Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
Мирон ВОЛОДИН
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Большие фабричные часы показывали четверть одиннадцатого. Правда, всем было
давно известно, что они отставали сперва на пять, а затем и больше, минут, но никого это
не беспокоило, включая дирекцию фабрики, предпочитавшую не замечать подобные
мелочи. По ним определяли начало рабочего дня, но даже когда и по этим отстающим
часам кто-нибудь опаздывал на работу, вахтер делал вид, будто они спешат, и теперь
единственой задачей опоздавшего было не столкнуться с начальством. Дело в том, что
когда на одном предприятии работает немногим более трехсот человек, большинство
знает друг друга, а вахтер, в обязанности которого входит докладывать обо всех случаях
опоздания, ни за что знакомого не обидит.
Но к этому времени движение вокруг замирало окончательно: праздношатающиеся
выбирали более приятные места для прогулок, чем под унылыми заводскими стенами, для
остальных же давно начался рабочий день.
Обогнав ползущую по склону вверх повозку, запряженную парой сонных лошадей, к
бордюру примкнуло такси, черный "Фиат". Для Львова 1939 года, города с плотной
застройкой эпохи Ренессанса, пересечь который пешком хватило бы и получаса, такси
оставалось экзотикой, лишь состоятельные жители пользовались им ежедневно, и то
больше престижа ради. Впрочем, говорят, некий Шпрехер, один из богатейших горожан и
самый крупный домовладелец во всей Галиции, слыл таким скрягой, что даже на трамвае
обычно ездил "зайцем".
Распахнувшаяся дверка закрыла половину узкого тротуара. Какой-то случайной даме с
собачкой пришлось пропустить пассажира перед собой. Впрочем, пассажир галантно
извинился, чем приятно удивил даму, особенно после того, как она его успела разглядеть.
Им оказался молодой человек, одетый в прекрасно сшитый костюм и белоснежно-белую
рубашку с галстуком, каковые только что вошли в моду в Лондоне и еще не успели
примелькаться в отдаленной польской провинции. Безукоризненно начищенные туфли
без единой пылинки. Можно подумать, будто ступать ему приходилось исключительно по
ковровой дорожке. Накрахмаленные манжеты скрепляли ажурные серебряные запонки,
выглядывавшие, когда он поднимал руку, чтобы, например, притронуться к шляпе. Ох, уж
эти великосветские манеры! К тому же, его лицо показалось даме настолько милым, что
она окончательно растаяла. Жаль, что у молодого человека были, кажется, свои планы...
Фабричному вахтеру внешности незнакомца оказалось более чем достаточно. Он ни за
что не посмел бы остановить его, как какого-то бедолагу, надеющегося получить работу,
или даже просто заговорить, если бы тот сам не обратился к нему с вопросом.
- Простите, милейший. Если мне память не изменяет, на этом месте должен
находиться стекольный завод, - он с неизбежным разочарованием кинул взгляд на
захламленный двор, превращенный в свалку металлолома, будто и не фабричный двор, а
задворки какой-нибудь артели.
После подтверждения он спросил снова:
- В таком случае, как мне найти пана Станислава Зёлецкого?
- О, это... - вахтер пустился в подробные объяснения, абсолютно излишние, поскольку
все офисные помещения находились в административном корпусе, единственном
презентабельном на фоне обветшалых производственных строений.
Несмотря ни на что молодой человек терпеливо дослушал его до конца и поблагодарил
не просто кивком, а как равного себе. Теперь уж вахтер был готов сам проводить его к
директорской приемной. Впрочем, молодой человек достаточно уверенно нашел ее и так.
Кажется, единственной причиной, по которой пан Зёлецкий принимал в кабинете
директора, а не в собственном офисе, был простор: в приемной можно было устраивать
сборища. Наверное, ее и топтали грязными сапогами недовольные рабочие, требуя
повышения заработной платы. Обстановка отличалась предельной скромностью. Только
пара кожаных кресел с резными ножками и треснувшей обшивкой плюс видавший виды
журнальный столик для посетителей сохранились еще с лучших времен. Из-за ножек их,
конечно, и оставили. Пока секретарша болтала по телефону, он старался найти место, в
котором паркет своим безжалостным скрипом не глушил бы слова.
В тот момент, когда так совпало, что он замер на одном месте, а секретарша, цветущая
женщина с мужеподобным лицом и телом взяла паузу, прислушиваясь к голосу в трубке,
откуда-то донесся очень знакомый звук, которому гость, однако, не поверил - с первого
раза. Но звук повторился, и он поискал глазами источник. Нет, он не ошибся: между
столом секретарши и стеной находилась корзина, полуприкрытая дерюгой, из нее-то и
доносился цыплячий хор.
Секретарша постаралась оторваться от телефона - внешность гостя и тут произвела
эффект - и прощебетала невероятно мягким тоном, как для фермерши:
- Слушаю пана.
- Я к пану Зёлецкому, - повторил гость. - Мы с ним уговорились о встрече. Сообщите,
пожалуйста, меня зовут Марьян Либущинский.
Он так и произнес: Марьян, а не Марьюш, как говорили в Великопольше. Славянское
воспитание! Но секретарша уже качала головой.
- Извините, но у пана Зёлецкого только что началось совещание. Вам придется
подождать, - она указала на угол с ободранными кожаными креслами.
Марьян устроился за журнальным столиком и, чтобы не смущать фермершу, взял в
руки газету.
Он пожалел, что не договорился с Зёлецким на конкретное время, хотя, с другой
стороны, это позволило ему хорошенько выспаться после долгого пути. Сегодня он вволю
понежился в фамильной кровати, тогда как любые обязательства непременно внесли бы
нервозность. Да и собственно, куда ему спешить? Он дома, это вам не Оксфорд с его
сжатым расписанием.
Марьян поудобнее расположился в кресле и лениво пробежался по заголовкам
газетных полос. Пресса нагоняла на него тоску. Все первые полосы в последнее время
пестрели сообщениями о передвижениях германских войск на восточной границе. Его не
интересовала политика. У сына богатых родителей и перспективного выпускника
Оксфордского университета имелись свои планы. Нынешний год был для него годом
честолюбивых надежд.
Секретарша успела закончить телефонный разговор, никак не деловой, но тут с
криком: "Где этот Зёлецкий?!.." - в приемную влетел возбужденный парень в
замасленной рабочей куртке. Игнорируя постороннего и не выбирая выражений, он
пообещал задушить кого-то из администрации. Оказалось, ему урезали зарплату. Тут уж
не до посторонних.
Марьян посчитал своевременным встать и заявить, что он лучше прогуляется по
фабрике. Парень умолк на полуслове и отупело уставился на посетителя: откуда тот
взялся? Но не успев прикрыть за собой дверь, Марьян услышал очередную серию
отборной ругани.
Ему не терпелось осмотреть цеха. Марьян спросил дорогу у подвернувшихся рабочих,
те указали ему на винтовую лестницу. Поднявшись наверх, он толкнул тяжелую
металлическую дверь, за которой его сразу же окутал поток горячего воздуха. В
помещении было сумрачно и жарко, но это его не остановило. Глаза привыкли к
полутьме, в которой сквозь щели в печах сверкало пламя. Он увидел рабочего, с помощью
приводного механизма вытаскивавшего из печи готовое стекло. Живое стекло еще
переливалось красноватым светом. А возможно, это был всего лишь отблеск огня, кто
знает?
Марьян снял пиджак и подошел поближе. Рабочий его заметил. Скосил глаза, но
промолчал, отвернулся и продолжал заниматься делом. Только кряхтением дал понять,
что его смущает присутствие постороннего.
От печи тянуло жаром. Марьян потихоньку ослабил галстук и расстегнул воротник, да
толку-то! С него ручьем катил пот. Через минуту его потянуло на свежий воздух, но он
устоял. Эти люди выдерживают здесь по восемь часов, ему стало стыдно.
- Почему вы не открываете окна? - наконец решился он узнать то, о чем следовало
спросить давно. - Разве можно работать вот так, без вентилляции?
Рабочий сокрушенно покачал головой.
- А что делать? Печи остынут, - ответил он, - не выдержат сквозняка.
В его тоне Марьян не почувствовал неприязни и сделал следующий шаг.
- А почему так темно?
И тут же понял, что выглядит круглым идиотом.
- В темноте видно стекло, как оно плавится, - снисходительно пояснил тот, человек в
летах, с опытом за плечами. - Свет только мешает. И вообще, настоящий стеклодув
предпочитает работать ночью.
Но идиот идиотом, а расположение этого человека было у него почти в кармане.
Людям куда больше нравится поучать других, чем выслушивать нравоучения, а тот, кто
пытается их унизить, сам легко становится презираем.
Из-за спины послышалось приближающееся громыхание, рабочие катили тачку с
углем.
- Посторонись, пан!
Марьян догадался, что окрик относился к нему. Стеклодув поддержал грузчиков. Сами
того не желая, они сделали то, что от них и требовалось: напомнили ему о лежащей
между ними пропасти.
Марьяном овладела внезапная злость. Он тут же сорвал с себя белую рубашку с
серебряными запонками и перепоясался тряпкой, которую подхватил с пола. Рабочие рты
пораскрывали от удивления. Воспользовавшись общим замешательством, он подхватил
тачку и толкнул ее вперед. Грузчики опомнились и помогли ссыпать уголь в бункер.
Видя такое дело, стеклодув сам предложил Марьяну открыть заслонку, преграждавшую
поступление в топку угля. Марьян стоял у рынвы, по которой скатывался уголь, увлеченно
орудуя лопатой.
- Вы позволите? - спросил он разрешения, когда наступил момент тянуть стекло.
Он открыл печь. Оголенные руки обдало жаром, он закричал и выругался. Стеклодув и
наблюдавшие сзади грузчики расхохотались.
Стеклодув протянул ему рабочую куртку и плотные рукавицы:
- На вот, попробуй-ка лучше с этим.
Марьян покраснел, осознав свою оплошность. Но вдруг рассмеялся вслед за рабочими.
В награду или в утешение кто-то похлопал его по плечу.
- Ничего, парень. Все через это прошли.
Он улыбался и не обратил внимание на девушку с папкой в руке - первым заметил ее
стеклодув.
- Что тебе, Юстинка? - поинтересовался он ласково.
В рабочей куртке, сам испачканный в саже, Марьян ничем не выделялся среди
остальных рабочих. Даже волосы, с утра смазанные брильянтином, успели растрепаться и
свободно падали на лоб. Правда, сам-то он этого не знал и был несколько удивлен тем,
как посмотрела на него девушка. В том, что он пробудил к себе интерес, ничего
неожиданного не было. Новое лицо, ему столько же лет, сколько и ей, зато остальным не
дашь меньше сорока. Другое дело, что ее взгляд был начисто лишен скованности,
естественной при первой встрече с незнакомым человеком. Эти люди тоже испытали его
на обидчивость, прежде чем похлопать по плечу. Она же сразу, без всяких там
предисловий признала в нем своего - а все потому, что увидела в кругу своих. Она просто
механически перенесла на него все, что ее связывало с ними. Вот этого он сейчас и не
понимал, потому-то ее непосредственность так его заинтриговала.
- Я зашла предупредить, что сегодня будут выплачивать зарплату, так что после смены
вы никуда не уходите, - сказала она, оторвав глаза от Марьяна.
- Прекрасная новость! - обрадовался стеклодув, выразительно вытирая губы и
подмигивая грузчикам. - Выходит, посидим мы сегодня "У Шинкаря", и не только за
кружкой пива.
Надо было видеть его глаза: еще не пил, а уже осоловел.
- Молодец, Юстинка, что предупредила. Дай-ка я тебя за это расцелую!.. - он даже
обхватил ее руками, не собираясь, как видно, бросать слова на ветер. - Не бойся, твой
профсоюзный босс ничего не узнает!
Он был ее в два раза старше, и сама по себе шутка выглядела невинной. Но ее задело
упоминание о профсоюзном боссе.
- Какой еще мой! - возмутилась она, уворачиваясь от его неловких объятий. - Вздор вы
несете, пан Миколай!
Последние слова прозвучали уже на раздраженных тонах. Стеклодув сконфузился.
- Ну чего ты в самом деле на меня набросилась? Что все говорят, то я и повторяю... Вот
уж недотрога, и слова лишнего не скажи!
Девушка демонстративно фыркнула, что могло тем не менее расцениваться как
примирение, кинула еще один быстрый взгляд на Марьяна, развернулась на каблуках и
выбежала из цеха.
Но тут же в дверь снова просунулась ее голова.
- Эй вы там! Заканчивайте балаган, сюда Терех направляется!
- За работу! - скомандовал стеклодув и добавил, повернувшись к грузчикам. - Ну-ка вы,
за тачку, и - марш отсюдова!.. Молодец девчонка! - повторил он, мечтательно закатив
глаза. - Не пара она ему.
- Марьюш!
Марьян оглянулся на зов. Он увидел серьезного молодого человека в строгом костюме
с торчащим уголком носового платка, в очках и с прической банковского служащего. Еще
пару лет тому назад, когда Марьян приезжал на каникулы, это был тощий паренек,
неряшливый, голодный и смешливый. Марьян не поверил своим глазам.
- Гжегож?! Ты стал таким... солидным. Тебя и не узнать!
Тот критически смерил Марьяна с головы до ног.
- Гм... Тебя тоже.
Марьян проследил за его взглядом и дружески хлопнул товарища по плечу.
- Мы с тобой, как марктвеновские принц и нищий, поменявшиеся местами.
- Пани Ханна мне сказала. Что ты тут делаешь? Не успел появиться, уже заигрываешь с
рабочими? Хитрец! - Терех пригрозил пальцем.
- Брось! Сам-то откуда пришел? Надо же и мне когда-нибудь попробовать.
- Ну довольно. Снимай с себя эти лохмотья. Все хорошо в меру. Сейчас я отведу тебя
под душ, а затем мы поедем в "Ренессанс".
- А ты уже и начальственных привычек успел нахвататься!
- Ну ладно, поехали! - сбавил тон до просительного Терех. - Сколько лет мы с тобой не
виделись!
- А кстати, с каких это пор ты обедаешь в "Ренессансе"?
Через "Ренессанс" прошла вся городская аристократия. Гжегож в "Ренессансе"?
Невероятно!
Неожиданно Терех лукаво усмехнулся. Марьян стал узнавать в нем прежнего друга.
- Ладно, чего уж там! Ты здесь хозяин. Веди под душ!
Пока Марьян под струей теплой воды отмывался от сажи и угольной пыли, Терех из-за
перегородки рассказывал последние львовские сплетни. Когда он понял, что Марьян его
не слушает, то в сердцах бросил уныло:
- На твоем месте я бы колесил в свое удовольствие по Европе и даже не думал
возвращаться в эту Богом забытую дыру.
Здесь Марьян и подтвердил, что слышит-то он прекрасно.
- Ошибаешься! - ответил он с неожиданным энтузиазмом. - Я еще вам покажу, что
можно сделать в этой дыре.
- Учредишь какое-нибудь общество почитателей свинины? - продолжал Терех в том же
духе.
Игнорируя издевку, Марьян добавил:
- И насчет Европы тоже ошибаешься. Я не настолько богат, как ты себе вообразил.
Монте-Карло мне не по карману.
- Бедный Марьюш! Бедняга Марьюш! Ему приходится самому зарабатывать себе на
пропитание!
Марьян наощупь перекрыл кран душа. В помещении установилась тишина,
прерываемая лишь тяжелыми каплями, изредка барабанившими по кафельному полу.
- И это говорит Хаммер в третьем поколении! - продолжал Терех.
- Ах вот ты куда клонишь, - мрачно отреагировал Марьян. - Нет уж, лучше я стану
стеклодувом! Дорогой мой Гжегож! Напрасно ты вспомнил Хаммеров! Тебе ведь
известно, моя семья не поддерживает с ними отношений вот уже двадцать пять лет.
- Но ты - другое дело.
- Так думаешь? Мой дед даже телеграммы не прислал по случаю моего рождения!
Когда-то моя мать влюбилась в галицкого фабриканта, с которым познакомилась в Вене
на промышленной выставке. Прием был скучен для обоих, они ушли вдвоем и уже не
расставались. Мой дед, напротив, никогда не был романтиком. Он не согласился с
выбором моей матери и лишил ее своей поддержки. Наверное, это оказалось к лучшему. В
моей семье ни разу не испытывали зависимости от Берла Хаммера. Я подумываю даже,
что это назло ему отец с матерью воспитали меня как греко-католика, о чем я совершенно
не жалею.
- Эту историю я уже слышал однажды. Но мне казалось, что время должно было
сделать тебя несколько более прагматичным.
- Видишь: я остался собой и ужасно этим горжусь. Будь добр, подай мне полотенце!.. А
что касается моей семьи... Отец был больше политиком, чем бизнесменом. Правду говоря,
моя мать вышла замуж за никчемного предпринимателя, хотя бы в этом Берл Хаммер не
ошибся. На ровном месте позволить разорить себя конкурентам! Может, и не стоило так
говорит про отца, но... Впрочем, кое-что мне-таки осталось: это земля в Австрии от
матери и еще девять процентов акций этого завода. Не контрольный пакет, но по крайней
мере они дают мне право заседать в совете директоров, а это уже неплохо. С их помощью
я собираюсь перевернуть тут все вверх дном. Я покажу им всем, что такое на самом деле
род Либущинских!
Вытирая голову полотенцем, он не видел, как его друг встревоженно наморщил лоб.
- Кстати, ты ведь должен быть в курсе здешних интриг, скажи: есть у них кто-нибудь на
примете на пост исполнительного директора?
- Марьян! Но ведь тебе только двадцать три года...
- Ну и что! - хмыкнул Марьян. - Тоже мне, препятствие!
- Но им-то за шестьдесят... Знал бы ты, как они смотрят на наше поколение! Все они
там консерваторы до мозга костей.
- Ну хватит, Гжегож, не увиливай. Говори прямо: есть у них кандидатура на
утверждение или нет?
Тот с неохотой пожал плечами.
- Не слышал.
- Отлично, значит, никого! Ну, а ты-то хоть меня поддержишь?
- Шутишь? Я и так всем обязан твоему отцу. Если бы не его заступничество, не видать
мне стипендии, а с нею плакал бы мой диплом, и вся моя карьера!
- Ладно, ладно, я и правда в шутку спросил, а ты уже и брови нахмурил!
Хлопнула входная дверь, в предбаннике раздался топот ног. Терех выглянул в
предбанник.
- Эй вы там, обождите-ка за дверью!
Рабочие зароптали, но Терех повторил приказ, и они-таки подчинились, хотя и скрипя
зубами.
- Стоит им задержать выплату зарплаты, как уже начинают поднимать головы. Учти
это, если собираешься стать директором.
Он повернулся к другу. Марьян только начал одеваться. Терех покачал головой.
- Еще нехватало, чтобы потом хвастались, будто видели родинку у своего директора на
самом пикантном месте!
Марьян рассмеялся.
- Не будь снобом, Гжегож!
- Это уже не снобизм, а сохранение элементарной дистанции между руководителем и
подчиненными. Мир - паутинообразная иерархическая лестница, где каждому отводится
своя перекладина.
- Намек на мое сегодняшнее приключение?
Терех счел возможным немного уступить.
- Иногда это бывает полезным. Самые великие люди время от времени обнимались с
народом. Главное, чтобы это не входило в привычку. Народ должен смотреть на своих
лидеров снизу вверх, и не иначе.
- А ты? - вдруг спросил Марьян. - Какие у тебя планы?
- Ну... я и не мечтал бы о подобной карьере, - пробормотал Терех.
Марьян взглянул на него удивленно.
- Но ведь я не об этом.
Терех смутился еще больше.
- Да, да, конечно. Извини, я увлекся. Такое со мной бывает.
На губах Марьяна снова заиграла улыбка.
- Увлекся, наверняка.
Они вышли из душевой. Рабочих уже не было видно.
- Итак, в "Ренессанс"? - спросил Терех.
- Что ты! Я, кажется, пришел на свою фабрику, а не для того только, чтобы принять
душ. Теперь - прямо к Зёлецкому!
- Ну и далась тебе эта фабрика! Никуда она не убежит!
- До сих пор я видел ее только снаружи. Теперь хочу узнать, какова она изнутри. К
Зёлецкому!
Терех разочарованно пожал плечами.
- Как скажешь! - затем снял с вешалки его пиджак. - Ну что же, пошли к Зёлецкому!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Полностью игнорируя секретаршу, Терех почти силой втолкнул Марьяна в кабинет,
занимаемый в настоящее время Зёлецким.
- Боже! Кого я вижу? Марьюш!
Зёлецкий с раскрытыми объятиями пересек весь огромный кабинет до самой двери.
Терех из деликатности оставил их вдвоем, сославшись на необходимость присутствия в
цеху. Но Марьян-то знал, что причина надуманная: только что ведь тащил его в ресторан.
Значит, догадался, что вопрос, который Марьян собирался обсудить с Зёлецким,
достаточно щекотливый.
Самой большой достопримечательностью этого пана были его выразительные глаза, на
всякий случай таящие обиду, как у терьера, надеющегося получить лишний кусок мяса.
Этот воистину дипломатический взгляд подчеркивали густые брови, удивительно хорошо
сохранившиеся при куда более бедном состоянии шевелюры. Он был невысок, этот
Зёлецкий, и когда прижимался к груди Марьяна, тот имел полную возможность сосчитать
количество коротко остриженых седых волос на его макушке.
Зёлецкий тоже, тертый калач, попытался увести разговор в сторону, начав
выспрашивать о его учебе, но Марьян в два счета дал ему понять, что не желает тратить
время попусту. Зёлецкий был к такому повороту готов, легко отказался от выбранной
тактики и немедленно перешел к делу.
- Знаешь, Марьюш, дела до сих пор шли неплохо (Марьян скромно промолчал). Ну,
конечно, рынок нам тут немного урезали (и об этом Марьян давно знал: качество
продукции настолько ухудшилось, что завод потерял половину заказчиков, остальные не
ушли к конкурентам лишь потому, что завод под боком, та же лень, насытившая здешнюю
атмосферу, не обошла и партнеров, спасая тем самым фабрику от неизбежного
банкротства). Но мы, как видишь, неплохо управляемся. И это несмотря на сложнейшую
экономическую ситуацию по всей Польше: забастовки, разрыв связей с западными
соседями.
Марьян догадался, что теперь его запугивают. Вот так: сначала предлагают розовые
очки, а потом грозят бедствиями, если он, Марьюш, эти розовые очки попытается снять.
- Нам следует держаться только вместе, Марьюш. У нас с тобой вкупе самый большой
пакет акций. Только так можно управлять этой фабрикой. Мы с твоим отцом, Марьюш,
всегда были вместе, и я его ни разу не подвел. Приходилось ли тебе слышать упреки в мой
адрес? - Нет! И ты, Марьюш, можешь полагаться на меня в такой же мере, как и твой отец.
Думая, что ты не станешь возражать, я взял на себя смелость и заранее позвонил
нотариусу. Я сказал, что ты готов продлить доверенность на ведение дел в твоем имени.
Ты же мне доверяешь, верно, Марьюш?
- Ах, пан Станислав, я вас бесконечно уважаю, но не кажется ли вам, что эта
поспешность...
Зёлецкий беспокойно взметнул свои примечательные брови, усиливая таящуюся под
ними обиду.
- Нет, я вовсе не хочу сказать, что я вам не доверяю, - продолжал Марьян, - напротив, я
убедился в том, что с вашей помощью мы добились максимальной выгоды за все
прошедшее время. Но не кажется ли вам, что я тоже могу что-то сделать для общего
блага? Ведь я уже не мальчик, а рядом с вами теоретические знания, приобретенные
мною, помогут стать настоящим организатором.
- Золотые слова, Марьюш! Ты меня восхищаешь! А я беспокоился: на кого оставлю
завод после своей смерти?
- Боже правый, живите долго, пан Станислав! Я и не помышлял о вашей смерти.
Наоборот, я хотел бы найти в вашем лице союзника и надежную опору, став
исполнительным директором этой фабрики!
На несколько секунд Зёлецкий потерял дар речи и закатил глаза, все-таки смерть его
беспокоила меньше. Марьян потянулся было к графину с водой. Но Зёлецкий махнул
рукой: к черту!
- Ты... исполнительным директором?
- Разумеется, пан Станислав! - как ни в чем ни бывало продолжал Марьян. - Надеюсь,
вы меня в этом поддержите? Наши семьи столько связывает!.. На кого же мне
расчитывать, если не на вас?
Зёлецкий быстро приходил в себя, подтверждая наличие отменного здоровья.
- Но Марьюш! У тебя совершенно нет опыта!
- А вы зачем, пан Станислав? Конечно, я не скоро еще смогу в полной мере руководить
компанией, нет, я не питаю таких иллюзий, но если рядом будете вы... Вы ведь сами
минуту назад подчеркнули: мы должны быть только вместе!
- Ах, Марьюш, Марьюш! - качая головой, пожаловался тот.
Марьян все еще готов был придти ему на помощь со стаканом воды.
- Я понял тебя, Марьюш! - с горьким вздохом признался Зёлецкий. Его обиженный
взгляд обрел наконец повод. - Да, молодежь рвется вперед. Ну что ж, видно, придетсятаки
с этим мириться.
- О, пан Станислав, как я счастлив!
Зёлецкий снова подарил ему взгляд, исполненный упрека.
- Ну, не радуйся раньше времени. Тебе предстоит убедить еще по крайней мере парочку
человек... Ну вот Шмельца хотя бы. Он самый скандальный, за это его, по секрету скажу, в
совете не любят, следовательно, он может поддержать твою кандидатуру, лишь бы
насолить всем прочим. Но все равно голосов будет недостаточно.
- Я постараюсь быть красноречивым.
- Боюсь, одного красноречия тут будет маловато, - Зёлецкий покачал головой и
добавил, подумывая опять же о своих интересах. - Вот если бы ты согласился на меньший
срок...
- Нет, пан Станислав, и не помышляйте! - категоричным тоном Марьян положил конец
торгу. - На меньший срок я не соглашусь. Директорское кресло со всеми полномочиями.
Все или ничего!
- Да, - вздохнул еще раз Зёлецкий. - Вижу, спокойным временам наступил конец.
Марьян считал первый день удачным для себя. Ему удалось уговорить Зёлецкого, а это
уже само по себе замечательно, поскольку вместе с Зёлецким у них около сорока
процентов голосов. Старая лиса! Марьяну пришлось пообещать, что фактически всем
заправлять попрежнему будет Зёлецкий. Но это мы еще посмотрим.
Совет был назначен на вторник, то есть если в прошлый раз была пятница, то значит,
спустя лишь три дня, не считая воскресенья. Зёлецкий охотно отодвинул бы и на
следующий месяц, но срок его собственных полномочий уже истекал, хочешь, не хочешь,
а придется сразу же представить им молодого Либущинского. Судьба решила показать
Зёлецкому фигу. Сколько усилий, чтобы устранить других претендентов, и вот - на тебе!
Надоумил же черт сопляка самому влезть в эту кашу. В самый неподходящий момент
лишить его, Зёлецкого, большей половины акций, которыми он всегда распоряжался
единолично! И что прикажете делать? Без этих девяти процентов он ничто, пустое место.
И так перевес в его пользу символический, стоит потерять хотя бы один голос, и они его
живо съедят. Ждут - не дождутся. Угодить всем подряд невозможно. За годы работы
Зёлецкий умудрился нажить немало врагов. То ли дело этот Либущинский. Пока он для
них темная лошадка, каждый будет надеяться на лучший для себя исход. Как раз тот
случай, когда можно угодить и нашим, и вашим. Что ж, про себя Зёлецкий готов был
признать, у Марьяна н
...Закладка в соц.сетях
