Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
...на светофор.
С тем они и отправились на оживленный перекресток, где жестокое соперничество
вели за право быть первым восемь непрерывных потоков машин.
- Олесь, давай! - приказал старший, Левко. - И не ленись, проси как следует. Покажи,
чему тебя учили.
Олесь не торопился.
- Сам бы показал! - проворчал он, исподлобья взглянув против солнца на старшего
брата.
- Он уже большой, - примирительно пояснил другой, Дмитрик. - Ему не дадут. А ты
маленький.
- Ну, что? - язвительно продолжал Левко. - Да уж, это тебе не в школе учиться!
Отличник ты наш! Пятерка у него, видишь ли, по арифметике. Способный парень!
Считать до миллиона научился. Ну давай! Сосчитай, сколько у тебя денег в кармане? - он
дал ему подзатыльник. - Миллионер! Тебе и до пяти никогда считать не придется.
Боясь получить второй раз, Олесь опасливо отступил назад. Левко потому и пригрозил:
- Хочешь еще?
Олесь отрицательно мотнул головой.
- Ну так делай, что велят! - сказал Левко. - Видишь иномарку? Живо туда, и без денег
не возвращайся! А то расскажу отцу, он с тебя в два счета шкуру сдерет.
Упоминание об отце подействовало. Олесь перепрыгнул через турникет, выбежал на
проезжую часть и робко вошел в узкий просвет между двумя рядами машин, ожидающих
перед светофором. Через открытое окно "Мерседеса" увидел он профиль надутого
мужчины в дорогом костюме, прижимавшего локтем кожаную папку. Воображаемый
голос отца придал ему храбрости. Мужчина, не сказав ничего, строго на него посмотрел,
потянулся к кнопке, и стекло плавно поползло вверх, отделяя его от мальчугана. Олесь
едва успел отдернуть руку.
Небо отразилось в боковом стекле, и он перестал видеть находившихся внутри.
Отливающий блестящей краской "Мерседес" уверенно катил в потоке машин к центру
города, никуда не сворачивая, только прямо, только вперед. Рядом с водителем сидел
Степан Бащук, владелец преуспевающей компании. К бедру он прижимал кожаную папку,
в которой находились документы, обосновывающие его притязания на участие в
строительстве газопровода. Дело обещало стремительный взлет и было настолько
значимым, что он думал о нем всю дорогу от своего офиса, пока его не отвлек
неопрятный мальчишка лет одиннадцати, бесцеремонно просунувший ладонь в открытое
окно.
В ту минуту его сердце сжалось, но Бащук заглушил в себе неожиданный порыв и
поднял оконное стекло. Мальчишка остался ни с чем. Бащук поймал его разочарованный
взгляд, хотя тот едва ли видел его снаружи сквозь блестевшее стекло так же отчетливо,
как видел мальчика он сам.
Водитель сунул руку в карман.
- Нет! - запретил Бащук. - Не смей ничего давать!
- Ребенок ведь! - растерянно произнес водитель.
- Вот именно! Родители-алкоголики посылают детей собирать милостыню, затем
отнимают деньги и покупают на них водку. Знакомая история.
- Это правда, - подхватил водитель. - Но детей избивают, если они не приносят денег.
- Вот! Вот потому я всегда против! Единственный способ с этим покончить - не давать
ничего.
- А как же быть с теми, кому на самом деле нужна помощь?
- Спроси у первой половины.
Мальчик исчез, водитель смущенно ссыпал деньги обратно в карман.
Бащук взглянул на светофор.
- Зеленый! Поехали!
Обескураженный неудачей и не в лучшем ожидании Олесь перешел к следующему
автомобилю. Протянул руку, но по неопытности не догадался подождать, пока дама
наскребет в сумочке кое-какую мелочь. Собственно, он уже получил по? носу, и
расчитывал получить еще раз. Первый опыт всегда много значит.
Братья, наблюдавшие издали, только посмеивались.
- Ладно, чего уж там! - сказал Левко. - Сразу было ясно, что толку с него будет, как с
козла молока.
- Что будем делать?
- Есть одна идея.
Дмитрик заглянул в его хитро прищуренные глаза.
- Рулетка! - выдохнул тот.
- Играть на последние деньги?!
Левко смущенно пожал плечами.
- Ну и что! Все равно поколотят, мы же и половины не собрали того, что должны были,
так какая разница? Зато если поставить все на кон, появится шанс.
Тот задумался.
Логика оказалась непобедимой. Братьями овладел азарт игры. Они гурьбой двинулись
к подземному переходу, в котором предприимчивые молодые люди соблазняли прохожих
обещанием мгновенной удачи. Тех, кто выиграл, тут же дожидался лоток с мороженым.
Первый заход братья проиграли, второй выиграли, третий тоже, а на четвертый
проиграли все.
Сунув руку в карман, Левко выгреб последние деньги.
- Не надо! - Дмитрик своей рукой заставил его сомкнуть пальцы в кулак.
- Ну, не надо, так не надо! - охотно согласился Левко и, подойдя к лотку, купил три
мороженых.
Маленького попрошайку на дороге Бащуку долго не удавалось забыть, несмотря на
важное дело. А все, конечно, возраст: его сыну сейчас могло быть столько же.
Он плотнее поджал губы. Незачем бередить прошлые раны. Ни Галину, ни сына уже не
воскресить.
Хотя отношения с Галиной и не складывались в последнее время, но едва она ушла из
жизни, как появилось ощущение того, что все-таки он что-то потерял. Ну вот, упрекнул он
себя, это называется, решил не думать.
Он сидел в просторной приемной городского головы, бесстрастно рассматривал ковер
и ждал своей очереди, когда секретарша предложит ему войти в кабинет.
Наконец дверь открылась, оттуда вышли люди. Секретарша взглянула на Бащука.
- Можете зайти.
Разложив перед головой страницы проекта, он видел, как тот перебегал глазами от
строчки к строчке, выискивая цифры с обозначением "карбованцев". В кабинетной
тишине громко шелестела бумага, да пуговицы на рукавах его пиджака бряцали,
соприкасаясь с поверхностью стола.
Раздался телефонный звонок. Голова долго что-то объяснял по телефону, затем
положил трубку и без всякой паузы продолжал говорить, втупившись в расчеты и
обращаясь на этот раз к Бащуку. Бащук и не заметил, когда это произошло.
Для них с Галиной была тяжелым испытанием первая неудачная беременность. После
этого ей долго пришлось лечиться, и они уже потеряли надежду завести ребенка.
Наверное, это стало главной причиной, почему он от нее ушел. Их больше ничего не
связывало, так что Здебский подвернулся очень кстати. Но потом все приобрело другой
смысл. Как обычно бывает, когда мосты сожжены, Бащука стали одолевать сомнения.
Возможно, если бы он не уехал, она, по крайней мере, была бы жива. Так во всяком случае
он считал. Она не оставила даже записки. Ей не к кому было обращаться. Да и незачем.
Время залечило рану, все реже он терзал себя упреками, и только сегодняшний ребенок
заставил его вспомнить то, что уже нельзя было вернуть.
Как шелест бумаги, так и голос городского головы, звучал себе и звучал.
- ...Конечно, на этой цифре можно было бы остановиться. Но я не вижу сметы на
земляные работы. Или все вошло в одну строку?..
Голова внимательно посмотрел на посетителя.
- Вы меня совершенно не слушаете, или мне это только кажется? - спросил он в
безмерном удивлении.
- Придется отправить его назад в колонию, - угрюмо заявил отец семейства о старшем,
шестнадцатилетнем сыне, повернувшись к нему спиной, - на перевоспитание.
Он был совершенно не в настроении. Голова гудела после вчерашней пьянки, но даже
опохмелиться было нечем. Сам виноват, что не оставил про запас, ведь знал же, но какого
черта эти лентяи шлялись вчера целый день и ни копейки в дом не принесли! Да нет же,
не может такого быть, чтобы не заработали, просто опять потратили на сладости и
жевательную ризинку! А в доме хоть шаром покати.
Квартира была еще хуже предыдущей. Даже квартирой это не назовешь: во-первых,
полуподвал, а во-вторых, где это видано, чтобы одно большое помещение заменяло жилую
комнату на всю семью, кухню и ванную? Только туалета не было, к счастью, туалет
находился во дворе. Бомбоубежище, иначе не скажешь.
Нет, квартиру-то им дали, как многодетной семье, но они тут же сдали ее в наем, а
сами за малую часть вырученных денег сняли эту конуру. Такой вот бизнес.
- Отправлю его в колонию, - повторил отец. - По крайней мере, одним ртом будет
меньше.
- Не отправишь! - задыхаясь, завопил возмущенный сын.
- Отправлю, - повторил отец убежденно. - На кой ты мне тут нужен?
Старое выражение "ругался, как сапожник" в данном случае было неприменимо.
Сапожникам до него было далеко. Никаких ограничений на лексику. Сестренки привыкли
и считали это нормальным.
Сын с испуга поискал глазами вокруг себя.
- Ну тогда вот его лучше отдай, Олеся. С него и так никакого проку. Он только учиться
любит. От парты не оторвать.
- Вранье! Не люблю я учиться! - возразил, защищаясь, Олесь.
- Любишь, любишь! Это все знают.
Олесь поймал его злорадный взгляд. Он нагнулся за портфелем, достал оттуда дневник.
- Нате, глядите! - с гордостью раскрыл он его на последней странице, где красовалась
огромная, на полторы строки, двойка по украинскому.
Дмитрик округлил глаза.
- И правда, пара!
Но Левко сдаваться не хотел.
- Так ведь то было вчера! - ткнул он пальцем в дневник. - А кто плакал, что не
выполнил домашнее задание из-за того, что весь позавчерашний вечер его заставили
простоять на стреме, пока мы для одного барыги воровали кирпичи со стройки? Да если
бы не это, он бы наверняка все сделал. У, зубрилка! - он замахнулся крепко сжатым
кулаком.
Олесь с обиженным видом захлопнул дневник. Надо же, никто ему не верит, ни
учительница, ни эти...
Зато отец очень удивился. За пять лет школы он впервые услышал об успехах своего
младшего.
- Любит учиться? Ну что ж, тогда мы его в училище отдадим. Пускай с пользой учится,
а не так себе. Сделаем из него сантехника. Будет сантехником, как его дед... Чего ржете?
Они хорошие деньги заколачивают. Может, и я на старости лет заживу наконец!
- Как же! - фыркнул Левко. - Держи карман!
Отец выпучил глаза, расценив это по-своему.
- Ах вот как значит! Выходит, правда, что вы деньги прячете?
Он потянулся к ремню, жаль, что вчера спьяну не удалось заняться воспитанием. Левко
быстро сообразил, к чему этот жест, но в нем тоже разыгралась кровь, и вместо того,
чтобы отступить, он неожиданно взбунтовался.
- Сам бы лучше работал! Нашим трудом живешь! Нашел себе рабов!
Отец медленно и тяжело развернулся к нему. Левко видел: он наливался кровью, будто
получив пощечину. Левко тут же задрожал, успев пожалеть о своей дерзости.
- Ах ты!..
Ремень просвистел над ухом сына и резанул по краю стола в том месте, где только что
была его рука.
- Да вы мне по гроб обязаны! Я вас родил, я дал вам жизнь, этого что, мало? Сопляк!
Как ты смеешь так с отцом говорить?!.. Да я тебя!... - он снова замахнулся.
И на этот раз Левко увернулся, спрятавшись за стол.
- Я не то хотел сказать! - с перепугу закричал он.
- Ты у меня узнаешь!..
В третий раз ремень больно огрел его по плечу, когда он замешкался на пороге.
- Завтра же в колонию отправлю! - вдогонку пообещал отец.
Вернувшись, он устало опустился на табурет. Дети притихли и вообще старались
поменьше напоминать о себе. Но он все-таки хмуро обвел их взглядом.
- Ну что, видели? - рукой, не выпускавшей ремень, показал он на дверь. - Будет и вам
наука! Я вас произвел на свет, так что вы у меня в долгу до конца жизни! - он горестно
покачал головой. - А еще называется, родной сын! Ладно бы, этот! - он
недоброжелательно взглянул на самого младшего, Олеся. - Ох, глаза б мои не смотрели!
Спроси лучше у своей матери, где она тебя нагуляла?
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (2)
Детям следовало бы знать, что безработица и пьянство ходят по одному и тому же
замкнутому кругу. Одно тянет за собой другое, с какой стороны ни смотреть.
Отцу не удавалось задержаться ни на одном месте. Спустя два-три месяца его выгоняли
по пьянке. Рекорд составило последнее место работы, где он продержался около года,
пока однажды не сунул, зазевавшись, пальцы под пресс. Опять же при этом был выпивши,
но так как мастер решил его покрыть, то и сочли это производственной травмой. Отец
получил инвалидность. Администрация чувствовала себя в долгу. Зря! На самом деле
инвалидность свалилась на него как манна небесная. Свершилась давнишняя его мечта.
Теперь он мог с чистой совестью не работать, получать пенсию и иметь достаточно
времени, чтобы с толком ее потратить.
По достижении четырнадцати лет Олесь начал подрабатывать посудомойщиком в
ресторане, а с началом лета пошел на прокладку газопровода, объявления мелькали во
всех газетах. Стройка глотала дешевую рабочую силу, словно прожорливый кашалот, и без
конца требовала еще. Поэтому на лица никто не смотрел. Сунули в руки инструмент и
послали рыть траншею. Утром рабочих подбирал автобус, вечером он же отвозил обратно.
Зато платили строго в обещанные дни.
Семье нужно было как-то сводить концы с концами. Пенсия пропивалась в первую же
неделю, а деньги, вырученные за квартиру, в течение следующей. На братьях и сестрах, не
успевших выскочить замуж, лежала обязанность кормить семью оставшееся время.
Вернувшись однажды поздно вечером с работы, Олесь застал братьев, только
собирающихся выходить из дому.
- А, Олесь! Пошли с нами!
- Куда это вы собрались? - поинтересовался он устало.
- На рыбалку, - криво усмехнувшись, сострил Левко. - Идешь?
- Куда, куда?
Братья переглянулись.
- Он совсем отупел в своей траншее.
Только сейчас Олесь сообразил, что он дома, и что ответа ждут не кто-нибудь, а его
братья.
- Никуда я с вами не пойду! И вообще, я жутко устал. Хочу спать, - заявил он,
направляясь прямиком в свой угол.
Он не дошел двух шагов: на его кровати, развалившись в неестественной позе, храпел
пьяный отец.
Олесь постоял, затем вдруг развернулся и посмотрел на братьев.
- Ладно, - сказал он, - пошли.
В темноте красный "Альфа-Ромео" всегда кажется бордовым, а синий "Запорожец"
легко принять за черный "Дево".
Левко на ходу толкнул пустой автомобиль, припаркованный у подъезда. Ночную
тишину разорвал пронзительный звук сирены.
- Ну и музычка! - поморщился он, затыкая уши. - Кто ее делал, эту сигнализацию?
По дороге он пнул ногой еще два автомобиля.
- Понаставляли охранки, всю улицу перебудят! Из-за какой-то жалкой тарантайки! Я
бы этих владельцев!.. Никакой совести!
Следующий автомобиль не отозвался. Левко аж подпрыгнул.
- А вот это уже непростительная глупость.
Пока он поддомкрачивал колесо, Дмитрик вертел головой по сторонам.
- Ключ давай! - потребовал Левко.
Олесь вытаращил глаза и возмутился.
- Что вы делаете?
- Как что? Рыбу удим!
- Вы мне даже ничего не сказали!
- Надо было спросить!
В конце улицы блеснула "мигалка". Сирены не было, машина появилась беззвучно.
- Левко, бросай! - закричал Дмитрик. - Сматываемся!
Левко и сам заметил режущий свет. Оба метнулись в подъезд, только Олесь застыл на
месте, как будто его это не касалось.
- Олесь! - позвал Левко, оглянувшись назад. - Чего ждешь, дубина? Хочешь, чтоб
зацапали? Прячься быстрее!
Олесь равнодушно пожал плечами.
- С чего мне убегать? Я-то здесь при чем? Вы виноваты, вот и бегите!
- Ну и братца нам Бог послал! - схватился за голову Дмитрик.
- Вот кретин! - Левко стукнул кулаком по косяку двери. - Повяжут ведь! Даже имени не
спросят! В два счета!
Милиция знала, что делать. Как видно, им позвонили. Левко угадал. Милиционеры
сразу окружили Олеся. Луч фонаря упал на полураскрученное колесо.
- Черт! - выругался Левко в подъезде. - Домкрата жалко. Пропал домкрат!
- Все ясно, по-моему, - подитожил милиционер с фонарем.
За другим столом сбоку от следователя сидела женщина в форме офицера милиции.
Олесь растерялся: куда идти? Тогда следователь жестом указал на стул напротив.
Посыпались вопросы - как Олесь думал, не имеющие отношения у делу. Женщина
молчала, спрашивал один следователь. Самой кражи он коснулся не скоро. Когда же
коснулся, Олесь возбужденно заявил, что ничего об этом не знает, просто проходил мимо,
а они задержали невиновного, даже разбираться не стали. На что следователь только
пожал плечами: все так говорят. Надоело слушать.
"Что происходит? - лихорадочно соображал Олесь. - Я-то знаю, что ни в чем не
виноват. И в отличие от вас, я знаю правду. Надеюсь, никто не станет отрицать, что
именно мне она известна. А теперь представьте себе, какую оценку даю я вам с вашими
обвинениями. Мое знание правды против ваших домыслов. И какая из этих двух оценок
будет настоящей".
Неожиданно вмешалась женщина.
- Шайноха Левко - твой брат?
Олесь покраснел. Он знал, почему она спросила. Раньше Левко стоял у них на учете в
детской комнате. Она не забыла.
Тут и следователь приподнял брови.
- А Шайноха Ярослав Степанович - твой отец?
Олесь и не подозревал, что его родня настолько популярна. На этот раз он покраснел
еще больше. Отец привлекался за тунеядство, а однажды по-глупому залетел на краже
целой ванны со стройки. Надо же было додуматься: нести ванну в руках через два
квартала ночью! Кражу с государственной стройки еще можно понять, многие этим
промышляли и не считали это зазорным, но чтобы в руках, ночью, тащить через город
краденную ванну? На смех курам и к радости ночного патруля!
Следователь покивал головой: что тут неясного? Олесь догадался, что его дело дрянь.
Не знал он только одного: даже в этих стенах внешность может играть не последнюю
роль. Женщина в милицейской форме прониклась симпатией к смазливому пареньку с
умными глазами.
- Я слышала, с отцом произошло несчастье?
Ему осталось лишь подтвердить.
- Мать попрежнему без работы?
Она заранее знала ответ на каждый вопрос, но ведь надо же было как-то мотивировать
свою снисходительность!
- Учишься как?
Следователь с интересом прислушивался к диалогу. Природное женское коварство
безгранично. Теперь и он сомневался, так ли уж необходимо отправлять этого милого
мальчика за решетку. Он снова заглянул в дело, на этот раз в поисках уже смягчающих
обстоятельств.
- Нехватает письма с места работы или учебы, - "с места работы", он это сказал лишь
по привычке. - Вот если бы школа взяла тебя на поруки... Но характеристика, которую они
тебе дали, прямо скажем, неважная. Нет, учишься ты вроде бы хорошо, но вот с
дисциплиной... - он развел руками.
- А с места работы? - вдруг спросил Олесь.
Следователь не поверил своим ушам. У женщины на лице разгладились морщины.
- Так ты работаешь?! - она даже подалась немного вперед.
- Работаю! На укладке газопровода. С начала каникул.
- Какая организация?
- Не нужно, - остановил ее следователь. - Я знаю. Это частная фирма, "Дары недр",
принадлежит Бащуку.
Он открыл телефонный справочник.
- Ну что ж, попробуем. Возможно, здесь нам повезет больше.
В главном офисе западноукраинской компании "Дары недр" зазвонил телефон.
Секретарша сняла трубку.
- Компания "Дары недр", здравствуйте... Бащук?.. Вы знаете, у него сейчас люди. Вас
не затруднит позвонить через полчаса?
Узнав, по какому делу просят Бащука, она сказала:
- Пожалуй, я лучше соединю вас с нашим юристом.
Он слышал, как она попросила кого-то в трубку:
- Мельника, будьте добры!
Пока Мельник тянул время в бессмысленном разговоре со следователем, ему в кабинет
внесли личное дело Олеся Шайнохи. Он уже хотел обрадовать следователя, но, перевернув
страницу, вдруг нахмурился.
- Прошу вас, минуточку обождите на телефоне.
Мельник переключился на номер директора.
- Извините, Степан Михайлович! У меня на проводе висит милиция. Ее интересует
некто Шайноха... - он заглянул в дело, - Олесь Ярославович. Он у нас работает второй
месяц.
- Тогда в чем проблема? - удивился Бащук. - Пусть отдел кадров подготовит ответ.
- Да, но ему еще нет пятнадцати. Наши кадровики подметают все подряд. Нехватка
людей!
- Четырнадцать лет? О Господи!
- Вы же знаете, что без согласия родителей...
- А у нас есть согласие родителей?
- Вы спрашиваете?
- Н-да! Что же делать?
- Я скажу им, что Шайноха у нас никогда не работал.
- Вы правы, - нехотя согласился Бащук. - Так и скажите.
Мельник вернулся к прерванному разговору.
- Алло! Вы меня слушаете?.. Сожалею, но работник с такой фамилией у нас не
числится. Тут какая-то ошибка. Вас, очевидно, ввели в заблуждение.
- Да, да, безусловно, - растерянно ответил следователь, вешая трубку.
Мельник в последний раз взглянул на дело Шайнохи и разорвал его на мелкие части.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Сериал закончился, но женщина продолжала сидеть перед телевизором. Новости она
тоже любила смотреть, возможно, компенсируя недополученное в молодые годы, когда на
телевизор нехватало времени. Или наоборот, это была попытка заполнить чем-то избыток
времени сегодня. Шел 1997 год.
В прошлом она была акушеркой, медсестрой в родильном доме. Труд не из легких. Она
привыкла работать на износ.
А теперь у нее седые волосы, она сидит одна в пустой квартире и по шесть часов в день
смотрит телевизор. Иногда увиденное переплетается с воспоминаниями, и тогда
воспоминания оживают с новой силой.
Фамилия, только что услышанная, тоже вызвала определенные ассоциации. Нет, не
только фамилия, уж слишком она распространенная, но также имя и отчество, вот что
важно. Медсестра обнаружила их в анкете своей пациентки. Она заинтересовалась сразу,
как только заметила, что роженицу никто не навещает. Память у нее, конечно, не та, что в
молодости, но эту фамилию она не забудет никогда. Бащук! Бащук Степан Михайлович.
Этот человек был мужем той женщины и отцом ребенка.
Что ей о нем известно? Ровным счетом ничего! Возможно, он уехал, ничего не
подозревая, а возможно, и бросил, даже зная, что она беременна. Оправдание находят в
супружеской неверности, а потом жалеют всю жизнь.
Медсестра старалась отогнать навязчивые мысли, но разве это возможно? Название
фирмы она помнила по многочисленным рекламным объявлением, фирма была
известная. Она позвонила сначала туда.
Секретарша, ответившая ей, успела состариться с тех пор, как туда же звонил
следователь по делу Олеся Шайнохи. Прошло целых три года.
- Я могу поговорить с паном Бащуком? - спросила медсестра.
- Кто его спрашивает? - равнодушно поинтересовалась секретарша.
- Мое имя ему ничего не скажет.
- Тогда, по какому делу?
Медсестра замялась.
- По личному.
- Должна же я вас как-то представить!
Тут уж она окончательно смутилась.
- Извините, я передумала. Я лучше позвоню в другой раз.
Дрожащими пальцами она нажала на рычаг.
У медсестры не должны так дрожать руки. Впрочем, она ведь на пенсии.
Но все-таки она не удержалась и позвонила еще раз. Выяснив номер в справочном, както
вечером позвонила ему домой. Со второй попытки ей ответил сам Бащук.
- Пан Степан?
- Простите?
- Пан Степан Бащук?
- Кто говорит? Мы с вами знакомы?
- Увы, только заочно. Хотя, если по правде, то и в этом я не уверена. Ваш номер мне
дали в справочном бюро. Поэтому, с вашего разрешения, я хотела бы кое-что уточнить.
Скажите, вашу жену звали Галиной?..
Бащук ответил лишь после минутного колебания, и то она вдруг почувствовала
враждебность.
- Допустим, это правда. И что же дальше?
- И она родила ребенка, это произошло в восьмидесятом году, верно? Мальчика,
который не выжил, умер всего лишь несколько дней спустя после родов?
- Что вам нужно?! - он приготовился бросить трубку.
- Я была медсестрой в той больнице.
Снова тягостная пауза.
- Хорошо, - согласился Бащук. - Назовите ваш адрес.
Не прошло и четверти часа, как раздался звонок в дверь. За это время она успела
дважды пожалеть о своем звонке, и дважды отбросить сомнения. А может, все-таки не
говорить ему ничего? Снимая цепочку с двери, она решила, что посмотрит по
обстоятельствам.
- Степан Бащук, - представился он.
Плотно сбитый, но не толстый, с великолепной густой шевелюрой, и в свои пятьдесят
Бащук запросто еще мог пользоваться успехом у слабого пола. Был, кстати, без шапки, при
том, что к ночи возвращались весенние заморозки. Позёр, сходу решила она. Интересно,
он женился повторно, или так и остался вдовцом?
Бащук снял пальто. Она пригласила его в гостиную.
- Чай? Кофе?
Он положил руку на стол. Кольца, во всяком случае, не было.
Медсестра пыталась занять его пустым разговором.
- Почему вы запомнили Галину? - спросил он, не дождавшись, когда она первая
заговорит о том, ради чего он примчался в считанные пятнадцать минут.
Ей не хотелось ускорять ход событий, но ведь она сама ему позвонила. Если
продолжать и дальше тянуть время, он решит, будто она просто морочит ему голову, а
позвонила лишь затем, чтобы прочитать мораль.
- Она была в моем отделении, - ответила медсестра. - К нам поступали только после
тяжелых родов. Ну вы, очевидно, знали... Ваша жена должна была вам объяснить.
Она закинула удочку. Ей хотелось прежде всего выяснить, знал ли он тогда о
беременности, или нет.
- Нет, нет! Я и не догадывался ни о чем. Неужели вы думаете, я оставил бы ее одну,
зная, что она в положении?
Медсестра облегченно вздохнула. Бащук уставился в одну точку.
- Мы давно мечтали о ребенке. Бесплодные ожидания доводили эти мечты до края, они
же подтачивали наш брак. Нужно было знать, насколько Галина хотела иметь ребенка,
чтобы понять, почему она так поступила с собой.
Медсестра свела брови к переносице.
- Вы считаете, ребенок был единственной причиной, почему она покончила с собой?
Он удивился.
- А что же еще?
Поймав ее взгляд, он насторожился.
- Что вам известно, о чем я не догадываюсь?
- Я-то думала, вы знаете. Дело в ее отце, Марьяне Либущинском. До войны местный
фабрикант! В тридцать девятом, конечно, все потерял, но, эмигрировав на Запад, он
возглавил фамильную корпорацию Хаммеров. Его мать, бабушка вашей жены -
урожденная Хаммер.
- Ну, это никакая не новость, - пробурчал Бащук. - Только он-то здесь при чем?
- А при том, что корпорацией заинтересовалось КГБ. Они там положили глаз на
Либущинского и решили его шантажировать дочерью, то есть вашей женой.
- Комитет госбезопасности?! Она сама вам рассказала?
- К нам в больницу несколько раз наведывался один человек. Проценко Дмитрий
Игнатьевич. Слышали о таком?
- Честно говоря, не припоминаю.
- Сразу после войны он служил во Львове, потом, говорили, переехал в Москву, на
повышение.
- Ах да!..
- У
...Закладка в соц.сетях
