Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
...еплохие шансы, а значит, он разумно поступил, согласившись на
компромисс.
При таком раскладе во вторник утром Марьян снова вышел из такси, остановившемся
за десять шагов до заводских ворот, и сразу оказался в толпе рабочих, направляющихся на
смену. С противоположной стороны к воротам тянулся другой серый поток, а у входа оба
потока сливались в один.
На девушку, подошедшую с другой стороны, он, естественно, не обратил никакого
внимания, и сначала ничего не понял, когда кто-то сзади потянул его за рукав.
Оглянувшись, он ее тем не менее узнал. Он даже имя вспомнил: Юстина. Юстинка, так
они ее называли. Нет, он ее не забыл, хотя выделить из однообразной толпы в таком же
сером платье, с такой же сумочкой, переброшенной через плечо, дело иное. Выдавали ее
только глаза. Серые (опять серые!), они смотрели на него в упор, лишая возможности
отделаться легким кивком. Никто не посмел бы сказать, что она некрасива, но это
мышиное платье... Ей нехватало одного: шарма, к которому Марьян так привык в
обществе светских дам. Зато ее подкупающая непосредственность, граничащая с
искренностью, не давала ему покоя.
- Ты что, меня не узнал? - спросила она, видя его замешательство.
- Нет, почему же, узнал. Тебя зовут Юстина.
Еще ни одна девушка не вела себя с ним вот так, чтобы сходу и запросто, и это его
шокировало. Может, те девушки, которых он встречал раньше, боялись показаться
развязными? Юстина не боялась совершенно, но скорее как человек, которому
неизвестно, что такое развязность.
- Ты на работу? - спросила она недоверчиво, имея ввиду костюм.
- Сегодня решается моя судьба.
Ее лицо прояснилось.
- А, так значит, ты был на стажировке! - догадалась она. - И сегодня тебя, выходит,
должны принять на постоянную работу?
- Кажется, именно так, - он был очень доволен, что при всем при том ему не
приходилось врать, и пожелал себе в дальнейшем говорить по возможности правду.
- И ради этого ты вырядился? (Марьян впервые смущенно оглядел себя с ног до
головы). Не стоило надевать галстук, словно ты такой же, как эти господа, что принимают
тебя на работу. Они выскочек не любят.
- Да? - он призадумался. - Гм... Вполне возможно! Почему никто не сказал мне этого
раньше?
- Дорогой костюмчик, - продолжала она. - Во что он тебе обошелся?
- Думаешь, я знаю, сколько он стоит?
- Глупенький! Я же не утверждаю, что ты его купил. Я спрашиваю, сколько стоит
суточный прокат.
Вот! Теперь-то он наверняка сел в лужу. Спасло его лишь то, что в это время ее
окликнули.
- Извини, я не могу болтать на виду у всех, - сказала она. - Ты обязательно должен
познакомиться с нашим профсоюзным боссом. Без профсоюза тебе придется туго.
Приходи сегодня к восьми к "Шинкарю"...
Ее окликнули еще раз.
- Куда, куда?
- Извини, пожалуйста, - бросила она уже на ходу. - Я должна бежать. Спроси у когонибудь,
тебе любой объяснит.
Зёлецкий представил Марьяна Либущинского, открывая заседание. Собственно, они
уже все знали и теперь с праздным любопытством разглядывали нового члена совета
директоров.
Шестнадцать учредителей разместились за длинным столом, который был
традиционно покрыт отдающей нафталином зеленой скатертью с бахромой. Скатерть
выглядела как новенькая, потому что вынимали ее лишь по особым случаям. Это было то
немногое, что еще напоминало о временах процветания.
Зёлецкий произнес блестящую речь, которая вошла в историю компании, как целиком
высосанная из пальца. Марьян искренне недоумевал: какие такие заслуги он мог заиметь
в течение своей короткой жизни? Но Зёлецкий, не назвав ни одной конкретной причины,
почему именно Марьян должен возглавить предприятие, предложил проголосовать за его
кандидатуру. Впрочем, кое с кем он успел договориться. Этот кое-кто задал Марьяну
вопрос, на который тот мог ответить, не сомневаясь в благоприятном исходе. Вопрос был
придуман Зёлецким. Неугомонный скандалист Шмельц тоже оправдывал надежды,
потихоньку изъявляя симпатии к молодому Либущинскому.
Но на этом дело и закончилось. Семидесятилетний старец пан Кнозеф дребезжащим
дискантом поинтересовался, приходилось ли ему когда-либо заниматься стекольным
производством. О чем было широко известно, так это, что сам он ничего другого делать
не умел.
Наступила затяжная пауза, во время которой директора начали сопеть и громко
скрипеть стульями. Для них все было слишком очевидно. Непонятно, как вообще этот
выскочка, едва переступив порог фабрики, отважился что-либо требовать кроме того, что
ему положено от рождения, тут они были бессильны. Прекрасно подготовленная, хотя и
совершенно пустая на самом деле речь Зёлецкого, как выяснилось, не имела для них
никакого значения. Они ее прослушали, покивали головами, однако решение приняли еще
вчера.
Марьян кашлянул и попросил слова. Они все снова замолчали и дружно воззрились на
него, только теперь он знал, что за этим стоит не более чем простое любопытство или
даже всего лишь вежливость.
- Господа, я знаю, тут собрались люди, стоявшие у истоков образования компании. Все,
что мы имеем, создано благодаря вам. Что касается меня, я вполне понимаю ваше
беспокойство: какие могут быть основания мне доверять? Моих знаний недостаточно,
чтобы судить о фабрике наравне с вами. И все-таки, вы спрашиваете, что этот дерзкий
молодой человек может предложить вам такого, чего до сих пор никто не предложил?
Марьян обратил внимание, что его стали слушать с выросшим интересом. Все
вышесказанное к ним отношения не имело, самое большее, что эти господа отдали
фабрике, так это деньги. Тем не менее первый камень был заложен. Это стоило ему двух
вещей: во-первых, утешения кучки самовлюбленных идиотов, вся заслуга которых
измерялась исключительно деньгами, а во-вторых, укрощенной гордости от понимания
того, что мог сделать гораздо больше, чем они все, вместе взятые.
- Вы хотели знать, - продолжал он, - имею ли я опыт ведения хозяйственных дел.
Отвечаю: нет. Технический опыт? Увы! Деловая практика? Тоже нет. Тогда что же? Я
отвечу. Мое преимущество, господа, в одном: в моем возрасте. Он позволяет мне видеть
то, что, возможно, не замечаете вы. Я ведь исхожу не из того, что было на этом месте
десять лет назад. Для меня отправной точкой может быть только день сегодняшний. И по
отношению к ней вынужден сказать прямо: фабрика отстала - самое меньшее лет на
десять. Да, господа, как это ни прискорбно. Оборудование полностью устарело, ваши
угольные печи - вчерашний день, в цехах невозможно работать из-за жары. Как следствие,
качество продукции - хуже некуда! Покупатели отворачиваются один за другим.
Себестоимость растет, а доходы неумолимо падают... - встретив недоверчивый взгляд
старого пана Кнозефа, он поспешно уточнил. - Не сомневайтесь, я успел
проанализировать финансовую отчетность за последние три года. Ваши дивиденды не
снизились только за счет того, что на восстановление основных фондов не направлялось
ни единого гр?ша! И вот что я вам скажу. Фабрика может давать прибыль в пять раз выше
сегодняшней, - перекрывая нарастающий шум, он добавил. - Я не шучу!
- Минуточку, господа! - вмешался тот же пан Кнозеф, приготовив ему ловушку. -
Очевидно, пан Либущинский хочет нам что-то предложить.
Марьян проигнорировал подвох, бросившись вперед, как бык на красную тряпку.
- Да! И начать с обновления всего парка оборудования. Нас не устроит мелкая
реконструкция. Мы должны отказаться от угля и перейти на газ, по примеру европейских
заводов. Скажите, кто сейчас в Европе использует уголь?
- Европа! - саркастически заметил Шмельц. - Молодой человек, это мы и без вас знаем.
И про то, что оборудование давно устарело, и про качество продукции. Но простите за
нескромный вопрос: деньги вы сами собираетесь печатать? Потому что если вы на нас
расчитываете, то зря, спешу вас разочаровать: наши карманы пусты.
Его хором поддержали остальные. Сквозь шум Марьян расслышал негромкий голос
Зёлецкого, сидевшего рядом.
- Ах, Марьюш! - добавил тот примирительно. - Думаешь, мы этого не понимаем? Но
где взять деньги? Банки отказываются нас субсидировать: провинция, - он
демонстративно развел руками.
Тем не менее отступать было некуда. Марьян повысил голос.
- Успокойтесь, господа! Предоставьте это мне. Я берусь достать нужную сумму.
Он не знал, о чем говорил, призывая к спокойствию. Извлеки он из кармана
воробьиную стаю, и то эффект оказался бы поскромнее.
- Где вы ее возьмете? - крикнул издалека Шмельц, подтверждая свою репутацию
скандалиста, но отвечать Марьяну не пришлось: он увидел, как сосед Шмельца начал чтото
быстро нашептывать ему на ухо, после чего Шмельц вдруг сконфузился и начисто
забыл о своем вопросе.
Марьян знал, что произошло, хотя и не умел читать по губам: сосед Шмельца, конечно
же, назвал имя Берла Хаммера. Но он не стал их разочаровывать. Если имя Хаммера
может оказать ему услугу, пусть окажет.
- Я подожду вашего решения за дверью, - бросил он стоя. Затем вышел из-за стола и
направился к выходу.
Марьян едва не пропустил условленную встречу. При свете настольной лампы он
просматривал производственные отчеты, несмотря на ворчание друга. Тот, вытянув ноги,
упиравшиеся в шкаф, лениво попивал коньяк. Почти нетронутая рюмка стояла перед
Марьяном на столе, заваленном документацией.
- Так ты что же, решил все-таки наладить отношения со своим дедом? -
поинтересовался Терех.
Марьян удивился.
- С какой стати? - но головы не поднял и, послюнив пальцы, перевернул следующую
страницу.
- А где же еще ты собираешься взять деньги на реконструкцию? Все кругом говорят,
что ты произвел фурор.
- Они снобы. Имя производит на них большее впечатление, чем набитый деньгами
чемодан.
- Значит, это неправда? - настаивал Терех.
- Что - неправда? Насчет деда? Дорогой мой Гжесь, ты меня плохо знаешь. Идти на
поклон к Хаммеру? - Ни за что! Но деньги я все равно достану.
Они просидели в тесном офисе Тереха и не заметили, во всяком случае, Марьян, как
подкралась ночь. Протирая уставшие глаза, он посмотрел в окно, и, ничего не увидев,
перевел взгляд на часы.
- Боже! Я совсем забыл!
- Что это с тобой? - спросил Терех, подбирая ноги, через которые в противном случае
Марьяну пришлось бы перешагнуть.
Не собираясь отвечать, Марьян подхватил пиджак, наброшенный на спинку стула.
- Извини, Гжегож, но я и в самом деле опаздываю! Продолжим завтра! Ты прав, никуда
фабрика не убежит.
Терех не настаивал, в конце концов не он ли убеждал друга отложить все дела на утро?
- Какая досада! - пожаловался Марьян. - Время к тому же позднее, попробуй сейчас
поймать такси!
Уже на пороге он что-то вспомнил.
- Да, вот еще, кстати! Тебе что-нибудь говорит название "Шинкарь"?
- "У Шинкаря"? Еще бы! Это забегаловка, в которой обычно собираются наши рабочие
после смены. А зачем она тебе?
- Где она находится?
При всем своем удивлении тот объяснил вполне доходчиво, как ее найти.
- Спасибо, Гжесь! Завтра увидимся!
- Не за что! - и заметил вдогонку. - Пора обзавестись собственной машиной и нанять
водителя... пан исполнительный директор!
Обращение Марьян не услышал, к тому времени за ним уже хлопнула дверь.
Оставшись один, Терех потянулся за бутылкой с коньяком и доверху наполнил рюмку.
Попросив таксиста подождать у ворот, Марьян быстро взбежал по двенадцати крутым
ступенькам, восходящим к крыльцу. Дом Либущинских стоял на небольшом пригорке, изза
чего деревья, высаженные вдоль тротуара, целиком закрывали его от глаз прохожих
густыми ветвями. Сейчас, в темноте он был даже лучше виден благодаря свету в окнах.
Дверь открыла служанка, Текля, женщина средних лет, заметно косившая на один глаз.
Уродство вначале шокировало, однако потом вы начинали привыкать, и природное
добродушие отодвигало на задний план физические недостатки.
- Текля! - с порога накинулся Марьян, суя в руки ей шляпу. - Ты нашла то, что я
просил?
- Да, пан Марьян! Самое худшее на всем базаре. Похоже, старьевщик уже и не знал,
кому спихнуть. Спрашивал, не нужно ли зимнее. У него осталось отличное потрепанное
пальто с шовными трещинами подмышками и засаленными рукавами. Обещал недорого
продать.
- Хватит болтать! Давай скорее сюда, я опаздываю!
- Что вы еще такое придумали, пан Марьян?
Он переоделся в своей комнате и торжественно вышел в гостиную, на суд служанки.
Да, в таком неприглядном тряпье и в гостиную-то страшно входить. Поизношенный
пиджачок и дешевые штаны, заправленные в разбитые крестьянские сапоги. Он сразу
почувствовал необычную для себя неловкость. И как эти рабочие в таком ходят?
Текля и та, едва увидев его, схватилась за щеки.
- Святой Боже! Пан Марьян, да на кого же вы стали похожи?
- А на кого я теперь похож? - он сосредоточенно со всех сторон осматривал себя в
зеркале.
- Боюсь даже говорить!
- Вот и замечательно! - сказал он так, будто услышал комплимент. - Всегда так
отвечай.
Таксист вначале ничего не понял, он решил, что парня послали с поручением, только
когда тот непринужденно взвалился на тыльное сидение и отрывисто кинул: "Поехали!" -
до него вдруг дошло.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ (3)
Таксист вначале ничего не понял, он решил, что парня послали с поручением, только
когда тот непринужденно взвалился на тыльное сидение и отрывисто кинул: "Поехали!" -
до него вдруг дошло.
Впрочем, дорогой он еще не раз, при каждом удобном случае поглядывал в зеркало,
стараясь увидеть лицо пассажира: тот ли, которого он вез прежде?
На узкой, плохо освещенной улице таксист притормозил.
- Приехали! - и всем корпусом развернулся назад, следя за пассажиром, чтобы тот, чего
доброго, не вздумал улизнуть не расплатившись.
Окончательно он успокоился, видимо, лишь тогда, когда убедился, что купюра,
полученная им, не фальшивая.
Вывеску "У Шинкаря" освещала единственная на всю улицу газовая лампа над входом
в пивную. Дверь из простых досок, обитая железом, наполовину ушла под тротуар.
Марьян спустился вниз по ступеням и потянул за ручку двери.
В полумраке большого зала гулял простой народ. Слабый свет, расстояние и
курильщики сделали так, что дальняя стена тонула в сигаретном дыму. Большое
скопление людей порождало шум, в свою очередь заставлявший во время разговора
повышать голос.
Но Марьян, как ни странно, почувствовал куда большую свободу, чем только что в
такси. При виде его в новом наряде таксист пережил шок, а появись он тут в своем
утреннем костюме, его приняли бы разве что за инспектора полиции.
Нет, сейчас никто не обращал на него внимания. Освоившись, он спокойно и даже
вразвалочку, наследуя виденную где-то походку, прошелся к стойке бара. Бармена, уже
обливавшегося потом, ничуть не озаботило появление нового лица. Он, собственно, и рта
не раскрыл. Лишь поймав его вопросительный взгляд, Марьян догадался, чего от него
ждут.
- Пива! - кинул он.
Марьян пиво не любил, но французский коньяк, который он обычно употреблял, здесь
был не в ходу, а пить водку, занюхивая бутербродом с колбасой... Нет, уж лучше пиво!
Осторожно сдув пену, чтобы не испачкать свой рабочий костюм, он отхлебнул один
раз и вновь поставил тяжелую кружку на место. Это дало ему право сделать перерыв,
которым он воспользовался, чтобы развернуться к залу и обвести глазами сидящих.
Напрасная затея, все они были на одно лицо. Он уже успел пожалеть, что вообще сюда
пришел. Хотя в зале он видел немало женщин, в большинстве они мало напоминали ему
тех, с кем хотелось бы завязать знакомство. Разве что на одну ночь, но ради этого не
стоило мчаться через весь город. И кроме того, взявшись за фабрику, он потерял интерес к
такого рода развлечениям. Совсем другое дело - та девушка, Юстина. Она оставалась для
него загадкой, а тайны всегда привлекают.
Он сделал второй глоток, следующий. Пиво в Галиции варят, может, и неплохое, но
все-таки что они в нем находят?
Его тронули за плечо. Кого мог бы оскорбить его невинный взгляд? Он оглянулся в
надежде, что ему тотчас не врежут. И обомлел: перед ним стояла Юстина, живая, да к
тому же улыбающаяся. Он уже и не мечтал ее встретить, а тем более не ожидал, что она
сама его узнает в таком наряде.
- Хорошо, что пришел. Присоединяйся к нам, - предложила она, не переставая
улыбаться.
Он позволил ей потащить себя в дальний угол, где за столами, сдвинутыми вместе
(почему-то вспомнил он собрание директоров), за пивом и сосисками вели оживленную
беседу рабочие. Она усадила его рядом с собой. Остальные безропотно потеснились, ни
одного протеста, ни одного хотя бы настороженного блеска глаз. Короткий изучающий
взгляд - и это все. Они тоже видели в нем своего.
Среди них говорил больше всех широкоплечий парень с лицом хоть и смазливым, но
грубым, этакий идеал женщины в рабочих штанах. Скоро Марьян догадался, по тому
вниманию, с каким его слушали, что это и был сам профсоюзный лидер, а затем он узнал,
как его зовут: Леонид Гаргаль.
Впрочем, Марьян ловил себя на том, что никак не может сосредоточиться на предмете
разговора, а все больше почему-то на его внешности, хотя по большому счету не находил в
ней для себя ничего особенного. К тому же, этот питекантроп явно уступал ему и в
словарном запасе, и в манере поведения. Нет, лидер он был хоть куда, но ему недоставало
утонченности, которую сам Марьян считал несомненным достоинством любого человека.
И пальцы у него были грубые, заскорузлые. А может быть, женщинам как раз такие и
нравятся больше всего? Он скосил глаза на Юстину. Та раскрыв рот ловила каждое слово
своего кумира.
Какой-то забулдыга, испачканный, словно только что из канавы, переходил от столика
к столику, с трагическим выражением лица выпрашивая милостыню. Леонид усадил его
за стол и придвинул тарелку.
- Они уже и за людей нас не считают, - продолжал он. - Мы для них скот, чтобы на них
работать, и не более. Наживаются на нашем горбу. Давно ли ты ел мясо?.. А вот они не
отказывают себе ни в чем. Строят дворцы, ездят в роскошных автомобилях. Только на
самом деле это все твое. Их дворцы, их автомобили... Нет, не их - все наше, твое! Да они
просто ограбили тебя! Ты попрошайничаешь, не зная, что на самом деле ты богатый
человек!
На всякий случай забулдыга посмотрел по сторонам: не смеются ли над ним. Но лица у
всех были серьезные, как никогда. Это заставило и его призадуматься. Хоть и робко
поначалу, но идея, подброшенная Леонидом, начала пробивать себе дорогу. Оно, в
сущности, было не так уж трудно. Всякий охотнее верит, что кто-то у него в долгу, чем
наоборот. В мозгу у пьяницы, уставшем от бездеятельности, происходил мыслительный
процесс. Марьян начал замечать, как у него заблестели глаза, как они сверкнули, прозрев,
жадно, с завистью, обращенной туда, где лежало отнятое у него добро. У него! Вот оно
оказывается, что...
Марьян вздрогнул оттого, как быстро открывалась перед забулдыгой истина, ему не
требовалось доказательств, он не нуждался в логике, достаточно было сказать, что его
обворовали - в это все верят охотно. Леонид не останавливался, твердил одно и то же: вон
оно, твое, не нужно ничего делать, просто поди и возьми. Попрошайка не мог устоять
перед мечтой. Он даже перестал жевать на короткое время. Потом, правда, все-таки
сообразил, что мечты мечтами, а сосиски сосисками. И скромно опустил глаза в тарелку.
Марьян вытер ладонью вспотевший лоб: наверное, ему все же почудилось.
Однако следующий был он. Посмотрев на него в упор, Леонид спросил:
- Новенький?
- Его только сегодня приняли, - за Марьяна торопливо ответила Юстина.
- Ты кто по профессии?
- Стеклодув, - солгал, не колеблясь, Марьян. Рано или поздно, это должно было
случиться.
- Правильно сделал, что пришел к нам. Тебе нужно в профсоюз. Мы, рабочий класс,
должны держаться вместе, - он сжал пальцы в кулак, - чтобы эти капиталисты нас не
сожрали.
- Говорят, только что появился новый исполнительный директор, - осторожно ввернул
Марьян. - В скором времени фабрика заработает на полную мощность. Не будет простоев,
всем хватит работы.
Кто-то рассмеялся.
- Болтай, болтай!
- Нет, правда! - продолжал настаивать Марьян, разочарованный первой же реакцией. -
Кроме того, он собирается улучшить условия труда и поднять рабочим зарплату.
- Смотрите-ка! Ну ты и даешь, парень! На этой фабрике зарплата не повышалась со
времен Габсбургов!
Рабочие дружно покатились со смеху.
- Кто тебе такое сказал? - спросил Леонид.
Марьян пожал плечами.
- Я слышал.
- И ты веришь в эти сказки? Думаешь, новый директор спит и видит, как тебя
осчастливить? С какой такой радости он будет заботиться о рабочих?
- Потому что рабочий, который не дорожит своей работой, опаснее безграмотного
ученика. Полагаться на него можно лишь в том случае, если он боится ее потерять.
- А мы не боимся! У нас профсоюз!
Смех никак не затихал. Леонид снизошел до наивности новичка.
- Коллега! Ты какой день на фабрике? Первый? Ну вот и помалкивай себе в тряпочку!
Да прислушивайся, о чем говорят опытные товарищи. А твои капиталисты обещать только
умеют. Посмотришь, что будет с твоим новым через полгода. Но мы-то ждать не будем,
мы-то знаем, что разговаривать с ними можно только с позиции силы. Ничего, они
увидят, с кем имеют дело. Хватит просить, мы начинаем требовать! Мы им объявим
забастовку!
Он стукнул кулаком по столу, отчего пиво в переполненной кружке перелилось через
край.
- Мы научим их уважать наши права! - крикнул он еще раз, но уже без стука, пожалев
пиво.
Рабочие его активно поддержали, и даже Юстина, совершенно забыв о Марьяне.
После вечеринки или, точнее, профсоюзного собрания молодежь пошла провожать
девушек. Марьян старался держаться поближе к Юстине, но она уделяла ему внимания не
больше, чем остальным. Это задевало его гордость, и ему стоило невероятных усилий
внушать всем, будто он счастлив. Марьян недоумевал: зачем же она тогда пригласила его
на этот вечер? Он был уверен, затем, чтобы познакомиться поближе. Он снизошел до ее
уровня, сделал ответный шаг, а она даже не подумала минутку с ним побыть наедине. Ох,
эти женщины! И кто она? Служащая его компании! У него даже не было времени
спросить, кем она работает. А может, она уборщица и каждый день чистит туалеты? В
нем нарастала злость на самого себя и желание отплатить ей той же монетой. Он больше
не взглянет на нее!
Но в этот момент она повернулась к нему с открытой улыбкой, и ему стало стыдно за
свои мстительные планы.
Он хотел что-то сказать ей, и уже произнес начало фразы. Помешал отряд конной
полиции, приближавшийся навстречу им с противоположного конца улицы. Цокот подков
по брусчатке заглушил слова.
По мере сближения они настороженно приглядывались друг к другу, рабочие и
полицейские, и тех и других было достаточно много. Атмосферу эйфории, царившую в
кабаке, рабочие вынесли с собой на улицу. Пиво еще шумело в головах. Поравнявшись с
отрядом, Леонид вдруг вызывающе затянул "Интернационал", со следующей строчки
слова тут же подхватили остальные рабочие. Полицейские проезжали мимо них под гимн
социалистов, и только сдержанно косились на провоцировавшую их молодежь. Нагнись
кто за булыжником - и дело кончилось бы иначе. Но никто вовремя не догадался, и все
обошлось. В спину всадникам понеслись лозунги в честь Советского Союза и
оскорбительные выкрики против польского воеводы, но никто уже не оглядывался. Когда
полицейский отряд отъехал на приличное расстояние, рабочие прекратили петь, и кто-то,
замыкавший шествие, насмешливо заулюлюкал им вдогонку.
Веселье продолжалось и тогда, когда вокруг не осталось ни души, крики луной
возвращались от наглухо закрытых ворот и опущенных ставень на пустынной улице,
освещенной только для них несколькими газовыми фонарями, остальные были разбиты.
Неожиданно Юстина отделилась от толпы и, помахав всем на прощание рукой,
подбежала к дому. На звонок дверь открыл заспанный сторож. Юстина что-то веселое
промурлыкала в ответ на недовольное ворчание и юркнула в подъезд.
Марьян с досадой подумал о том, что так и не успел договориться о следующей
встрече.
Отделавшись кое-как от новых друзей, он выбрался из тесных переулков на большую
улицу в надежде поймать такси. Тут и мостовая была пошире, и фонари горели через
каждые двадцать шагов, и, несмотря на позднее время, жизнь еще кипела.
А вот и маячок такси. Марьян привычно просигналил, но такси равнодушно
проскочило мимо. Таксист не мог его не заметить, и в салоне никого не было, а все же не
остановился!
Марьян выругался не хуже, чем его новые приятели. Нет, пожалуй, на такси в одежде
мусорщика расчитывать нечего. На трамвайной остановке толпились в ожидании какието
люди с узелками. Возможно, еще ходит трамвай. Марьян примкнул к ним. Трамвая не
было очень долго, он подозревал, что его может не быть вовсе, но люди с покорностью
ждали, не изъявляя ни малейшего нетерпения, и он вместе с ними, каждую минуту нервно
поглядывая на часы. Никто не обращал на него внимания.
На следующий день Зёлецкий принимал у себя следователя полиции.
- Пан директор! - сказал тот. - Я пришел по поручению пана инспектора... Кстати, вам
от него низкий поклон!
- Спасибо, что не забывает старого друга! В прежние времена мы частенько
поигрывали в покер... Итак, что вас привело?
- Дело в том, что сведения, которые мы получили, как бы это сказать... затрагивают
интересы вашей фабрики.
- Готов выслушать вас, пан следователь!
- Мы давно наблюдаем за одним злачным местом, под названием "У Шинкаря".
Собственно, речь не о нем, а о вашей профсоюзной организации. Подозреваю, что ее
лидеры уже доставили вам немало беспокойства, как, впрочем, и полиции тоже. Нам
стало известно, что они там регулярно собираются и устраивают митинги.
- Ну, митинги за пивом - по моему, это не так уж и страшно! - попробовал сострить
Зёлецкий, но следователь даже из приличия не улыбнулся.
- В этот раз они пошли дальше.
- Да? И насколько?
Чтобы не показывать тревогу, Зёлецкий раскрыл портсигар и протянул собеседнику.
Тот лишь покрутил головой.
- Очевидно, вам будет небезинтересно узнать, что они собираются организовать
забастовку. Пан инспектор счел необходимым вас предуп
...Закладка в соц.сетях
