в том, что я не покажу вахтеру известную вам
фотографию.
- Дискета против фотографии?.. Договорились!
- Значит, по рукам!
Мельник не мог дождаться, чтобы передать Иванке содержание разговора, и при этом
едва сдерживал смех.
- Знаешь, почему Терех так боится твоей дискеты? Он думает, что ты скачала все. Ну то
есть включая эту самую фирму.
- Что же вы тогда предлагали ее вернуть?
- А я знал, что он откажется, - признался Мельник. - Для того и предложил.
У Тереха сохранилось странное ощущение. Минутой спустя он понял, что его так
озадачило. Не то, что Мельник пошел на сделку: у него не было другого выбора. Но уж
как-то скоропалительно он согласился, так поступают, например, улаживая мелкие
житейские склоки. С самого начала обращался с Терехом, как с надоедливой мухой. И
вообще все это мало напоминало признание им своего поражения. Нет, Мельник не был
убит горем! Напротив, его захлестывал избыток энергии.
Что он там еще задумал?
Кусая губу, Терех снова взялся за телефон.
Ответ на свой вопрос он получил неожиданно быстро. Вот оно, оказывается, что!
Гроховская! Да, раскатал Мельник губу на тендер от мэрии! Нечего сказать, лакомый
кусочек! Тереху он, конечно, ни к чему. Но Мельник! Он задергался.
А ведь и правда выиграет. И еще на ноги встанет. Э нет, так дело не пойдет. Сколько
этот Мельник сумел ему крови попортить! Раскопали же они фирму в "Гетьмане". И кто
поверит, что на этом остановятся? Не будет тебе с ними покоя, думал Терех. Все, хватит!
Надоело жить с оглядкой.
Он предупредил секретаршу: с минуты на минуту факсом должен придти проект,
представленный Мельником. Знает он этих баб! Всего-то и достоинств, что ноги длинные.
А стоит отвернуться, они уже или курят, или пьют кофе где-нибудь с подружками. И факс
пролежит до утра.
Ну вот! Сама принесла ему факс. Бумага еще теплая. Всегда бы такое усердие, так ведь
нет же! Только пока не ткнешь пальцем.
Кажется, сегодня он готов ворчать и ворчать. А все из-за проклятого Мельника! Нет,
надо его-таки прижучить, пускай запомнит, раз и навсегда.
Он развернул на столе копию плана, на котором четко просматривалась линия
трубопровода. Ну-ка, ну-ка!.. Смотрите, как близко от Гроховской. Кстати, через
Гроховскую путь был бы даже короче. Здесь, на плане, это прямо-таки бросалось в глаза.
Но Терех догадался, почему тот повел в обход. Если тянуть через Гроховскую - придется
что-то снести, тогда как в проекте Мельника линия прошла по пустырю. Что ж, вполне
разумно. А главное, дешевле. Для Мельника. Для Мельника, но не для Тереха!
Так, а теперь попробуем сократить путь, пустив газопровод через Гроховскую.
Например, через дом Либущинских... Отлично! Мельник не захотел тянуть через
Гроховскую? Ну еще бы, Гроховская ему не по зубам. Тягайся по судам с местными
жителями, да еще плати компенсацию.
Терех радостно потер руки. Вот и пригодился ему этот участок, это бессмысленное
приобретение Бащука, стоившее компании сорок тысяч гривен. По его земле пройдет газ,
через бывший дом Либущинских. "Компенсацию я требовать не стану, - думал он, - это
еще удешевит проект. На кой черт она мне нужна, если у меня и так на счету лежат целых
три миллиона, которые я не могу оттуда забрать! Дом придется снести. Ну и гора с плеч!
Казино все равно не построить. Пусть хоть какая-то польза будет".
Прочертив на плане жирную линию, он нагнулся к переговорному устройству.
- Пригласите ко мне начальника технического отдела.
После отеля "Гетьман" Иванка появилась у Олеся только на третий день. Он
догадался: предстоит очередное приключение. Три дня ей понадобилось, чтобы обдумать
план. Ну хоть кто-нибудь пришел бы ради него самого! "Наверное, от меня пахнет
мусором", - предположил он.
- Послушай! Кажется, мы можем уличить Тереха, - сходу объявила она.
"Я был прав! - с тоской подумал он. - Они появляются, только когда им что-то нужно.
Меня же всегда будут стесняться".
Иванка увлеченно продолжала, не подозревая о том, какие мысли крутились у него
голове:
- Я знаю, что документы фирмы еще существуют, и знаю, где они. Смотри! У фирмы
так или иначе была своя бухгалтерия. По-твоему, кто мог вести ее дела? Кому Терех
больше всего доверял?.. Вот именно! Катерине, своей будущей невестке! Но Катерина-то в
свадебном путешествии с его сыном! Что касается Тереха, он мог стереть базу данных в
компьютере, но ведь еще остаются бумажные документы, которыми набит, очевидно,
сейф Катерины. Вряд ли он сделал бы это самостоятельно, без нее, несведущему человеку
легко перепутать и бросить в огонь что-нибудь лишнее, относящееся, например, к
"Дарам". А пропажа э?той бухгалтерии не осталась бы незамеченной. Вот тогда бы и
начались проблемы! Так что я уверена, они до сих пор еще там.
Олесь покачал головой.
- Вчера компьютер, сегодня сейф. Прогресс налицо! И как же ты собираешься открыть
этот сейф?
- Я? - переспросила она.
Олесь онемел от ужаса. На всякий случай он вопросительно ткнул себя в грудь
большим пальцем. Иванка в ответ развела руками. Он схватился за голову.
- А кто же еще? - виновато пояснила она.
Он громко вздохнул, после чего наконец обрел голос.
- Ничего себе! Веселенькая жизнь!
- Главное, достать ключ. Скорее всего, Терех носит его с собой. Тебе, собственно,
нужно только сделать оттиск.
- Я что, по-твоему, залезу ему в карман? Так ты себе это представляешь?
Иванка удивилась.
- А ты разве никогда...
- Ах вот оно что! - догадался Олесь. - Ну да, конечно, совсем забыл, ведь я же вор!
- Извини, я думала, что ты...
- Не стоит извиняться. Все так считают. И это правильно. Так и должно быть. Ладно! -
сказал он, смирившись. - Никуда от судьбы не уйдешь.
- Твоя судьба лежит в сейфе Катерины, - поправила Иванка. - А теперь скажи, что ты
хочешь получить взамен?
- Взамен?
- Ну да. Ведь ты окажешь нам очень ценную услугу. Поэтому мы должны сразу
определиться, что ты за это потребуешь.
Олесь решил, что она с ним играет, и сказал:
- Тебя.
Иванка состроила гримасу, призывающую быть серьезным. "Ну что за ребячество! У
тебя такой шанс, а ты отшучиваешься!"
На что он небрежно пожал плечами.
- Хорошо! Еще один ужин за твой счет. Меню без изменений. Идет?
Иванка поняла, что здесь ничего не добъется. Она поправила его волосы, сбившиеся на
лоб, и увидела его печальные глаза.
- Это надо сделать, пока не вернулась Катерина, - предупредила она.
Иванка без спроса ворвалась к Мельнику и, усевшись напротив, одними глазами
бесцеремонно заставила его прервать телефонный разговор.
- Ну что тебе? - положив трубку, вроде как бы недовольно спросил Мельник.
Она не поверила в его недовольство: он изучил ее характер, а она его. Если она
позволяла себе вольности, значит, было чем крыть, и Мельник с этим мирился.
- Мы можем достать эти документы, и поймать Тереха дважды, - заявила она, сияя. -
Представляете, что будет, если окажется, что Терех солгал, и документы на самом деле не
сгорели во время пожара?
- Ты уже попалась, - напомнил Мельник. - Хватит! Еще один такой финт - и ты
очутишься за решеткой.
Но Иванка покрутила головой.
- Не я - достанет Олесь.
Мельник недоверчиво приподнял брови.
- Он согласился?
- Я его убедила, - скромно призналась она.
Мельник запыхтел.
- Ну что ж...
- Но у него есть одно условие.
Он снова насторожился.
- Интересно, продолжай!
- Вы должны вырвать его из лап Тереха.
- Ага! - он задумался. - Да, ловкач твой Олесь. Палец в рот не клади.
- Это непременное условие, - подчеркнула Иванка.
- Да уж я тебя знаю. Что, что, а торговаться вы с Мирославой умеете.
- Зато вы лучший юрист в городе, и это известно всем.
Тут Мельник с сомнением поджал губы.
- Я ничего не имею против Олеся. Но должен тебя огорчить. Сама-то ты в людях не
разбираешься ни на грамм. Немного таких найдется, кто станет свидетельствовать в суде
во вред своему работодателю. Назови хоть одного, кто бы симпатизировал Олесю и
считал существующее положение вещей несправедливым. Более того! Скажу прямо,
вплоть до сегодняшнего дня я был уверен, что сам Олесь не захочет подавать на него в
суд. Терех, безусловно, нашел способ хорошенько его припугнуть.
Иванка загрустила. Мельник это заметил.
- Ну, ну, не падай духом! Ладно уж! Так и быть. Раз такое дело, мы его вытащим.
Только другим путем. Мы оплатим его долг.
Иванка быстро оживилась.
- Правда?..
Мельник даже мог бы подумать, что она в этом заинтересована не меньше, чем в
поражении Тереха. Хотя возможно, это одно и то же.
Он пожал плечами.
- Моего слова тебе достаточно?
- Так ему и передать?
- Так и передай! - подтвердил он. - Да выкупим мы его, не бойся!
Вдруг по ее лицу пробежала тень.
- А Терех согласится? Если он догадается, что Олесь нам помогает...
- Ерунда! - усмехнулся Мельник. - Он не сможет ничего сделать. Мы внесем нужную
сумму, а там пусть хоть на стену лезет... Ну иди, обрадуй своего Олеся.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Проценко позвонил, когда Терех и забыть-то успел о своей просьбе. Тут такие дела
наворачивались! Не случайно с главой областной администрации он уже на "ты". Все
местные воротилы первыми подают ему руку. Чувствуют, собаки, кто тут главный. Скоро
он развернется на полную, и тогда...
- Не знаю, что ты расчитывал услышать, - прошепелявил Проценко, - но твой Радкевич,
как бы это сказать... вызывает пока лишь недоумение. Оригинальный у тебя клиент, если
честно.
- Чем оригинальный?
Терех продолжал думать о другом, и слушал невнимательно.
- Нет, вообще-то пока ничем он себя не проявил, - согласился тот. - Но как раз это меня
и настораживает. Собирается разворачиваться, а ничего не делает. При всем при том он
открыл два банковских счета: гривневый и валютный. И знаешь, откуда поступают деньги
на валютный счет?.. По кредитной линии, от "Кредитанштальт Банк". А тебе известно,
что это за банк?.. Контрольный пакет в нем принадлежит... кому-бы ты думал?
Он произнес название известной финансовой группы. Терех тотчас забыл, почему
открыл папку с корреспонденцией. Он хорошо знал, кто за ней стоит.
- Либущинский! - выдохнул он.
- Он самый, - подтвердил Проценко. - Лучше бы мне это имя никогда не произносить.
Тереху стало трудно дышать. Он ослабил галстук.
Хотя Проценко этого не видел.
- Вот, собственно, и все. Надеюсь, тебе этого хватит?
- Вполне, - нашел в себе силу ответить Терех.
Вызвав к себе начальника технического отдела, в эти несколько минут ожидания Терех
попытался привести в порядок собственные мысли.
Он фактически загнал себя на край пропасти. Но подчиненным не обязательно об этом
знать. Так, сейчас важно выработать план действий на все случаи жизни.
- Вы хотели меня видеть, Василь Григорьевич?
Терех нервно поправил очки.
- Что у нас с газопроводом через Гроховскую? Можем мы обойти дом?
На месте подчиненного всякий решил бы, что у него нелады со слухом.
- Простите?..
- Что, неясен вопрос?
Начальник отдела растерянно развел руками.
- Но теперь уже поздно. Проект утвержден.
Терех посмотрел на него ненавидяще, как если бы в этом была его вина. Впрочем, онтаки
нашел, к чему придраться.
- Почему вовремя не доложили?
- Разрешите напомнить, я вам докладывал. Сегодня утром.
Действительно, докладывал. Терех вспомнил.
- А дом? Можем мы его продать?
- Вы же сами согласовывали проект.
Терех кивнул: лишний вопрос. Теперь-то уж дом точно снесут. С компенсацией или
без нее, но дом снесут.
- Хорошо. Ну а что с тендером? - спросил он, холодея.
- Я говорил с председателем комиссии. Он уверяет...
- Я не спрашиваю, что сказал председатель комиссии! - резко, как мог, оборвал его
Терех. - Меня одно интересует: официальное решение, кто будет строить газопровод.
- Пока не вынесено, - поспешно ответил тот. - Заседание по этому поводу назначено на
завтра.
Терех больше не сдерживал эмоций.
- Фу! - вздохнул он облегченно. - Есть все-таки Бог на свете!
Подчиненный смотрел непонимающе.
- Ну так отзывайте заявление! - велел Терех.
Тот уже глаза округлил.
- Вы меня слышите? - повторил Терех. - Немедленно отзывайте заявление! Мы
полностью выходим из проекта!
Секретарша робко просунула голову в дверь.
- Извините, Василь Григорьевич, вы уже просматривали бумаги на подпись?
- На подпись? - пробормотал он, осматривая собственный стол. - Ах да! Сейчас!
Он открыл папку с документами, которые должен был подписать. Один за другим,
Терех подписывал торопливой рукой, не читая дальше первой строки. Вон сколько их тут
наложили, целую пачку. Следующий! Договор на вывоз металлолома... Зачем он нужен?
Старые трубы, что ли?.. А, не все ли равно!
Тут его словно кто холодной водой окатил. Черт, договор!
Он наклонился к переговорному.
- Найдите Филенко и срочно пришлите ко мне! И пусть захватит договор с Радкевичем!
Это может быть еще похлеще Гроховской. Не находя себе места, Терех ерзал взадвперед.
Ну куда же этот Филенко подевался?
Его палец прирос к кнопке переговорного.
- Да, Василий Григорьевич! - обеспокоенно отозвалась секретарша.
- Где Филенко? Почему всякий раз, когда он мне срочно нужен, я не могу его найти?
- Он уже здесь, в приемной.
- Тогда какого черта?!..
Прижимая папку к бедру, Филенко настороженно переступил порог кабинета. Терех с
нетерпением протянул руку.
- Давай его сюда!
Он быстро пробежал глазами договор, разместившийся на двух страницах убористого
компьютерного текста. Филенко молча ждал сбоку стола.
- Ах, вот! - сказал Терех и тут же замолчал.
Внезапно он побледнел.
- "Задержка поставок более чем на пять дней..." - прочел он вслух. - А сегодня уже
какой день?
- Пятый, - подсказал Филенко.
Терех поднял на него затравленный взгляд.
- Пятый! - повторил он и вдруг злобно швырнул договор на стол. - Вы что, издеваетесь
надо мной? Ждете себе преспокойно, пока он раздавит меня, как яичную скорлупу?
- Кто? Радкевич?
Терех скрипнул зубами.
- Какой к чертям собачьим Радкевич? Либущинский! Марьян Либущинский! А все изза
груды кирпичей, чтоб ей!.. Провались она вместе с Бащуком!.. Все еще не понял?
В переговорном прозвучал голос секретарши.
- Василь Григорьевич! Вы просили узнать номер мобильного телефона главы
областной администрации. Номер я нашла. Соединить или вы сами свяжетесь?
Он схватился за голову.
- Оставьте меня в покое! Мне сейчас не до вас!
Он поднес договор к носу Филенко.
- Вот она, ловушка! Если на пятый день он не получит свой газ, мы с тобой сами
вылетим в эту же трубу. Ну где я за один день возьму ему тысячу кубов? - он спохватился,
снова потянувшись к переговорному устройству. - Вы еще здесь?.. Соедините меня срочно
с биржей.
Уходя, Филенко слышал, как он орал в трубку:
- Где газ? Я вам, кажется, все лишнее отрежу!.. Через сколько?.. Через два дня? А мне
он нужен уже сегодня, и ни часом позже!.. Ну так покупайте в Польше!.. Плевать, что
продадим дешевле, чем купим!.. Плевать на убытки! Но если вы не найдете тысячу кубов
газа до полуночи, можете повеситься!
Поздно вечером, когда в офисе почти никого не осталось, Филенко снова тихим шагом
вошел к Тереху в кабинет. Его хозяин дремал, откинувшись на спинку кресла. Приоткрыв
глаза, Терех устало взглянул на него сквозь стекла очков.
- Ну что? - спросил он. - Вышли мы сухими из воды, или нет?
Секретарша соединила Радкевича с президентом несмотря на то, что в этот момент он
проводил совещание с приглашенными директорами многочисленных филиалов
корпорации. Радкевич настаивал на срочности дела, и госпожа Розенман уступила.
- Прошу прощения! Срочный звонок, господин президент!
Либущинский кивнул. Секретарша с телефоном пересекла зал и подошла к краю
длинного стола со стороны президентского кресла. Докладчик из дальнего конца был
вынужден замолчать.
- Извините, пан президент, - взволнованно сказал Радкевич, - но я сам только что
узнал. Горсовет утвердил проект, по которому дом подлежит сносу в связи с прокладкой
газопровода. Не понимаю, как это вышло. Скорее всего, проект изменили в последний
момент. Как мне поступить?
Либущинский выдержал паузу, которую нарушил опять же Радкевич, испугавшийся,
что связь могла быть прервана.
- Пан президент?
- Кому передан подряд на строительство газопровода? - тотчас поинтересовался
Либущинский.
- Компании "Западтрансгаз", самой крупной после "Даров недр".
- Кстати, а что "Дары недр"?
- Пока ни одной сорванной поставки. Работают на удивление аккуратно. Что-то
подозревают?.. В конкурсе они не участвовали. То есть сначала подали заявку, но потом
вдруг отказались.
- И правильно сделали, - сказал Либущинский. - Уничтожьте ее!
Радкевич растерялся.
- Кого, пан президент?
- Компанию "Западтрансгаз". Пустите с молотка!.. И сделайте это раньше, чем они
приведут бульдозер. А горсовету предложите другой проект: в два раза дешевле, но зато в
обход Гроховской. Вы меня поняли, пан Радкевич?
- Да, пан президент.
- Ну так действуйте! В последний раз вы произнесли название этой фирмы.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
- Мой совет, - говорил личный врач Марьяну Либущинскому, сворачивая стетоскоп, -
больше внимания уделяйте самому себе. Вы стали плохо выглядеть. Слишком много
работаете. Забудьте о делах, отправляйтесь куда-нибудь в горы, постройте себе коттедж
на склоне с прекрасным видом. Горный воздух пошел бы вам на пользу.
- Хотите, чтобы я ушел от дел? - догадался Либущинский, застегивая пуговицы на
рубашке. - Вы что, спелись с моими двоюродными племянниками? Только не говорите,
господин Эгельштайн, будто это ваша идея - отправить меня с глаз долой.
Врач смутился.
- Ну, их можно понять. Они озабочены вашим здоровьем, - однако отрицать ничего не
стал.
- С тех пор, как поняли, что унаследуют огромное состояние? - насмешливо уточнил
Либущинский. Выражение его лица не изменилось, и все-таки насмешка пряталась в
каждой морщине, а их было не счесть.
Врач и тут решил не спорить.
- Ну... Вполне естественно, они хотят, чтобы оно сохранилось в таком же виде.
- А! Значит, они считают меня неспособным вести дела?.. А впрочем, какая разница!
Скажите лучше, только мои деньги их и волнуют, больше ничего.
- О, прошу вас, не думайте о них так плохо. К тому же, вы действительно себя
переутомляете. В вашем возрасте...
- Не напоминайте мне о моем возрасте! - отмахнулся Либущинский. - Я еще форы дам
кому угодно на тридцать лет моложе.
- Что это за выражение такое?
Врач упаковал свой саквояж и стоял напротив пациента, готовый распроститься в
любой момент.
Либущинский удивленно вскинул руками.
- Так говорят у меня на родине. Я ведь родом из Галиции, или вы об этом забыли?
- У вас никого там не осталось?
Либущинскому вопрос был неприятен, но все же он ответил.
- Увы.
- Сожалею, - в тон ему сказал врач.
- Никогда не говорите так в присутствии моих племянников.
- Почему же, господин президент?
- А вы не догадываетесь? Или меня стараетесь обмануть? Нет, мой дорогой, я своих
племянников слишком хорошо изучил. Они уже давно решили, как распорядиться
наследством. Мысль, что им бы пришлось без него обойтись, не укладывается в их
сознание.
- За что вы их так не любите?
- Дорогой Эгельштайн! Во-первых, мои племянники любят меня еще меньше,
поскольку желают моей смерти. А во-вторых, я ненавижу мух, садящихся на варенье. Пока
у тебя серьезные проблемы, пока нужно работать, не зная, что тебя ждет, на пустом месте
из руин поднимать компанию, их днем с огнем не сыскать. Зато когда начинаешь
пожинать плоды, они все тут как тут. Не нужна ли помощь, дядя Марьян? Вам одному
тяжело управляться.
Врач, уступая, пожал плечами.
- Разве только они?
Старший из двоюродных племянников Марьяна Либущинского, Альбин Хаммер с
самого начала не возлагал больших надежд на доктора Эгельштайна. Эгельштайн, по его
мнению, был человеком мягкого склада, не способным на решительные действия, а дядя,
с другой стороны, слишком упрямым, слишком независимым, чтобы пойти на уступки.
Эта идея принадлежала его младшему брату, Гердту. Но какую бы чушь не вбил он себе в
голову, если уж вбил...
Как-то в возрасте двенадцати лет заприметил он пышный слоеный торт в витрине
кондитерского магазина. Соблазненный его видом, немедленно стал атаковать
гувернантку. Его отговаривали не менее настойчиво, чем он канючил, гувернантку
поддержал Альбин, знавший толк в сладостях. Ему объясняли, что внутри вместо
шоколадного крема джем, приторный на вкус, и взамен предлагалось что-то другое, но
прошло около двух недель, а страсти не утихали. Однажды он в полном восторге запустил
в него нож... Альбин оказался прав. Остальное скормили собаке. Но урок получил не
только Гердт. С тех пор Альбин позволял своему младшему брату самому делать выводы.
Как быть с ребенком, ни разу в жизни не видевшим крапивы?
Доктор Эгельштайн был его слоеным тортом. За тридцать лет он поумнел гораздо
меньше, чем Альбин.
- Мы вас ждали, доктор, - обрадовался он. - Какие новости? Как здоровье пациента?
- Да что там! Он уверен, что сможет прожить еще пятьдесят лет, - плюхнувшись в
кресло, со вздохом ответил врач.
- А вы? Вы точно также уверены?
Врач не ответил.
- Мое дело лечить, а увещеванием пускай бы занялась сиделка. У нее это лучше
получится. Что сказать? Я уговаривал его битый час. Я сделал все от меня зависящее,
чтобы ваш дядя подал в отставку. Результат налицо: ничего из этого не вышло.
- Не упрекайте себя, доктор, - вмешался Альбин, наливая себе грейпфрутовый сок из
графина, стоявшего на каминной полке позади гостя. - Ваша миссия так или иначе была
обречена. Наш дядюшка твердо следует своему принципу: верить одному себе. У любого
нормального человека куча друзей, если не настоящих, то хотя бы считающих себя
таковыми, а вот у него нет ни тех, ни других. Даже нас к себе не подпускает. Надо же!
Такое недоверие, словно мы ему зла хотим.
- Да, безусловно, - быстро согласился врач, вынужденный сделать полуоборот, чтобы
ответить Альбину. - Он странный человек.
- Значит, вы полагаете, что без консилиума не обойтись? - ухватился за его слова
Альбин.
Тот растерялся.
- Без консилиума?
- Ну да, конечно, - продолжал Альбин невозмутимо. - Нельзя же допустить, чтобы
психически неуравновешенный человек управлял огромной финансово-промышленной
империей. При этом никто не умаляет его заслуг, Боже упаси, но ведь сегодня дядюшка
уже не тот, что в прежние годы, и с этим необходимо считаться. И вам, как врачу, следует
тактично ему это объяснить.
- Ты уверен, что консилиум необходим, Альбин? - встревожился Гердт.
Альбин продолжал стоять за спиной у Эгельштайна, опираясь на каминную полку, и
смотрел на брата поверх головы врача.
- С каждым днем он становится все менее предсказуем. Ты знаешь, о чем я, - загадочно
прибавил он, глазами, которых врач не видел, выразив то, на что намекали слова.
Доктор был свой человек, но...
Гердт отступил. Альбин беспрепятственно мог развивать свою мысль.
- Как вы думаете, доктор, кого из авторитетных врачей следовало бы пригласить? Вы
можете подготовить список? Нам нужны известные люди, в чьем диагнозе никто бы не
вздумал усомниться, и в то же время осознающие сложность момента. Хотелось бы иметь
уверенность, вы меня понимаете?
Врач понимал его слишком хорошо. Он достал платок и вытер потную шею. Тем
временем Альбин снова переглянулся с братом.
- Не настолько все просто... - начал было юлить врач.
- А мы и не ставим перед вами простых задач, - неожиданно резко перебил его Альбин.
- В ином случае действительно стоило бы нанять сиделку. Впрочем, быть может, на
другой вопрос вам будет легче ответить: кто
станет личным врачом семьи Хаммеров в следующем году? Это звание открывает весьма
заманчивые перспективы, также как его потеря приводит к ощутимому падению
авторитета в обществе.
Платок до конца пропитался потом. Врач напуганно замахал им у своего носа.
- Но я лишь собирался заострить внимание на возникающих трудностях. Я вовсе не
говорю, что ситуация безвыходная.
- Вот и хорошо! Тогда действуйте, доктор. Мы ждем от вас результатов. Лояльность
нужно доказывать конкретными делами.
Врач догадался, что на этом его роль закончилась, и сказал с облегчением:
- Господа! Я бы не хотел вам надоедать. Собственно, я и забежал лишь на минуту. Если
позволите, - он поспешно встал, - как только что-то выяснится, мы обязательно вернемся
к нашему разговору.
- В самое ближайшее время, доктор, - многозначительно уточнил Альбин.
- Разумеется! - подтвердил тот. - В самое ближайшее время!
Дождавшись, когда за ним закроется дверь, Альбин сказал:
- На Эгельштайна никакой надежды. Видел? Он никогда не решится пойти против нас,
но и союзник из него никудышний. Чуть что, этот первый шмыгнет в кусты.
- Согласен, - пожал плечами Гердт. - А остальные? Хорошо бы вообще обойтись без
консилиума. Вся эта шумиха...
- Ну жди, когда дядюшка тебя сожрет. Ах, Гердт! За свою жизнь ты так и не понял
главного: все эти россказни про благородство - сплошная болтовня. Выигрывает тот, кто
наносит первый удар. Только удар должен быть сокрушительным. А чтобы он был
сокрушительным, тебе придется забыть о жалости, - Альбин помолчал. - Хотя с другой
стороны, мы его же и спасаем, от него самого. Старик определенно выжил из ума. Скажи,
что Радкевичу делать во Львове? То он какой-то дом покупает, то газ. На кой черт нам это
все нужно!
- Откуда тебе это известно?
- Информация достоверная, - усмехнулся Альбин, - из первых рук.
- Радкевич, галичанин?! И он тоже?..
- А ты как думал! Сегодня только идиот слепо повинуется нашему дяде. Все понимают,
что Либущинский, это уже история. Мы - настоящее.
Он снова налил себе грейпфрутовый сок. Гердт взволнованно похаживал взад-вперед.
- Если, конечно, не останемся, как две вороны у пугала, - продолжал Альбин, утолив
жажду. - Кто знает, что ему завтра стукнет в голову, построить мечеть или переписать
завещание в пользу нищих? Он же непредсказуем! Радкевич во Львове! Как интересно! -
хмыкнул он. - А деньги туда плывут рекой.
- Для нас это все равно капля в море.
- Ну правильно! А если это только начало? Смотри-ка! Ударился в филантропию,
захотел купить фамильный дом, а что на очереди? Львов - его обнищавшая родина. Они
там только и умеют, что деньги клянчить. Разжалобят старика, и мы с тобой голыми
останемся. Как раз завещание-то еще можно оспорить, а вот подаренного, так уж точно не
вернешь. И он это прекрасно понимает.
- А говоришь, выжил из ума.
Для компании "Западтрансгаз" наступили черные дни. Прекрасное солнечное утро
перед выходными началось с плохих новостей. Эти новости пришли с фондовой биржи.
Мельник никого не принимал, и только через Мирославу кое-что просочилось.
Иванка осторожно заглянула к Мирославе.
- Что происходит? Мельник буквально выставил меня из кабинета. Все ходят на
цыпочках. Ничего не понимаю.
Мирослава отвернулась к окну.
- Паника на бирже, - ответила она, повернувшись опять, но избегая ее взгляда. - Наши
акции резко упали в цене. И отнюдь не просто так. Кто-то стремится во что бы-то ни
стало нас потопить. Сначала он скупает все, что можно, а потом вдруг выбрасывает
партиями, только значительно дешевле. Потом опять скупает, и опять выбрасывает, но
уже совсем за бесценок. Естественно, при этом сам остается в приличном накладе, но это
смотря что ставить своей целью. Если пустить нас по миру, то своего он почти добился.
- Боже, мои акции! - вспомнила Иванка.
- Боюсь, что скоро они не будут стоить ровным счетом ничего, - успокоила ее
Мирослава, посмотрев ей в лицо, и только сейчас Иванка заметила, какие у нее глаза
усталые и неживые. - Мы слишком слабы, чтобы сопротивляться. Кто-то очень хочет
видеть нас на коленях и не считается ни с какими потерями, а денег у него, как видно,
куры не клюют.
- Ну тогда это разве что Терех.
- Э нет, моя дорогая! Ошибаешься! Ему жадность не позволит. Даже ненависть к нам
не превысит его жадность. Ну и потом, - она махнула рукой, - где бы он взял столько
денег? Нет, тут чья-то рука посильнее. Гораздо посильнее... А кому же мы дорогу
перешли, вот это действительно вопрос!
В переговорном на столике возле Мирославы раздался легкий шум, а затем голос
Мельника.
- Мирослава! Сколько у нас на остатке?
Ей не понадобилось заглядывать в компьютер, да и запоминать-то было нечего.
- Н-да, - вздохнул Мельник, услышав цифру. - Не густо.
- Не хватит даже, чтобы уплатить налоги, - призналась она.
Мельник засопел.
- Что мы еще можем продать?
- Игорь, это все! Остальное ничего не стоит.
Шум в переговорном пропал.
- Акционеры в панике, - объяснила Мирослава. - Мы пробовали скупать акции сами,
стараясь остановить падение, но деньги быстро закончились, фирма и так почти в нулях,
ты же знаешь... А, надоело все! - отрешенно махнула она рукой.
- А я уже и Олеся порадовала, - с грустью добавила Иванка. - Мельник пообещал
оплатить его долг. Мне казалось, он не шутит. Что же теперь?
- А что теперь? Будет твой Олесь и дальше мыть полы и прислуживать Тереху, а мы...
Хочешь кофе?
Ответа не последовало. Мирослава продолжала.
- Видела я вас как-то вдвоем. Ничего, смазливый паренек! Жаль его, конечно. Терех не
даст ему головы поднять. Или сделает из него лизоблюда, или до конца дней заставит
чистить туалеты и терпеть насмешки, а его женой станет матерящаяся торговка с базара.
И даже когда ему исполнится пятьдесят, всякий сопляк будет обращаться к нему на "ты".
По лицу видно, парень он неглупый, для него это будет невыносимо, а такие рано или
поздно спиваются. Однажды он уснет на клумбе, вымазанный в собачьем дерьме.
Иванка невольно поморщилась.
- Прекрати разрывать мне сердце! - взмолилась она, чуть не плача. - Хватит с меня
обесцененных акций!
- Сама напросилась! - заметила Мирослава поучительно. - Так вот, как бы ни было его
жалко, но лучше тебе о нем никогда больше не вспоминать.
Иванка снова промолчала, понимая, что та может оказаться права.
- В последний раз спрашиваю: будешь пить кофе? - поинтересовалась Мирослава.
Сам Олесь в это время ни о чем таком и не помышлял. Он был на седьмом небе от
счастья, забыв, что судьба бывает изменчивой.
В приемной зазвонил телефон, секретарша, сняв трубку, послала его за Терехом. Олесь
решил, что звонок важный, и отправился разыскивать Тереха по всем кабинетам.
Тот искал что-то в бухгалтерских документах. Помощница Катерины, оставшаяся
вместо нее, сама еще терялась в столбцах цифр. Из-за их спин выглядывал открытый сейф.
Олесь быстро опустил глаза.
Ни разу больше не взглянув на Олеся, придержавшего для него дверь бухгалтерии,
Терех вылетел в коридор и вбежал в свой кабинет. Там он взял трубку. Звонок и в самом
деле оказался важным. В принципе он его ждал. Звонил агент Тереха с фондовой биржи.
- Кто-то сбивает курс акций ваших конкурентов. Сбивает основательно. К концу дня их
стоимость упала на треть. Еще один такой день, как сегодня, и от них останется мокрое
место. Ничего не могу понять! Кажется, кроме вас, у них никогда не было серьезных
противников.
Терех только усмехнулся.
- Слушайте меня внимательно! - сказал он. - Завтра курс упадет еще ниже. Следите в
оба! Дайте ему снизится еще на пятнадцать гривен, а затем начинайте скупать. На время
прекратите все другие операции. Весь актив бросьте на акции "Западтрансгаза". Я хочу
получить контрольный пакет.
К концу следующего дня Мельник устало вошел в кабинет Мирославы. Та была не
одна: с Иванкой они, как обычно, пили кофе на пару. Тем более, что работа не клеилась.
Обе женщины одновременно повернули головы, и обе промолчали. По его лицу и так обо
всем догадались.
Мощной пятерней он протер воспаленные глаза.
- Все! - выдохнул он. - Завтра, как только откроется биржа, мы станем банкротами.
Курс упал больше чем на двадцать гривен. Теперь, - он повернулся к Иванке, - если ты
захочешь продать свои акции тоже, я не стану тебя упрекать. Только ты за них много не
получишь.
Иванка забыла ему напомнить, чтобы он отступил от нее на шаг, и терпеливо снесла
пытку его прокуренным дыханием.
- Увы, - продолжал он, - у нас не осталось денег даже на то, чтобы скупить их по такой
смехотворной цене. Все улетучилось в первый же день. Это конец!
- Золотые слова! - вдруг услышали они голос Тереха.
Из-за спины Мельника действительно выплыло его ухмыляющееся лицо. Он вошел
внезапно: Мельник оставил дверь приоткрытой.
- Вот они все где! - обрадованно сказал он. - То-то я гляжу, кругом пусто, никого в
офисе не осталось!
Он подошел к раскрытому окну и с преувеличенным наслаждением вдохнул аромат
гиацинтов, запах кофе успел выветриться.
- М-м!.. Какой чудесный аромат!
Они только пораскрывали рты, захваченные врасплох его наглостью. Не дав им
опомниться, он непринужденно уселся на краю стола.
- Я бы тоже не отказался от чашки кофе.
Первая возмутилась Мирослава.
- Прошу прощения, но вы сидите на моем столе!
Он с удивлением оглядел стол, на котором сидел, но не двинулся с места.
- Вашем столе? Боюсь, что уже нет, - на виду у всех он преспокойно поковырялся в
носу. - У меня для вас приятная новость: я только что купил вашу компанию. Пятьдесят
один процент акций! Можете меня поздравить.
В кабинете запало тягостное молчание.
- Мои планы на будущее?.. Заявляю сразу: никаких планов! Я решил просто
присоединить ее к "Дарам недр". Только и всего! Отныне компании "Западтрансгаз"
больше не существует. Наконец-то мы избавились от этой изнуряющей и абсолютно
бессмысленной конкуренции! Согласитесь, двум таким крупным газотрейдерам
рядышком было все же тесновато. На рынке должен остаться кто-то один.
Увидев дискету, лежащую у компьютера, Терех перегнулся через стол.
- Может, вы подождали бы... - подал голос Мельник.
Не дослушав, Терех указал на него пальцем, которым только что ковырялся в носу.
- А вы уволены!
Он взял в руки дискету. Сверху стояла надпись: "Дары недр".
- Смотрите-ка! Та самая?.. Ну-ка, ну-ка!
Он обошел стол и вставил ее в компьютер. Мирослава своей крупной фигурой теперь
нависла прямо над ним.
- Вам тоже незачем завтра выходить на работу, - сказал он. - Займитесь лучше
аэробикой, если пожелаете в будущем на меня работать.
- Ну конечно! Скорее удавлюсь! - бросила Мирослава.
Терех хитро прищурился.
- Это относится к работе или к аэробике?
О, как она его ненавидела! Мирослава мысленно уже вонзалась в него ногтями.
- Такого хамла я еще не встречала! - процедила она сквозь зубы.
Однако Терех пропустил комплимент мимо ушей. Вместо этого он с выросшим
интересом прилип к экрану монитора.
- Слушайте, а ведь тут же одни "Дары"! Как, и это все?!..
Иванка закусила губу. Откинувшись на спинку кресла, он неожиданно и от души
расхохотался.
- Да!.. Ну и провели же вы меня!
Он вынул дискету, пренебрежительно взвесил на руке и швырнул на стол.
- Оставьте ее себе на память!
Затем игриво посмотрел на Иванку.
- Ну а ты, мышка моя? Неужели все еще надеешься, что я возьму тебя на работу, с тем,
чтобы ты снова шпионила за мной, подглядывая в щелку и роясь у меня в бумагах?.. У-тютю!..
- состроил он нежную гримасу. После чего кивнул, указывая на дверь. - Вон
отсюдова!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
- Как тебе супруга нашего нового мэра? - поинтересовался Терех у жены, помогая ей
расстегнуть замок на новом платье, сшитом на заказ в лучшем ателье города.
Конечно, это новое платье обошлось ему в такую сумму, что при одной мысли у него
зубы ныли. Но зато Оксана была счастлива, ну и он потешил свое тщеславие. Да и в
конце-то концов, на что только не пойдешь престижа ради! Он краем уха слышал, как она
назвала сумму какой-то даме, в результате чего дама так расстроилась, что ее пришлось
уводить под руки.
- Гордячка! - фыркнула Оксана ему в ответ. - Подает себя, словно торт на именинах.
- Ничего, в следующий раз ты увидишь, как она умеет лебезить, - пообещал Терех. -
Заметила, сколько людей вокруг нас вертелось? Чувствуют! Дела наши пошли в гору!
- Кстати, как у тебя на фирме?
- Лучше не бывает. С Мельником я расправился, Олесь чистит туалеты, и компания не
сегодня-завтра будет полностью моей.
Оксана посмотрела на него восторженно.
- Так пора тебе выходить на новый уровень!
- Заняться политикой? Ты права. Я уже над этим думаю.
- Только на этот раз...
- ...Возьму старт повыше, не сомневайся! Я угадал?
- Депутат Верховного Совета... А? Каково? - у нее засверкали глаза. - Но сначала нужно
подобрать тебе какую-нибудь партию.
Терех замялся.
- В этом-то вся загвоздка. Правящая партия дорого стоит. А на мелочь размениваться
неохота. Вот сижу и не знаю, куда мне вступить. Ты что посоветуешь?
Она прищурилась, как если бы обдумывала идею.
- Слушай!.. А может, махнуть к коммунистам? Эти всегда будут при своих интересах.
За ними самые надежные избиратели. Из них марксизм-ленинизм ты никакой дубинкой
не выколотишь. Оно и понятно. С убеждениями люди расстаются еще неохотнее, чем со
старой модой. Отказ от своих убеждений - все равно, что признание своих ошибок. Но
скажи мне, кто любит признавать собственные ошибки? Да они скорее удавятся!
- Умничка ты моя! - Терех в нежном порыве обхватил ее вокруг шеи и поцеловал.
Оксана продолжала, невзирая на нежности.
- Да и сейчас в оппозиции легче выдвинуться, чем в правящем блоке. В оппозиции тебя
быстрее заметят. Ну вот хотя бы возьми этого, Шафрича. Откуда он взялся? Еще вчера о
нем никто и слыхом не слышал. Зато сегодня не сходит с экрана телевизора.
- А в самом деле, шутки шутками, но твоя идея мне кажется довольно интересной.
- Так я и не шучу вовсе.
Терех облегченно вздохнул.
- Ну тогда признаюсь, меня эта мысль тоже посещала. Вот только я боялся, ты смеяться
будешь.
- Смеяться? Боже упаси!.. Кстати, если запишешься в коммунисты, смотри, не крестись
на людях. А в церковь придется нам с тобой ходить только по праздникам. Надеюсь, Бог
простит.
- А ведь мой отец был секретарем горкома, - призадумался Терех.
Оксана подхватила.
- Ну вот! При случае и вспомнишь. Народ это любит.
Она поразмыслила.
- Сейчас пригодился бы какой-то благородный жест, который заставил бы их пустить
слезу. Подумай! И не бойся перегнуть палку! Какое-нибудь пожертвование для сирот...
- Пожертвование?! - возмутился Терех. - Ну уж нет, извините! Мне и так придется
пожертвовать кругленькую сумму этим партийцам на их избирательную компанию.
Хватит! У меня нет лишних денег!.. Ты что же думаешь, эти деньги дойдут до бедных
сироток? Да бо?льшую часть разворуют чиновники по дороге!
- Ну... тогда подарками. Неужели не найдется какой-нибудь старый компьютер в твоем
офисе?
Тереха вдруг осенило. У него даже вырвалось невнятное восклицание, давшее ей
понять: он что-то придумал.
- Бог ты мой! Дом на Гроховской! Проект провалился, дом снова у меня! И знаешь, что
мне приходит в голову? Если я не могу получить за него деньгами, так уж лучше отдать
его под богадельню. Я поправлю свой имидж, а Либущинский пускай себе отнимает его у
сирот. Убъем одним выстрелом двух зайцев!
- Ты про эту развалюху? Сам говорил...
- Тсс! - он приложил палец к губам. - Когда они об этом узнают, я уже буду депутатом!
Наутро Терех вызвал к себе Филенко.
- Это письмо по поводу сиротского приюта, ты его еще не выбросил?
Филенко, как настоящий юрист, все до единой бумаги педантично подшивал в папку. И
вопреки ожиданиям, ему снова суждено было увидеть свет.
Терех еще никогда так серьезно не относился к подобным обращениям. Кажется,
Филенко был озадачен.
Правда, один такой нашелся, пугал его судом потомков. Проникновенно так сказал!
Вот умора! Если б не Филенко, Терех сейчас снова прыснул бы от смеха. Пока не забыл,
надо себе записать, подумал он. Для предвыборной речи.
Повертев в руках, он вернул письмо юристу.
- Ответь, что деньги нам нужны самим, зато можем предоставить им готовый особняк
из... Сколько же там комнат?
Филенко все еще стоял с глупым видом.
- На Гроховской, Филенко, на Гроховской!.. Ну вобщем, сосчитаешь сам.
Наконец-то Филенко понял, о чем речь, и сразу ожил. С готовностью закивал головой.
- Да, и не мешало бы придать ему товарный вид, ну так, немного подмарафетить
сверху, а то они как увидят, так и упадут в обморок. Передай начальнику производства,
пусть пошлет туда бригаду наших строителей, от моего имени.
Филенко вдруг занервничал. Терех это заметил.
- Ну, говори!
- Они захотят узнать, сколько вы им заплатите.
- Они что, мало зарабатывают?! - возмутился Терех.
Филенко напомнил, смущенно глядя себе под ноги:
- Недавно вы пообещали выплатить им сверхурочные...
- Ах вот оно что! - Терех заерзал, сидя в кресле за столом. Деньги всегда были его
слабым местом. - Ну... мало ли что я обещал?.. Зато там остались недоделки! - с
облегчением вспомнил он.
- Но это же не их вина, - пробормотал Филенко.
Терех сделал вид, будто не расслышал.
- Мне сейчас тоже позарез нужны деньги, - раздраженно признался он. - Что же
делать? И почему я должен ставить их интересы выше своих?
Филенко молчал.
- Лодыри они, вот кто! - продолжал Терех. - Работать не хотят, только знай требуют.
Бездельники, сволочи! Не получат от меня ничего! - он немного попыхтел. - Ну ладно,
дашь им Олеся в помощь, цемент месить. И так проку от него... Пусть поглотает
цементной пыли, а то кожа больно свежая. Я же хочу видеть ее грубой, заскорузлой и
землистого цвета. Стройка пойдет ему на пользу.
Мысль отделаться Олесем поправила ему настроение. Довольный тем, что найден
выход, Терех решил приоткрыть завесу.
- Скажу тебе откровенно, у меня большие планы. Выборы на носу. Я собираюсь
вернуться в политику, только теперь уже по-настоящему.
- А выборы-то в Верховную Раду, - осторожно заметил Филенко.
- Ну да, - нахмурив брови, согласился Терех.
Может, он не понимает, что Тереху оно вполне под силу?
- Кстати, как там наша судья поживает? Давненько от нее ничего не было слышно. А то
я ведь расчитываю на те три миллиона, что лежат у нас на счету. Избирательная кампания
обходится недешево.
Филенко он уже перестал стесняться.
- Дело в рассмотрении...
- Глупости! - резко оборвал его Терех. - Просто тянет резину. Боится чего? Не видит, с
кем имеет дело?
- Что вы, Василь Григорьевич! Она прекрасно все видит.
- Ты так считаешь? - переспросил Терех, заметно было, что он колеблется.
- Ну конечно! Обычная процедура! Я с ней поговорю. Там осталось уладить лишь
некоторые формальности.
Терех поморщился.
- Процедура, формальности! Что за отговорки! - он указал на телефонный аппарат. - А
ну-ка, набери мне ее!
Филенко тут же набрал номер. Услышал ответ и передал трубку Тереху.
- Простите... - Терех прикрыл микрофон ладонью. - Как ее там?
- Евгения Петровна, - подсказал Филенко.
- Простите, дражайшая Евгения Петровна, вас беспокоит Терех, - он считал, фамилии
достаточно, чтобы она его вспомнила. - Как там обстоят наши дела?.. Что-то вас не
слышно. Я думал, вы в отпуску.
- Что вы, мой отпуск еще не скоро. А ваши дела движутся, не переживайте. Всему свое
время.
- Хотелось бы побыстрее. Вы ведь все можете! Я вас умоляю! На колени встану!
- Ну хотя бы еще недельку потерпите. Хорошо?
- Ну если только вы настаиваете...
- Не беспокойтесь. Решение будет положительным.
- Огромнейшее спасибо! Я на вас расчитываю!
Филенко показалось, что если бы не телефон, его шеф наверняка поцеловал бы ей руку.
Терех положил трубку на место.
- Коза! - бросил он. - Некому ее трахать! Так бы и запустил чем-нибудь меж глаз!
Он довольно потер ладонями.
- Ну все! Через какую-то неделю фирма полностью будет нашей. Эх, мои денежки!
С Филенко можно говорить прямо. Свой человек.
Из вороха писем, ежедневно появлявшихся на ее столе, прежде чем они попадут к
президенту корпорации, секретарша выделила одно, очень короткое. К нему был
приложен запечатанный конверт с единственной надписью, сделанной по-русски, но еето
она сумела прочесть: "Марьяну Либущинскому". В углу раскрытого письма, тоже
написанного по-русски и от руки, стояла пометка, сделанная уже в канцелярии: "Важно.
Вручить нераспечатанным". Очевидно, тот, в чью обязанность входило знакомиться ссебе знать.
- Госпожа Розенман! - попросил он обычным ровным голосом, как всегда. - Будьте
добры, свяжите меня с каким-нибудь детективным агентством во Львове... Узнайте номер
через справочное бюро. И еще, пожалуйста, выясните, каким самолетом можно туда
вылететь... Закажите сразу билет. Неважно, какой компании. На ближайший рейс.
- А ваш самолет, господин президент? - не удержалась секретарша.
- Мой самолет?.. Нет, им я не полечу. И никаких чартерных рейсов!.. Ну разве что
вторым пассажиром. Да, и еще. Постарайтесь, чтобы мое имя не фигурировало.
Обойдемся без шума, вы меня поняли?
- Можете быть спокойны, господин президент! - пообещала госпожа Розенман.
Либущинский знал хорошо свою секретаршу: она слова зря не скажет. Любое ее
обещание значило то, что значило.
- Да, только что звонил ваш племянник.
- К черту моих племянников! Если опять позвонит кто-нибудь из них, не соединяйте.
Он схватился за сердце.
- Госпожа Розенман! Но сначала принесите мне ваши сердечные капли!
Приняв лекарство, он вернул ей опустевший стакан.
- Никто не должен знать, где я нахожусь. Особенно они. Скажете, что мне необходимо
подлечиться. Моим наследникам это будет все равно, что бальзам на душу. Итак плетут
интриги, собираясь объявить меня недееспособным. Думают, я не догадаюсь.
Секретарша слишком долго проработала на своем месте, чтобы показывать свои
чувства. Президент в ней это высоко ценил.
- А вот прессе скажете иначе. Прессе сообщите, что я на отдыхе. Не стоит вносить
панику из-за двух отщепенцев.
Через час секретарша доложила президенту:
- Господин президент! Вы улетаете сегодня после полудня чартерным рейсом. Посадка
в Будапеште, а затем во Львове. Это все, что мне удалось сделать.
- Благодарю вас, госпожа Розенман, - ответил Либущинский. - Это именно то, что
нужно!
- Я внесла вас в список пассажиров под вымышленным именем, как вы просили.
- Что бы я без вас делал, госпожа Розенман?
- Отель, господин президент?
- Нет, нет, спасибо. Вот это уже излишне. Я совсем не хочу, чтобы обо мне кто-нибудь
узнал, тогда как в Украине все еще действует строгая паспортная система.
В трубке послышались отдаленные голоса, один из них был ее.
- Что такое, госпожа Розенман?
- Извините, господин президент. К вам пришел Альбин Хаммер.
Либущинский поморщился, словно от зубной боли. Как невовремя! Но и не
отвяжешься.
- Ладно. Пускай войдет.
Завидев Альбина на пороге, он сходу предупредил:
- Альбин, прости, но времени у меня в обрез. Могу уделить не больше пяти минут.
- Куда-то торопитесь, дядя? Уезжаете?
Либущинский кинул в него настороженный взгляд.
- Надеюсь немного поправить здоровье. Слишком начал уставать.
Альбин просиял.
- Вот это очень кстати! Вы себя нисколько не бережете, я давно об этом говорил.
Морской климат безусловно пойдет вам на пользу.
Либущинский подавил улыбку: таким образом Альбин надеялся выведать больше.
Вместо этого он посмотрел на часы. Альбину следует дать понять, что время пошло. Тот
заметил и надулся.
- Но выходит, что я не зря пришел. Вы ничего не ответили по поводу нашего с Гердтом
проекта. Припоминаю, наблюдательный совет поручил его рассмотрение вам. Это было
месяц назад.
Либущинский пренебрежительно зашевелился еще на слове "проект". И вот на это он
должен тратить свое время?
- Газотрубный завод? - переспросил он резко. - Полная чушь! Потому и не ответил.
Местность и так перенасыщена вредными выбросами. Строительство еще одного завода в
этой зоне вызовет протест у "зеленых". Я не хочу иметь проблемы из-за экологии. Только
безумец решится сегодня на такое. Брось даже и думать об этом! Я бы куда охотнее
поговорил с тобой о гольфклубе, но у меня, к сожалению, сейчас мало времени.
- Да вы просто не хотите принимать нас всерьез! - разозлился Альбин. - О чем бы ни
шла речь, все наши предложения вы сводите к шутке.
- Нужно понимать хоть что-нибудь в деле, за которое берешься. А вы оба дилетанты,
господа в белых перчатках, которые возомнили о себе невесть что. Страшно не то, что
человек глуп, а то, что он считает себя умным.
Альбина передернуло.
- В таком случае объясните мне, с какой целью вы раздавили украинскую компанию
"Западтрансгаз"? На это выброшена куча денег.
- Куча? - насмешливо переспросил Либущинский.
Альбин замялся.
- Ну... эти деньги можно было использовать и более разумно.
- Знаешь что, Альбин? По-моему, вам с братом следует продать свои акции и на
вырученные деньги начать собственное дело. Там тебе никто и слова против не скажет. Я
охотно выкуплю их у вас.
Выйдя от дяди, прямо из лифта Альбин позвонил брату.
- С ним бесполезно разговаривать. Вообрази, он предложил нам с тобой продать свои
акции! Я чуть со стула не свалился. Ничего, мы ему и это припомним. Скажи
Эгельштайну, пускай поторапливается, если важна для него собственная карьера. Дай ему
неделю сроку. По ее истечении состав консилиума должен быть известен.
- Хорошо, Альбин.
- Вот тут-то и настанет наша очередь.
"Нет, - думал Либущинский, сверля глазами закрывшуюся дверь, - я сделаю все, чтобы
ты не узнал о его существовании, Альбин. Ни малейшего подозрения на этот счет! Это
было бы чересчур опасно для него. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты слишком
долго ждал своего часа, чтобы теперь в один миг от всего отказаться. Своими силами ни
ты, ни Гердт ничего не добились в жизни и не добъетесь, и ты это прекрасно понимаешь.
Вашей единственной удачей было бы наследство, но как только вы узнаете, что у меня
есть внук... Нет, вы не позволите мне его найти. Ради этого вы пойдете на все".
Ступив на трап самолета, Либущинский прикрыл глаза. Ослепленный солнцем, он
воспользовался этой первой секундой, чтобы вызвать воспоминание о том дне, когда он
покидал город, не подозревая, что на целую жизнь. Да, стоял такой же погожий день,
только вместо рева двигателей раздавался дребезжащий грохот конных повозок,
направляющихся на юг.
Глаза привыкли к свету. Неужели это его город? Пилоты, по крайней мере, знали, куда
лететь.
Выход облепили таксисты.
- Куда едем? - поинтересовался водитель, уже успев порядочно отъехать и видя, что
пассажир не спешит назвать адрес.
Либущинский припомнил, что он в такси.
- Яновское кладбище, - ответил он.
Вот то, что при любых обстоятельствах никуда не денется. Если где Юстина и
похоронена, то именно там.
Ему пришлось потратить немало времени, чтобы разыскать ее могилу. Всего лишь
скромный крест обозначал это место. Простая плита поросла мхом. Видно, что никому не
было до нее дела.
Либущинский наклонился и положил цветы.
"Ну вот, я и сдержал свое обещание, - обратился он к ней в мыслях, полагая, что она
слышит его и так. - Видишь, я вернулся! Не таким, каким ты должна была меня
запомнить, но все равно это я! Ты меня ждала?.. Сейчас я ухожу, чтобы позаботиться о
нашем внуке. Но потом обязательно вернусь, и мы наконец останемся вдвоем. У нас будет
еще много времени. Никогда столько не было: целая вечность".
Такси поджидало его у входа.
- Теперь куда? - снова спросил таксист.
Либущинский молчал.
- Я могу отвезти вас в "Днистер", - предложил тот. - Это лучший отель в городе. Там
останавливались президенты.
Старик удивился.
- Почему вы предлагаете мне лучший отель?
- Потому что все пассажиры вроде вас спрашивают одно и то же. Впрочем, - загадочно
прибавил водитель, - таких я еще даже и не возил.
- Что вы имеете ввиду? - нахмурился Либущинский.
- А вы что же, хотите меня убедить, будто вы обыкновенный старик вроде тех, что по
двадцать раз на день переходят улицу у меня перед носом? - водитель самодовольно
ухмыльнулся. - Таксисту приходится быть внимательным, - он скосил взгляд. - Ваш
костюм шит на заказ?.. Видите ли, из таких тканей шьют исключительно на заказ, и как я
думаю, не у всякого портного. А часы, что у вас на руке, мне приходилось видеть разве
что на обложках светских журналов... Вместе с именами их владельцев, - он пристально
посмотрел на Либущинского. - Так куда вас отвезти?
Директор, он же собственник известного в городе детективного агентства "Пошук"
пообещал дать взбучку секретарше за то, что она впустила худого, скромно одетого
старика в недорогом пиджаке из какого-нибудь периферийного магазина и простой
рубашке с воротником навыпуск. Помятую летнюю шляпу он прижимал к груди. Теперь
этот старик будет ближайших полчаса пудрить ему мозги криминальными фантазиями, и
попробуй от него отделаться. Директор еще думал, указать ему на стул, или нет. Хотя не
указать было бы крайне непочтительно, особенно учитывая возраст клиента, и он жестом
предложил ему сесть. Но клиент и бровью не повел. Опираясь на трость, купленную у
попрошайки при входе в церковь, он остановился перед директором и сказал:
- Меня зовут Тадей Мысак.
Директор отреагировал только на третью секунду.
- О, прошу прощения, пан Мысак!
Он схватился, как ошпаренный, и сам пододвинул стул посетителю.
В другое время он решил бы, что его разыгрывают. Но перед ним на столе, как
свершившийся факт, лежала банковская выписка. Сумма с целым рядом нолей,
поступившая на счет агентства в качестве аванса за предстоящую работу, в прямом
смысле мелькала у него перед глазами.
- Мы вас не ждали так скоро, - продолжал он, оправдываясь. - И знаете ли, я вас
представлял несколько иначе. Ну, если честно, то совсем иначе.
Либущинский промолчал. Сел напротив и скрестил руки на рукоятке трости. Если что
конкретно и подразумевал директор, то именно трость. Такой не зазорно было рыться в
мусорниках.
- Жил когда-то во Львове некто Шпрехер, - улыбнулся хозяин кабинета, - самый
крупный домовладелец во всей Галиции, правда, занимал комнату в одном доме со
своими квартиросъемщиками, одевался как нищий, а в трамваях ездил "зайцем".
Либущинский помнил это семейство, а все сказанное было чистой правдой.
- Вы, конечно, не местный, - заметил директор. - Всех наших толстосумов я знаю
наперечет.
Он наклонился к переговорному устройству.
- Солнышко, не соединяйте меня ни с кем.
Так ласково он разговаривал с секретаршей не часто. А только что собирался устроить
головомойку. Затем счастливыми глазами снова посмотрел на посетителя.
- Как приятно, что вы нас посетили! Я бесконечно рад вашему визиту.
- Ну что ж, - сухо отозвался Либущинский, - тогда порадуйте и вы меня.
- О, разумеется! - улыбка сбежала с лица директора. - Я как раз собирался... Сейчас вы
убедитесь, что не зря обратились именно в наше агентство, - он выдвинул ящик стола и,
роясь в нем, продолжал говорить. - Едва поступил перевод, мы тут же занялись поисками.
За это время нам удалось найти родильный дом, в котором лежала Галина Бащук. Если
мне не изменяет память, в апреле 1980 года... Да, именно так! К сожалению, медсестры,
которая дежурила в ту самую ночь и могла иметь отношение к подмене новорожденных,
уже нет в живых. Мы выяснили, что она умерла несколько лет назад. Других свидетелей
мы едва ли обнаружим, дело уж слишком деликатное. Поэтому приходится идти более
сложным путем, - открыв папку, он достал из нее исписанный лист бумаги. - В тот день в
ее отделении находилось сорок два младенца мужского пола. Мы решили сразу
исключить другие отделения, хотя бы потому, что там смертность практически
отсутствует. Нам удалось получить список...
- Покажите мне его, - затребовал Либущинский. - Один из этих сорока двух все-таки
мой внук!
Он с жадностью схватил его в руки и долго изучал.
- Вот над ним-то мы сейчас и работаем, - продолжал директор. - Я подключил лучших
наших сотрудников.
- За деньгами дело не станет! - подхватил Либущинский. - Я разрешаю вам
задействовать столько людей, сколько понадобится. И никаких послаблений! Я буду вам
платить по двойному тарифу, но поиски продолжать днем и ночью! Ну, а в случае
успеха... нет, это выражение здесь неуместно... когда он будет найден, вас ожидает весьма
солидное вознаграждение.
Директор поправил лежащую перед ним банковскую выписку.
- Будьте спокойны, мы его найдем, пан Мысак.
- Мой внук! Теперь я понимаю, почему Бог дал мне силы управлять компаниями в том
возрасте, когда другие только и делают, что рассказывают о своем здоровье.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
С падением компании "Западтрансгаз" Олесь потерял последнюю надежду вырваться
из-под власти Тереха. Иванка не показывалась. Он был прав. Ее интересовал только сейф
Катерины, а теперь и он потерял для нее всякую привлекательность. Но даже если бы
Олесь захотел туда заглянуть, сейчас это становилось невозможным: его снова отдали в
бригаду, которую Терех послал на Гроховскую с целью подремонтировать фасад.
Рабочие посмеивались: дом на ладан дышит, а они только щели замазывают. Но Терех
и слышать ничего не хотел. Впрочем, стали поговаривать, будто особняк пойдет на
благотворительные цели. Ну, тогда это совсем другое дело, понятливо закивали рабочие.
Если на благотворительность, тогда все в порядке.
Неужто придется смириться? - об этом думал не один только Олесь. Как он Мельника
проглотил! И становится сильнее день ото дня. Плакаты с его улыбающейся физиономией
расклеены по всему городу. Станет депутатом - и вовсе будет неуязвим. Тогда, делай, что
хочешь - за тобой целая партия и половина парламента. Своих в обиду не дадут.
- Эй, ты что там, как сонная муха, ну-ка, давай шевелись! - прикрикнул на него рабочий
со стропил.
Олесь подхватил тачку с цементным раствором и по доскам покатил к лебедке. Уже за
третим разом тачка застряла под стропилами, съехав в расщелину между досками. С него
и так сходило семь потов. Он остановился, чтобы передохнуть.
- И тут слой придется соскребать полностью, - послышался голос сверху.
- Обойдется, - ответил другой.
- Мастер велел снимать, - напомнил первый.
- До лампочки мне, что он там велел! Терех нас намахал в прошлом месяце? Намахал,
еще бы! Он что же думает, я ему папа Карло?
- Обвалится!
- Ну и пусть! Скажем, что стены сырые, - в просвет было видно, как он приложил к
стене ладонь. - Сырые, не видишь разве?
Олесь попытался вытащить тачку. Доска съехала с места и заскрежетала. Оба вдруг
замолчали. Один из них был тот рабочий, которому он не позволил открыть сейф до
приезда Тереха. Олесь без труда догадался, о чем они сейчас подумали.
Неожиданно рабочий затупал ногами. Ему на голову обильно посыпалась штукатурка.
Отряхнувшись, Олесь выглянул из-под стропил.
- Смотри, где стоишь, - посоветовал тот.
Рабочий спустился вниз и стал проверять карманы своей куртки в поисках сигарет.
Карманы оказались пусты.
- А, черт, кончились!
Тогда он достал деньги.
- Послушай, на-ка вот, сбегай за сигаретами.
Олесь подскочил к киоску, стоявшему на трамвайной остановке. Пока он покупал
сигареты, подошел трамвай. Сошедших на конечной остановке было немного. По дороге
назад он обогнал сутулого старика с тростью, в летней шляпе, пиджаке и рубашке с
воротником навыпуск.
- Ну где тебя так долго носит? - закричал сверху другой рабочий, издали увидев Олеся.
- Подавай раствор! Живее!
Сойдя с трамвая, Либущинский неспеша, но с замирающим сердцем отправился вдоль
улицы, на которой прожило несколько поколений рода Либущинских. Последний раз он
был тут во время немецкой оккупации. Война изгнала его прочь с родных мест, она же
позволила ему вернуться. Пока не кончилась.
С тех пор мало что изменилось. Ну, брусчатка, чуть больше покривившаяся, ну,
тротуар, приплюсовавший новые выбоины к старым. Дома и даже ограда остались те же.
Стены потемнели, штукатурка посыпалась, но никто не рисковал строить на месте этих
памятников архитектуры современные сооружения из шлакоблоков.
Вот сейчас должен показаться угол его дома. Целиком он никогда в это время года не
был виден: заслоняла листва уличных деревьев. Деревья разрастались, ветви обрезали, а
они разрастались еще быстрее, как бы в спешке, пока не пришел дядя с пилой.
Действительно, фасад, как в старое время, прикрывала листва. Он только угадывал его
наличие за густой зеленью. У старика защемило сердце.
Еще несколько шагов, и он был у калитки. Уже и за ручку взялся, как неожиданно
увидел то, что скрывала зелень: вместо обветшалого, но спящего особняка стропила и
рабочих, суетившихся вокруг дома.
Либущинский глазам своим не верил. Присмотрелся: нет, дом точно его. Но что тут
делают рабочие? Наверное, они появились недавно, а иначе Радкевич уже все бы знал о
них. Интересно все-таки, что они тут делают...
Свободной рукой он перекрестился, после чего нажал на ручку. Калитка тихонько
пропела, но уступила его старческим рукам. Если честно, то руки у него были не такие уж
и слабые для его возраста. А все ж кто-то не поленился смазать.
Его заметили. Рабочие заинтересованно стали поглядывать в его сторону. Они все
были в одинаковых комбинезонах. Он только что видел такой на парне, обогнавшем его
по дороге от трамвая. И надпись на спине, название фирмы, - он уже вспомнил, почему
оно показалось ему знакомым. Это же та самая компания, что выкупила дом!
Ступеней должно быть двенадцать... Двенадцать ступеней, которых время уж точно не
пощадило. На восьмую ступень, поросшую мхом, он присел, схватившись за сердце.
Двое рабочих, находившихся внизу, поспешили на помощь. Один из них был, кажется,
тот самый парень, которого он видел на улице.
- Вам плохо?
Дожив до преклонного возраста, Либущинский не знал, что такое болезнь.
- Благодарю, все хорошо.
Он достал таблетку, заимствованную у госпожи Розенман. Затем, видя, что они еще
колеблются, повторил:
- Прошу вас, не беспокойтесь за меня. Голова закружилась. Уже проходит.
- Вам нужно домой.
- Мой дом здесь, - вздохнул Либущинский, не думая о рабочих. - Зачем мне куда-то
идти?
Рабочие переглянулись.
- Он бредит. Старик выжил из ума, - махнув рукой, тихо сказал один, так, чтобы тот не
слышал.
Но в покое его оставили. Либущинский остался сидеть, а они опять вернулись к работе.
Минутой спустя Олесь оглянулся. Старика на ступеньках не было. И на дорожке тоже.
Он уже был за калиткой, медленно шел вдоль решетчатой ограды, а затем вдруг присел на
выступ в основании ограды, скрестив руки на конце трости и склонив голову.
Олесь вздохнул, с размаха воткнул лопату в цементный раствор и выбежал за калитку.
- Вы хорошо себя чувствуете?
Тот протестующе замахал рукой.
- Все в порядке. Не стоит беспокоиться.
- Я помогу вам дойти домой, - сказал Олесь.
Либущинский что-то вспомнил.
- Где тут поблизости можно найти жилье?
У Олеся приподнялись брови.
- Поблизости? Гм... - он спрятал в уголках рта ироническую усмешку. - Вы что, не
здешний?
- Я давно не был в этих краях.
- А что же вы тут делаете, в таком случае?
Либущинский задумался.
- Я ищу своего внука, - глазами, затерявшимися среди морщин, старик взглянул на
Олеся снизу вверх. - Он должен быть примерно твоих лет. Сколько тебе?
- Двадцать один.
Либущинский кивнул.
- Вот и ему ровно столько же.
Остатки иронии сбежали с лица Олеся. Неожиданно оно стало таким же серьезным,
как у собеседника. Он решительно сбросил с себя комбинезон и перекинул через ограду.
- Я знаю одно место, - сказал он. - Идемте, я вас отведу.
Олесь помог ему встать, хотя тот, кажется, в этом уже не нуждался.
Либущинский ему поверил. Рабочие с недоумением смотрели, как они уходят вместе.
Старик отверг помощь, выходя из трамвая, и поковылял тесным тротуаром, круто
взбирающимся вверх вдоль глухой монастырской стены. Миновав железную дверь, вход в
монастырь, Олесь потащил его дальше, к решетчатой калитке, за которой стояло
примыкавшее к нему здание той же постройки. Сквозь калитку просматривался пустой
дворик. Глухой забор отделял его от монастыря. Угол заняло крыльцо со ступенями, и тут
же возле крыльца пристроилась узкая лавочка.
Еще несколько шагов, и они свернули бы туда, только Олесь вдруг увидел Веру,
шедшую им навстречу. Судя по времени, наступил конец рабочего дня, и Вера
возвращалась домой с работы.
Он замедлил шаг. Вера изучала старика, но, встретившись взглядом с Олесем,
отвернулась в замешательстве, так, будто никого не узнала.
На таком узком тротуаре пройти мимо и сделать вид, словно она его не заметила,
невозможно. Вера остановилась на краю с явным намерением перейти дорогу. Олесь
больно прикусил губу. Либущинский все видел, но тоже промолчал.
- Нам сюда, - сказал Олесь, стоя напротив калитки.
Увидев, что они свернули во двор, Вера передумала переходить улицу. Поравнявшись с
калиткой, она бросила косой взгляд им в спины и прошла мимо.
Олесь взошел на крыльцо и позвонил в дверь.
- Куда мы попали? - поинтересовался Либущинский, оглядываясь по сторонам.
- Не волнуйтесь, - успокоил его Олесь. - Здесь вам ни за что не придется платить. Это
благотворительное учреждение. Они дают приют бездомным, таким, как вы. У вас будет
своя кровать и еда...
Он что-то еще хотел добавить, но не успел. Дверь открыла женщина средних лет в
черно-белой монашеской одежде.
- Здравствуйте, сестра Мария, - сказал Олесь. - Примете к себе еще одного пана?
Монахиня окинула Либущинского внимательным взглядом. У того совсем не было
вещей.
- У вас есть при себе какие-то документы? - спросила она строго.
Тот развел руками.
- Увы! Я их потерял.
Ее, однако, не удивил такой ответ.
- Как вас зовут?
- Тадей Мысак, с вашего позволения, - Либущинский вежливо приподнял шляпу.
Она пошире открыла дверь.
- Хорошо, проходите, пан Мысак!
- Пан Тадей! - задержал его Олесь, когда он уже переступил порог.
Либущинский оглянулся.
- Если хотите, я помогу вам найти вашего внука.
Но тот, ничуть не улыбнувшись его предложению, лишь качнул отрицательно головой.
- Спасибо. Но в этом твоя помощь мне уже не понадобится.
Вера случайно проговорилась, что видела Олеся, вечером в ресторане, куда ее
пригласил Филенко по совету Тереха посетить именно этот ресторан. Естественно, она и
думать о нем забыла, а вспомнила лишь после того, как в зал вошли две монахини,
собирающие пожертвования в пользу бедных. Филенко широким жестом опустил в урну
крупную купюру.
- Знаешь, где я его видела? - продолжала она. - В приюте для бездомных.
Филенко хмыкнул, прячя бумажник.
- А я что говорил? Там он и закончит.
- Возится с каким-то старикашкой. Изображает из себя сестру милосердия.
- А кого же ему изображать?.. И что он тебе сказал?
- Нехватало еще! Если бы он со мной заговорил, я бы лишилась чувств.
- Слушай, - Филенко недовольно поморщился, - я тебя очень прошу, не порть мне
аппетит. Нашли кого вспоминать: нашего уборщика, который ухаживает за нищим
стариком - два сапога пара! - но сам же не смог удержаться от замечания. - Боже, я
умираю, какая идиллия!
Так или иначе им пришлось отвлечься, потому что в этот момент подошел официант
принимать заказ.
- Вы уже выбрали? - келейно осведомился он.
Филенко заглянул в меню.
- Что у нас тут... Вот этот салат... Креветки, пожалуйста, и, естественно, шампанское.
"Новый свет"?.. Прекрасно! К криветкам хорошее шампанское идет как ничего лучше.
Официант ушел с заказом.
- У нас сегодня будет много замечательных тостов, - глядя на нее счастливыми
глазами, признался Филенко. - Нет, ты только послушай! Дело с опекунством
практически выиграно! Три миллиона и вся компания наши! Получив свои деньги, Терех
уходит в большую политику. Передо мной открывается блестящая перспектива. Очевидно,
мне придется переехать в Киев. Я его ближайшее доверенное лицо. И к тому же, юрист.
Умный юрист! Знающий юрист! Сообразительный юрист!.. Должность помощника
депутата мне обеспечена! Ну а дальше...
Вера зажглась его азартом и восторженно смотрела ему в рот.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Утром следующего дня Олеся неожиданно вызвал к себе Терех. Машина, готовая
отвезти рабочих на Гроховскую, уже стояла внизу, ждали только бригадира,
задержавшегося в конторе. Вызов к самому Тереху прозвучал как гром среди ясного неба.
Олесь явился в приемную без особого восторга, понимая, что ничего хорошего ждать
не приходится. Кислое лицо секретарши убедило его в этом еще больше.
- А, это ты! - сквозь зубы процедил Терех, бросив на него лишь мимолетный взгляд, но
какой! Сколько в нем было холода!
Олесь почувствовал себя очень неуютно.
За приставным столом расположился Филенко, смирный в присутствии начальника.
Зато Олеся он воспринимал, очевидно, как морскую свинку, приглашенную на
операционный стол: без злорадства, но с интересом.
Еще минуты две Терех позволил ему стоять посередине ковровой дорожки в полном
неведении. Обычно такое ожидание выматывает, и Терех, кажется, это знал. И спокойно
продолжал обращаться к Филенко. Олесь не мог сесть, как тот, не мог уйти, как
секретарша, принесшая какие-то бумаги.
Наконец Терех смерил его уничтожающим взглядом, собранным в тонкое жало
толстыми стеклами очков.
- Скажи-ка мне... - протянул он и остановился. - Скажи-ка мне, Шайноха, - повторил
он, с презрением смакуя фамилию, - кто тебе разрешил вчера уйти с работы прежде
времени?
Ах вот в чем дело! Ну, другим-то подобное легко сходит с рук.
Олесь начал терпеливо объяснять, что произошло в действительности. Неожиданно
вмешался Филенко.
- Это правда. Его вчера видели с каким-то стариком возле этого, как его... приюта для
бездомных.
Терех удивленно повернулся к Олесю.
- Верно? Ты там был?.. Тебе что, нечем заняться?
Он так удивился, что забыл о своем намерении как следует его отшельмовать.
- Я всего лишь проводил старика, - ответил Олесь.
- Он что, твой родственник?
- А разве порыва души недостаточно?
- Что ты там сказал?.. Порыв души?.. Гм... Н-да!
Терех и Филенко обменялись многозначительными ухмылками. Олесь замолчал.
- Ну ладно, - сказал Терех. - Можешь идти! Этот день тебе все равно не засчитают.
Хотя Олесь ушел раньше всего-то на полчаса.
- А еще раз подобное повторится - так дешево не отделаешься! - вдогонку бросил Терех,
вспомнив, что собирался как следует прочистить ему мозги.
Оставшись вдвоем с Филенко, он снова ухмыльнулся, только шире, показав оба ряда
зубов.
- Надо же! Порыв души!
- Пускай лечится! - подхватил Филенко, оглянувшись на дверь.
- Знаешь, почему я его пожалел? - продолжал Терех. - Он подал мне идею. Где, ты
говоришь, находится эта богадельня?.. Бездомные! Это же самые низы общества! Вот что
мне надо для моей компании. Величие заключается в простоте, Филенко, в умении
снизойти до уровня простого народа. Хочешь увидеть, как это делается?.. Поедешь со
мной. Но сначала надо собрать побольше городских тузов. Тогда и пресса о нас заговорит,
- прибавил он, нажимая на кнопку вызова секретарши.
Терех говорил прямо в камеру, находившуюся на плече у оператора.
- Смотрите, здесь нет никого из правящей партии, потому что им нечего сказать. Нет,
они не приехали сюда. Им незачем сюда приезжать. Гораздо удобнее всего этого не
видеть и жить со спокойной совестью. Вот они перед вами, обманутые люди, доведенные
до крайней нищеты, выброшенные даже из своих квартир, которые им подарила советская
власть. Какая чудовищная несправедливость! Новоиспеченные миллионеры, правящие
страной с помощью денег, наживают капиталы, оседающие в западных банках, в то время
как простые труженики, те, кто обеспечил им райскую жизнь, сами влачат жалкое
существование! Одни едят сегодня чужой хлеб и живут во дворцах, пропитанных потом
рабочих. Зато другие, настоящие хозяева страны, лишены буквально всего.
Либущинскому показалось, будто он в "Шинкаре" и слышит разгневанный голос
Леонида Гаргаля.
Он стоял позади всех, за спинами прячясь от камер. Впрочем, его никто и не пытался
снимать. Снимали все больше Тереха, раскошелившегося на подарки.
Сзади подошла женщина из обслуживающего персонала, как была, в кухонном фартуке,
и влюбленными глазами уставилась на Тереха.
- Как он говорит! Когда Терех выступает, не могу слушать спокойно! Я его просто
обожаю!
- Простите, как вы его только что назвали? - переспросил Либущинский.
- Терех! - удивленно повторила кухарка. - Вы разве не знали? Его по телевидению
часто показывают. Сразу видно, такой простой, отзывчивый! На выборах я буду
голосовать только за него!
- Вы-то сами, извините, к какой категории себя относите? - поинтересовался у Тереха
въедливый журналист.
- Можете хоть сию минуту ознакомиться с моей декларацией, - гордо ответил Терех. -
Мне нечего скрывать. У меня нет иных доходов, кроме скромной заработной платы.
Никаких дивидендов! Компания, в которой я работаю, на самом деле мне не
принадлежит.
- Тогда что вас сюда привело? Вы готовитесь к выборам?
- А порыв души? Или вы считаете, что эти слова уже ничего не значат в наше
прагматичное время? Мне очень хотелось привлечь внимание общественности к
проблемам этих обездоленных, как и других, которые до сих пор не нашли себе дом,
семью. Я имею ввиду детей, оставшихся сиротами. У меня сердце разрывается, когда я
вижу, как страдают дети. Пусть каждый сделает для них, что может. А я с радостью вручу
вот эти ключи новому детскому дому.
Он потряс в воздухе связкой ключей, вызвав тут же шквал апплодисментов.
Только Либущинский нахмурил брови.
Тяжело упав на сидение "БМВ" рядом с Филенко, Терех вытер лоб носовым платком.
- Ну как тебе моя речь?
Филенко осторожно заметил:
- По-моему, я уже где-то слышал некоторые изречения.
Терех не обиделся. Скорее наоборот, это его развеселило.
- Ну знаешь, мне эти слова так и въелись в память. Прямо вертятся на языке, о чем бы
ни думал. А тут я уже и не знал, что ответить. Но ведь неплохо вышло? Кажется, я их
сразил наповал! Как ты считаешь?.. Теперь им будет что пережевывать.
Он окликнул водителя.
- Останови возле какого-нибудь приличного заведения. Мне сейчас нужен глоток
настоящего вина. Один хозяин страны разучился чистить зубы, а от другого несло
перегаром. Меня до сих пор тошнит.
Олесь дважды в день проходил улицей, на которой размещался монастырь. Он и Вера
жили недалеко друг от друга, хотя не встречались нигде, кроме работы.
Поравнявшись с калиткой, он невольно повернул голову, и вдруг увидел Либущинского
сидящим на лавочке. Старик безуспешно пытался отремонтировать свою трость.
Купленная на паперти палка не выдержала и сломалась.
Увлеченный этим делом, он заметил Олеся лишь в тот момент, когда тот подошел и
поздоровался.
- Ну как, пан Тадей, - спросил Олесь, - не нашли еще своего внука?
Либущинский закряхтел.
- Так быстро это не делается.
- Как же вы его потеряли? - Олесь присел рядом, с интересом наблюдая за его работой.
Либущинский тяжело вздохнул.
- Вряд ли об этом стоит распространяться, - подумав, он добавил. - Да и кто поверил
бы?
Олесь показал на трость.
- Что, ручка отлетела?.. Разрешите, я вам помогу.
На этот раз старик не возражал. Олесь стиснул губами гвозди и схватил молоток, пока
тот не передумал.
- Впрочем, я его никогда не видел. Даже на фотографии, - еще раз вздохнул
Либущинский, проникаясь к Олесю все большей симпатией.
- Я своего деда тоже не помню, - подхватил Олесь с гвоздями во рту. - Говорят, как-то
раз он напился до чертиков, возвращаясь домой, упал, пролежал в снегу до утра, схватил
пневмонию и через неделю умер.
- О Господи! А отец у тебя есть?
- Мой отец... Ну, о нем тем более лучше не вспоминать, - с горечью ответил он.
Либущинский замолчал. Олесь в последний раз ударил молотком и вернул ему трость.
- Готово! Держите!
Тот недоверчиво повертел ею, ручка приросла намертво.
- Не бойтесь, теперь уже не подведет, - засмеялся Олесь.
- Ловко у тебя это получилось, - покачав головой, признал Либущинский.
- Еще бы! Три года я обучался этому в столярных мастерских. В колонии.
Брови старика сошлись у переносицы. Олесь смутился: возможно, лучше было этого не
говорить. Он поспешно встал.
- Ладно, я пойду.
Но Либущинский вдруг его остановил.
- Подожди! - сказал он и показал глазами на лавочку. - Присядь еще!
Олесь подчинился.
- Что вы там делаете на Гроховской?
- Вы же сами видели.
- Я-то видел, но... А ремонт зачем?
- Велели навести лоск. Ходят слухи, его отдадут под детский дом.
- Вот оно как!.. - Либущинский задумался. - Только лоск?
Олесь пожал плечами. Он неожиданно вспомнил письмо, в котором значилась
стоимость ремонта.
- Настоящий ремонт слишком дорого обойдется. Поговаривали, Терех собирался
открыть в нем казино. Да только из-за тех же денег пришлось отказаться.
Тут Либущинский удивился.
- У Тереха нет денег? А как же тогда избирательная кампания? Ему понадобится куча
денег.
- Ну вообще-то, на банковском счету компании лежат какие-то... - он скорчил
неопределенную гримасу, - три миллиона...
- Ого! А ты говоришь!
- Да, но притронуться к ним он не сможет, один, без акционеров. Разве что... - теперь
уже Олесь вспомнил заодно и подслушанный разговор между Верой и Филенко. - Разве
что оформит опекунство.
- А он решил оформить опекунство?
Олесь снова пожал плечами.
- Дело в суде.
- У вас все штукатуры в курсе того, что происходит в директорском кабинете?
- Я не штукатур, я уборщик, - ответил он безразличным тоном.
Либущинский скосил на него заинтересованный взгляд.
- Ну ладно. А... почему ты сгримасничал, когда сказал: "какие-то три миллиона"?
- Потому что никто не знает на самом деле, что это за деньги. То есть, конечно, откуда
поступили, известно: из Швейцарского национального банка. Вот об этом как раз знают
все. Но кроме этого, ничего.
Либущинский закрыл глаза.
- Господи Боже мой! - прошептал он. - Вот оно! Правда всегда выходит наружу, рано
или поздно. Ах, Гжегож, Гжегож! Теперь ты видишь, к чему это все привело?
Под его неразборчивое бормотание Олесь раздумывал, стоит ли ему сейчас же встать и
тихонько уйти, или дождаться, пока старик спустится на землю.
Неожиданно тот и сам, опираясь на отремонтированную трость, поднялся с лавочки.
- Приходи еще когда-нибудь! - сказал он. - Я буду рад тебя видеть.
Неспеша, нарочито с трудом преодолевая ступеньки, Либущинский взошел на крыльцо.
С площадки перед входной дверью он оглянулся. Олесь ушел. Тогда он снова спустился
вниз и обогнул дом. Здесь, на тыльной стороне было тихо и безлюдно. Одно единственное
чахлое деревцо раскинуло ветви над сараем, используемым как склад инвентаря и
продуктов: под ним находился погреб. Сюда редко кто заглядывал - разве что
обслуживающий персонал.
Из кармана он достал сотовый телефон. Номер хранился в памяти. На другом конце
раздался знакомый голос.
- Госпожа Розенман! - произнес он. - Будьте добры, соедините меня с Радкевичом.
Во львовском офисе Радкевича зазвонил телефон. Секретарша, увидев номер на
определителе, молниеносно переключила абонента на директорский кабинет.
- Пан Радкевич! - сказала она в трубку. - На связи Грац.
После сигнала "отбой" Радкевич, не ложа трубку, связался с секретаршей и попросил
выяснить адрес главного претендента на наследство Бащука.
Под вечер он уже звонил судье от имени своего клиента.
- Радкевич?.. - удивленно повторила судья. - Что-то я о вас раньше никогда не слышала.
- Я редко занимаюсь такого рода делами.
- Да? А впрочем, мне все равно. Ну что ж, приезжайте завтра с утра. Я вас приму.
Каждый раз, поднимая глаза и приспуская очки, судья обводила взглядом по очереди
обоих посетителей, словно ждала какой-то реплики, даже если тот за все время не
произнес ни слова. Последнее относилось к истцу, адвокат же, напротив, говорил без
умолку, не позволяя ей самой перехватить инициативу. Единственное, что она могла, так
это время от времени кивать головой.
- Мой клиент желает официально внести протест против назначения опекуном пана
Тереха, - продолжал Радкевич. - Мы считаем, что поскольку пан Терех баллотируется в
народные депутаты Верховной Рады, участие в избирательной кампании не оставит ему
времени заниматься другими делами, а тем более выполнять обязанности опекуна,
которые он собирается на себя возложить. Более того, мы заявляем, что мой клиент сразу
же по вступлении в свои права намерен первым же делом освободить пана Тереха от
должности исполнительного директора компании, которую он занимает в настоящий
момент. По той же причине. Впрочем, есть и другой мотив. Если ваша честь позволит, я
хотел бы обратить внимание вашей чести, что финансовое положение фирмы оставляет
желать лучшего. Догадываюсь, что пан Терех объяснил это именно отсутствием у него
достаточных прав. У нас имеется другое объяснение. Пан Терех использует средства
компании для поддержки своей кандидатуры на предстоящих выборах. Очевидно, пану
Тереху еще предстоит пройти серьезную аудиторскую проверку, которую мой клиент
собирается затребовать. И поскольку результаты могут быть непредсказуемы, до ее
окончания я бы не советовал вашей чести, если мне, конечно, позволено советовать,
выносить какое-либо решение в этом деле.
Ударение, сделанное Радкевичом на слове "советовал", таки подействовало. Судья
занервничала, хотя и постаралась выдать это за раздражение.
- Я приму к сведению все, сказанное вами, - произнесла она сухо. - Хотя в дальнейшем
просила бы все же воздержаться...
- О, покорнейше прошу извинить! С моей стороны подобное больше не повторится.
Обещаю!
Теперь-то можно было каяться сколько угодно. Он не сомневался, что предупреждение
попало точно в цель.
Судья удовлетворенно кивнула головой.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Таким Филенко не видел Тереха давно. Пока дела шли в гору, он не выходил из себя по
мелочам, любил посмеяться, мог сострить, поинтересоваться его успехами у женского
пола (конечно же, он имел ввиду Веру). Но тут словно на гвоздь наступил.
Филенко помалкивал, стараясь не попасть под горячую руку. Правда, Терех о нем
забыл. Весь гнев он изливал на судью. Потом взялся за давних врагов.
- Я знаю, кто сюда приложил руку! Происки Мельника! Решил отомстить за свой
проигрыш? Думал, я не догадаюсь, откуда ветер? Ну подождите у меня!
- Постойте! - не удержался Филенко. - Может быть, дело не в нем: может быть, дело в
выборах?
- Конкуренты? - Терех пренебрежительно махнул рукой. - Успокойся! Сами они бы ни
за что не разнюхали. Это все Мельник! Только он со своей вездесущей шпионкой, больше
некому. Вспомни, как они мне фирму засветили! Еще и клоуном меня выставили с этой
дискетой. Пожалел я их тогда! Ну, так теперь пускай сухари сушат! Пора за все ответить.
Он наклонился к переговорному.
- Наталя! Соедините меня со следственным управлением, - пока секретарша искала
номер, он откинулся на спинку кресла и мстительно прищурил глаза. - Все! Сейчас мы
вам устроим!
В переговорном раздался мужской голос. Терех поспешно схватил трубку.
- Как там фамилия этого следователя? - вдруг спросил он, прикрывая ее ладонью. - Ну,
который занимается поджогом?..
Филенко пожал плечами.
- Как же его?.. - мучительно вспоминал Терех. - Черт, забыл! А, ладно!
Он поздоровался, никак не обращаясь к своему собеседнику.
- Это Терех. Помните меня? Вы просили позвонить, в случае чего.
Голос был похожим. Значит, Терех попал на того самого следователя. Весьма кстати, а
иначе пришлось бы выкручиваться.
- Что-нибудь еще пропало? - спокойно осведомился тот.
- Я бы сказал, наоборот, - победным тоном заявил Терех, - кое-что мы все-таки нашли.
- Слушаю вас, - невозмутимо продолжал следователь.
- Думаю, вас заинтересует одна особа, - сказал Терех. - Но видимо, будет лучше всего,
если я пришлю вам фотографию. Покажите ее охраннику.
Увидев Олеся через открытую дверь, секретарша поманила его пальцем.
- На Гроховскую ты уже не вернешься?
- На Гроховской работа закончена, - ответил Олесь. - Мне велели явиться сюда.
- Прекрасно! В таком случае, вот тебе пакет. Отвезешь в следственное управление.
Знаешь, где оно находится?.. Отдашь в руки. Там все указано.
Приехав в следственное управление, Олесь подошел к дежурному.
- У меня пакет в 316-ю комнату, - он достал конверт, показывая.
Дежурный уточнил, откуда он, и поднял телефонную трубку.
- Товарищ капитан, к вам курьер из компании "Дары недр"... Слушаюсь! - положив
трубку, он повернулся к Олесю. - Подожди здесь. Он сейчас спустится.
Следователь в капитанской форме стремительно прошел "вертушку" и выскочил прямо
на Олеся.
- Ты из "Даров недр"? - бегло окинув взглядом его униформу, спросил он. - Давай, что
у тебя там.
На ходу разорвав конверт, он изучающе посмотрел снимок. То, что внутри была
фотография, Олесь видел и отсюдова. Но кто на снимке, понять было невозможно.
Следователь забрался в кабину к дежурному и стал кому-то звонить.
- Назар?.. - услышал Олесь его голос. - Слушай, надо смотаться в "Гетьман" и
разыскать охранника, дежурившего в тот день... Ничего, если по-быстрому, то успеешь. У
меня в руках фотоснимок, покажешь ему... В общем, давай, спускайся.
Заметив, что Олесь до сих пор не ушел, он вопросительно посмотрел через стекло.
- Расписаться?
Но Олесь отрицательно мотнул головой и под внимательным взглядом следователя
покинул вестибюль.
Покидая, он уже знал, кто на снимке. Будь в конверте его собственная фотография,
капитан отреагировал бы совершенно иначе. Значит, там была фотография Иванки.
Олесь позвонил с первого же таксофона, обнаруженного им, как только он оказался на
улице. Мужской голос ответил, что Иванки дома нет. Тогда он поехал в офис. Сойдя с
трамвая, сделал еще одну попытку - с тем же результатом.
Покинув вестибюль следственного управления, он сразу же попал под дождь, не
прекращавшийся дотеперь. И хотя его ветровка была с капюшоном, ему так и не пришло в
голову им воспользоваться. Когда он приехал в офис, у него были мокрые волосы, как
после купания, а по его лицу струей текла вода.
Его донимала тревога. Он ухитрился позвонить еще раз, незаметно спустившись к
телефону-автомату. Только теперь вообще никто не брал трубку. Олесь пожалел, что не
сказал ничего ее отцу. Хотя бы, чтобы она ждала его звонка.
Тревога не покидала его всю дорогу домой - вплоть до того момента, когда он заметил
машину скорой помощи, стоявшую напротив приюта для бездомных. Водитель после
прошедшего дождя от нечего делать протирал тряпкой стекла.
Поравнявшись с приютом, Олесь механически повернул голову, но никого не увидел.
Он прошел бы мимо не останавливаясь, да только его взгляд упал на лавочку, на которой в
последний раз они сидели с Либущинским. Знакомая трость одиноко лежала на том же
месте.
Он свернул в калитку и взошел на крыльцо. Хотел было позвонить, но дверь оказалась
незапертой. Он вошел. Коридор пустовал, как и двор. Зато в одной из комнат было целое
столпотворение. Олесь немедленно направился туда.
Больной лежал на кровати, вокруг него суетились двое мужчин в белых халатах. Тот,
что был постарше, кивнул помощнику:
- Давай его сюда.
Другой, похожий скорее на практиканта, придвинул кардиограф. Заметив, что старик
открыл глаза, врач сказал:
- А, боитесь умереть? Значит, вам есть, что терять!
Их обступила толпа, Олесю пришлось протиснуться сквозь нее. Либущинский
остановил на нем вполне осмысленный взгляд.
Врач оглянулся.
- Вы кто ему будете?.. Внук?
Либущинский поманил его пальцем. Олесь наклонился над кроватью.
- Не позволяй им меня увезти. Со мной ничего не случилось. Это все от волнения.
Практикант подтянул провода кардиографа. Затем вручил Олесю дешевые часы, снятые
с запьястья больного, хоть Олесь и промолчал.
Просмотрев кардиограмму, врач пожал плечами.
- А стоило бы вас отправить в больницу, - сказал он в раздумьи. - Все-таки, возраст.
- Мне уже лучше, - заявил Либущинский. - Было-бы из-за чего устраивать шум!
Врач надломил горлышко ампулы.
- Вашу руку! Сейчас я сделаю вам укол.
В воздухе запахло лекарством. Он выписал рецепт.
- Какое-то время ему нужен уход. В больницу хотите едьте, хотите нет, а полежать
придется. Присмотрели бы вы за ним, что ли? - с упреком повернулся он к Олесю.
- Я присмотрю, не бойтесь, - вмешалась сестра Мария, появившаяся у Олеся из-за
спины.
Врач довольно кивнул головой.
- Ну вот! Слушайтесь сестру, пан Мысак.
Он захлопнул свой чемодан и мимо Олеся, заглянув ему прямо в глаза, прошел к
выходу.
Олесь нерешительно потоптался и тоже попятился. У кровати осталась сестра Мария.
А ему еще надо было предупредить Иванку.
Сунув руку за ключом в карман, Олесь вдруг нащупал часы Либущинского. Надо же,
обнаружить только у дверей своего чердака! Вот досада! Ну да чего уж там, он занесет их
завтра, по дороге с работы. Хотя откуда было ему знать, что утром блеснет солнце, и в
последнюю минуту он решит оставить ветровку дома, а с нею заодно и часы? И что
вообще, в приют ему не попасть - ни завтра, ни послезавтра.
Дома он нашел сотовый телефон, который оставила ему Иванка, и снова попытался
дозвониться. Теперь ее номер был занят, и занят постоянно, как если бы забыли положить
трубку. Адреса он не знал, а выяснять было поздновато.
Проведя бессонную ночь, на следующий день Олесь позвонил уже с работы, улучив
момент, когда никого не оказалось рядом.
Он узнал мужской голос и пообещал себе вытянуть из него максимум того, что можно.
На вопрос, можно ли Иванку, мужчина - очевидно, это все-таки был отец, - ответил
вопросом:
- Кто ее спрашивает?
Олесь обрадовался.
- Она дома? Пожалуйста, позовите ее. Это очень важно!
- Она не сможет подойти, - хрипло сказал тот. - Ее... только что увезла милиция.
Олесь не стал ни о чем спрашивать. Он дал "отбой" и вернулся к работе.
Может, кто-то и заметил бы, каким он стал бледным, но никому не было до него дела.
Кого интересует уборщик? Олесь вытряхивал мусор из корзин, когда Терех, безразлично
пройдя мимо него коридором, зашел в туалет.
Олесь проводил его сосредоточенным взглядом. Терех исчез за дверью. Он осмотрелся
по сторонам: никого. Достал из кармана брюк сотовый телефон и набрал номер. В
приемной раздался звонок. Секретарша сняла трубку.
- Компания "Дары недр", - ответила она заученным тоном. - Слушаю вас.
- Пожалуйста, господина Тереха, - произнес он по-русски.
- Вы знаете, он куда-то вышел. Вас не затруднит перезвонить минут через десять?
- Боюсь, что у меня не будет такой возможности. Разыщите его. Это срочно.
Секретарша почти уступила.
- Как вас представить?
- Я с газовой биржи.
- Ну хорошо, я попытаюсь, - растерянно сказала она. - Подождите у телефона.
Олесь не послушался и дал "отбой", едва она задвигала стулом.
Секретарша вышла в коридор и завертела шеей.
- Не видел, куда подевался Терех? - спросила она у Олеся.
Он кивнул в сторону дальнего крыла.
- Вон туда!
Она пошла в указанном направлении, попутно заглядывая во все кабинеты.
Олесь опустил мусорную корзину и за ее спиной переступил порог приемной. В его
распоряжении были считанные минуты.
В приемной никого не осталось. Из отложенной телефонной трубки неслись короткие
гудки.
Он толкнул дверь в директорский кабинет и сразу направился к шкафу. Распахнул обе
створки. Барсетка лежала на своем месте.
Олесь раздвинул "молнию" и вытащил связку ключей. Который от машины, он уже
знал. Вот еще два, очевидно, от квартиры. В колонии его научили распознавать. Осталось
два почти одинаковых. Это были ключи от сейфов. Не так много. Хорошо, что только два.
Из кармана он достал герметик, размял на ходу, приложил ключи и сделал оттиски.
Табло часов кричало, что пора уходить.
Олесь уже вышел в приемную. Трубка не уставала посылать надрывные сигналы в
тишину пустой комнаты.
Внезапно кто-то рванул на себя дверь. Олесь похолодел. И не напрасно: на пороге
вырос охранник. Из-за его плеча выглядывала секретарша.
- А вот и он! - бросила она.
Охранник окинул его подозрительгным взглядом.
- Что вы делали в кабинете директора?
Олесь попытался сделать удивленное лицо.
- Простите?
Следом за секретаршей явился подоспевший начальник службы охраны.
- Нечего прикидываться! - грубо вмешался он с порога. - Ну-ка, вытряхивайте
карманы!.. Давайте, давайте! - повторил он, подгоняя Олеся.
Олесь вытащил сотовый телефон. Начальник положил на место трубку, оставленную
секретаршей, и потянулся за той, что была в кармане у Олеся.
- Кто вам только что звонил? - с полуоборота поинтересовался он у секретарши, она и
охранник остались у него за спиной.
- Кто-то с газовой биржи. Срочно потребовали Василя Григорьевича.
Тот зачем-то посмотрел на Олеся и взял его трубку. Затем нажал на кнопку повторного
вызова. На столе у секретарши зазвенел телефон. Начальник оглянулся. На его губах
играла усмешка.
Положив трубку, он смерил Олеся строгим взглядом.
- Ну, так что у вас там еще?.. - не дожидаясь, пока Олесь вывернет карманы, снова
оглянулся и кивнул охраннику. - Давай, обыщи его!
В этот момент вошел Терех. Удивленный, он застыл на пороге.
- Что здесь происходит?
Никто ему не ответил. Увидев, что охранник обыскивает Олеся, он замолчал.
Плотно прижимая ладони, охранник ощупал его сверху донизу. На стол попали
полумягкие слепки, извлеченные у него из кармана. Охранник аккуратно разложил их в
ряд. Начальник заинтересованно потрогал руками. Олесь уже ни на что не расчитывал.
- У вас есть какие-то ключи? - обратился начальник к Тереху.
Терех растерялся. Начальник глазами показал на его кабинет. Терех хлопнул себя
ладонью по лбу.
- Ах да, разумеется!
- Принесите их сюда, пожалуйста.
Как будто восполняя свою временную нерасторопность, Терех стремительно вошел к
себе и тут же вернулся с барсеткой.
Начальник примерил ключи к сделанным слепкам. Затем показал их Тереху.
- Среди них есть ключи от сейфов. У вас имеется сейф?
- Конечно!
Он вернул Тереху ключи.
- Пожалуйста, откройте.
Терех повел их в кабинет. Открыл сейф. Внутри было еще одно отделение.
- И это тоже, - сзади подсказал начальник.
Терех открыл. На верхней полке лежали пачки денег. Он нахмурил лоб.
Схватившись за голову, охранник присвистнул. Олесь почувствовал, как опора уходит у
него из-под ног.
- Прекрасно! - заметил начальник.
Терех пристально посмотрел Олесю в лицо, как если бы он впервые его увидел. Его
глаза загорелись живым любопытством. Так Терех еще никогда на него не смотрел. Это
был совершенно другой взгляд, лишенный ненависти. Свою ненависть он уже
удовлетворил. Остался лишь интерес к кому-то, кого он прежде, оказывается, не знал.
Начальник службы охраны кивнул подчиненому.
- Вызывайте милицию! - сказал он.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Олесь лежал под потолком на двухярусной кровати. В тесной камере было душно,
несмотря на конец сентября, а вверху, так тем более. Сокамерники, их было пятеро,
ходили кто в чем. Если сразу не расслабиться, можно довести себя до истерии.
Он не спал, но глаза держал закрытыми, чтобы все думали, будто он спит. Ему до
смерти не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Сперва помогало. Но вскоре
нашелся один, остановившийся возле него и положивший локти на его постель.
- Эй! Закурить есть?
Его растормошили. Он попробовал отвернуться, но тот оказался настойчив.
- Эй! Не слышишь, что ли?.. У тебя есть сигареты?
Он почувствовал сильный толчок в бок. Тут и мертвый проснулся бы. Ему пришлось
открыть глаза, дальнейшее притворство становилось явным.
Он повернул голову. Сосед в грязной майке, положив мускулистые волосатые руки, как
у гориллы, на его простынь, дышал ему в лицо. Кожа на его груди блестела от пота. Олесь
пота не чувствовал: привык. Только видел.
- Сигареты! - показал тот двумя пальцами.
От необходимости отвечать Олеся избавил загремевший дверной замок.
Дверь распахнулась, на пороге вырос надзиратель.
- Шайноха! - позвал он и шагнул в сторону, кивком головы заменив фразу "на выход!".
Олесь вышел за дверь.
- Лицом к стене! - приказал надзиратель.
Снова лязгнул замок.
- Теперь пошли!
Его тон был начисто лишен неприязни. Олесь вел себя тихо, поэтому с какой стати?
- К тебе посетители! - сказал надзиратель и признался доверительно. - У тебя,
оказывается, очень влиятельный заступник.
Олесь недоуменно заморгал глазами. Он был уверен, что у него не осталось друзей, а
тем более влиятельных.
Надзиратель привел его в комнату для свиданий, осторожно заглянул сам, потом
впустил Олеся.
В пустой комнате находились двое: Терех с женой. В воздухе тюремного помещения
повис тонкий аромат французских духов. Увидев его, Терех с отеческим порицанием
покачал головой.
- Ох, Шайноха! А ведь я тебя предупреждал. У тебя был такой прекрасный шанс
исправиться. Ну вот! И что теперь?
Оксана в тон ему осуждающе прибавила:
- И как только тебе совесть позволила? Тебя вытащили из болота, взяли на работу в
приличную фирму, оказали доверие, а ты!.. И это вся твоя благодарность? - тут она
махнула рукой. - Хотя что с него взять? Каков отец, таков и сын! Отребьем был, отребьем
и остался!
- Ладно, Оксана, - пожалев Олеся, Терех тронул ее за локоть, - он уже осознал.
- Осознал, конечно! - подхватила она с иронией. - Горбатого могила исправит! Вот она,
твоя мягкость! Смотри, к чему приводит! - она снова повернулась к Олесю. - Руки бы
целовал Василь Григорьевичу за то, что он с тобой все это время нянчился, вместо того,
чтобы сразу отправить назад в колонию! А тебя, видишь, таки потянуло. Повторная
судимость, сколько тебе дадут?..
- Ну что с тобой, дорогая? - упрекнул ее муж. - Я тебя прошу, оставь парня. Хватит!
Успеет еще нахлебаться. Сполна искупит свою вину. И свою, и своего отца. Ты знаешь, о
чем я, - сказал он так, чтобы она поняла. - Будем же милосердны.
Оксана вздохнула.
- Какой ты у меня добренький!
Пощадив Олеся, Терех решил сменить тему.
- Может, есть просьбы, пожелания? Как тебе тут?.. Н-да! - он поправил очки. - Я имею
некоторое влияние на начальника тюрьмы. Так что можешь просить о чем хочешь, не
стесняйся. Я помогу!
Олесь равнодушно пожал плечами.
- Я попросил, чтобы тебя перевели в другую камеру, - продолжал Терех, - говорят,
условия там получше. В общем, у тебя не будет нареканий на плохое обращение. Меня
здесь уважают, как и повсюду.
Не дождавшись ответной реакции, он сунул руку под стол. На столе появился
аккуратный сверток.
- Нам разрешили оставить гостинец, - наткнувшись на протестующий жест со стороны
Олеся, он поспешно добавил. - От чистого сердца!
- Спасибо, - выдавил из себя Олесь, отводя взгляд.
- Здесь, кроме сладостей, теплые вещи. Холода наступают. О тебе ведь некому
позаботиться, верно?
Терех чувствовал, что говорит совершенно искренне.
За воротами тюрьмы Оксана дала себе волю.
- Мой муж заговорил о милосердии! - она взяла его под локоть. - Видимо, я должна
тобой гордиться! Это избирательная кампания так на тебя подействовала?
- Только великие способны прощать, - философски ответил он. - Я шел сюда в расчете
на голоса, которые мне даст уголовный мир, а получил ни с чем не сравнимое моральное
удовлетворение.
Жена посмотрела на него с опаской. Терех успокаивающе похлопал ее по руке.
- Не переживай, теперь уже нет причин. Он вор, вором и останется. С этой дорожки
ему уже не сойти никогда.
Он поднял голову и окинул взглядом мрачные серые стены с решетками на окнах.
- Какое ужасное впечатление производят наши тюрьмы!
- На то они и тюрьмы, - возразила Оксана. - Тебе, наверное, до сих пор кажется, будто
ты на встрече с избирателями.
- Ты права. Иногда я забываю, где я, - честно признался он. - Этим я живу. Хотя что
такое жизнь? Это и есть сплошные страдания. Одно страдание вытесняет другое.
Кончилось какое-нибудь страдание, вот вам и счастье.
После их ухода на пороге комнаты для свиданий появился тот же надзиратель. Олесь с
угрюмым видом неподвижно сидел за столом. Надзирателю пришлось вывести его из
задумчивости.
- Ну что, идем?
Олесь покорно поднялся с табурета и шагнул к выходу.
- Твой сверток? - показал надзиратель.
Олесь нахмурил брови, вернулся и молча взял сверток подмышку.
Катерина с сыном Тереха загорелые вернулись из свадебного путешествия теплоходом
от Черного до Тирренского моря. Стамбул, Афины, Сиракузы, наконец, Неаполь и Рим.
Каюта, безусловно, высшего класса. Это было приложение к свадебному подарку Тереха.
Он не послал за ними водителя, а встретил их сам в аэропорту. Как только Катерина
упомянула о работе, он сказал:
- Необходимо уничтожить документы по "Гетьману". Я без тебя в них не разберусь.
- Конечно, Василь Григоревич! - с готовностью отозвалась Катерина. - Сегодня же!
- Ну, не так спешно, - успокоил он. - Завтра с утра.
Оба выглядели чудесно. Терех нарадоваться не мог. К чертям работу! Главное он уже
сказал, ни слова больше!
Он и не подозревал даже, что имел все основания так говорить: Олесь, последняя
надежда Иванки и Мельника, сидел в тюрьме.
Звонок из горсовета касался дома на Гроховской. Терех не поверил своим ушам. Город
отказался от особняка! Он успел положить трубку, но чувствовал, как внутри нарастает
волна возмущения.
По переговорному он связался с секретаршей.
- Найдите мне Филенко. Срочно!
- Василь Григорьевич, к вам детективы из частного агентства "Пошук", -
воспользовавшись моментом, доложила она. Напротив нее скромно ждали своей очереди
двое мужчин: один совершенно седой, хотя и не старый, другой наоборот, жгучий брюнет.
- Кто, кто?.. Я занят! Не до них сейчас! Пусть подождут!
Филенко вошел уверенной походкой, все больше чувствуя себя незаменимым, несмотря
на летевшие в него камни. Впрочем, не без оснований: шеф ругал его гораздо реже, чем
поощрял. У него были все шансы стать помощником депутата.
- Горсовету наш особняк стал ненужен, - сходу бросил Терех, не скрывая того, как он
оскорблен. - Представь себе: готовится проект строительства новых коттеджей, где-то
за?городом. Деньги выделяет Всемирная организация защиты детей. Каково? Я столько
денег выложил на рекламу, и что же - коту под хвост? Вот сволочи! Так они мне сорвут
всю кампанию! Ну что за времена настали: решения по опекунству до сих пор нет, теперь
еще здесь палки в колеса вставляют! - он недовольно хмыкнул. - Всемирная организация
защиты детей! С чего это они вдруг раскошелились?
Филенко пододвинул стул. Скрежет вернул Тереха к тому, ради чего он его вызвал.
- Ладно, сделай вот что! - всем корпусом подался он к Филенко. - Езжай в горсовет,
подними все бумаги по ихнему проекту - я позвоню, чтоб тебе не чинили препятствий...
Проштудируй хорошенько. В общем, постарайся найти слабые места.
Филенко округлил глаза.
- Но...
- Ты юрист, или кто? - не дал ему договорить Терех. - Найди мне любую зацепку, чтоб
я мог сорвать проект, пресечь это дело на корню! Докажи, что ты настоящий крючкотвор!
Выйдя от Тереха, вместо того чтобы сразу вернуться к себе, Филенко сначала заглянул
к Вере. Поручение впервые показалось ему щекотливым. Он очень хотел заслужить
похвалу Тереха, но заслужить с легким сердцем. Вера, конечно, не тот человек, с которым
можно было советоваться, но зато она по-своему понимала, как развеять его сомнения.
- Тебе что велено: изучать документы?.. Вот и изучай. Откуда тебе знать, для чего оно
ему надо?
- Но ведь я же знаю!
- А скажешь, что ничего не знал.
После ухода Филенко Терех позвонил в горсовет, как и обещал. Потом вернулся к
составлению текста предстоящего выступления на телевидении, но ничего не лезло в
голову.
Секретарша напомнила о посетителях.
- Ах, да! - нехотя отозвался он. - Ну хорошо, пускай заходят.
Оба детектива представились с профессиональной вежливостью бывших работников
прокуратуры. Тереха всегда настораживала подобная вежливость. За нею часто кроется
подвох. Если хочешь кого-то посадить, следи за каждым своим словом.
- Слушаю, господа. Что вас ко мне привело?
Из них кто-то один должен был играть первую скрипку. Инстинктивно Терех выбрал
седого. Впрочем, он не ошибся.
Детектив достал блокнот.
- По нашим сведениям, у вас работает некто Олесь Шайноха...
Терех нахмурил брови.
- Он что-то натворил?
- Мы же не уголовный розыск.
- Да, но...
- Мы частное детективное агентство. Занимаемся исключительно мирными делами.
Следим за неверными мужьями, ищем пропавших собак, - усмехнулся детектив.
- Кого же вы ищете у меня? - спросил Терех, стараясь не выказать беспокойства.
Детектив откинулся на спинку стула.
- Наш клиент разыскивает своего внука.
Терех не зря заранее сжал пальцы в кулаки.
- Кто ваш клиент? - спросил он резко.
- Прошу прощения, но я не могу ответить на ваш вопрос. У нас нет таких полномочий.
Терех вынудил себя забыть резкий тон.
- Доподлинно известно, что Олесь Шайноха - внук... вашего клиента? - спросил он с
напускной небрежностью.
- Мы проверяем всех, родившихся в то же время.
На этот раз Тереху пришлось прокашляться, чтобы замаскировать облегченный вздох.
Под ним заходило кресло.
- Его отец, Ярослав Шайноха, здравствует и поныне, таких как он, никакая зараза не
берет. Мне приходилось видеть эту личность. Должен признаться, впечатление не из
лучших.
- В родильном доме произошла путаница.
- Что вы говорите! - он приподнял брови. - И такое бывает? Надо же!
- Представьте себе!
- Гм... Ну а если я вам скажу, что интересующий вас молодой человек пытался
забраться в мой сейф, и пойман охраной на месте преступления?
В глазах детективов промелькнула растерянность.
- Что с ним?
- Сидит в тюрьме, - пожал плечами Терех, - где же ему еще быть?
Они переглянулись.
- Что будем делать?
- Если старик узнает...
Терех сокрушенно качнул головой.
- Боюсь, что он законченный негодяй, - подлил он масла в огонь. - Я бы ни за что не
согласился иметь такого внука.
- Я, наверное, тоже, - вздохнул брюнет.
- Уж лучше совсем никакого, - добавил Терех.
Оба взглянули на седого. Думая о чем-то своем, тот нерешительно почесал себя в
затылке.
- Да, с этим хлопот не оберешься. Учти, за разрешением на свидание придется
обращаться в прокуратуру. Сколько возни из-за какого-то...
Вдруг седой что-то вспомнил. Он снова повернулся к Тереху.
- У вас должен быть его адрес.
- Зачем он вам? - удивился Терех.
- Возможно, достаточно будет взглянуть на семейный альбом. В определенный период
жизни дети бывают необыкновенно похожи на своих родителей. Разве нет?
Тереху снова пришлось сцепить пальцы.
- Сожалею! Он живет один.
- Ах вот как!.. А родители? Вы сказали, его отец жив?
- Ну, там вы не найдете не то что семейного альбома - простой черно-белой
фотографии. В его конуре и шкафа-то нет. Этот человек пропивал все, что можно. Какие
уж там фотографии, Господь с вами! Им нехватало на кусок хлеба.
Детектив в который раз посмотрел на своего напарника.
- Слушай, а давай-ка оставим его на самый конец! - предложил он. - У нас впереди еще
длинный список, двадцать три человека. Вероятность ничтожная. А если это все же он,
пусть лучше старик узнает об этом как можно позже.
- Вы совершенно правы! - подхватил Терех. - Ваш клиент, насколько я могу судить, в
преклонном возрасте. Эта новость пойдет ему отнюдь не на пользу.
- Спасибо, пан Терех, за исчерпывающую информацию, - сказал детектив, вставая. - Вы
нам очень помогли.
Терех вытащил свою рекламку.
- Голосуйте за меня на выборах! Я всегда с душой относился к людям вашей
профессии. А когда стану депутатом, мои двери для вас всегда будут открыты!
Тот уважительно принял у него из рук рекламный проспект с его улыбающимся лицом
на обложке.
- Непременно проголосуем за вас! Желаем победить!
Едва они вышли за дверь, Терех с ненавистью рванул воротник рубашки, стянутый
галстуком. Ему казалось, он был на волосок от полного краха. Или, собственно, почему
только казалось?
Он заставил себя посидеть без движения, чтобы успокоиться и осмыслить
происходящее. Затем связался с секретаршей.
- Наталка! Они ушли?
- Да, Василь Григорьевич!
- Принесите мне телефонный справочник.
- Вам нужен телефонный номер? Я могу найти.
- Я сказал, справочник! - повторил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не обругать ее
последними словами.
- Одну минуту, сейчас принесу, - удивленно ответила она.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
"БМВ" Тереха кое-как пристроилось на узком пятачке у входа в старое австрийское
здание, где среди прочих, маленьких и больших табличек висела одна очень скромная:
"Детективное агентство Богдана Ференца". Разумеется, оно не имело ничего общего с
тем, представители которого побывали в "Дарах недр", и вообще это было даже не
агентство на самом деле, а всего лишь частный детектив, носивший это имя.
Места для парковки были заняты, поэтому автомобиль влез прямо на тротуар, оставив
пешеходам узкий проход в полметра ширины под самой стеной. Люди стали скупчиваться
в одном месте; не обращая на них никакого внимания, водитель вылез себе из машины и
заходился осматривать колеса. Большинство молча сносило эту оплеуху, только один
какой-то бухгалтер почему-то возмутился. Водитель посмотрел на него, как на
припадочного:
- А где же мне, по-вашему, стоять? Не видите, что ли, кругом все занято!
- Очень сожалею, но при чем здесь я? Почему я обязан расплачиваться за то, что вам
негде стоять? Вы ущемили мои права, но при этом даже разрешения не спросили! Сто
человек должны обойти вас одного, а вас это нисколько не волнует!
Водитель выпучил глаза. Такого с ним не случалось за всю его многолетнюю практику.
Он уже открыл было рот, но аргументы кончились.
- Ну ты, сморчок! - рявкнул он. - Давай-ка, чеши отсюдова, пока я тебе очки на другое
место не насадил! Профессор нашелся! Давай, топай, топай!
Водитель не привык уступать в спорах. Прохожий испуганно попятился.
- Разъездились на иномарках, людям житья от них не стало! - возмущенно пробубнил
он с безопасного расстояния.
Терех в это время стоял посреди внутреннего дворика, пропитанного подозрительными
запахами, и недоуменно осматривался по сторонам. Приветливая дворничка с метлой
сама предложила помощь. Оказывается, он прошел мимо, не заметив вывески. На
замызганную грязно-коричневую дверь под темной аркой он даже не взглянул.
Офис господина Ференца выглядел точно так же. Замечательно, решил Терех. Без
денег, с такими легко договариваться. Это именно то, что нужно.
Хозяин кабинета, сидевший за столом в осенней куртке, размашистым жестом
пригласил войти.
- Вы Богдан Ференц? - на всякий случай уточнил Терех.
- Так это вы мне только что звонили?.. Присаживайтесь, прошу вас.
Он сел на шатающийся стул.
- Извините за неудобства, - смущенно заметил Ференц. - Недавно только переехал. Еще
не успел сделать ремонт.
Терех знал, что стояло за каждым его словом или жестом. На самом деле Ференц
беспокоился лишь об одном: как бы не упустить клиента, быть может, единственного за
всю неделю, и, прекрасно это понимая, Терех тянул, пока была возможность.
Ференц присмотрелся к клиенту.
- Где-то я вас уже видел... Ну конечно! Вспомнил!
- Вспомнили, а теперь забудьте! - нахмурился Терех.
- Понимаю! Извините! - стушевался тот.
- Ни о моем приходе сюда, ни о предстоящей работе никто не должен...
- Все! - детектив вскинул руки. - Можете быть спокойны. Никто ничего не узнает, -
вдруг он засомневался. - Надеюсь, там все... чисто? Прошу не принимать близко к сердцу,
если я не то спросил, но вы, политики, уж извините, частенько занимаетесь делами,
идущими вразрез с законом.
- Успокойтесь! В моем поручении не будет ничего противозаконного. Вам нужно всего
лишь раздобыть список новорожденных мужского пола, находившихся в определенном
родильном доме в конкретный день.
Ференц кивнул.
- Ну, такими делами заниматься одно удовольствие.
- Вот видите.
- Будьте добры назвать номер родильного дома и дату.
Терех достал сложенный листик бумаги и бросил на стол. Ференц расправил его так,
чтобы можно было прочесть.
- 1981-й год! Прекрасно!
- Дабы его получить, вам придется проявить изобретательность. Нельзя, чтобы
администрация об этом узнала.
Ференц еще раз кивнул головой, правда, сдержаннее.
- Это первое, - продолжал Терех, сощурив глаза. - И второе. Список вы, не сомневаюсь,
добудете. Затем мне нужно будет знать, кто из лиц, перечисленных в нем, жив, а кто умер.
Тут Ференц состроил недоуменную гримасу. Сквозь стекла очков Терех внимательно
проследил за выражением его лица.
- Ну что ж, - Ференц наконец оторвался от клочка бумаги. - В этом нет ничего
невозможного. Такса вам известна?
Терех сунул руку во внутренний карман за бумажником.
- Здесь аванс, - сказал он, выложив несколько крупных купюр. - Однако мне нужно,
чтобы работа была выполнена в кратчайший срок.
Ференц приободрился.
- Можете на меня расчитывать! Оставьте ваш номер телефона, я с вами свяжусь.
Терех сказал правду. Олеся действительно перевели в другую камеру. Его новыми
соседями теперь были: студент, инсценировавший ограбление квартиры своих родителей,
а также предприниматель, совершивший наезд на дороге и с испугу решивший скрыться с
места преступления. Люди воспитанные, интеллигентные. Бывший уборщик им не чета.
Здесь его никто не трогал, если он сам этого хотел избежать. Сокамерники болтали
между собой постоянно. Они уже сидели давно, и привыкли. Олесь - только первые дни, и
еще не отошел от хандры.
Повернувшись к ним спиной, он перебирал в уме все, что с ним случилось за
последние пару месяцев. Он и старика иногда вспоминал. Ему было совестно, что он не
успел вернуть часы. Что старик о нем подумает?
Кажется, студента скоро выпустят. Растаяло отцовское сердце! Богатый отец на ходу
меняет показания. Сынок нисколько в нем не сомневался. Кто захочет собственного
отпрыска надолго упрятать в тюрьму? Получил урок, и хватит. На столе всегда лежали
мандарины.
В тот момент, когда Терех договаривался с Ференцом, Олесь находился в помещении
суда. Судья назначил сумму залога. Соль на рану. Адвокат считал это своей победой, и
совершенно искренне поздравил клиента. Олесь терпеливо выслушал поздравления и
отправился назад в камеру.
Филенко позвонил прямо из автомобиля. Терех еще сидел в своем офисе. Он догадался,
что тот звонит после визита в горсовет.
- Фу, только что оттудова, - юрист подтвердил его догадку.
- Ну как, удалось что-нибудь раскопать?
- Действительно, такой проект существует. Постройка целого комплекса коттеджей на
деньги Всемирной организации защиты детей. Правда, он еще не утвержден. Благодарите
на этот раз бюрократию. Но это дело времени.
- А договор на финансирование?
- Подписан! Хотя, как я уже сказал, его должна еще утвердить сессия горсовета.
Терех засопел.
- Ты мне что-нибудь хорошего скажешь?
- Это и есть хорошая новость. Впрочем... - Филенко замялся.
- Ну что там еще?
- В договоре прямо не сказано, что деньги поступают безвозмездно.
Терех насторожился.
- То есть?
- Чисто формально я мог бы усомниться: то ли это безвозмездная помощь, то ли просто
беспроцентный кредит. Очевидно, договор готовили на ходу.
Терех внезапно просиял.
- Блестяще! - от избытка чувств он откинулся на спинку кресла и отъехал на полметра
от стола. - Бесподобно! Мы пустим слух, будто со временем они потребуют свои денежки
назад, что это только ссуда. Обвиним в лоббировании строительные компании. Мы не
станем называть, кто именно, только намекнем. И проекту крышка! Ну хотя бы отсрочим
до выборов. Молодчина, Филенко! Не зря я тебя вытащил на поверхность.
- Прошу прощения, Василь Григорьевич, я вам, конечно, очень признателен. Но не
слишком ли мы торопимся?
- А что тебя смущает?
- Предлог все-таки уж очень надуманный, - неуверенно заметил юрист. - Всякий
поймет, что...
- Не всякий, Филенко, далеко не всякий! Да, согласен, звучит по-идиотски, но ведь
главное, не чтоб я в это поверил, главное, чтоб поверил народ. А народ, извините, это
сила! Да... Ну и прохвосты эти строители, народ хотели надуть! Не выйдет! Мы их в два
счета выведем на чистую воду!
Как только прошел слух, распущенный кем-то по поводу Всемирной организации
защиты детей, Радкевич понял, что пора звонить Либущинскому.
- Госпожа Розенман! - сказал он по телефону. - Будьте добры, мне необходимо срочно
связаться с господином президентом.
- Э-э... понимаете, господин Радкевич... Одну минуту, пожалуйста! Я вынуждена
соединить вас...
- А, господин Радкевич! - в трубке раздался бодрый голос Альбина Хаммера. - Как
поживаете?.. Спасибо, госпожа Розенман... Видите ли, я распорядился переводить на меня
все звонки моему дяде. Сам он поправляет здоровье. Врачи советуют ему полный покой.
Увы!
- Собственно, я лишь хотел доложить ему по вопросу, который его лично интересует.
- Так доложите мне.
Радкевич какую-то секунду помялся.
- Да, разумеется... Дело в том, что по городу пущен слух, якобы деньги, которые
господин президент пожертвовал Всемирной организации защиты детей, всего лишь
ссуда, и как любая ссуда, рано или поздно должны быть возвращены. При таких условиях
горсовет едва ли решится утвердить проект. Но тогда и дом на Гроховской может пойти
под приют.
- Приют для сирот? Так это же замечательно! Благородный поступок!
- Я не знаю, что мне делать, - осторожно продолжал Радкевич. - Какие будут указания?
- Никаких указаний!.. Вы довольны, господин Радкевич?
- Но... если особняк уйдет детскому дому, мы его потеряем навсегда.
- Вот видите, как удачно все складывается. А вы разве думаете иначе?
- Я? - испугался Радкевич. - Нет, господин Хаммер.
- Это прекрасно. Корпорации нужны лояльные сотрудники.
- Конечно, господин Хаммер.
Альбин немного сменил тон.
- Мой дядя вам не звонил в течение последней недели?
- Ну... только однажды. Это было связано с компанией "Дары недр". Кажется, он чтото
имеет против ее нынешнего директора. Насколько я могу судить.
- "Дары недр"... - задумчиво повторил Альбин. - А откуда он звонил?
- Разумеется, из своего офиса, - ответил с удивлением Радкевич.
- Должен вас огорчить: мой дядя не мог звонить из своего офиса, так как уехал
несколько раньше. На лечение, вот только почему-то не сообщил, куда.
- Сожалею, господин Хаммер.
- Если он позвонит снова, постарайтесь по возможности определить, откуда был
звонок.
- Понимаю! Попробую выяснить, господин Хаммер.
- Должен сказать, вы сделали правильный выбор, господин Радкевич, - похвалил
Альбин. - Скоро вам не придется прозябать в этой дыре. Я подумываю о вашем будущем
назначении руководителем одного из наших филиалов в Чехии или Словакии.
- Господин Хаммер! Я безмерно счастлив, что мне удалось заслужить ваше доверие!
- Делом, и только делом благодарите! Мы ждем от вас реальных доказательств вашей
лояльности, господин Радкевич.
На другом конце связи дали отбой.
Радкевич выругался и выглянул в приемную.
- Пани Орыся! Вы уже отвезли в горсовет подтверждающее письмо от Всемирной
организацией защиты детей?
- А как же! - с радостью отозвалась секретарша. - Письмо в канцелярии горсовета.
- Ну так придется вам съездить туда еще раз. Мы забираем его назад.
Ференц не зря получил свой аванс, он позвонил уже на следующий день. Терех как раз
ехал в "Фестивальный" обедать, но, поговорив по телефону, велел водителю изменить
маршрут.
Ференц держался уверенно. С первого взгляда Терех понял, что список у него.
- Итак? - нетерпеливо поинтересовался он.
В ответ Ференц развернул и бросил на стол разграфленный листик, вырванный из
какого-то больничного журнала. Прием лекарств или что-то в этом роде. С обратной
стороны его даже начали заполнять.
Терех жадными глазами впился в список из сорока двух фамилий, составленный
торопливой рукой. Вот! Шайноха Олесь Ярославович стоял на девятнадцатой позиции.
Если идти сверху вниз, осталось двадцать три человека... Двадцать три, именно эту цифру
назвали детективы. Значит, он на верном пути. У них точно такой же список, и движутся
они по порядку.
Взгляд его скользнул ниже и задержался на тридцать седьмом номере. Ковтун Ярема
Игоревич. Напротив стояла пометка Ференца: "умер 28.08.97". Все-таки не выжил...
Терех щелкнул авторучкой и подчеркнул эту строку.
- Я обещал вам, что ваша работа не выйдет за рамки закона, - сказал он. - Ну разве что
самую малость... Вы найдете адрес, по которому он проживал. Вам нужно будет там
побывать. Как, решайте сами. Но только, чтобы хозяева ничего не заподозрили. Не
волнуйтесь, вам ничего не придется оттуда... выносить. Скорее, наоборот.
Он бросил на стол фотографию. Ференц повертел ее в руках.
- Я догадывался, что у вас для меня будет еще одно поручение. Нужно признать, оно
довольно деликатное. В таких случаях я обычно беру по двойному тарифу.
Прочитав на табло номероопределителя телефонный номер госпожи Розенман,
Радкевич уже не знал, звонит Либущинский или может быть, Альбин Хаммер. Он
ответил. В трубке раздался разгневанный голос Либущинского. То есть он не был
разгневанным в полном смысле этого слова, внешне Либущинский во всех случаях
сохранял выдержку, но Радкевич-то умел распознавать, когда президент был чем-то
недоволен. Он понимал, что малейшая такая нотка может обернуться весьма
неприятными последствиями.
- Вы все-таки упустили особняк, господин Радкевич! - бросил Либущинский. - И это
несмотря на мой строгий приказ!
На этот счет Радкевич имел заготовленное оправдание.
- Я пытался с вами связаться, господин президент. Увы!.. Мне необходимо знать ваш
прямой номер телефона.
Либущинский задумался.
- Хорошо! Я вам его назову... Но чуть позже! Пока что держитесь прежней связи, через
госпожу Розенман.
- На нее мало надежды, - осторожно возразил Радкевич. - Ваш племянник велел
переключать на него все звонки...
- Я пока еще не умер! - снова разозлился Либущинский. - Если вы будете слушать все,
что говорит Альбин Хаммер, в моей корпорации вам делать нечего!
- Извините, господин президент!
Свободной рукой Радкевич достал носовой платок и вытер вспотевший лоб.
- Я сообщу вам контактный телефон, - повторил тот, - но если о нем кто-нибудь узнает,
особенно мой племянник...
- Господин президент, я...
- ...Только не сейчас .
Вслед за Либущинским Радкевич дал "отбой" и нашел в телефонной памяти номер
Альбина Хаммера.
- Господин Хаммер! - сказал он. - Спешу вас обрадовать. Полагаю, в ближайшие дни я
смогу сказать, где он находится.
- Прекрасно, господин Радкевич. Выходит, я в вас не ошибся.
- Но есть еще кое-что...
- Да?
- У вашего дяди здесь, во Львове имеется свой источник информации. Раньше у меня
было только подозрение: как он проведал, что директор "Даров недр" Терех решил
оформить опекунство над компанией? Но после сегодняшнего разговора я в этом уже не
сомневаюсь.
Альбин выдержал паузу.
- У вас есть соображения на этот счет? - спросил он.
- Пока нет. Так, ерунда всякая!.. Но я узнаю. Непременно узнаю!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Припарковав старенькие "Жигули" в угрюмой тени громоздкой серой девятиэтажки,
Ференц закрыл машину и направился к дому, на ходу высчитывая подъезд. Лифт поднял
его этажом выше, пришлось спуститься. 250-я квартира, следующая 251-я. Он подошел к
двери, но не позвонил. Оттуда по стене тянулся телевизионный кабель. Ференц открыл
распределительный шкаф и нашел его конец. Открыв чемоданчик, достал плоскогубцы,
раскрыл и втиснул носом между оголенной жилой кабеля и экраном. Только после этого
нажал на кнопку звонка. В потрепанной куртке, с поизношенным чемоданчиком в руке он
ничем не отличался от сантехника или монтера, явившегося по вызову.
- Кто там? - осторожно спросил за дверью женский голос.
- Из телеателье! - громко представился Ференц. - Проверьте, как у вас работает
телевизор.
- Мы никого не вызывали!
- Конечно, нет! - согласился он. - А вы все равно проверьте. Боюсь, что сейчас он стал
работать хуже.
Предупреждение подействовало. Женщина сразу ушла, Ференц спокойно дожидался
под дверью. Двумя минутами спустя ее лицо показалось в дверном проеме.
- Что вы сделали с телевизором? - испуганно-угрожающе посмотрела она на Ференца.
- Я-то ничего, - ответил он невозмутимо, заранее готовый к такому повороту, - а вот
вы...
Дверь приоткрылась пошире. На пороге стояла женщина лет пятидесяти,
нерасчесанная, в домашнем халате.
- А что я?! - она начала истерично размахивать руками. - Это вы там что-то натворили!
У меня после вас телевизор перестал показывать!
- Ничего удивительного! - продолжал он тем же спокойным тоном. - Ваш кабель сидел
на центральной жиле. Соседи жаловались. К вам шел сильный сигнал, зато к ним слабый.
Вы отнимали его у других. Кто вам разрешил самовольно лазить в шкаф? - спросил он
строго.
- А я почем знаю, что у вас там творится, я туда не заглядываю! Нужно мне! Приходили
ваши мастера из ателье, у них и спрашивайте.
- Ну, все так говорят! - весело заметил он. - Специалистов много развелось, а как
отвечать... Не обижайтесь!
Переход на миролюбивый тон сделал свое дело. Женщина немного остыла.
- Ну и что теперь с моим телевизором? - в ее глазах мелькнуло беспокойство.
- Я подключил вас, как положено. Теперь у соседей прием нормальный, у вас нет. Или
все-таки нормальный?
- Да вы сами взгляните! - предложила она возмущенно.
Ференц прошел за ней в гостиную. В нише мебельной стенки стоял работающий
телевизор. Ференц критически поджал губы.
- Н-да! - заключил он. - Давайте посмотрим, в чем тут дело. Вы позволите? - оглянулся
он на хозяйку.
Та пожала плечами.
- Да ради Бога, смотрите! - произнесла она с остатками недоверия.
Ференц аккуратно выдвинул телевизор. С серьезным видом проверил антенное гнездо,
затем разобрал штекер.
- Ну вот, пожалуйста! У вас штекер оборван! Как же телевизор будет на таком штекере
работать? Видите? - уверенно показал он ей.
Женщина в замешательстве пожала плечами.
- А я разве что в этом понимаю?
Ференц, довольный собой, вернулся к работе. Хозяйка стояла у него за спиной. Вдруг
он растерянно оглянулся по сторонам. Открыл свой чемоданчик, порылся среди хлама
внутри, снова осмотрел все вокруг себя.
- Черт, где же плоскогубцы? Куда я их подевал?
Женщина тоже поневоле включилась в поиски.
- Вот голова! - недовольно проворчал он. - Наверное, забыл по предыдущему адресу.
Как же быть?.. Может, у вас плоскогубчики найдутся?
Она задумалась.
- Сейчас посмотрю. Кажется, где-то были.
Она вышла в коридор. Ференц тут же забыл про телевизор и кинулся одну за другой
открывать секции мебельной стенки. Он уже давно изучил их расположение и действовал
по заранее составленной схеме. Опытным глазом сыщика он сразу мог оценить, есть за
этой дверкой то, что ему нужно, или нет.
Но он уже все проверил, а альбома так и не было. Неужели он находится в спальне?
Чего Ференц не переваривал, так это отсутствие логики в чем бы-то ни было. Нелогичные
поступки непрогнозируемы, а поэтому бороться с ними невозможно. Попробуй сладить с
дураком! Нет, все-таки инструменты должны находиться в коридоре, а фотоальбомы в
гостиной!
Ференц уже совсем было потерял надежду, но хозяйка не возвращалась, из-за двери
попрежнему доносилась возня. Он решил пройтись еще раз. Некоторые секции он почти
не досматривал.
Так и есть! Он вздохнул с облегчением и одновременно с негодованием. И кто это
хранит фотоальбомы под стопкой салфеток?
Шарудение в коридоре прекратилось. Ференц вовремя успел сунуть фотографию в
альбом и закрыть шкаф. Хозяйка появилась на пороге, держа в руках плоскогубцы.
- Такие подойдут?
Он посмотрел с сомнением.
- Попробуем! - сказал он неуверенно, примерился. - Нет! Эти не годятся.
- Других нет, - призналась женщина.
Ференц задумался.
- А ну-ка!
Он вышел из квартиры на лестничную площадку и открыл распределительный шкаф.
Вернувшись, с порога показал плоскогубцы.
- Вот голова рассеянная! В шкафу оставил!
Он собрал штекер.
- Ну, теперь все будет в порядке. Включайте телевизор!
Телевизор заработал безупречно.
- А я вам что говорил!
Хозяйка совсем растаяла.
- Сколько я вам должна?
- Ну... - Ференц почесал себя в затылке, - пятерки хватит.
- Какая там квартира?
- Двести пятьдесят первая.
Двое сотрудников детективного агентства, один совершенно седой, другой брюнет,
нерешительно остановились в тени длинной девятиэтажной громадины, стараясь
высчитать подъезд.
- Кажется, следующий, - сказал брюнет и, обойдя заросший палисадник, поднялся по
ступеням на крыльцо. Оттуда поманил рукой напарника.
Перед тем как выйти из подъезда, Ференц увидел мужчину, старающегося прочесть
нумерацию квартир над входной дверью.
- Это здесь! - помахал мужчина кому-то на улице.
Пока тот подошел, он успел вызвать лифт.
С седым Ференц столкнулся уже в дверях.
- О, простите!
Оба попытались друг другу уступить дорогу. Выйдя из подъезда, Ференц остановился
тут же под дверью и сунул в рот сигарету. От его наблюдательности не ускользнуло, что
на стоянке через две машины от его блеклой "единички" появилась свежепокрашенная
"девятка". Он настороженно прислушался к их голосам. Затем они сели в лифт, а Ференц,
отвернув рукав, посмотрел на часы.
Разойдясь с монтером, выходившим им навстречу, детективы сели в лифт, брюнет уже
высчитал этаж. Он не ошибся. Двести пятьдесят первая была на пятом этаже. Брюнет
нажал на кнопку звонка.
- Кто там? - послышалось за дверью.
Он представился.
- Пани Ковтун? - спросил он в свою очередь.
Щелкнул замок, женщина в домашнем халате недоверчиво осмотрела их с головы до
ног.
- Вы пани Ковтун, не так ли? - повторил седой. - Можно с вами поговорить?
- О чем?.. Говорите, я вас слушаю.
- Можно войти?
Хозяйка неохотно впустила их в комнату. Оба не спешили раскрывать цель визита. Она
была вынуждена предложить им сесть.
Секундная стрелка показала Ференцу время, в течение которого поднимался лифт. Он
тут же вызвал его снова и поднялся на пятый этаж, на котором только что был, но при
этом еще раз засек время. В одном и другом случаях время совпадало до секунды.
Он вплотную подошел к двери под номером 251 и прислушался. За дверью в прихожей
звучали голоса, как бывает, когда только появляются или уже уходят гости.
Еще раз воспользовавшись лифтом, Ференц спустился вниз. Сел в свой автомобиль,
отъехал за угол, заглушил двигатель и стал ждать.
Брюнет сидя осмотрелся. Седой в это время достал свой блокнот.
- Так что вы хотели? - спросила хозяйка опять и при этом весьма недружелюбно. Ей,
очевидно, не понравилось, что они заставили ее пойти на уступки, тогда как сами...
- У вас был сын, Ярема, - наконец произнес седой. - Извините, что мы затронули эту
тему...
Женщина от неожиданности вздрогнула, растерялась сначала, занервничала, но потом
взяла себя в руки. Детективы дали ей время опомниться.
- Извините нас, пожалуйста! - повторил седой.
- Он умер пять лет назад, - произнесла она сухо.- Что вам надо?
- От души вам сочувствуем, но если можно, мы все-таки хотели бы задать пару
вопросов, связанных именно с вашим сыном.
Женщина подумала было, не выставить ли их вон, однако расставленные акценты ее
тоже насторожили.
- Что, собственно, происходит? Почему вас интересует мой сын?..
Не добившись ответа, минутой спустя она тем не менее вдруг почему-то смягчилась и
махнула рукой.
- Не понимаю, для чего вам это нужно... Ну да все равно, спрашивайте, чего уж там!
- Спасибо, - детектив положил руку на сердце, этот жест ее окончательно успокоил. -
Скажите, у вас были тяжелые роды?
- Меня предупредили, что могут быть осложнения.
- Так и случилось, верно? - подхватил брюнет.
Женщина взглянула на него непонимающе. Не дав ей ответить, седой поспешил
исправить ситуацию.
- А отчего он умер?
- Лейкемия.
- Это никак не связано между собой?.. - он развел руками, объясняя. - Я ведь не врач.
- Он был такой хороший мальчик, - пожаловалась она, проигнорировав вопрос седого. -
Надеюсь, Господь не зря забрал его у нас.
- Господь знает, что делает, - сказал тот, посмотрев в глаза напарнику. - Вы не могли
бы показать нам его фотографию? Вероятно, у вас сохранился семейный альбом?
Женщина вздохнула.
- Минуточку! - она полезла в шкафчик серванта. - Пожалуйста!
Детектив раскрыл альбом на первой странице. Брюнет заглянул ему через плечо.
- Это не он, - предупредила женщина, заметив, что седой заинтересованно
разглядывает какой-то снимок. - Это мой старший.
- Где он сейчас?
- Он с нами не живет. Но с ним все в порядке.
Седой перевернул страницу.
- Вот Ярема, - показала женщина. - Здесь они вдвоем.
Детектив присмотрелся.
- Они не очень-то похожи друг на друга.
- Ну и что из этого? - она пожала плечами. - Мы с мужем тоже друг на друга не
похожи.
- Снимки черно-белые. Тяжело определить цвет волос.
- Вам-то зачем? - снова удивилась женщина.
Он перевернул следующую страницу. Просто так, будучи не вклеенной, в альбоме
лежала свадебная фотография: молодые, жених с невестой под руку.
Детективы тут же переглянулись между собой. Хотя фотографии Бащука и Галины
лежали у одного из них во внутреннем кармане, доставать для сравнения не было смысла.
Брюнет сделал шумный выдох. Седой расправил плечи.
- Как попал к вам этот снимок? - он взял в руку и показал его женщине.
Пока она с удивлением рассматривала лицевую сторону, он, щуря глаза, прочел
подпись с обратной стороны: "Моему сыну, которого я люблю больше всего на свете".
- Не пойму, откуда он взялся, - призналась она. - Я вижу его впервые.
- Вы позволите нам его забрать?
Женщина снова безразлично пожала плечами.
- Берите, ради Бога! Я даже не знаю, кто на ней. Это не наша фотография. Очевидно,
она попала сюда случайно, сын где-то нашел.
Заметив выруливавшую "девятку", Ференц тут же запустил двигатель. "Девятка"
выехала на шоссе. Стараясь держать как можно большую дистанцию, он поехал следом. В
любой момент он мог их потерять, но, принимая во внимание, с кем приходилось иметь
дело, Ференц не решался подъехать ближе.
"Девятка" немного попетляла, стараясь, очевидно, избежать пробок на оживленных
перекрестках. Ференц не мог себе этого позволить: уж тогда они бы его заметили
непременно. Однако он отлично знал город. Еще бы не знать! Он попытался угадать путь
следования, и обычным путем, но нарушая правила, все же догнал "девятку" на трассе.
В последний раз он потерял ее, оставив позади центр. Движение на этих улицах было
слишком вялое, чтобы он мог приблизиться без риска быть замеченным. Но теперь это
уже не имело значения. Теперь он точно знал, куда они направлялись. Медленно проехав
мимо ряда припаркованных автомобилей, он увидел знакомую "девятку" под вывеской
детективного агентства "Пошук".
Ференц пристроился так, чтобы видеть входную дверь, и стал ждать.
Время истекало медленно, но у него был шанс: клиенты даже в известном детективном
агентстве гости нечастые, а в конце рабочего дня тем более. Кому это знать, если не ему!
Он также знал, что клиент явится во что бы ни стало, а директор его непременно
дождется. Нет, это уже не какой-то там шанс. Надо быть последним разгильдяем, чтобы в
такой-то момент погубить все дело!
Темнело рано, чувствовалась поздняя осень. В агентстве зажгли свет. А клиента все не
было. Хотя нет, зашел один, приехавший на сверкающем "Вольво". В окно было видно,
как он шутя обнимал секретаршу. Спустя минут пять он в таком же бодром настроении
покинул офис, и по нему не скажешь, что получил неприятное известие.
Ференц начал ерзать. За то время, пока он здесь, можно было дважды пересечь город.
Куда же тот подевался?
Какой-то сутулый старик с тросточкой, в старомодном берете и выцветшем плаще
прошлепал по лужам мимо его автомобиля. Ференц равнодушно зевнул. Вдруг старик
толкнул заветную дверь, Ференц протер глаза. Нет, на этот раз точно не он. Такого просто
быть не может! Скорее уж тот, заигрывающий с молоденькими секретаршами.
Секретарша доложила директору агентства о приходе какого-то пана Мысака. Седой и
брюнет, находившиеся в этот момент в кабинете, сочувствующе взглянули на директора.
Он замахал на них руками.
- Все! Уходите, уходите!
Пропустив старика, оба с нескрываемым интересом посмотрели ему вслед.
Ференц расслабленно откинулся на сидение. Вот вышли оба детектива, седой и
брюнет. Оба наших героя. Ференц усмехнулся.
С парковки один за другим стали исчезать автомобили, детективы тоже уехали.
Директорский "Мерседес" остался сиротливо стоять прижатый к бордюру.
Секретарша убирала со стола бумаги. Ее рабочий день тоже закончился. В приемной
никого не осталось. Значит, старик сидел в кабинете у директора.
За все время Либущинский не проронил ни слова. Говорил один директор.
Либущинский только смотрел и слушал. Его молчание выводило директора из равновесия,
он начал сбиваться, повторялся, лишь бы не дать наступить тишине, а Либущинский
продолжал слушать с неослабевающим вниманием, будто каждое слово звучало в первый
раз. Фотография пролежала перед ним уже около пяти минут, а он все слушал и слушал. У
директора промелькнула мысль, все ли в порядке у него с головой, не всякий сильный
человек выдержит такой удар, не то что этот старик. Но тут Либущинский спрятал
фотографию, встал, обеими руками опираясь на трость, и сухо сказал, это была первая
фраза, произнесенная им:
- Ваши деньги уже перечислены. Позвоните в банк.
У директора отлегло от сердца. Он схватился, чтобы проводить клиента, или
поддержать, если тому вдруг откажут ноги, но пан Мысак повел себя так, словно ничего
не случилось. Услужливо забежав вперед, директор лишь успел открыть перед ним дверь.
- Примите мои глубочайшие соболезнования, - повторил он, стоя в дверях, а затем
ощутил немедленную потребность в хорошей рюмке коньяка для снятия стресса.
На улице Либущинскому никак не удавалось вспомнить какое-то слово из надписи,
сделанной на обороте фотографии. Он вынул ее и перечел еще раз написанное рукой его
дочери: "Моему сыну, которого я люблю больше всего на свете".
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Ференц проводил напряженным взглядом старика, а затем увидел директора: тот
появился в приемной, что-то сказал секретарше, стоявшей наготове в плаще, исчез из поля
зрения, а когда появился снова, то уже натягивал на себя куртку.
Ференц поспешил выскочить из машины. Черт, ну и дела! Впрочем, далеко старик уйти
не мог. Ференц помчался в конец улицы.
Вот он! Стуча тростью по перекошенным плитам узкого тротуара, старик ковылял по
направлению к трамвайной остановке.
- Прошу прощения! - обозвался Ференц.
Старик не услышал. Ференц обогнал его и зашел спереди. Тот остановился, но Ференц
не обнаружил в его глазах ни удивления оттого, что его остановил незнакомец, ни скорби
оттого, что узнал. На его морщинистом лице было столько складок, что, казалось, одной
больше, одной меньше!..
- У вас что-то ко мне? - спросил он.
- Извините, - вежливо повторил Ференц, - не вы ли тот пан, которому предназначалась
фотография?
Судя по всему, он попал в точку: старик промолчал, но в его молчании не было
вопроса. Они хорошо понимали друг друга.
- Это я принес вам плохую весть, - признался Ференц. - Извините, что так вышло.
Такая у меня сволочная работа.
Старик понял, коротко кивнул и пошел дальше, не поленившись обойти Ференца по
брусчатке мостовой.
Ференц вернулся к автомобилю, завел мотор и на малом ходу догнал старика. Но не
стал обгонять, чтобы тот его случайно не узнал. Старик сел в трамвай, Ференц поехал
следом. Старик вышел из трамвая, Ференц в буквальном смысле полз за ним с
противоположной стороны, то продвигаясь вперед, то замирая на какое-то время.
Наконец старик миновал монастырь и свернул в решетчатую калитку. Ференц подъехал
поближе. Прочитав надпись на табличке, он не поверил своим глазам.
Вернувшись в приют, Либущинский предупредил монахиню:
- Сестра Мария, я вас наконец-то покидаю, к вашему облегчению. Собственно, я
пришел лишь затем, чтобы проститься.
- Нашли своего внука? - обрадовалась монахиня, несмотря на его строгий вид.
- Да, - подтвердил он, не моргнув глазом, - нашел.
- Мы все будем очень рады за вас! Так вы перебираетесь к нему?
Либущинский опустил глаза.
- Пока еще нет.
Монахиня помрачнела, хотя и расценив ответ по-своему.
- В таком случае, когда ваш поезд?
- Честно говоря, я еще не знаю.
- Ну и куда же вы собрались на ночь глядя! - возмутилась она. - Привыкли ночевать на
вокзале?.. Нет, так не годится, пан Мысак. Оставайтесь до утра, чего уж там, место все
равно пока что свободно... Оставайтесь, оставайтесь! - повторила она дважды, уверенно
отнимая у него берет и плащ.
Услышав свою фамилию и приказ на выход, Олесь догадался, что к нему пришли. К
следователю его уже вызывали, значит, свидание. Правда, он решил, что это снова Терех.
И удивился во второй раз, увидев на том же месте Иванку.
- Тебя отпустили?!
- Я дала подписку о невыезде. Мельник нанял хорошего адвоката. Но ты-то!..
- Со мной труба дело, - вздохнул Олесь. - Они назначили залог. Да еще какую сумму!
Страшно произнести. Видно, решили посмеяться. Знали, что вносить-то некому, вот и
назначили.
Иванка нахмурила брови.
- Я уже в курсе. Но ты не отчаивайся. Попробую поговорить с Мельником.
- Ну что ты! - махнул он рукой. - Зачем Мельника впутывать? Да и ты тоже зря на себя
это берешь. У вас с ним своих проблем хватает.
Покосившись на охранника, Иванка стишила голос.
- Ты пошел на это из-за меня? - и сама же кивнула, не услышав ответа. - Конечно!
- Все не так плохо. Меня уже перевели в другую камеру. Там только я и еще двое.
Соседи ничего, спокойные. Терпимо!
Убеждая Иванку, он надеялся, что она ему не поверит.
- Не болтай ерунды! - сердито сказала она.
- Ну что ты! Жизнь прекрасна! - Олесь приоткрыл ряд зубов. Но все равно улыбка без
привычки получилась вымученной.
- Ладно! Может, тебе что-то нужно? - спросила она, меняя тему.
Тут он как раз вспомнил о пане Мысаке.
- Да! - спохватился он. - У меня оказались часы одного старика. Это бедный, одинокий
старик. При каждом удобном случае я его навещал. Мне было его жаль. Я бы не хотел,
чтобы он думал обо мне плохо. Он может решить, будто я положил часы себе в карман, а о
нем забыл. Ты ведь знаешь, какие это люди.
Иванка кивнула головой.
- Все в порядке, я передам. Давай их сюда!
- Ты что же думаешь, они при мне?
Она хлопнула себя по лбу.
- Ой, я не сообразила! У тебя их забрали?
- Да нет, к счастью, они остались дома. Тебе придется за ними сходить.
- Без проблем!
- Они в кармане моей ветровки. Запасной ключ под ковриком.
- Ты оставляешь ключ под ковриком?!
Олесь невесело усмехнулся.
- Самое надежное средство против краж - это когда украсть нечего.
С этим было трудно поспорить.
- А дальше? - спросила Иванка.
- Дальше найдешь монастырь Сестер студийского устава, за монастырем - приют для
бездомных. Спросишь пана Тадея Мысака.
- Тадея Мысака, - повторила она, запоминая. - Только и всего?
Ференц позвонил Тереху прямо из автомобиля.
- У меня для вас хорошие новости. Когда мы сможем увидеться?
Терех догадался, что дело сделано. Но раз сделано, теперь уж не к спеху. Своего
вознаграждения Ференц может и подождать. В это время на кухне у себя дома Терех
слушал рассказ Катерины о свадебном путешествии.
- Сейчас у меня нет времени, - отрезал он. - Я сам вас найду, попозже.
- У меня есть еще кое-что интересное.
- Потом, потом! При встрече. Я вам позвоню!
Терех отключил связь.
- Ну, ну, и как у них готовится это блюдо? - нетерпеливо переспросил он.
Иванка нащупала выключатель. Счастье, что она нашла его сразу же. Стоило ей
отклониться на полшага влево, и головой она бы задела покатый потолок.
Без Олеся комната под крышей казалась еще беднее. С ним она хотя бы имела вид чегото
живого, а вот без него словно дремала в неподвижном ожидании. Доски, проснувшись,
зарипели у Иванки под ногами.
Ветровка висела тут же при входе, на гвозде. Распахнувшаяся дверь ее прикрыла.
Потому-то Иванка не заметила ее сразу, а направилась прямо к шкафу, который находился
напротив двери. В шкафу висел лишь спортивный костюм да еще костюм, что был на
Олесе в первый день работы. Она прошлась по карманам, одновременно стараясь
припомнить, о какой одежде говорил Олесь. Но ведь другой она все равно не видела.
Ощупывая борта пиджака, Иванка что-то почувствовала. Может, это и были часы? Она
запустила руку в карман. Сначала ей пришлось вынуть плотный лист бумаги, сложенный
вчетверо. После этого она запустила руку поглубже, но захватила только горсть мелких
монет. Часов определенно не было.
Она уже хотела спрятать листок обратно, как вдруг нечто привлекло ее внимание. Это
была знакомая подпись Тереха. Крупная, размашистая резолюция, написанная им
собственноручно в углу какого-то документа. Где-нибудь в "Дарах недр" она бы вытерла
об нее ноги. Но зачем это Олесю? Она развернула листок.
Это было короткое сопроводительное письмо строительной компании, с письмом
направлялась смета, оценивающая стоимость восстановительных работ в... Дальше стояла
сумма. Такая, что дух захватывает. Ремонт дома на Гроховской! Но опять же, Олесю-то
оно зачем? На обороте что-то было написано от руки. Она перевернула. Ну вот, теперь все
понятно. Олесь использовал, что было под рукой, лишь бы записать адрес.
Иванка сложила письмо, собираясь вернуть его на место. И тут... Она быстро
развернула его еще раз и прямо впилась в него глазами.
Вот это да! Вот это находка! Молодец Иванка! Она радостно промурлыкала,
поцеловала бумагу и спрятала себе в сумочку.
На радостях она чуть даже не забыла про часы. Слава Богу, направляясь к выходу,
заметила, что из-за двери что-то торчит. Она заглянула и увидела ветровку. Часы
действительно были в кармане.
Но письмо! Иванка ощущала себя на седьмом небе. Ей хотелось петь. И в приют она не
пошла, хотя это было в двух шагах, а поехала сразу к Мельнику. Не хотелось по пустякам
тратить время.
Мельник работал за компьютером, дверь открыла жена.
- А Иванка! - сказал он, лишь на секунду скосив глаза. - Не ожидал тебя увидеть. Что
случилось?
Она без приглашения присела на свободный стул сбоку от стола. С отвращением
убрала подальше стоявшую между нею и Мельником пепельницу с окурками.
- Ты говори, говори, - предложил он, не глядя в ее сторону.
Иванка молча достала письмо. Поскольку он не отреагировал, ей пришлось сказать:
- Вот, взгляните.
Мельник продолжал смотреть в монитор.
- Что там? Лучше прочитай.
Она взяла и прочла ему письмо.
- Ну и что? - равнодушно спросил он.
Иванка припечатала пальцем письмо прямо к экрану.
- А вот что: взгляните на резолюцию.
- Ничего не понимаю, - признался Мельник. - Объясни толком!
- Терех уступил особняк под детский дом и, разумеется, будет уверять, что ничего не
знал о стоимости ремонта.
- Так он подарил бедным сиротам особняк, ремонт которого обойдется им ничуть не
дешевле, чем постройка нового дома?! Блеск! Ну и ловкач этот Терех!
Мельник наконец сообразил, куда клонит Иванка. Он посмотрел на нее просиявшими
глазами. Она положила письмо перед ним на стол.
- У нас документ, на котором стоит его личная подпись. Теперь уж ему не отделаться
невинным выражением лица!
- Где ты это раздобыла?
- В кармане Олеся.
- Что?!
Она заставила его перевернуть листок обратной стороной. Мельник увидел и
рассмеялся.
- Человек носит в кармане бомбу и даже не подозревает об этом. Ты безусловно права,
- продолжал он, тут же забыв про Олеся. - Теперь можно и поторговаться. Попляшет у нас
Терех! Считай, дело с пожаром закрыто. Эта бумага того стоит.
Она догадалась, что сам Олесь - это была для него скользкая тема, но все равно
заставила его к ней вернуться.
- А как же Олесь?
Мельник сделал вид, будто не понял.
- А что Олесь?
- Он из-за меня сел, как никак, - настаивала она. - Не бросите же вы его сейчас?
Мельник поерзал.
- Чего ты от меня ждешь? По "Гетьману" я еще могу что-то сделать, а вот сейф... Твой
Олесь пойман с поличным. Что тут поделаешь? От Тереха уже ничего не зависит.
- Я не это имела ввиду.
- Да? А что же?
- За Олеся назначен залог.
У Мельника брови поползли вверх.
- И где ты возьмешь деньги?
- Не я, а вы.
- Что?! - он рассмеялся. - Тебе все еще кажется, будто я коммерческий директор
компании "Западтрансгаз". То время прошло. Забудь! Я на мели, дорогая.
- Неправда. У вас кое-что осталось.
- Да неужели? - он восхищенно покачал головой. - Все-то ты знаешь!.. Слушай! А
почему бы тебе не продать свои акции? Они уже подскочили в цене.
- Мои акции? - ужаснулась она. - И как вам такое пришло на ум?
- Ага-а! Ну вот видишь! - заметил он поучительно.
- Так вы же не сравнивайте! - обиженно отозвалась Иванка.
Мельник удивился.
- Это почему же? С чего ты взяла, что мне мои сбережения не так дороги, как тебе твои
акции?
В тот вечер Иванка в приют, естественно, так и не пошла. Придя домой, она устало
разделась и легла спать, ни разу не вспомнив о просьбе Олеся. Ее занимали дела
поважнее.
Либущинский лег спать в то же время, что и она, с мыслью о найденном и потерянном
внуке. Утром он должен был навсегда покинуть Украину.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Мельник позвонил Тереху с самого утра и предложил встретиться за обедом. Терех не
поверил своим ушам. Он был так заинтригован, что немедленно согласился.
- В два часа в "Фестивальном"... Если, конечно, вам подходит, - торопливо прибавил
он, на всякий случай стараясь быть повежливее.
Он даже приехал раньше Мельника. Впрочем, это скорее из-за того, что сам
предпочитал выбирать столик. В этом ресторане, в котором полюблял бывать еще его
отец, у него были свои привычные места.
- Ну вот, Польша скоро получит очередного президента, - услышал он над собой
восторженный голос Мельника. - Скажите, разве не прекрасно, когда к власти приходят
свежие силы, а экономика наполняется новым дыханием?
Терех посмотрел на него изучающе. Мельник выглядел уверенным в себе и уж никак не
проигравшим. Терех подавил нараставшее беспокойство. Рано волноваться. Послушаем
сначала, что он нам приготовил.
Он перевернул для него меню, сам же в меню не нуждался, а перед его приходом
рассматривал только для вида.
- Благодарю! - с готовностью кивнул Мельник и взамен протянул сложенный листик
бумаги. - А это вам!
- Что это? - подозрительно уставился Терех, не решаясь к нему прикоснуться.
- Берите, берите! Не бойтесь!
Терех осторожно развернул листик. Письмо строительной организации?
- Ну и что? - он с облегчением вернул его Мельнику.
Мельник не взял, письмо осталось лежать между ними на столе. Его это ничуть не
обескуражило.
- Сопроводительное письмо, вместе с которым на имя Бащука направлялась смета на
ремонт известного вам особняка. Обратите внимание на сумму! Впечатляет, не правда ли?
Терех пожал плечами: ну и что из того? Правда, уже не так уверенно. Где-то здесь
скрывался подвох, он это чувствовал, но вот где?
- А в углу - ваша резолюция, вместе с датой. Ну, Василь Григорьевич! Неужели не
припоминаете?..
Терех досадливо поморщился, он понял и снова потянулся за письмом.
- Узнаете свой почерк? - Мельник подлил масла в огонь.
В руках у Тереха была нотариально заверенная ксерокопия.
- Гм... Вы ее даже заверили?
- Чтоб вы ничего не подумали, - улыбнулся Мельник, напоминая ему дискету. - На этот
раз без обмана.
- Тогда почему было не захватить оригинал? А?.. - Терех и себе усмехнулся. - Боитесь,
что я его тут же кину в рот?
Мельник развел руками.
- Вы человек непредсказуемый.
Положив перед собой на стол, Терех разгладил письмо.
- Итак, вы пришли поторговаться?.. Догадываюсь, чего бы вам хотелось, только не
представляю, как вам помочь. Дело-то в производстве. Охранник опознал вашу барышню,
идет следствие, это вам не кино, ленту обратно не прокрутишь.
- Да неужели?.. Бросьте, Василь Григорьевич! Охранник видел ее под окном, только и
всего, это разве доказательство? Вы да с вашим умом наверняка что-нибудь придумаете.
Мне кажется, это значительно проще, чем оправдываться перед вашими избирателями за
полуразрушенный дом. Вы не находите?
Терех задумался.
- Гм... А может, вы и правы, может, это действительно хулиганы? Что им стоит кинуть
в окно бутылку с зажигательной смесью!
- Вот это уже ближе к истине.
- Найти бы случайного свидетеля...
- У вас это прекрасно получается! - подхватил Мельник. - Я более чем уверен, стоит
вам за это дело взяться, мы тотчас узнаем всю правду.
- Правду?.. Конечно! Ну что ж, думаю, эта проблема разрешима.
Мельник убрал локти, уступая стол официанту.
- С вами обедать сплошное удовольствие! И почему раньше я этого не знал?
Сестра Мария посоветовала пану Мысаку сначала справиться на вокзале, во сколько
уходит его поезд.
- Может, мне это сделать? - предложила она.
- О нет, благодарю вас, - поспешно отказался Либущинский. - Я позвоню сам.
- Как хотите! - пожала она плечами. - Телефон в моей комнате.
Она открыла перед ним дверь. Телефон стоял на тумбочке рядом с цветочным
горшком. Либущинский покачал головой. Только монахини могли себе такое позволить.
Передвинув мешавший ему горшок, он снял трубку и набрал справочное. Хотя ему тут
же ответили, он нажал на рычаг.
- Занято, - пояснил он, взглянув на сестру Марию.
Ей надоело ждать, она вышла, и тогда он снова набрал номер справочного бюро.
- Будьте добры, - сказал он, - меня интересует любой ближайший поезд, пересекающий
Австрию.
За полтора часа до отправления поезда Либущинский покинул приют и направился к
трамвайной остановке. Он видел хвост ожидающего трамвая, но при его-то ногах!..
Многие, конечно, и сегодня могли ему позавидовать, но все-таки не то, что в молодости.
Старик с тросточкой, подумать только! Эти булыжники, доставлявшие бездну хлопот,
напоминали ему другое время.
Трамвай ушел без него. Ничего, махнул рукой Либущинский, и сел на лавочку
дожидаться следующего.
Все утро Иванка посвятила поискам работы, ей снова было не до просьбы Олеся. Затем
наступило время ехать в парикмахерскую. График у парикмахера был очень плотный,
пять минут опоздания - и можно не ехать вообще. Вечером она собиралась в гости,
поэтому сразу из парикмахерской нанесла визит в кондитерский магазин. Правда, торта,
какой она хотела купить, на прилавке не оказалось. А вот приют для бездомных, о
котором говорил Олесь, находился в десяти минутах ходьбы. Потому-то она и вспомнила
о нем. Раз уж я здесь, решила Иванка, надо все-таки заглянуть. Когда она еще будет в этом
районе!
Дорогой она не прошла мимо ни одного продовольственного магазина с кондитерским
отделом. И только в самой последней, крошечной лавчонке ей неожиданно повезло. В
лучшем настроении она взошла на крыльцо приюта. Ей открыла монахиня.
- Простите, могу ли я видеть... - Иванка смутилась, потому что забыла фамилию, к
счастью, имя она запомнила лучше, - пана Тадея, а вот полностью...
- Пана Тадея Мысака? - догадалась монахиня.
Иванка обрадованно подхватила.
- Именно!
Она расчитывала по-быстрому вернуть часы и бежать домой. Еще впереди столько
неотложных дел! Но монахиня строго качнула головой.
- Пан Мысак уже уехал. Сожалею, но вы опоздали.
Иванка и так поняла, что опоздала, без ее упреков. Впрочем, монахиня и не думала
упрекать. Это Иванка расслышала в ее словах то, чего там и быть не могло. Придется
теперь часы выбросить, а Олесю не признаваться, сказать, будто вернула, и все тут.
Опровергнуть ее пан Тадей Мысак все равно уже не сможет.
Она еще раз попросила извинения и спустилась на несколько ступенек.
- Он ушел не так давно, - кинула монахиня ей вдогонку. - Пошел на трамвай. Если вам
повезет, может, вы его и застанете еще.
Иванка с болтающимся тортом заторопилась на трамвайную остановку. Трамвай,
появившись в конце улицы, уже стучал по рельсам. Толпа начала подтягиваться ближе к
краю. Иванка издали лихорадочно окинула взглядом, но как будто в этом районе жили
одни люди преклонного возраста.
Тогда она выкрикнула имя пана Мысака. Никто не отреагировал, кроме женщины,
стоявшей ближе всех. Трамвай остановился и раскрыл двери. Толпа расступилась,
выпуская немногих пассажиров. Иванка сделала глубокий вдох и позвала снова, как
можно громче. Какой-то старик в берете, выцветшем плаще, с тростью обернулся на ее
зов. Она посмотрела на него с надеждой.
- Вы пан Тадей Мысак?
В его глазах отразилось недоумение. Иванка догадалась, что на этот раз ей повезло.
Она облегченно вздохнула.
- Я бежала за вами от самого приюта, - на радостях призналась она.
Либущинский продолжал удивленно ее рассматривать. Она спохватилась и достала
часы, найденные в ветровке Олеся.
- Это ваши?
Он взял часы. Самые дешевые из всех, какие нашлись в магазине, куда его привез
таксист прямо с кладбища. Собственные, "ролекс" стоимостью в сто тысяч евро он
раздавил каблуком тут же перед входом.
- Как они к вам попали?
- Олесь попросил меня вам их отдать. Он переживает, чтобы вы не подумали, будто он
хотел их себе присвоить.
Либущинский вертел часы в руках. Эти должны были повторить судьбу предыдущих, но
сейчас ему показалось, что у него рука не поднимется.
- Все в порядке? - поинтересовалась Иванка.
- Конечно! - ответил он. - Передайте Олесю, что я ему очень благодарен.
- Обязательно передам!
Либущинский стоял спиной к трамваю и не видел, что все пассажиры, кроме него, уже
зашли в вагон. Его удерживал только один вопрос, готовый сорваться с губ.
- Все-таки я не понимаю, - признался он. - Странно, почему он прислал вас? Почему не
пришел сам?
Сзади раздался предупредительный звонок.
- Ваш трамвай! - напомнила Иванка.
Либущинский спохватился и шагнул было к двери. Уже у самых ступеней его
уверенность вдруг куда-то исчезла. Иванка решила, что ему требуется помощь. Она
протянула руку, но он и ее проигнорировал.
- Нет, подождите!
Двери захлопнулись, старик остался неподвижно стоять на площадке. Трамвай
тронулся с места.
- Некуда спешить! - отмахнулся он, взглянув на возвращенные часы. - Будет
следующий!
Иванка почувствовала, что это из-за Олеся, и не ошиблась. Либущинский продолжал:
- Я не видел его уже давно. Я вас хочу спросить: что-нибудь случилось?
Ей пришлось сказать правду. Либущинский нахмурился.
- Что же он сделал?
- В том-то и дело, что ничего, - она тяжело вздохнула. - Олесь хороший. Слишком
хороший, чтобы выжить.
- Ну, этого мне можете не рассказывать.
- В суде вам никто не поверит.
- А когда суд?
- Еще не скоро. Пока что они назначили залог.
Брови старика сошлись у переносицы.
- Его могут выпустить под залог?
Она отвела взгляд.
- А кто заплатит такую сумму?
Он задумался.
- Я даже не знаю его фамилии.
- Зачем вам его фамилия? - удивилась она. - Хотите проведать?
- Да, - подтвердил он.
- А ваш поезд? Вы же собрались уезжать.
- Я передумал.
Иванка пожала плечами.
- Ну тогда фамилия его Шайноха, - она показала Либущинскому на его сжатый кулак. -
Только не забудьте перед свиданием надеть часы! Иначе он мне ни за что не поверит.
Сестра Мария никак не ожидала увидеть Либущинского еще раз. Она только что
вручила метлу одному из своих подопечных, которого обязала подмести двор, и
оглянулась на звук открывающейся калитки. При виде старика в ее глазах застыл упрек,
как будто она уже все знала.
- Сестра Мария! - обратился он. - Вы мне позволите пожить у вас еще некоторое время?
- Пожить некоторое время! - она озадаченно покачала головой. - Я так понимаю, вы
намерены задержаться больше, чем на день или два. И попрежнему без документов? Что
на это скажет совет попечителей!.. Ну да ладно, что с вами делать, оставайтесь!
- Благодарю вас!
Он направился к дому.
- Пан Мысак! - остановила его монахиня.
- Да, сестра?
- Вы бы хоть объяснили, что произошло. С чего это вдруг изменились ваши планы?
- Сестра Мария! Вам дано право исповедовать?
- Нет, пан Мысак.
Он кивнул головой, повернулся и молча переступил порог.
Его кровать успел занять сосед, у которого место было не настолько удобное.
Настороженным взглядом встретил он Либущинского. Игнорируя соседа, Либущинский
кинул трость прямо на одеяло. Тот смущенно встал с кровати.
- Мы думали, вы уже не вернетесь, - пробормотал он с откровенным разочарованием,
как пес, которого выгнали из кухни.
Либущинский равнодушно присел на табурет и развязал шнурки на туфлях. Затем
придвинул к себе комнатные тапочки. В этот момент он резко остановился. Вот что не
давало ему покоя! У него перед глазами выплыл список из сорока двух новорожденных,
который ему показали в агентстве.
Как она сказала, его фамилия?..
Олесь уже начал привыкать, что всякое новое свидание сулило неожиданности. Кто в
этот раз, думал он, идя по коридору впереди конвоира с заложенными за спину руками.
И в третий раз он не угадал. На самом деле гадать вообще было бесполезно. За столом
дожидался одетый в строгий костюм увалень с боксерскими челюстями. Забыть его
сильный выступающий подбородок было бы невозможно. Этого человека он совершенно
определенно видел впервые в жизни.
- Дмитро Скубайло, - представился тот и подождал реакции.
Она явно его разочаровала. Олесь смотрел также растерянно, как и минуту перед тем.
- Я предполагал, этого будет достаточно, - заметил гость, не скрывая удивления. - Во
Львове все знают, кто такой Дмитро Скубайло.
Кто "все", он не уточнял. Но Олесь догадался, когда узнал, что его собеседник адвокат.
То-то надзиратель остался за дверью!
- Прежде всего у меня для вас хорошие новости, - сообщил адвокат. - Залог уже внесен.
После соблюдения обычных формальностей вас выпустят. Не волнуйтесь, вы не пробудете
в этих стенах и лишнего часа. Я прослежу за этим. Мои гонорары считаются самыми
высокими в городе, но они стоят того.
- Сколько же вы берете?
Адвокат довольно усмехнулся.
- Сколько бы ни брал, за вас мне платят вдвое больше.
Олесь слегка побледнел.
- Кто, в таком случае, вас нанял?
- Вам лучше знать, - ответил тот уклончиво, как настоящий адвокат.
- Кто внес деньги?!
Адвокат развел руками.
- Мне платят не только за работу, но и за молчание тоже. По отдельному тарифу.
Он вытащил на стол какие-то бумаги. Видя, что Олесь заметно обеспокоен,
поинтересовался:
- Вас что-нибудь не устраивает?
- Только то, что я не знаю, кому обязан свободой. Разве что... - Олесь задумался, - есть
тут один человек.
- Надеюсь, это не повод, чтобы остаться в тюрьме, - адвокат протянул ему договор и
ручку. - Для начала прошу вас поставить внизу свою подпись. Этот документ дает мне
право действовать в ваших интересах.
Адвокат сдержал обещание. К вечеру Олесь вышел из тюрьмы. Ночь он провел в
собственной постели, а на следующее утро, условившись встретиться с Иванкой, по
дороге заглянул в приют.
Сестра Мария торжественно впустила его в комнату к Либущинскому.
- Пан Мысак! - позвала она, подталкивая Олеся в спину.
Старик сел от неожиданности.
- Как! Тебя выпустили?
На второй день Олесь продолжал сиять. Терех имел резон, когда утверждал, что для
счастья достаточно, чтобы закончилось несчастье. Либущинский тоже не думал скрывать
своей радости.
- Как это случилось? Неужели за тебя внесли залог?
- Вы угадали! Все же Мельник оказался человеком благородным. Зря я в нем
сомневался. Никогда этого не забуду!
Либущинский опустил глаза.
- Ну что ж, я буду за него молиться, - скромно пообещал он.
- Спасибо, пан Мысак! Вы тоже мой друг. Каждый помогает, чем может.
- Олесь! Я напою тебя чаем, - предложила монахиня.
- Извините, сестра Мария, но я должен бежать. Меня ждут.
- Понимаю, - сказала она, не пытаясь уговаривать.
Олесь покраснел.
- Надо же хотя бы поблагодарить за все, что они для меня сделали.
Он произнес "они", не желая называть имя Иванки.
Теперь Либущинскому показалось, будто он стоит у Пассажа и слышит оправдания
Юстины, спешащей на свидание с Леонидом Гаргалем.
- Хороший парень, - улыбнулась монахиня, когда Олесь ушел.
- Да, сестра, - охотно согласился Либущинский. - Я начинаю жалеть, что он не мой
внук.
Монахиня ни за что не догадается, что он на самом деле имел ввиду.
Проезжая монастырь Сестер студийского устава, Ференц замедлил ход. Что-то
неумолимо тянуло его сюда. При дневном свете и монастырская стена, и здания за ней -
все выглядело совершенно по-другому. Напротив приюта для бездомных он остановился.
Около минуты он непрерывно смотрел в ту сторону, ожидая увидеть знакомое лицо.
Либущинский со своей лавочки приподнял голову, и Ференцу вдруг показалось, будто
они встретились глазами. Он тут же нажал на педаль и покатил дальше, постепенно
набирая скорость.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Таким Тереха Филенко еще ни разу не видел. Даже когда судья отложила рассмотрение
вопроса относительно опекунства. Даже когда он едва не угодил в ловушку, устроенную
Либущинским через договор на покупку газа. Он брызгал слюной и матерился как грузчик
на базаре.
- Я хочу знать, кто внес залог! - вопил он, стуча кулаком по столу. - Кто?
Филенко растерянно развел руками.
- Деньги поступили банковским переводом. Банк отказывается раскрыть информацию.
- Что значит, отказывается?!
Мгновение спустя Терех и сам сообразил, что сказал чистейшую глупость.
- А кто поручитель?
Филенко пришлось заглянуть в блокнот.
- Впервые слышу это имя, - пробурчал Терех. - Явно подставная особа... Черт-те что!
Милиция паспорт не спрашивает, банк закрывает глаза на сомнительные операции. В
какое время мы живем? Да при таких порядках не успеешь оглянуться, как все воры
окажутся на свободе! Попляшете вы у меня! Дайте срок до выборов! Уж я за вас за всех
возьмусь!
Филенко попробовал его успокоить.
- Но это еще не конец.
- Да? - заинтересовался Терех.
- Его не оправдали, его только выпустили под залог. Стоит ему чуть оступиться, что
при его порочных наклонностях вполне естественно, и он снова окажется, где был.
- Гм... - Терех задумался. - А ты подал хорошую идею.
- Какую идею? - удивился Филенко.
- Его уже выпустили? Так передай, пусть выходит на работу. А не то я его...
О себе напомнил лежавший на столе мобильный телефон. Терех ответил. Он узнал
голос и покосился на Филенко.
- Ах, это вы! - произнес он раздраженным тоном.
Кто бы это ни был, он позвонил не ко времени.
- Я вас не обманывал, - ответил он, выслушав, как видно, длинное обвинение в свой
адрес. - Просто у меня не было времени... Разумеется, я свои обещания выполняю! Вы свое
получите, как мы и договаривались... Куда? Нет, ко мне на работу подъезжать не следует.
Я найду вас сам, - он, кажется, понял, что одних обещаний будет маловато. - Вот что!
Ждите меня в своем офисе... ну скажем, в шесть вечера. Я подъеду, даю слово!..
Разумеется! Итак, ровно в шесть!
Он дал "отбой". Затем нашел в телефонной памяти имя "Ференц" и стер его начисто.
Филенко обеспокоенно напомнил:
- В шесть мы с вами должны быть у судьи по поводу опекунства.
Терех невозмутимо пожал плечами.
- Должны, значит, будем.
- А как же?.. - Филенко кивнул на телефон.
- Ах, этот! Ну и что! - бросил Терех с пренебрежением. - Ну, опоздаю на часок,
подумаешь! Потерпит, ничего с ним не случится. Не разорваться же мне, в самом деле?..
Судья будет ждать?.. Нет! Тогда и вопроса нет.
После вынужденного перерыва Терех начал мыслить более прагматично. Он
приподнял оправу очков и размял переносицу.
- И все-таки меня больше волнует, кто же стоит за этим всем. Тебе что-нибудь
приходит на ум?
Филенко пожал плечами. Терех продолжал говорить, вероятнее всего, сам с собой.
- Мельник?.. Сомневаюсь. На кой черт ему сдался какой-то там Шайноха? Чтобы
выложить кругленькую сумму да еще нанять лучшего адвоката в городе? Игры тут
никакой нет и быть не может. Филантропия? Чушь! Ему своих проблем вот так хватает, -
он взял себя за горло. - Нет, Мельника я знаю, это определенно не он. Здесь появился ктото
еще...
В назначенное время Терех вдвоем с Филенко появился в здании суда. Судья уже
помнила их в лицо.
- Вы принесли? затребованные документы? - спросила она.
Филенко открыл папку.
- Да, ваша честь.
- Давайте их сюда.
Она бегло просмотрела содержимое.
- Не вижу ходатайства трудового коллектива, - заметила она растерянно. - Мы с вами
об этом говорили в прошлый раз...
Филенко со спокойной уверенностью отыскал нужный документ.
- Ах да! - кивнула она головой. - Ну что ж, очень хорошо.
Она подшила бумаги в дело.
- Это все! Решение будет вынесено на следующей неделе.
Терех и Филенко переглянулись между собой.
- А... простите... - протянул Терех.
Она слегка улыбнулась, понимая, о чем он хотел спросить.
- Не волнуйтесь! Все будет в порядке. Ваш оппонент больше не будет чинить
препятствий. Он уже снял свои требования. Теперь задержка только за процедурой.
Терех обрадованно кивнул.
- Вы почти опекун, - добавила она.
За дверью Терех напустился на Филенко.
- И за сколько ты с ними сторговался?
- Но вы же сами меня не ограничивали.
- Да все потому, что сомневался!
- Во мне или в них?
- Бросай юлить! Говори, чего они хотят? - нетерпеливо перебил его Терех.
Филенко отвел взгляд.
- Триста тысяч сразу и по сто - ежемесячное содержание до конца процесса.
У Тереха глаза полезли на лоб.
- Ничего себе содержание! Ты что, разорить меня вздумал? - застонал он.
- Они вполне в курсе того, сколько на счету денег, - обиделся Филенко. - Вы думаете,
так просто было их уболтать? Что же касается вас, то не лучше ли потерять триста тысяч,
чем три миллиона?
Терех обмяк, он и так понимал, что Филенко прав, но триста тысяч, выброшенных на
каких-то там вшивых наследников!.. Надо же было излить на кого-то свою досаду!
- И сразу у этих голодранцев вырос аппетит! - сказал он, поморщившись. - Вчера еще
были рады бутылке водки. Вот что деньги делают с людьми! Спешат! Не терпится им
зажить другой жизнью? Видишь, Филенко, нетерпение их и сгубило.
Так ему легче было примириться с потерей трехсот тысяч гривен.
- Феномен больших денег, - подитожил он. - Почему же ты меня не предупредил?
Филенко спрятал торжествующую улыбку.
- Боялся, что они передумают. А то еще Радкевич перекупит.
- Радкевич не перекупит, - уверенно возразил Терех. - В настоящий момент он и сам на
мели.
- Почему вы так решили?
- Ну, взять хотя бы сделки по газу: он всегда проплачивал их предельно аккуратно, а
вот в последнее время... И вообще, стал вести себя как-то странно. Непоследовательно. И
мне кажется, я знаю, в чем тут дело.
- В чем же? - не удержался Филенко, когда Терех замкнулся в себе.
Тот снисходительно похлопал его по плечу.
- Думаю, что больше мы о нем не услышим.
Холодно кивнув в ответ на приветствие госпожи Розенман, в президентский кабинет
стремительно влетел Гердт Хаммер. Место Либущинского занимал Альбин. Теперь и,
очевидно, уже навсегда. Сам факт его присутствия в кабинете дяди должен был убедить
сомневающихся.
- Эгельштайн принес список врачей, - сходу объявил Гердт.
- Прекрасно!
Он вынул из кармана сложенный лист бумаги и бросил на стол. Альбин прошелся по
нему с нескрываемым любопытством.
- Можно собирать консилиум, - подитожил он.
- Ты уверен, что они не подведут? - показал Гердт на список.
- Ну, раз их подбирал Эгельштайн... Наш дорогой Эгельштайн не станет рисковать
собственной карьерой. Он человек крайне осмотрительный.
Сидя на стуле перед братом в непринужденной позе, Гердт размял сигарету.
- А дядя? Так или иначе придется дожидаться его возвращения. Мне что-то
неспокойно.
- Наш дядя никому не доверяет. И не зря. Но ты прав, именно это и меня подводит к
мысли, что ему-таки есть, что скрывать. И при этом самое интересное, что его нигде не
видели.
- Старая карга Розенман, вот кто мог бы его найти. Но она верна ему как собака. Ни за
что не выдаст, где он находится. Украинец и еврейка! Нечего сказать, прекрасная
компания!
- Поэтому я кое-что придумал, - похвалился Альбин. - Хочешь знать, что я сделал? Я
заблокировал все денежные операции с Украиной. Хватит попусту транжирить деньги
компании! Теперь, чтобы возобновить финансирование своих безумных проектов, наш
дядя просто вынужден будет вернуться в Грац, никуда он не денется. Вот тут-то и
наступит наша очередь. О чем он пока не догадывается, так это, что встречать его будет
карета скорой помощи и парочка крепких санитаров. Действовать нужно быстро и
решительно. Что бы он ни затеял, мы не дадим ему сделать ни шагу без нас!
Уже на улице Терех вспомнил, что должен заехать к Ференцу. Он посмотрел на часы.
Ничего, подождет.
Он опоздал на час с четвертью. Можно было приехать и раньше, но они какое-то время
постояли с Филенко, разговаривая, под зданием суда.
Входная дверь детективного агентства "Богдан Ференц" показалась ему еще более
замызганной, чем в прошлый раз, а может, и правда, кто-то вылил ведро помоев. Ференц
выглядел не намного лучше.
Терех вошел, напротив, совершенно счастливый.
- Ну вот, я привез вам деньги, как и обещал! - выпалил он, сходу вытаскивая конверт. -
Пересчитайте!
Ференц конверт выбросил, а деньги свернул и сунул себе во внутренний карман. После
чего предложил Тереху стул.
- Разве мы не все обсудили? - но тут Тереху припомнились его странные намеки.
Он поколебался, однако любопытство все же взяло верх.
- Так что еще у вас за сведения?
Ференц выждал пару секунд.
- Я знаю, кто проводит расследование.
Терех разочарованно махнул рукой.
- Я это знаю и без вас!
Ференц смущенно заерзал. Тереху вдруг стало скучно.
- Еще что-нибудь? - спросил он.
- Нет. Но я мог бы найти заказчика. Думаю, вам будет небезинтересно это узнать.
Терех нахмурился.
- Меня это не интересует.
Ференц тут же скис.
- Я много не возьму, - настаивал он, все еще надеясь удержать ускользающий
заработок.
- Я же сказал: никаких заказчиков! - бросил Терех очень резко, так, чтобы навсегда
отбить у него охоту соваться куда не следует. - У нас был с вами уговор, вы получили
обещанную сумму, а об остальном забудьте! На этом все! Ваша инициатива меня
нисколько не интересует.
В подтверждение он встал, со скрежетом отодвинув стул. Ференц окончательно
потерял надежду.
Терех шагнул к выходу, но, взявшись за ручку двери, неожиданно о чем-то подумал. Он
оглянулся. Ференц затаил дыхание.
- Хотя... - протянул Терех, заметно колеблясь, - есть одно дело, правда, я не уверен,
можно ли его вам поручить.
- А вы разве не успели убедиться в моей порядочности?
Терех поправил очки, желание скрасить неловкость или выиграть время.
- Вам, полагаю, известно большинство местных... местных тусовок?
- А что требуется? - с готовностью спросил Ференц.
- Нужно проучить одного зазнавшегося парня. Завтра к пяти он появится у магазина
"Компьютерный мир". В это время уже стемнеет. При нем, естественно, будут какие-то
деньги... Так, некоторая сумма! Ну, деньги-то мне не нужны.
- Понимаю! - подхватил Ференц. - Как его узнать?
Терех сделал последнюю паузу, перед тем как принять решение.
- Он будет в униформе "Даров недр".
Без четверти пять секретарша подозвала Олеся.
- Тебе известно, где находится магазин "Компьютерный мир"?.. Пойдешь туда прямо
сейчас, купишь пять картриджей. Держи! - она сунула ему листик бумаги с полным
наименованием и ценой. - Тут все написано. Разберешь?.. Тогда зайди в бухгалтерию, а
потом в кассу за деньгами, твой ордер уже выписан. И поторопись! Одна нога здесь,
другая там! Я жду тебя с картриджами, но я не собираюсь тут сидеть после того, как
закончится рабочий день.
Магазин находился поблизости. Получив деньги, Олесь оказался там за пятнадцать
минут. Часы показывали начало шестого. В сумерках издалека было видно освещенную
витрину.
Пройти осталось совсем ничего, один жилой дом. Вдруг из темной подворотни прямо
на него вывалила целая гурьба молодых людей. Какой-то мальчик лет двенадцати,
преградив ему путь, поинтересовался, который час. Олесь хотел его обойти, но в этот
момент кто-то басистым голосом прогремел:
- Смотрите-ка, ребенка обижают!
Пока Олесь раздумывал, дать стрекача или подождать, его обошли со всех сторон.
Впереди неизвестно откуда появились еще двое. Все пути были отрезаны. Он себя
успокаивал: они ведь все равно могли подкараулить его, когда он станет выходить из
магазина с сумкой, полной картриджей. Про деньги-то они еще не догадываются... С
деньгами он, конечно, просчитался.
Кто-то грубо толкнул его в спину. Навалившись на передних, он тут же полетел назад,
отброшенный ударом спереди. Земля заходила ходуном. Все произошло настолько быстро,
что он даже не успел разглядеть лица обидчиков. Поодинокие прохожие боялись
подходить близко. Когда он перестал сопротивляться, его затолкали в подворотню и
притерли к стене. На него дохнули водкой. Олесь почувствовал чужую руку в своем
кармане.
- О, денежки!
- Сколько там?
- Да вроде погулять хватит.
- Ну, парень, тебе повезло. Считай, что откупился. А то может, съездить тебе на
прощание по зубам?..
- Да оставь ты его!
- Ладно! - его потрепали ласково по щеке. - Не бойся! Мы зря не обижаем!
- Брось его! - настаивал из темноты тот же голос.
Они ушли. Олесь нащупал пустой карман, в котором минуту назад лежали деньги, и
бессильно сполз по стене на тротуар.
- Госпожа Розенман! - взволнованным голосом говорил в трубку Радкевич. - Мне
нужно срочно связаться с господином президентом. По распоряжению его племянника
заблокированы все платежи. Под угрозой срыва все наши планы.
- Я передам ему, господин Радкевич, непременно.
- Да нет же, вопрос не терпит отлагательств. Это очень срочно. Как мне с ним
связаться? Прошу вас, назовите номер телефона или способ, каким я мог бы на него
выйти.
Секретарша колебалась. Радкевич нервничал, но не потому, что из центрального офиса
были остановлены платежи, а потому, что на него давил Альбин Хаммер.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Выпроваживая членов попечительского совета, сестра Мария заметила Олеся, идущего
ей навстречу. Он был в униформе, униформа вывалянная в грязи, надорванный карман
провисал, хоть бы он его совсем оторвал, что ли? Она была поражена, не ожидая
встретить его в таком виде.
Тем временем один из попечителей в сутане сунул ей в руки свой портфель.
- Подержите, пожалуйста.
Она безоговорочно прижимала к себе портфель, пока тот, подобрав сутану, не
расположился с удобством на автомобильном сидении.
Однажды в защиту попечителей она сказала Либущинскому: "Их можно понять, они
несут ответственность. Тогда как мы всего лишь делаем свою работу. Мы, низшие слои
общества, от многого избавлены".
Попечители сели в автомобиль и уехали, но сестра Мария, нахмурившись, осталась у
калитки дожидаться Олеся.
- Ну, - спросила она обеспокоенно, не успел он подойти, - что произошло?
- Пацаны какие-то напали, - махнул он рукой. - Целая шайка! Куда уж там отбиться!
Забрали деньги и скрылись.
Она отвернула его подбородок. Лицо у него было в ссадинах.
- Ну-ка, пошли! Я замажу йодом.
Олесь воспротивился, ему было некогда, проблема посерьезнее стояла перед ним: или
он немедленно раздобудет деньги, или отправится снова в тюрьму. Но сестра Мария
настойчиво подтолкнула его к калитке.
- Идем, идем! Что за спор? Это ненадолго.
Она прижгла ссадины, он и ухом не повел. Так, будто она не его, а себя мазала. Может,
спирта мало? Сестра Мария пообещала себе купить свежий йод. Ей невдомек было, что
дело не в йоде.
Закончив, она сказала:
- Пан Мысак с самого утра о тебе уж спрашивал. Иди, поздоровайся с ним.
Олесь наконец-то застонал.
- Умоляю вас, сестра, только не сегодня!
Она покачала головой.
- Он за тебя переживает, это я уже заметила. Если он узнает, что ты здесь побывал, а к
нему не заглянул...
- Хорошо, я зайду, - сказал он, смирившись. - Только ненадолго!
Старика в комнате не оказалось.
- Мы его сейчас позовем, - предложил сосед.
- Ну что вы, зачем! - поспешно возразил Олесь. - Я так, на минутку. Просто передайте,
что я заходил справиться о нем.
- Да нет уж, я лучше схожу, - настаивал сосед. - Он неделю на меня дуться будет, если я
не позову. Только тебя и ждет.
- В самом деле?
Олесь заметно смутился.
- Ну вот, и звать не нужно! - обрадовался сосед.
Олесь оглянулся и увидел на пороге старика, снимающего плащ.
- Только что встретил сестру Марию. По дороге она мне рассказала, что с тобой
приключилось, - заявил Либущинский совершенно спокойным тоном, благодаря которому
Олесь немедленно забыл о том, что он здесь услышал.
- Рассказала, да не все, - вырвалось у него. - Дело в том, что деньги-то не мои. Я
получил их под отчет. К утру я должен или принести картриджи, или вернуть деньги в
кассу. Не успею - тогда мне снова грозит тюрьма. Вот почему я должен вас покинуть.
- Не понимаю, - признался Либущинский, - куда ты пойдешь и что можно сделать за
одну ночь.
- Пойду к Мельнику. Он внес за меня залог, возможно, выручит и на этот раз. Не станет
же он останавливаться на полпути, как вы считаете? - не то с сомнением, не то с
надеждой взглянул Олесь на Либущинского.
Тот насупился.
- Не ходи к нему.
Олесь мотнул головой, словно перед неразумным ребенком.
- Думаете, мне это будет приятно? В конце концов, чем бы это ни кончилось, нет у
меня другого выхода.
- Есть! - жестко возразил Либущинский, забыв на секунду, что здесь он Тадей Мысак. -
Я? дам тебе денег.
- Вы?!
Он смутился.
- Ну... у меня остались кое-какие сбережения.
- Пан Мысак, да вы хоть представляете, о какой сумме идет речь?
Старик вытащил из кармана сложенную вдвое пачку крупных купюр. Олесь часто
заморгал бровями. Позади кто-то закряхтел.
- Надеюсь, этого хватит? - спросил Либущинский.
- Пан Мысак!.. Нет, я не могу принять это от вас, - сказал Олесь, отстраняясь с
перепугу.
Во взгляде старика застыл немой вопрос. Олесю на глаза навернулись слезы.
- Знаете, о чем я думаю? Чего стоят деньги какого-то Мельника в сравнении с вашими?
Все эти богачи! Они дают много, но это лишь малая часть того, что у них есть. Вы готовы
отдать столько же, но вы отдаете все.
Либущинский понял, что много потеряет, когда перестанет быть паном Мысаком.
Олесь вздохнул.
- Нет уж, я лучше пойду к Мельнику.
Сосед, собиравшийся звать Либущинского, тронул Олеся за рукав.
- Бери, не думай! - махнул он рукой. - Старик все равно помрет.
- Он прав, - хладнокровно подтвердил Либущинский, взял ладонь Олеся в свою и
вложил в нее деньги.
Подъедь Ференц минутой раньше, он, конечно, заметил бы Олеся в знакомой
униформе "Даров недр", покидавшего монастырский приют. В то время как он на
минимальной скорости проезжал мимо приюта, Олесь успел свернуть за угол.
Принятое на ночь снотворное нисколько не подействовало. Долго Терех ворочался в
постели, вздыхал и стонал, бесполезно стараясь уснуть. Уже и сигарету выкурил.
Оксана зевнула, проснувшись.
- Не спится тебе?
Терех снова тяжело вздохнул и погасил окурок о дно пепельницы.
- Чует мое сердце, опять он выкрутится! Господи, за что мне такое наказание? -
пробормотал он и, натянув одеяло, отвернулся к стене.
Пригласив Либущинского к себе в комнату, сестра Мария плотно прикрыла за ним
дверь. Остановилась перед ним и пристально посмотрела ему в глаза.
- Пан Мысак! Вы от меня ничего не скрываете?
Либущинский отвел взгляд. По нему трудно было угадать его реакцию. Он мог бы
совершенно невозмутимо возразить, но не знал, что ей известно, а что нет. Поэтому с его
стороны благоразумнее было промолчать.
Не дождавшись ответа, монахиня крепко сцепила руки, и в этот момент проявилось ее
беспокойство.
- Вами интересовались, - сказала она. - О вас недавно выспрашивал какой-то человек.
Мне рассказали. У моих подопечных от меня нет секретов, вы исключение.
Либущинский нахмурил брови.
- Что за человек?
Сестра Мария возмутилась.
- Ну это уж вам лучше знать! У него автомобиль... бежевого цвета "Жигули". Ах да!
Первая модель. Это единственное, на что они обратили внимание, - она пожала плечами.
- Кого что интересует.
- О чем могу с уверенностью сказать, сестра, так это, что впервые о нем слышу.
- Пан Мысак, если бы я не была убеждена в вашей порядочности... без документов... я
бы невесть что могла подумать.
Забрызганная грязью бежевая "единичка" стояла на противоположной стороне улицы,
как раз напротив приюта. Либущинский увидел ее через открытую калитку.
Ференц тоже заметил Либущинского, выходившего оттуда. Тот был в своем берете, но
без плаща. Очевидно, не собирался уходить далеко.
Сквозь заднее стекло Ференц мог наблюдать, как старик, дойдя до киоска, купил газету
и сразу повернул обратно. Постукивая тростью, он медленно ковылял вдоль
монастырской стены и не обращал никакого внимания на бежевую "единичку".
Ференц вышел из автомобиля и пересек улицу в тот момент, когда Либущинский был
почти
у самой калитки.
- Здравствуйте, пан Мысак, - вежливо поздоровался он.
Тот посмотрел на него несколько неприветливо.
- Разве вы меня не узнали? - спросил Ференц.
Либущинский нехотя кивнул.
- Вы детектив из агентства. Я вас помню, - он кинул взгляд на "единичку". - Вы
следите за мной?
- Уже нет.
- Стало быть, следили раньше? Кто вас нанял?
Ференц развел руками.
- Никто. Я сам.
- В самом деле? - переспросил Либущинский с явным недоверием.
- В первую очередь вы должны были спросить, почему? я за вами следил. Однако сам
этот факт вас не удивил, значит, вам действительно есть что скрывать.
- Меня больше интересует, на кого вы работаете.
- В данный момент ни на кого. Я сказал правду. А может быть... на вас?
- Что это должно означать?
- Только то, что я сказал. Я предлагаю вам свои услуги.
- Взамен за ваше молчание, так я должен вас понимать?
Ференц многозначительно промолчал.
- Нет, благодарю вас, - продолжал Либущинский. - Ваше молчание не представляет для
меня никакой ценности. Теперь уже никакой, - повторил он скорее для себя. - Так вы не
хотите сказать, кто вас нанял?
Ференц пожал плечами.
- Для чего мне вас обманывать?
- Ну тогда прощайте. Только это и могло бы меня заинтересовать.
- Постойте!
Либущинский остановился.
- Вы глубоко заблуждаетесь, - сказал Ференц.
- Ну хорошо. Так почему вы за мной следили?
- Хотел понять, кто вы на самом деле.
- И что же вы поняли?
- По крайней мере, что вы не тот, за кого вас принимают.
- Это вам ничего не дает.
- Смотря, чего я этим хочу добиться.
- Да? Ну и чего же вы добиваетесь?
- Продать вам свой товар.
- Глупости! Я бедный человек.
Либущинский повернулся, собравшись уходить. Ференц произнес ему в спину:
- "Моему сыну, которого я люблю больше всего на свете". Я правильно процитировал?
Либущинский замер, стоя к нему спиной.
- Есть только одна мелочь, - добавил Ференц. - Ярема Ковтун никогда не был вашим
внуком.
Плечи Либущинского вдруг опустились, наклонившись вперед, он перенес тяжесть
тела на трость, что превратило его в сгорбленного, тщедушного старика.
Это была вся его реакция на слова Ференца. В следующую минуту Ференц увидел его
лицо. Оно было сосредоточенным и спокойным, как будто все дело заключалось в
деньгах.
- Моя откровенность не стоила вам ничего, - продолжал он. - Теперь вы знаете правду.
Я дарю ее вам, просто так. Но вот что касается доказательств...
- Назовите сумму, - потребовал Либущинский.
- Ну, я человек скромный. Другой на моем месте запросил бы вдвое больше...
- Сколько? - оборвал его старик.
Ференц еще секунду помялся, но, напуганный неожиданной резкостью, все-таки не
стал тянуть, а назвал цену. И сразу пожалел: не круто ли? Сумма такая, что самому
жутковато произнести. Он думал, у старика глаза полезут на лоб.
Но ничего подобного! К его удивлению, тот и бровью не повел.
- Вы получите ваши деньги! - бросил Либущинский сухо. - Для этого мне понадобится
час времени.
Ференц вздохнул с облегчением.
- Прекрасно! В таком случае, через час на этом же месте.
Спустя час Либущинский сошел с трамвая вместе с парой пенсионеров, неся в руках
саквояж. Ференц взялся за голову: с такой-то ношей - и в трамвае! Он толкнул дверцу и
вышел навстречу. Они остановились на краю тротуара, пропуская прохожих.
- Итак, вы хотели мне что-то сказать, - напомнил Либущинский.
Ференц облобызал саквояж глазами.
- Ну что ж... Думаю, вам можно доверять.
Либущинский поставил его на землю.
- Откройте, - велел он.
Ференц не поленился присесть, осторожно заглянул вовнутрь и тут же выпрямился, на
ходу ослабляя воротник рубашки.
- Извините, - сказал он. - При моей работе далеко не всегда имеешь дело с честными
людьми.
- Убедились?.. Теперь ваша очередь.
- Конечно! - подтвердил он с готовностью.
Внешне старик держался на удивление спокойно.
Ференц перевел дух.
- Надеюсь, вам известен адрес его матери... матери Яремы Ковтуна?.. Вам следовало бы
ее проведать. А будете в гостях, напомните ей о посещении двух детективов, которые
расспрашивали ее о сыне. А также о монтере, устранившего неполадки в ее телевизоре.
Детективам она отдала снимок, лежащий теперь во внутреннем кармане вашего пиджака.
Она видела его впервые. Странно, не правда ли? Два года прошло со смерти сына. Что
касается монтера, он ушел перед самым их приходом. Сказать, где находился
фотоальбом? Средний шкаф, нижняя полка.
- Вы? положили туда снимок? - догадался Либущинский.
- С чего вы взяли?
- Вы с такой точностью описали всю цепочку событий, как будто они происходили у
вас на глазах.
- Я обещал представить доказательство того, что вы пали жертвой гнусного обмана. Я
вам его представил. Что вы еще хотите знать?
- Кто вам его дал?
- Вы о снимке?
- Не притворяйтесь, будто вам непонятно значение этого вопроса.
- Но вы опять спрашиваете о том, что выходит за рамки нашего с вами уговора.
- Вы прекрасно понимаете, что на самом деле меня интересует. Ответ-то вам известен,
по крайней мере?
- Кто из сорока двух в действительности ваш внук? Увы, этого я не знаю, - поймав
взгляд Либущинского, он прибавил. - Я говорю правду! К чему было бы скрывать?
Он немного подумал.
- Для того, кто не желал, чтобы вы нашли своего внука, подставить покойника было
делом практически беспроигрышным. Никакого анализа крови, а единственная улика - в
вашем кармане! Вам и так необыкновенно повезло, - заметил он с упреком.
- Не забудьте ваш саквояж, - сказал Либущинский.
Ференц нагнулся. Либущинский собрался было уходить, но одна фраза, брошенная
Ференцом, застряла у него в голове.
- Вы что-то обронили насчет крови.
- Кровь?.. Ах да, верно! Современные методы позволяют путем сравнения ДНК с очень
большой точностью установить родство. Но если кто-то умер два года назад... - он развел
руками. - Тут уж ничего не поделаешь!
Либущинский задумался.
- Говорите, можно установить родство?
Ференц изучающе посмотрел ему в глаза.
- Для этого вам придется уговорить оставшихся сорока одного претендента.
Не ответив, Либущинский повернулся и отправился к себе в приют. Но не стал
всходить на крыльцо, а присел на свою лавочку и потянулся в карман за таблетками
госпожи Розенман.
Участники совещания разошлись, вместе с Альбином остался только его брат.
- Ты мне хотел что-то сообщить, Альбин?
- Да! Мы засекли один странный звонок этой госпожи Розенман. Вернее, звонили ей.
Откуда бы ты думал?.. С Западной Украины!
- Неужели он?
- Думаю, что да.
- Львов? Какого черта ему там делать?
- Но это же его родина, - заметил Альбин с оттенком презрения. - Другое дело, почему
он не желает, чтобы об этом узнали? Вот что наводит меня на размышления.
Гердт занервничал.
- Скажем Радкевичу?
- А вдруг он с нами не до конца откровенен? - усомнился Альбин. - Нет, лучше пускай
растрезвонит об ожидаемом приезде нашего дорогого дяди. Местные газеты наверняка
это подхватят. Таким образом мы дадим дядюшке понять, что знаем, где он, и не спускаем
с него глаз. Он засуетится и обнаружит себя.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
- Здравствуйте, пан Мысак! - сказал Олесь с порога. - Как видите, ничего со мной не
случилось, меня не посадили в тюрьму, и все благодаря вам. Теперь я у вас в безоплатном
долгу.
- Олесь? Проходи, я очень рад тебя видеть! - совершенно искренне ответил
Либущинский, Олесь и не подозревал, насколько искренне.
Старик задержал на нем изучающий взгляд. Олесь почувствовал неловкость и отвел
глаза. Сняв кожанку, он повесил ее на вешалку при входе. На короткое время ему
пришлось повернуться спиной. В этот момент Либущинский заметил темное пятно у него
на локте.
- Что это у тебя? - он заставил Олеся еще раз показать локоть. - Это что, кровь?
- А, ерунда! - отмахнулся Олесь. - Все то же. След от вчерашнего. Просто рубашку не
успел выстирать. Ничего, сделаю это в ближайшую субботу.
Либущинский наморщил лоб.
- Ну-ка, снимай! - неожиданно велел он.
Олесь растерялся.
- Есть у меня одно хорошее средство для удаления пятен, - пояснил старик.
- Да зачем же, пан Мысак? Зря беспокоитесь, я и сам неплохо управлюсь.
- Говорю, снимай! - настаивал он, не слушая Олеся. - Давай ее сюда!
Он требовательно протянул руку. Олесю пришлось подчиниться. Надо же, вот упрямый
старик, - снимая рубашку, с досадой подумал он.
Либущинский вместе с рубашкой исчез за дверью. Минуты через две он появился, но
уже с другой.
- Держи! Оденешь пока вот эту!
Олесь покачал головой.
- Ох, пан Мысак! Напрасно вы это все затеяли!
Она ему оказалась несколько великоватой.
- Ничего страшного, - хладнокровно заметил Либущинский. - Там было пятно, эта чуть
больше размером, так какая, в сущности, разница? А свою получишь завтра!
- Вы задаете себе столько хлопот, а они не стоят того! - сказал Олесь недовольным
тоном.
- Вот тут-то ты как раз и ошибаешься.
С самого утра поехав за результатами экспертизы, Либущинский вернулся только к
полудню. Монахиня его не узнала.
- Сестра Мария! - он вдруг схватил ее за плечи, несмотря на монашеский сан. -
Подтвердилось! Нет больше никаких сомнений: это действительно он!
Она осторожно высвободилась из его объятий.
- А, так значит, вы уже в курсе? - удивилась она. - А я-то думала, вы ничего не знаете.
Мне сказали, что вас там не было. Вы не явились к назначенному времени, поэтому они
решили напомнить и позвонили сюда. Мне пришлось съездить самой. Вот заключение.
Либущинский бессмысленным взглядом уставился на документ, который она ему
вручила. Потом полез за носовым платком и вытер им лоб. Его лицо могло скрывать
чувства, но потеть оно так или иначе было обязано.
- Все-таки это правда! Мой внук! Нет, не может быть! Оно настоящее?
Монахиня свела брови к переносице. До того, как он увидел заключение, Либущинский
безоговорочно в это верил, но увидев, вдруг начал сомневаться. Она не решилась
высказать догадку, только что родившуюся у нее в голове. "Выходит, все же вы там не
были, - чуть не проговорилась она. - Так боялись потерять его снова?". Это чувство было
ей хорошо знакомо. Здесь многие через это прошли, не он один.
- Дайте мне его адрес! - потребовал он. - Я немедленно еду к нему!
- Ну что вы, пан Мысак, зачем же так торопиться? Сейчас вам необходимо самому все
хорошенько осмыслить. Поверьте моему опыту, с этим лучше подождать, пока вы хоть
немного успокоитесь.
- Я всегда спокоен, сестра Мария! - самоуверенно заявил он, несмотря на то, что был
взволнован, как никогда.
- Ладно, я напишу вам адрес. Но дождитесь хотя бы вечера, когда он придет с работы.
После захода солнца изнутри окна казались черными, даже луна непонятно куда
исчезла. Последний перед чердаком, неосвещенный пролет лестницы тонул в сгустках
темноты. На ступеньках кто-то сидел, прислонившись к стене. Олесь заметил сидящего с
лестничной площадки. Сквозь перила просматривались контуры: знакомый берет и плащ,
плюс рукоять трости, выглядывающая у него над головой.
- Пан Мысак? Что вы тут делаете?
Олесь быстро взбежал лестницей, перепрыгивая через ступеньку.
- Идемте! - он помог старику подняться на ноги и завел к себе в комнату.
Отвыкнув от света, Либущинский прищурился.
- Что случилось? - повторил Олесь встревоженно.
- Дай-ка мне на тебя посмотреть, - Либущинский отстранился и отступил на шаг.
При свете единственной лампочки он окинул Олеся с головы до ног изучающим
взглядом.
- Осторожнее! Потолок! - предупредил Олесь, еще хотя бы полшага под скос потолка, и
старик ударился бы головой. Хотя Либущинского, кажется, это ничуть не беспокоило.
- Наконец-то я нашел своего внука! - сказал он, не сводя с Олеся глаз.
Олесь озадаченно поскреб себя в затылке.
- А... как же тот, который...
- Который умер? К счастью, это было ошибкой! Тот оказался не моим внуком.
- Правда?! - обрадовался Олесь. - Так это же замечательно! Надеюсь, ваш настоящий
внук жив, здоров?
- Не подлежит никакому сомнению, - Либущинский позволил себе даже улыбнуться,
что случалось крайне редко. Он понял, что наступил момент, когда можно сказать правду.
- Могу добавить, что он прекрасно себя чувствует и будет чувствовать себя еще лучше, так
как в жизни его наступили перемены к лучшему. Вот он, передо мной.
Улыбка сбежала с лица Олеся. Старческие бредни, желание во что бы то ни стало
обрести внука! Вот что он подумал, Либущинский понял это по его глазам.
Он достал бесценный документ, практически неопровержимое доказательство своей
правоты.
- Мне понадобилась твоя рубашка со следами крови, - сказал он. - А это заключение
экспертизы. Прочти!
Олесь гораздо дольше, чем требовалось для прочтения, изучал его: сначала с
недоверием, потом начав растерянно моргать. Под конец он с трудом разбирал буквы. То
и дело его руки тянулись к глазам. В полном замешательстве он вернул документ
Либущинскому.
Не давая ему опомниться, тот взамен протянул снимок с надписью на обратной
стороне: "Моему сыну, которого я люблю больше всего на свете".
- Возьми! Эта фотография предназначена тебе.
Олесь с непониманием уставился на снимок. Перевернул на обратную сторону, прочел
надпись. Отрицательно качнув головой, попытался вернуть.
- Извините, но это уж точно не мое.
Натолкнувшись на строгий взгляд Либущинского, он чуть не расплакался.
- Объясните мне, что происходит?
- Семья, в которой ты оказался, на самом деле тебе чужая. Узнаешь кого-нибудь на
этой фотографии?
Олесь кивнул.
- Бащук! Я у него работал.
- Женщину ты вряд ли мог встретить, - нахмурившись, произнес Либущинский. - Она
умерла вскоре после твоего рождения. Эта молодая женщина - моя дочь.
- Так я его сын?! Боже правый!
- И мой внук, - многозначительно напомнил Либущинский.
Не обратив никакого внимания на его слова, Олесь снова недоверчиво повертел
фотографией.
- А как же мои... - но слово "родители" так и не сорвалось с его губ.
Либущинского озадачило, что Олесь проигнорировал его замечание, тот наверняка
слышал, кто? приходился отцом Галине Бащук.
- Люди, к которым ты попал, потеряли своего ребенка еще в родильном доме.
Медсестра отдала им тебя по просьбе твоей матери. А твоя мать заботилась только о тебе.
- Она покончила с собой?
Либущинскому самому стало трудно говорить.
- Я расскажу тебе эту историю, только прошу тебя, не сейчас. Она длинная и далеко не
из приятных. Сегодня у меня счастливый день, мне не хотелось бы омрачать его
тяжелыми воспоминаниями.
- Я и так не собирался ее осуждать.
- Действительно, я бы не советовал. Когда ты узнаешь всю правду...
Он замолчал. Олесь неожиданно полез под кровать, вытащил бутылку с пивом, сорвал
крышку, зацепив за металлическую раму кровати, и с жадностью припал к горлышку,
словно его сутки держали взаперти без глотка воды.
Дождавшись, когда он отставит бутылку, Либущинский произнес:
- Мне кажется, за один этот миг я готов простить судьбе те двадцать лет, в течение
которых я и не подозревал о твоем существовании. При этом если бы ты знал, сколько раз
я был на волосок от того, чтобы тебя потерять навсегда! Но правду говорят: ценно лишь
то, что можно потерять.
- Значит, вы ее отец? - вытирая губы ладонью, переспросил Олесь.
Старик оживился. Олесь продолжал:
- А говорили, будто она дочь Либущинского. Чего люди только не придумают! Хорошо,
что это неправда. Слава Богу, вы мой дед, а не Либущинский!
Либущинский оторопел.
- Это почему же?
- Пан Мысак, не стоит судить о людях по их достижениям. Это самая крупная ошибка,
которую все почему-то допускают. Сейчас я не боюсь сказать, что происхождение
капитала порочно. Но как бы я заговорил, став внуком Либущинского? Очевидно, я был
бы таким же высокомерным, думая, что положение может возместить недостаток других
качеств. Вы заметили: многие стараются таким способом прикрыть этот изъян? Они
считают, что высокое положение, это уже одно из достоинств. Они почему-то уверены,
что достоинства автоматически проистекают из общественного положения. Раз есть
положение, значит, есть и достоинства, и наоборот. Смотрите, уборщиком я зарабатывал
столько-то. А сколько мне причитается теперь?
- Это заслуга твоего отца.
- Неужели интеллект моего отца так дорого стоит?
- Господь наделил его талантом.
- Господь? Значит, это скорее его заслуга. Ваш талант принадлежит вам не более, чем
оружие солдату. Но вы же взбеситесь, если я вам это скажу.
- Ты это мне? - забеспокоился Либущинский.
- Нет, извините, пан Мысак. Да и вообще вы зря волнуетесь. Этот Либущинский, он же
ничем не лучше вас. Ничем! Талантом? Так ведь он же не его. Тогда за что ему такие
почести? Сминусуйте талант, и вот вам такой же бездомный бродяга, как вы. Я скорее
ненавижу талантливых, которые используют собственный дар исключительно в свое
удовольствие. В отличие от бездарей, они продают то, что им не принадлежит.
Либущинскому тоже стало вдруг невыносимо жарко. Он нервно заскрипел табуретом.
Олесь даже не повернул головы.
- Видите! - продолжал он. - Сейчас мне легко об этом судить, потому что я не
Либущинский. Я всегда гордился тем, что получал не больше того, что зарабатывал. Будь я
одним из них, уж как-нибудь нашел бы предлог, чтобы сказать: мое состояние -
исключительно моя заслуга. А кто скажет иначе? Представьте, что я его внук. Что было
бы с моей моралью тогда? Наверное, я рассуждал бы, как Филенко. Нет, не хочу себя
презирать, с меня достаточно того, что я сын Бащука.
- Я-то считал, ему все завидуют, - задумчиво произнес Либущинский.
- Кому? Либущинскому? - Олесь рассмеялся. - Да что вы, пан Мысак! Чему тут
завидовать? Выкатит себе в кресле-качалке, помашет рукой. Когда у человека все есть, это
расслабляет. Куда ему до вас!
- Ты в самом деле думаешь, что у него все есть?
- И думать нечего! - с уверенностью бросил он. - Чего ему еще желать? Да вы понятия
не имеете, как они живут!
- Ну что ж, до сегодняшнего дня, кажется, и правду не имел, - вздохнул Либущинский.
В здание суда Терех на этот раз входил с полной уверенностью в успехе. Не он
настаивал - судья сама позвонила.
Еще бы! А кто ему теперь помешает? Он как в воду смотрел: тот, кто еще месяц назад
заставлял его цепенеть от страха, теперь сам сидел тише травы, ниже воды. Деловые
европейские газеты пестрели сообщениями о болезни Марьяна Либущинского, за
которой, очевидно, последует его вынужденная отставка. Никто не забыл напомнить о его
преклонном возрасте. Что бы ни означал этот намек, но имена наследников были теперь у
всех на слуху. Ни у кого не осталось сомнений насчет того, кто займет его место.
Терех имел все основания снова быть счастливым.
Альбин Хаммер, это имя звучало как музыка у него в ушах. Нет Либущинского, нет и
проблем с сыном Бащука. Навсегда можно забыть угрозу с этой стороны. Последняя
надежда бедного Олеся! Терех расчувствовался, подумав о нем. Когда-нибудь он-таки
расскажет ему всю правду. Не будет его деда - станет невозможным установить родство.
Вот тогда-то и придет время.
- Когда-нибудь я тебе тоже расскажу, - пообещал он Филенко.
Эта мысль послужила ему хорошей компенсацией за волнения, причиненные выходом
Олеся под залог. Все складывалось как нельзя лучше. Рано или поздно, Олесь получит
срок, избежать которого не поможет ему и самый ловкий адвокат. Но уже через
пятнадцать минут он, Терех, завладеет компанией.
Филенко предупредительно открыл перед ним дверь. Судья была одна.
- Пожалуйста, входите! - с готовностью кивнула она. - Присаживайтесь!
Пока она рылась в бумагах, Терех в уме прикидывал, на что придется потратить первый
миллион. Половина, естественно - на избирательную компанию. Эти телевизионщики ну
прямо три шкуры дерут! А куда деваться? Вторую часть - коммунистам. Для родной
партии моральной поддержки маловато. Тоже мне, членские взносы! Да, вот еще жена
пристает, подвернулся удачный вариант с покупкой дома для молодых, да и права она, что
за жизнь в обычной двухкомнатной квартире? Скажут, пожалел папочка денег на
приличный особняк для своих детей!
- У тебя найдется знакомый юрист по недвижимости? - спросил он, наклонившись к
Филенко.
Судья по очереди окинула их вопросительным взглядом. Филенко дал ему понять, что
сейчас не время. Терех выпрямился.
- Извините, это мы так, между собой.
Она вытащила наверх найденный лист бумаги с отпечатанным текстом.
- Ну что ж... - протянула она, натягивая очки. - По сути вашего заявления на предмет
предоставления опекунства, - она прочистила горло. - Мною выносится следующее
постановление...
По примеру Филенко, напоминавшего сидящую статую, Терех напрягся и подался чуть
вперед.
Но в этот момент судье помешали: снаружи кто-то резко потянул за ручку двери.
Прервавшись на середине фразы, она недовольно посмотрела поверх очков. Порог
перешагнул этакий увалень с боксерским подбородком. Ее взгляд сразу же потеплел.
- Ах, это вы, пан Дмитро! Прошу прощения, но сами видите... - она намекала на
посетителей. - Я вас приму буквально через две минуты.
Филенко скосил глаза и узнал самого известного в городе адвоката.
Что касается Скубайло, тот уходить и не собирался.
- Да нет, это вы меня скорее должны простить, ваша честь, поскольку я буду настаивать
на присутствии как заинтересованная сторона. Видите ли, я как раз по данному делу.
Судья сорвала очки и метнула в него настороженный взгляд. Терех все слышал, но по
инерции продолжал строить планы.
Скубайло невозмутимо расстегнул кожаную папку.
- По поручению моего клиента заявляю протест против назначения опекуном
присутствующего здесь пана Тереха.
Тут и Терех свирепо просверлил его глазами. Правда, судья сама наблюдала такое
впервые. Если бы какой-то новичок, а не известный адвокат, она сейчас же попросила бы
его покинуть комнату.
- Пан Скубайло, - заметила она, перейдя на официальный тон и вообще стараясь
держать себя построже, - может, вы объяснитесь? Кто ваш клиент и какие у вас все-таки
основания для подобных... беспрецедентных, я бы сказала, заявлений?
Но Скубайло уже доставал документ из своей папки.
- Будьте добры, ваша честь! Прошу вас ознакомиться вот с этим. Надеюсь, здесь вы
получите ответ на все ваши вопросы.
Навстречу ему судья нетерпеливо протянула руку. В процессе чтения она стала
озабоченно потирать лоб, заметно было, что она уже не читает, а думает.
В кабинете установилась гробовая тишина. Наконец она взяла в руки свое
постановление, которое собиралась зачитать, переломила пополам и бросила в ящик
стола. Затем еще раз прочистила горло.
- Итак, панове, по существу вашего заявления. Пан Терех, в вашей просьбе
предоставить вам опекунство над имуществом Бащука Степана Михайловича я вынуждена
отказать. Это мое окончательное решение.
Филенко дернулся, хотя и ожидал чего-то подобного.
- Ваша честь! - он упрекающе развел руками. - Мотивы?
- Разумеется! - поспешно согласилась судья. - Вы получите письменный ответ. На этом
все, господа!
Олесь не появлялся в офисе компании длительное время, а в этот день вошел туда в
сопровождении Мельника, адвоката и судебного исполнителя. Для такого случая
пригодился единственный его костюм от Версаче, он не надевал его с того самого дня,
как примерил униформу, брюки оказались чересчур свободными, пришлось проделать
еще одну дырку в ремне.
Секретарша остолбенела. Не обращая на нее никакого внимания, Мельник проследовал
прямо в директорский кабинет. За ним потянулись остальные.
Терех сидел надутый за столом. Увидев среди них Олеся, он обо всем догадался в
течение секунды. Если бы взглядом действительно можно было испепелять, он первый бы
это сделал. Вот сейчас, это была ненависть! Раньше - одно баловство. Настоящая
ненависть - бессильная ненависть. Ему следовало прислушаться к советам своей жены и
продать его в рабство мусульманам. Умная стерва! Никогда плохого не посоветует.
К несчастью, Олеся закрыл собой судебный исполнитель.
- Пан директор! У меня в руках копия судебного решения о передаче всех
имущественных прав покойного Бащука Степана Михайловича присутствующему здесь...
Терех не стал дожидаться, пока его попросят, и вскочил из-за стола.
- Куда же вы, пан директор? Не дослушав до конца?
Мельник схватил Тереха за рукав, когда тот хотел пройти мимо.
- Вы кое-что забыли вернуть, пан директор, - заметил он с насмешкой и требовательно
протянул руку. - Пожалуйста, ключи!
Терех скрипнул зубами и бросил ему в ладонь связку, из-за которой Олеся забрали в
тюрьму. Мельник тут же вручил их Олесю.
- Мы еще с вами увидимся, - многозначительно прошипел Терех в лицо Мельнику, -
как-нибудь за ужином.
- Сомневаюсь! - весело ответил Мельник. - Похоже, мы с вами теперь ужинаем в
разное
время!
- На вашем месте я бы не стал зарекаться!
Схватив свой плащ, Терех стремительно выскочил из кабинета. Угроза повисла в
воздухе.
Судебный исполнитель закрыл свою папку.
- Ну что ж, кажется, я вам больше не нужен.
- Благодарю вас! - ответил Скубайло. - Дальше мы и сами управимся.
- В таком случае, желаю успехов!
Проводив его глазами, адвокат с любопытством указал на сейф в глубине кабинета.
- Тот самый сейф?
Олесь подтвердил.
- Ну, теперь дело можно считать закрытым, - Скубайло усмехнулся. - Чтобы воровать у
самого себя? Такой статьи еще не придумали. Кто пострадавший? Этот, что ли? - он
указал на дверь, в которую минуту назад выбежал Терех. - Ну-ка! - он попросил открыть. -
Заглянем? Надо же сделать опись, как положено.
Пока Олесь подбирал ключ, Мельник приоткрыл дверь в приемную. Не покидая
кабинет, через порог кинул секретарше:
- Будьте добры, пригласите на завтра всех акционеров компании. Для представления
новому владельцу.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Секретарша затянулась и стряхнула пепел в чашку из-под кофе. Чашка стояла сбоку от
нее. Сама она сидела на краю чужого стола, подмяв под себя служебные бумаги.
- Как интересно! - заметила она, еще недавно посылавшая Олеся за коробкой сигарет. -
Теперь нами будет управлять уборщик. Прямо как в сказке. Надо покопаться и в своей
родословной. Вдруг я богатая наследница, прозябаю в этих стенах и ничего не знаю.
Катерина, не поднимая головы, презрительно отозвалась со своего стола:
- Вырядился, как павлин, а проку-то? Только и всего, что дорогой костюм, ему бы
лучше голову другую пришить. Нет, что ни говори, уборщик, он всегда уборщик.
- Сыну Бащука голова ни к чему. На то есть такие бедняги как мы, которым придется
на него гнуть спину.
- Подумаешь, сын Бащука! - вмешалась Вера. - Зато его дед живет в приюте для
бездомных. Я его видела своими глазами. Жалкое зрелище. Плакать хочется!
Катерина кинула на нее оживившийся взгляд. Такое приятно слышать.
- Разве его дед не Либущинский? - удивилась секретарша.
Вера фыркнула.
- Прямо-таки, Либущинский! Разогналась! Какой-то Мысак! Обыкновенный селюх.
- Конец мира!
В это время за стеной Мельник спросил Олеся, дыша ему в лицо запахом сигаретного
дыма:
- Собираешься как-то распорядиться тремя миллионами?
Олесь стерпел. Мельнику он был готов прощать что угодно. Мельник вытащил его из
тюрьмы, внес за него залог, такие вещи не забываются.
На память еще раз пришло письмо строительной компании, куда-то запропастившееся.
Он был уверен, что оставил его в кармане пиджака. Сегодня утром все перевернул, но так
и не нашел.
- Придется отремонтировать особняк на Гроховской. Не отдавать же его в таком виде
сиротам! - вздохнув, он добавил. - И по-моему, это лучшее для них применение.
Мельник покивал головой.
- Ну что ж, пусть так и будет. Все равно другого выхода у нас нет. Скандал навредит не
Тереху, а нам. Терех-то как раз выкрутится. Вот только...
Он замялся. Олесь посмотрел выжидательно.
- Лучше бы с этим делом повременить, - продолжал Мельник. - В противном случае мы
рискуем остаться ни с чем. Терех спускал деньги налево и направо, зато о новых
поступлениях ничуть не заботился. Все сделки прокручивал через свою фирму в
"Гетьмане". Вот куда прибыль уходила! Эти три миллиона сегодня все, что у нас есть.
Олесь нахмурился.
- Ждать?.. Нет, боюсь, что времени в запасе там уже не осталось, - он посмотрел на
Мельника с упреком. - Да вы и сами это прекрасно понимаете! За кого вы меня держите?
Акт передачи подписан Терехом, процесс уже не остановить. Сейчас, или никогда!
Мельник вынужденно развел руками.
- Ладно, тебе решать! Но приказ отдавай сам!
Олесь переступил порог бухгалтерии. Там собрались женщины. С его появлением все
умолкли.
Он поискал глазами Катерину.
- Мы переводим три миллиона на ремонт особняка на Гроховской. Счет у вас?..
Подготовьте платежку, я подпишу!
- Пожалуйста, Олесь Степанович. Сию минуту!
Он думал, она что-то спросит, но Катерина промолчала. Он так и вышел под
молчаливые взгляды в свою спину.
Зато не успела захлопнуться дверь, Катерина презрительно поджала губы.
- Так и хотелось попросить его вынести объедки. Еле сдержалась.
- Отсюдова, да прямо в цирк! - подхватила Вера.
- Скоро у тебя появится такая возможность, - мрачно пообещала Катерина. - Терех
ушел, и все пошло кувырком. Слышали? Три миллиона! Очень умно! Посмотрим, как он
теперь станет выкручиваться. Это были последние деньги.
- Почему же ты его не предупредила?
- Вот еще! С какой стати? Пусть себе скатывается в пропасть! Пускай все увидят, кто
он такой.
Услышав от Катерины о платеже, Терех впервые поправил свое настроение с того дня,
как его выкинули из "Даров недр".
- Ну вот, пожалуйста! - сияя, сказал он. - Большей глупости нельзя было и придумать.
Сам лезет в петлю. Я тебе говорил, Олесь долго не продержится. Его филантропия заведет
его в болото.
Оксана, на которую он смотрел, наморщила лоб.
- Это тот самый дом, что ты всучил ротозеям из городской ратуши без ремонта?
- Вот именно! Олесь-таки ухитрился оказать мне услугу: закрыл последнюю брешь в
моей кампании, и теперь я спокойно пойду на выборы, зная, что мне не грозит
разоблачение. На него самого я бы, напротив, не поставил и гроша, поскольку ты сейчас
увидишь, как я отберу у него фирму. Это будет грандиозное представление! - пообещал он,
восторженно потирая руки. - Я ее просто выкуплю, а Олесь тоже пойдет в придаток к ней,
как вещь. Под своим настоящим именем. Внук какого-то Мысака, надо же! Хотя
Хаммерам на него и так наплевать! Будь он внуком Либущинского, они еще и заплатили
бы, лишь бы он оставался, кем есть. Ну разве это не прекрасно? Никуда ему не деться,
будет он у меня полы языком лизать! Без всякой надежды на будущее! Уж я об этом
позабочусь.
Терех как в воду смотрел. Его прогнозы начали сбываться уже на следующий день.
Гордый своим поступком, Олесь шел на работу в таком же приподнятом настроении,
как и Терех, обещавший ему совсем другую участь под собственным присмотром.
Но едва он появился, Катерина ворвалась к нему в кабинет и бросила на стол свежий
счет, пришедший факсом не далее как накануне вечером.
- Вы это мне направили?.. Ну так я хотела бы знать, чем вы собираетесь
расплачиваться? Как вы будете расчитываться с поставщиками?.. - она хотела тут же
выйти, но повернулась на каблуках. - Да, и еще. Должна вас предупредить. Через два дня
придет срок платить по векселям. Постарайтесь проявить свои организаторские
способности. Безусловно, это ваше личное дело, но если вы не найдете денег, то уйдете
отсюда без штанов.
Кинув холодный взгляд, она ушла с высоко поднятой головой. Олесь остался наедине с
собой и чувством горького разочарования. Действительно, что им до того, рискует ли он
оказаться на улице! Он-то надеялся заработать себе уважение вчерашним поступком, а
они даже не обратили внимания. "Как они не понимают! - его душила обида. - Ведь я же
мог этого и не делать!"
Он сразу же себя и упрекнул: ну что за подлая привычка расчитывать на дивиденды от
благородства! Неужели ему нужно было только это? Тогда в чем же заключается это
самое благородство?
Вернувшись к себе, Катерина кинула прямо с порога:
- А я вам что говорила? С нашим уборщиком фирма обанкротится в два счета! Этот
Олесь неспособен вести дела. Без Тереха мы ни на что не годны.
Мельник, не успев войти, развел руками.
- У меня плохая новость.
- На хорошую я и не расчитывал, - признался Олесь, рассеянно сметая со стола пыль,
старые привычки давали себя знать. - Разве можно ходить с полными карманами и чистой
совестью одновременно?
- Ты прав. Нам отказали в кредите.
Это был третий банк, ответивший отказом. Два первых отказали сразу, этот обещал
подумать. Подумал, и отказал.
Мельник засопел.
- Ты можешь выпустить новые акции. Это решение проблемы. Но тогда потеряешь
контроль над фирмой.
Олесь промолчал, машинально продолжая складывать бумаги. Мельник развернул к
себе телефон.
- Попробую еще раз поговорить с кредиторами. Если они не согласятся на отсрочку, у
тебя не останется другого выхода.
Стоя разговаривать было неудобно, и он потащил его за собой на стол для посетителей.
Прислушиваясь к голосу в трубке, попросил соединить его с кем-то там.
- Здравствуйте, дорогой мой!.. Узнали? Прекрасно!.. Дела? Э... может, обсудим не по
телефону? Скажем, под вечер у вас?.. Ну что вы, погода летная, ближайшим рейсом... Что
вы говорите?..
Наступила затяжная пауза.
- Да, конечно. Спасибо, что сказали.
Он наскоро попрощался и положил трубку. Олесь встретился с ним глазами.
- Ну вот, - задумчиво произнес Мельник, - твои векселя кто-то выкупил.
Олесь грустно улыбнулся.
- Я даже знаю, кто.
- Можешь не говорить. Впрочем, если это он, иск должен быть уже в суде.
Мельник снова набрал какой-то номер, местный.
- Извините за беспокойство! Это Мельник... Есть что-нибудь новенькое?.. Когда?..
Сегодняшним? Благодарю вас!
Дав "отбой", он немного подождал, прежде чем что-то сказать.
- Вот и все! Иск по векселям зарегистрирован в секретариате суда буквально час назад.
Либущинский с плащом, переброшенным через руку, заглянул к монахине.
- Сестра Мария! Я зашел проститься.
Та удивилась.
- Так неожиданно?.. Вы хоть предупредили вашего внука?
- Вы это сделаете за меня.
- Как я ему это объясню?
- Никак. Думаю, что люблю его вполне достаточно для того, чтобы не добиваться
взаимности.
- Вы уедете, когда он в таком трудном положении?
- Едва ли я смогу чем-то ему помочь. Кто я такой? Бедный старик! Какой от меня прок?
Говоря это, Либущинский отвел взгляд. Монахиня напротив, нет.
- Пан Мысак, я не знаю, кто вы на самом деле, но мы оказываем помощь всем, кто в
ней нуждается. Поэтому, если вы решите вернуться...
- Да, сестра, я в этом не сомневаюсь. Кто знает, может, мы еще увидимся.
Он колебался. Сестра Мария поняла, что он еще что-то пытается сказать, и решила
пойти навстречу.
- Что-нибудь ему передать?
В последнюю минуту она заставила его признаться.
- Смотрите-ка, отдать три миллиона! Кому-то покажется, что не так много, но это
было все! Он бездарен, у него нет талантов. А я горд тем, что он мой внук. И горжусь не
меньше, чем если бы он оказался гением. Передайте ему это! - но, вспомнив опасения
Олеся, он опять усомнился. - А может, не стоит? А то он еще задерет нос!
Секретарша недовольно поджала губы, увидев старика в выцветшем плаще, в
старомодном берете и с тростью, найденной где-то на свалке. Она достаточно изучила
этот контингент и хорошо знала, что они любят много болтать, а на самом деле никакого
от них проку.
- Извините, вы к кому? - спросила она, решив набраться терпения, но также и в
надежде поскорее его выпроводить.
- Я хотел бы говорить с паном Радкевичем. Если позволите, - вежливо добавил он,
стаскивая берет.
Секретарша вздохнула. Так она и знала, этот так просто не уйдет.
- Вам назначено?
- Простите?
Еще и туг на ухо!
- Вы договаривались о встрече с паном Радкевичем? - громко повторила она.
- Боюсь, что нет.
- А вы по какому делу?.. Извините, но пан Радкевич сейчас очень занят. Вам лучше
обратиться к его заместителю. По коридору следующая дверь.
- О нет, панночка! У меня личное дело к пану Радкевичу.
Секретарша не выдержала.
- О Господи! - она открыла дверь и заглянула в кабинет.
Вернувшись, снова села за стол.
- Подождите вон там, - кивнула она на ряд стульев у стены возле входа. - Я скажу, когда
он освободится.
- Ничего, я подожду, - равнодушно согласился Либущинский и присел на крайний стул.
Секретарша скосила глаза.
- Только пожалуйста, уберите куда-нибудь вашу трость. Вы мешаете проходу. Ктонибудь
да зацепится.
- Извините, ради Бога, - он подобрал трость и пересел на стул подальше от входной
двери.
Прошло полчаса. Директор был все время занят. Кто-то входил в кабинет, кто-то
выходил. Вдруг в приемную вышел сам Радкевич.
- Если позвонят из Граца - переключайте сразу на мой сотовый, - бросил он на ходу
секретарше, не обращая внимания на старика, пересек приемную и уже почти выскочил за
дверь.
В последний момент вспомнив о посетителе, он резко остановился.
- Вы ко мне?
Либущинский встал, их глаза встретились. Радкевич побелел.
- Вы?!..
- А, так вы меня помните? - не дав ему продолжить, обрадовался старик. - Верно, это я,
Мысак. Тадей Мысак.
Радкевич перевел дыхание, затем покосился на секретаршу.
- Да, пан Мысак, конечно, я вас не забыл. Как вы могли подумать? Прошу вас в мой
кабинет!
Пропуская Либущинского вперед, он незаметно достал носовой платок и вытер
вспотевшую шею. С порога еще раз оглянулся.
- Не соединяйте меня ни с кем! - шепнул он секретарше и плотно прикрыл за собой
дверь.
- Вас и не узнать, господин президент, - сказал Радкевич, услужливо пододвигая стул.
- Пан Мысак, - поправил Либущинский. - Пан Мысак, и ничего больше!
- Вы здесь... Уму непостижимо! Впрочем, понимаю: вы мне не доверяли!
- Скорее моим двоюродным племянникам. Они стали слишком предприимчивы.
Кажется, вы один этого не знаете. Но не будем больше касаться этой темы. Тем более что
я собираюсь доверить вам нечто большее, чем свою жизнь. Вы в этом сейчас убедитесь.
Радкевич насторожился. Либущинский прокашлялся.
- Я возвращаюсь в Грац. Мой самолет летит через два часа. В связи с этим вам
придется кое-кого взять под свою опеку.
Ему помешал звонок: секретарша переключила на него телефон. Радкевич наклонился
к переговорному устройству.
- Я же просил ни с кем меня не соединять! - напомнил он раздраженным тоном.
- Но там Альбин Хаммер!
Радкевич поймал внимательный взгляд Либущинского и повторил еще злее:
- Я сказал, ни с кем!
Он выключил переговорное. В кабинете наступила тишина. В дверь просунулась голова
секретарши.
- Господин Хаммер просил передать, что он крайне удивлен, - обескураженно сказала
она.
- Не беспокойтесь и не мешайте мне вести разговор!
- Зря вы его отправили, - заметил Либущинский, как только она закрыла дверь. -
Секретарша свою работу знает. Вам следовало к ней прислушаться. Позвоните ему. Не
стоит с ним конфликтовать. Позвоните немедленно. А я сообщу вам, что хотел сказать, на
борту самолета.
Он поднялся, опираясь на трость, и шагнул к выходу. Радкевич вскочил.
- Пан президент, я...
- Пан Мысак! - напомнил Либущинский. - Меня зовут пан Мысак.
По радио что-то объявляли. Заглушая голос из репродуктора, кричал "осторожно"
носильщик с тележкой. Подождав, пока он проедет, Либущинский направился к кассам.
- Куда идет посадка? - спросил он.
- В Бухарест, - ответили ему.
- В таком случае, мне один билет, пожалуйста.
Смешавшись с толпой пассажиров, он проследовал к месту посадки. В тот момент,
когда самолет вырулил в конец взлетной полосы, заправщик подъехал к одному из
самолетов, оставшихся стоять перед зданием аэровокзала. Этот должен был, взяв на борт
единственного пассажира, вылететь чартерным рейсом Львов - Грац.
Самолет набрал высоту, и в проходе появилась стюардесса. Либущинский сделал знак.
Не он один. Стюардесса извинилась перед мужчиной с красным лицом и подошла к
старику.
- Мы, кажется, летим в Бухарест? - поинтересовался старик. - Пожалуйста, свяжитесь с
наземной службой. Мне нужен самолет для чартерного рейса из Бухареста в Грац. Сразу
по прибытии.
- Творится черт знает что! - бросил вошедший Гердт Хаммер. - Кажется, сюда сходятся
члены наблюдательного совета.
- Видно, дядюшка их пригласил, - ответил Альбин. - Нас не посчитал нужным
уведомить.
- Догадывается, что ли?
Альбин потянулся к телефону.
- Господин Радкевич? Я надеялся, вы нам сообщите, когда мой дядя вылетит со Львова!
Он включил громкую связь, чтобы слышал Гердт.
- Побойтесь Бога, господин Хаммер! Самолет до сих пор стоит перед аэровокзалом.
Экипаж нервничает. Он велел мне прибыть к вылету. Я сам ничего не понимаю.
- Смотрите, господин Радкевич, если вы его упустите, больше нам с вами говорить
будет не о чем.
- Господин Хаммер, вы же знаете...
Альбин дал "отбой".
- Тоже мне, слюнтяй! - выругался он и включил переговорное. - Госпожа Розенман!
Доктор Эгельштайн уже пришел?.. Пригласите!
Глядя мимо брата, он спросил:
- Пора действовать, как ты считаешь?
На самом деле ему не был нужен совет Гердта. Это было сказано, чтобы сжечь за собой
все мосты.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Как и следовало ожидать, на аэродроме Граца Либущинского никто не встречал. Ни
карета скорой помощи, обещанная Альбином, ни автомобиль его корпорации. Самолет с
посадочной полосы заполз в глухой угол на стоянке, откуда Либущинский выбрался
пешком.
Выйдя из такси перед главным офисом своей компании, он все еще оставался
незамеченным, в том числе для нескольких репортеров из светской хроники, дежуривших
на ступеньках. Пока не вошел в вестибюль. Служащие начали расступаться, образуя
коридор. Охрана по привычке подтянулась.
- Господин президент!
Они уже не расчитывали его увидеть, думал он. Альбин постарался! Провожаемый
сотнями пар глаз, он спокойно зашел в лифт. Никто не рискнул сесть вместе с ним.
Несколько человек, повстречавшиеся ему между лифтом и приемной, шарахнулись в
сторону.
Госпожа Розенман находилась, как всегда, на своем посту. Увидев Либущинского, она
схватилась за сердце.
- Господин президент! Слава Богу! - скосив глаза на дверь его собственного кабинета,
она почему-то стишила голос. - Вы даже не представляете, что происходит!
- Не волнуйтесь, госпожа Розенман! Это мои племянники еще не знают, что
происходит. Сегодняшний день запомнится им на всю жизнь... Альбин занял мой
кабинет?
- Они там совещаются!
- Что вы говорите? Вот незадача! Придется их оттуда выставить. Пускай идут в гольфклуб...
Да! Вы предупредили прессу?.. Замечательно! Попросите их подождать... Или вот
что! Пригласите в малый зал. Не стоит мерзнуть на улице.
Он переступил порог кабинета. Альбин, развалившийся в его кресле, застыл на
полуслове. За километры от дяди он сколько угодно мог над ним насмехаться. Дядя же на
расстоянии вытянутой руки внушал ему ужас. Они с братом встревоженно переглянулись:
как он сюда попал? Как в детстве, пойманные вдруг на чем-то запрещенном.
Либущинский подлил масла в огонь.
- Плетешь интриги, Альбин? За моей спиной?
- Да что вы такое говорите, дядя?
Альбин сам не ожидал от себя такого прыжка в кусты. Все вышло помимо его воли.
Очевидно, это потому, что дядя застиг его врасплох. А все Радкевич, мерзавец!
- Думаешь, я ничего не знаю? - усмехнулся Либущинский. - Ну-ка, прочь с моего
кресла!
Альбин подчинился. Но в голове уже носился план, как взять реванш.
- Собирались упрятать меня в психиатричку? - продолжал старик. - Нет, нет, я не
пользуюсь вашими методами. У меня нет тайных осведомителей среди ваших
приближенных. Но все ваши ходы настолько примитивны, что последний клерк в моей
компании мог бы просчитать наперед.
- Зачем вы созвали наблюдательный совет? - огрызнулся Альбин. Планы раскрыты, это
неожиданно придало ему смелости и толкнуло в драку. - К чему эта бесполезная агония?
Все равно Либущинский отошел в прошлое.
- Либущинский всегда будет на шаг впереди тебя, Альбин, - старик хитро сощурил
глаза. - Знаешь, что? Как бы там ни было, вы остаетесь моими племянниками, так что
имеете право узнать это за минуту до того, как узнает наблюдательный совет. Хотя вряд
ли вам понравится то, что я скажу, - предупредил он с довольным видом. - Дело в том, что
у меня объявился внук. Прямой наследник!
Альбин еще не успел понять, что случилось, и по инерции сохранял наглый вид. В
свою очередь Гердт побоялся что-либо сказать, пока не отреагирует Альбин.
Либущинский смял и выбросил в корзину бумаги, оставленные племянником на его
столе. Альбина передернуло, но в этот момент он начал постигать смысл последней
фразы, и его лицо быстро покрылось пунцовыми пятнами. Дядя продолжал, не скрывая
своей радости.
- Теперь можете объявлять меня сумасшедшим! Компании вам все равно не видать, как
своих ушей. Кстати, как вы понимаете, я уже изменил завещание, и не в вашу пользу, что
делать! Сомневаюсь, что теперь вы захотите его оспорить, - заметил он с иронией. - Тебе,
Альбин, я завещал своего кота... Не смейтесь! - он предостерегающе поднял палец. - Это
очень ценная порода. Хотя почему-то он меня недолюбливал. Надеюсь, вы лучше
подойдете друг другу. Все-таки у вас будут с ним общие интересы... Гердт, я думаю, в
Монте-Карло обойдутся без тебя. Слава Богу, одним повесой будет меньше.
В углу неожиданно двинули стулом.
- А, доктор Эгельштайн! - Либущинский сделал вид, словно только что его увидел. -
Прошу прощения, вы так спрятались за спиной у Гердта, что я вас и не заметил. У меня
для вас тоже неприятное известие. Мой внук отличается отменным здоровьем, а поэтому
в ваших услугах он нуждаться не будет. Советую вам поискать клиентуру в другом месте.
Он протянул руку к переговорному устройству.
- Госпожа Розенман! Наблюдательный совет уже собрался?
- Да, господин президент. Ждут только вас.
- Прекрасно! Уже иду! И успокойте прессу. Я выйду к ней сразу, как только
освобожусь.
Мельник влетел возбужденный, чуть не сбив кого-то с ног.
- Олесь!.. Где Олесь?
Секретарша глазами указала на дверь за его спиной. Олесь в верхней одежде только
собирался войти.
- Приятная новость! - сходу обронил Мельник, но, судя по его сияющей улыбке,
новость была не просто приятной. - Банк передумал! Нам дают кредит. Вот, пожалуйста,
только что пришел факс, - он держал его в руках. - Нет, ты послушай: "Сожалеем о
происшедшем недоразумении... Просим назвать удобный для вас процент кредита".
Неслыханно! Чтобы заемщик диктовал банку свои условия? Голова идет кругом!
Остального секретарша не услышала, вслед за Олесем переступив порог кабинета, он
прикрыл за собой дверь.
Олесь в замедленном темпе снял шарф. К изумлению Мельника, он воспринял новость
почти равнодушно.
- Все происходит помимо моего участия, - вздохнул он. - Компанию я получил в
наследство, кредит свалился прямо с неба, разве не так? Я умею лишь тратить то, что
другие зарабатывают, - закончил он с грустью.
- Олесь! - упрекнул Мельник. - Что с тобой? Мы только начинаем работать.
- Вы, не я. Я не готов заниматься бизнесом. Да вы же и сами так считаете. Разве я не
прав, скажите?
Мельник нахмурил брови.
- Чего ты от меня ждешь?
- Не люблю, когда лицемерят.
Теперь он задумался.
- Хочешь правды?.. Ладно! Только не обижайся. У тебя слишком мягкое сердце при
обостренном чувстве справедливости. В бизнесе необходимо сохранять твердость, даже
иногда жестокость. А иногда идти на компромиссы, если вынуждают обстоятельства. Ты
не способен ни на то, ни на другое.
- Вот видите, как наши взгляды расходятся! Неужели это все неизбежные вещи?
- Увы! И парадокс в том, что ты сам пользуешься плодами безжалостной экономики.
Только она и создает рабочие места, которые занимают вот такие моралисты, как ты. Вы
твердите о морали, а сами стоите в
очереди, чтобы получить у нас же работу, и не спрашиваете при этом, откуда берутся
деньги, которые вам платят.
Олесь поднял руки вверх.
- Не хочу спорить. Мне еще предстоит многое понять. К счастью, у меня для этого есть
хороший предлог: все-таки я не закончил учебу. Пора наконец вернуться в университет,
наверстывать упущенное. Возможно, за это время я найду ответ на ваш вопрос.
- Ты говоришь об этом в такой момент? - Мельник показал факс.
- Только в такой момент об этом и можно говорить, - возразил Олесь. - Как только
дело против меня будет закрыто, я уеду. По крайней мере в этом я, как видите, вполне
тверд, - усмехнулся он. - И знаете, что? Я сегодня все утро размышлял и пришел к выводу,
что лучше вас никто не справится с этой работой. Я решил доверить компанию вам!
Мельник, польщенный, молча развел руками.
- Иванка и Мирослава тоже смогут сюда вернуться, - продолжал Олесь, - хотя это уже,
безусловно, ваше дело, кого приглашать. У вас будут все полномочия. Не думайте, что я
забыл об услуге, которую вы мне оказали. Мне пришлось стать вашим должником. Вот я и
возвращаю свой долг!
Мельник удивился.
- Не понимаю, о чем ты говоришь.
- Так вы еще и скромны, к тому же! - Олесь пожал плечами. - Впрочем, как хотите.
Можете не признаваться, ваше дело. Тем более, что теперь-то мы квиты... надеюсь!
Он достал ключи от сейфа и бросил их на стол.
В начале декабря во Львове, уже который год подряд, состоялся очередной бизнесфорум,
в котором лидерство традиционно захватили австрийские фирмы. Почетный
консул Австрии в Западной Украине удостоил его своим присутствием. Корпорация,
возглавляемая Либущинским, до сих пор мало уделяла ему внимания, ее интересы обычно
представлял кто-нибудь вроде Радкевича. О последнем речь не шла вовсе, поскольку ему
самому пришлось внезапно ее покинуть, и с тех пор о нем никто не слышал. Кажется, его
видели в каком-то баре, упрашивающим бармена налить ему в кредит. Правда это или нет,
но в прежних местах он больше не появлялся.
Зато газеты прямо намекали на участие самого Марьяна Либущинского, все вдруг
вспомнили, откуда он родом, а организаторы этим немедленно воспользовались, желая
привлечь как можно большее внимание к форуму.
Кончилось все тем, что Либущинский, вызвав госпожу Розенман, распорядился
приготовить к вылету его самолет.
- Мои племянники постарались распустить слух о моем приезде на родину, - проворчал
он. - Мне ничего не остается, как его подтвердить.
Он мог этого и не говорить. Опытная секретарша и так знала, что было настоящей
причиной.
В этот день к Олесю забежала Иванка. На кровати лежал раскрытый чемодан.
- Пакуешься? - спросила она.
- Я уезжаю, - ответил он, не переставая укладывать вещи.
- А я-то надеялась, ты пойдешь со мной на форум, - заметила она с разочарованием в
голосе.
- Что мне там делать? Светские приемы не для меня. Найди себе другого попутчика, а я
пожелаю вам приятно провести время.
- Я что-нибудь сказала насчет отдыха? Форум, это моя работа! - обиделась она.
Он обратил внимание на вечернее платье, а затем изучающе посмотрел на ее волосы.
- А все-таки натуральный цвет шел тебе больше.
Тут уж она и вовсе возмутилась.
- Ну вот! Для кого же я их в таком случае покрасила?
- Заходи, когда отрастишь.
Иванка округлила глаза.
- А где ты будешь в это время? - напомнила она. - А?
Он ничуть не смутился.
- Правда?.. Ну тогда пришли мне фотографию.
Самолет Либущинского приземлился за полчаса до вылета самолета компании
"Авиалинии Украины", следующего рейсом Львов - Лондон. У трапа выстроилась толпа
официальных лиц во главе с депутатами и главой местной администрации, заранее
потирающих руки в ожидании крупных инвестиций. Сзади подкатил роскошный "Ауди 8"
с красно-белым флажком, из которого вышел австрийский консул.
Олесь услышал шум, когда вся эта многочисленная делегация направилась к выходу
через вестибюль аэровокзала. Очередь к паспортному контролю замерла, головы
повернулись в ту сторону, расчитывая увидеть человека, которого встречали с такой
помпой. Кто-то произнес: Либущинский!
Перед Олесем осталось несколько человек, не желавших, как и все прочие, двинуться с
места.
- Вы позволите? - он обошел стоящих впереди и протянул в окно свой паспорт.
"И почему это люди такие снобы?" - удивленно подумал он.
За его спиной всего лишь в нескольких метрах от него прошел, постукивая тростью,
Марьян Либущинский, почтительно направляемый главой администрации:
- Сюда, пожалуйста!
Олесь равнодушно забрал паспорт и присоединился к ожидающим посадки, даже не
подумав оглянуться.
Около рынка Либущинский приметил женщину, скромно державшую в руке нить с
бумажными игрушками. Ничего не было в ней такого, что бы заставило его обратить
внимание. Только игрушки. Самодельные, из цветной фольги, елочные украшения. В
сравнении с фабричными шарами выглядели они слишком уж непритязательно. Нечто
подобное можно было увидеть разве что во времена его молодости. Вероятно, ей
приходилось продавать их за копейки. Нищие, занявшие самые бойкие места, оттеснили
ее с прохода за клумбы, где поток людей был раза в три меньше. Она устало держала
несколько игрушек на показ, но никто к ней не подходил, в отличие от нищих, у этих
монеты позвякивали чуть ли не каждую секунду. При виде целой группы
представительных господ они с новой энергией принялись повторять душераздирающие
фразы, жалобно тянули руки, провожали их скорбными взглядами.
заставить целый квартал пройти пешком! А тут еще передали, что на подступах к месту
проведения форума коммунисты организовали пикеты, и непримиримый борец за
народные права Терех в рупор клеймит позором империалистов, требуя изгнать их из
страны.
Не подозревающий об этом Либущинский полез за бумажником. Боясь поверить в
удачу, женщина суетливо раскрыла сумку с игрушками. Но увидев купюру, она испугалась.
- Может, найдется что-нибудь помельче?.. У меня не наберется сдачи.
Ее грубоватое некрасивое лицо показалось ему знакомым. Такие резкие черты
повторяются не часто.
- Вы мне кого-то напомнили, - признался он. - Кем была ваша мать? До тридцать
девятого года?
- О! - вспомнила женщина. - Она работала секретаршей у Либущинского, когда тот еще
был директором стекольного завода. Вы человек той поры, наверное, слышали о нем?
- Пани Ханна?!
Женщина очень удивилась.
- Вы ее знали?
- Я и есть Либущинский.
Женщина невероятно обрадовалась и главное, нисколько не усомнилась в том, что он
сказал правду. Ее доверчивость привела Либущинского в восторг.
- Итак, вы дочь пани Ханны?
Женщина всплеснула руками.
- Мать о вас много рассказывала. Она вас обожала. И вы тоже ее очень ценили, так она
уверяла. Ни минуты не могли без нее обойтись... Видимо, она немного приукрасила, -
добавила женщина, стыдливо зарумянившись.
- О нет, что вы! Ничуть!
- Правда? - в ее глазах промелькнула надежда.
- И не сомневайтесь! - подтвердил он.
Либущинский показал на игрушки.
- Очень оригинально! Как вы это делаете?
Женщина снова зарделась, на этот раз от гордости.
- О, это секрет. Даже вам я не могу его открыть... Ну хорошо, - согласилась она,
подумав, - я скажу. Но только если вы дадите слово, что никто не узнает, - она стишила
голос. - У меня уже пытались его выведать.
- Нет, нет! - остановил он ее. - Я не смею! Храните ваш секрет и никому не выдавайте!
Пока они беседовали, к ней так никто и не подошел.
- Никто не покупает? - заметил он.
Она вздохнула.
- Люди предпочитают фабричные, с конвейера. Я работала на конвейере. Если делать
одну и ту же работу, ее начинаешь ненавидеть. Понимаете? Какие же это игрушки, если в
них ненависть?.. А я каждый раз придумываю что-нибудь новое. Мне нравится
придумывать, тогда как их интересуют только деньги.
- Это несправедливо! - подхватил Либущинский. - Позвольте, я вам помогу. Возможно,
у меня получится лучше.
Он взял в руки несколько игрушек.
- Подходите, господа! - закричал он, становясь рядом с ней. - Покупайте
рождественские игрушки! Ну же, смелее! Представляете, эта женщина придумывает их
сама! Она делает их своими руками! Разве это не достойно восхищения?
Первым подошел австрийский консул. За ним, кряхтя, достал бумажник глава
администрации. Депутатам и чиновникам пришлось последовать их примеру. Нищие
смотрели на это, разинув рты.
Ее сумка на глазах начала пустеть. Женщина пожалела, что не склеила больше.
- И как я могу без него открыть форум? - пожаловался глава администрации какому-то
депутату.
- Старик совсем выжил из ума, - тихо сказал кто-то из делегации.
Другой наклонился к самому его уху.
- Вы так думаете? Боюсь, что наоборот. Только упаси вас Боже кому-то это сказать!
- Смотри-ка! - проходя под руку с Филенко, Вера заставила его повернуть голову. -
Мысак! Дедушка нашего Олеся. Продает игрушки на улице.
- Его дед зарабатывает бумажными игрушками, - презрительно усмехнулся Филенко. -
Я так и знал! Пожелаем ему успехов. Он на верном пути.
Оба рассмеялись.
- Идем, а то прозеваем самое интересное.
У Веры глаза загорелись.
- Либущинского? - не поверила она. - Он там будет точно?
- Говорят, уже прилетел.
Она мечтательно застонала.
- Как здорово! Хочу на него посмотреть!
- Куда я девал приглашения? - Филенко озабоченно стал обыскивать карманы.
Вера испугалась.
- Ты что это?
- Нашел! - хитровато улыбнулся он. - Вот они!
- Дай сюда! - она с ловкостью выхватила их у него из рук и спрятала к себе в сумочку. -
Так будет надежнее.
- Кстати, - вспомнил он, не принимая близко к сердцу ее жест и продолжая загадочно
улыбаться, - моя двоюродная тетка приходится ему троюродной племянницей по
отцовской линии.
Она резко остановилась.
- Кому?!.. - ответ она прочитала в его глазах. - И ты до сих пор молчал?!
Филенко скромно потупил взгляд. После этого Вера крепче вцепилась в его руку.
Закладка в соц.сетях
