Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
... - Прошение об
отставке лежит на моем столе. Я сюда больше не вернусь.
Хотя до конца рабочего дня, вслед за которым компанию ожидало неизбежное
банкротство, оставалось еще два часа, Марьян на виду у всего персонала вышел из офиса,
сел в автомобиль и поехал домой. Он знал, что весть о его отставке уже разлетелась по
всем углам.
Когда до конца рабочего дня осталось меньше часа, в его квартире зазвонил телефон.
Это был звонок из офиса.
- Господин президент! - услышал он взволнованный голос опытной секретарши. -
Профсоюз полностью снял свои требования. Компания может возобновить работу. Вас
просят немедленно приехать.
Не выпуская трубки, Марьян свободной рукой, рукавом белой рубашки вытер
вспотевший лоб. Сейчас он пожалел об одном: что НКВД не догадалось установить
прослушивание на его телефон.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ТРЕТЬЯ (1)
В неприглядный осенний день 1979 года на партийной конференции в Москве Терех
встретил старого знакомого. В перерыве он спустился в буфет на чашку кофе. И тут его
окликнули. Оглянувшись, он увидел знакомое лицо, понадобилась еще секунда, вторая,
чтобы вспомнить: Проценко! Впрочем, такие лица не забывают. Хоть он и здорово
изменился за это время.
- А я вас искал, - признался Проценко, - с того момента, как увидел вашу фамилию в
списке делегатов. Боялся, не узнаю. Только напрасно. Вы, я смотрю, никак не постареете!
И все так же бодры духом, как и прежде! В Киеве сейчас?.. Высоко взлетели!
- С вашей легкой руки, Дмитрий Игнатьевич. Я-то помню!
- Ну, подумаешь!
- А вы все там же?
- Хотите сказать, в этом ли ведомстве? Ну, в общем-то, да. Вот только что в Москву
перебрался.
- Так вас, выходит, тоже поздравить можно? Вы еще и меня обогнали!
- Ну что ж, в таком случае, по маленькой?
- С удовольствием!
Проценко показал два пальца буфетчице. Та сообразительно налила две рюмки
коньяка и подала два бутерброда с черной икрой.
- А я о вас только недавно вспоминал. Вашего друга Либущинского помните еще?
- Так уж и друга!
- Ну, ну, времена Берии канули в прошлое, теперь можно говорить открыто. Меня не
проведешь! - он заговорщически подмигнул. - Надо признать, прошляпили мы его тогда...
А, пустое! Не о чем жалеть. В конце концов, это дело прошлое. У нас о нем забыли, -
Проценко придвинулся вплотную. - Ваш Либущинский развил такую бурную
деятельность, которая и не снилась его деду. Приборостроительный завод, основа бывшей
корпорации, на порядок увеличил свои обороты, и все равно это уже только малая часть
его империи. Транспортные магистрали, недвижимость по всей Европе! Сегодня на него
работают банки и научно-исследовательские центры!.. Кстати! Он сотрудничает с
американской компанией "Вестингауз электрик", а та в будущем году примет участие в
проекте НАСА, который нас очень интересует. Так вот! Руководство вспомнило, что я
когда-то занимался Либущинским, и попросило меня подобрать на него материал, - он
нагнулся и дохнул Тереху в самое ухо. - Компромат!.. Что они себе вообразили?
Терех закряхтел.
- Ну зачем же ходить кругами, когда можно договориться напрямик и полюбовно?
- Как это? - удивился Проценко.
- А так: через его дочь.
Проценко совершенно остолбенел. Видя такое дело, Терех развел руками.
- Вот тебе раз! Комитетчики, а не знаете! Давно во Львове не были? Надумаете слетать
- познакомлю.
- Что вы о ней можете сказать?
- Да пожалуй, больше и ничего. Живет, как все. Замужем за однокашником моего сына.
- Если она дочь Либущинского, ей сейчас должно быть...
- Тридцать пять. Но детей нет. Первые роды были неудачными.
- До замужества носила фамилию отца?
- Ну что вы! Признать такое отцовство? Тогда уж лучше ее матери было сделать аборт.
Вы меня понимаете?
- Конечно. А мать жива?
- Увы, нет.
- Итак, все, что осталось у Марьяна Либущинского - его дочь? Вы полагаете, он
поддерживает с ней отношения?
- Сомневаюсь, - встретившись глазами с Проценко, Терех поспешно добавил. - Во
всяком случае, Юстина не позволила бы этого. Время было тревожное.
- Времена меняются. Не вижу ничего плохого в том, чтобы вернуть родную дочь отцу.
- Так вы принимаете мое предложение? - с облегчением спросил Терех.
- Насчет поездки? Ну что ж. Это ваша родина. Вам и карты в руки.
В воскресенье после полудня в квартире Галины не ко времени раздался телефонный
звонок. Она мыла посуду и не собиралась подходить, но телефон не затихал. Куда это
Бащук запропастился? - недовольно подумала она.
Проходя через комнату, она увидела его грузную фигуру за стеклянной дверью,
ведущей на балкон. Он курил, облокотившись на балконные перила и наблюдая сверху за
происходящим на лужайке. Дверь плотно прикрыта. Хоть из пушек пали.
Сняв трубку, она услышала незнакомый мужской голос.
- Пани Галина?
- Слушаю вас. Кто говорит? - спросила она строго, с желанием поскорее закончить
разговор и вернуться к посуде.
- Моя фамилия Здебский, - представились на польском языке.
- Я вас не знаю, - уверенно заявила она, во-первых, игнорируя польский, а во-вторых,
подготавливая почву, чтобы тут же распрощаться.
- Я вас тоже, - невозмутимо согласился тот. - Но речь идет не о вас, а о вашем отце.
Галина отреагировала мгновенно.
- У меня нет отца! Очевидно, вы все-таки ошиблись.
Она уже готова была бросить трубку, но Здебский это почувствовал.
- Не вешайте трубку, прошу вас! Я хочу поговорить о вашем отце, Марьяне
Либущинском. Или вы хотите сказать, что вам незнакомо это имя?
У Галины подкосились ноги. Ей пришлось прислониться к стене.
- Зачем вы позвонили?
- Я знаю вашего отца.
- И что дальше?
- Мне есть что вам рассказать, или я до сих пор ничем вас не заинтересовал?
Галина колебалась. Здебский догадался об этом по ее молчанию.
- Я остановился в отеле "Интурист".
- Не знаю... - она надеялась оттянуть время. - Как получится. Возможно, завтра.
- Нет, нет! Я улетаю ночным рейсом. Мы должны увидеться сегодня.
Она вздохнула.
- Хорошо, я приду.
- Буду вас ждать в семь часов вечера. Устраивает?.. Только не опаздывайте!
- В семь, - повторила она. - Ладно!
Она повернулась, чтобы положить трубку, и схватилась за сердце, увидев у себя за
спиной Бащука.
- Боже, как ты меня напугал!
- С кем это ты собираешься встретиться? Разве мы не идем в гости сегодня вечером?
- Извини, я действительно не смогу. Подруга звонила. Просила побыть с малышом.
Надеюсь, это не займет много времени. Ты иди без меня, а я подойду позже, как только
освобожусь.
Бащук обнял жену.
- Опять! Да, я понимаю, почему тебя так тянет к маленьким детям. Но нельзя же
зацикливаться на этом! В конце концов, если хочешь, давай возьмем ребенка из детдома!
Галина постучала. Ей открыл очень красивый молодой человек в домашнем халате и
шлепанцах на босу ногу. По полу за ним тянулись мокрые следы. Она решила, что портье
перепутал номер. Но молодой человек широко распахнул дверь.
- Извините, это моя вина. Я думал, еще только шесть. Не учел разницу во времени, - он
с виноватым видом ткнул ей под нос свои наручные часы, которые держал в руке, стрелка
и вправду стояла против шести.
- Хорошо, я вам верю! - успокоила его Галина, переступая порог.
Позади хлопнула входная дверь.
- Проходите в комнату. Я сейчас!
Он скрылся в ванной.
Все же она представляла, что человек, знакомый с ее отцом, должен быть постарше. По
голосу нельзя было этого определить. На самом деле все оказалось не так, как она
ожидала.
Галина осмотрелась. Одежда разбросана тут и там. Кровать незастелена. Ну и ну! Хотя
одежда далеко не советского происхождения. Такую здесь носит разве что
привилегированная молодежь.
Она выдвинула стул с висевшей футболкой и осторожно присела, стараясь не
опираться на спинку.
Долго он еще будет там возиться?
На столе она увидела целую кучу цветных фотоснимков. Их нельзя было не заметить:
яркие цвета, откровенные позы. Галина не верила своим глазам, но это была самая
настоящая "черная" порнография! Снимки вызывающе расползлись по столу, как будто
нарочно. Сверху лежала раскрытая пачка презервативов.
Ее кинуло в жар. Нет, что-то здесь неправильно. Нужно поскорее уносить ноги, пока
этот еще сидит в ванной. Она так и сделала.
В конце коридора ее настиг знакомый голос. Несомненно, он слышал, когда она
хлопнула дверью.
- Постойте! Куда же вы?
Не обращая внимания, она побежала вниз. По натянутой ковровой дорожке не так-то
легко спускаться, туфли на каблуках то и дело соскальзывали. Ему в шлепанцах и то было
проще. Здебский перепрыгивал с юношеским задором через ступени. На нем был только
халат, как и в тот момент, когда он впускал ее в номер.
Он догнал ее у выхода и грубо схватил за рукав.
- Куда же вы? - повторил он. - А расчет?
- Что? - не поняла она, тщетно стараясь высвободить руку. Пальцы его намертво
вцепились в ее плащ.
- Вы забыли расчитаться! Вы должны мне деньги! Мы так не договаривались!
Галина тупо смотрела на него и продолжала тащить к выходу. Если бы рукав можно
было оторвать, она его без колебаний оставила бы ему.
У швейцара, безмолвно стоявшего в двух шагах, отвисла челюсть.
- Объясните наконец, что вам от меня надо? - потребовала она, чуть не плача.
- Деньги! - Здебский насмешливо рассматривал ее в упор красивыми глазами. - Если вы
сейчас же не заплатите, я подниму шум.
- Вы его уже подняли.
- Нет, нет! Я поставлю на уши весь отель. Сейчас сюда явится администратор. Мне
терять нечего. У меня нет денег, чтобы расчитаться за номер. Если я сегодня этого не
сделаю, ночевать мне придется в милиции. Возможно, вместе с вами, как знать! -
прибавил он игриво.
Краем глаза она заметила, что к ним уже спешат какие-то люди. Она открыла сумочку
и достала все деньги, какие были при ней.
- Ах ты, моя цыпочка! - растроганно сказал он, зажав в кулаке несколько купюр.
Здебский ее больше не держал. Галина шагнула к выходу, но тут дверь открылась, и
навстречу ей с улицы вошел милиционер. Это за ней, догадалась она.
Они поднялись в номер, из которого она только что пыталась сбежать. Милиционер
снял фуражку и, собираясь положить ее на стол, задержал взгляд на порноснимках.
Здебский вдруг забыл, что представлялся поляком, и свободно заговорил по-русски. На
его губах заиграла нагловатая улыбка.
- Я иногда просматриваю их перед сеансом, когда дама попадается не очень
аппетитной, ну, вы понимаете? Надо же как-то возбудиться! Потом я закрываю глаза, и
уже представляю себя в другой компании.
Он сел, халат, раздвинувшись, чересчур открыл голые ноги. Милиционер отвел взгляд и
прочистил горло. Этот вид был убедительнее всего.
- Здебский! - сказал милиционер. - Как профессиональный жигало, объясни мне: ты
любишь свою профессию?
- Я горжусь ею! - высокопарно ответил тот. - Даже вы, милиция, не в силах помочь
одиноким женщинам. А я даю им минуту счастья.
- Прекрасные слова! - милиционер повернулся к Галине. - А теперь вопрос к вам. Это
ваши деньги?
Он бросил на стол деньги, которые она сунула Здебскому в вестибюле. Галина искоса
посмотрела и отвернулась. Она видела, как они все на него накинулись. Он не успел даже
спрятать их в карман. Ее трясло.
- Не понимаю, на что вы намекаете. Свои деньги я ношу при себе.
Милиционер взглянул на Здебского.
- А ты что скажешь?
Тот ухмыльнулся.
- Она мне их дала.
Галина сцепила зубы.
- Я их честно заработал, - уверенно прибавил Здебский.
Кровь ударила ей в лицо, но она снова заставила себя промолчать.
- В ваших интересах не усложнять дознание, - предупредил милиционер. - Тогда мы вас
прямо сейчас и отпустим. Если же нет, то... - он развел руками.
Он дал ей время собраться с мыслями. Потом вздохнул.
- Ну что ж, давайте пригласим швейцара.
- Не нужно, - Галина не узнала своего голоса. - На этот раз он не соврал. Я
действительно дала ему деньги. И разыграл он меня блестяще. Сунул прямо в дерьмо.
Здебский обворожительно улыбался глядя ей в лицо.
Милиционер достал бланк протокола и придвинулся к столу, сместив локтем
фотографии вместе с презервативами.
- Ваша фамилия, имя, отчество?
Спустя десять минут протокол был готов.
- Вот здесь подпишите, пожалуйста... И здесь тоже.
- Теперь-то я могу идти? - устало поинтересовалась она.
- Можете. На вас придет представление по месту работы. Не дело милиции заниматься
вашим моральным обликом.
Узнав, что ее требует к себе директор института, Галина не удивилась, она ждала этого
вызова, хотя всем было давно известно, что директор не станет вызывать по пустякам.
- Вы хоть понимаете, что это означает? - он разъяренно потряс только что полученным
письмом. - Знаете, кем оно подписано?.. Мне уже дважды звонили по поводу вас и
полагаю, это еще не конец. Что, не могли подыскать более безопасное место для своих
развлечений? Обязательно в "Интуристе"? Это же политическое дело! Какой скандал!
Какое пятно на институт! И что мне теперь с вами делать?
Она стойко выслушала приговор. Ее кандидатура на должность заведующего
лабораторией отпала, потому что заведовать лабораторией должен член партии, а о
партии с такой характеристикой и мечтать не приходится. И вообще, лаборатория
участвует в престижной программе вместе с ведущими институтами страны, поэтому из
лаборатории ее переведут куда-нибудь на менее заметную работу, конечно, в зарплате она
потеряет, но зато никаких волнений... Что, диссертация? Ничего не поделаешь, о
диссертации придется забыть.
Но и это еще было не все. Оставался Бащук. Хотя бы он не узнал!
Один из ее сослуживцев, Василь Терех, близко знал ее мужа. Они с Степаном учились
на одном курсе. С его же помощью она получила место в институте. При встрече он отвел
глаза. Он расскажет, поняла она. Точно, выложит все как есть, можно не сомневаться.
Бащуку было куда податься в случае чего. Его давно звали на заработки, в Тюмень.
Нефть, газ! Только она, Галина, его и удерживала. Теперь уже не удержит ничто.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
И снова зазвонил телефон, только теперь, кроме нее, подойти было некому. На этот раз
полная уверенность. Она осталась одна в пустой квартире. Пускай звонит, не буду
подходить, твердила она себе. Телефонные звонки стали приносить ей несчастье.
В последний миг она все же схватила трубку, не выдержала. Звонил, оказывается,
Терех-старший. Никак, во Львове?
- Приехал, да, - подтвердил он. - Увидимся, может быть? Я приглашаю... Через час в
"Фестивальном".
Когда-то выбившийся из низов инженер Терех предпочитал "Ренессанс", самую
аристократичную кофейню во Львове. Но Терех сегодняшний не изменил давним
привычкам. Это "Ренессанс" поменял название на "Фестивальный".
Галина посчитала неудобным отказать другу своей матери. Она надела лучшее
вечернее платье и нацепила лучшие сережки, какие были, чтобы никто не заметил ее
погребального настроения. Приступы рассеянности, нападавшие на нее в связи с этим,
привели, в свою очередь, к тому, что на полчаса она-таки опоздала.
Они, тем не менее, ждали ее оба: Терех и с ним человек, которого она видела впервые.
Еще со спины он показался ей достаточно раскованным, когда фамильярно заговаривал с
официантом, разливавшим вино. Для чего он его притащил?.. Впрочем, ей-то без
разницы.
- Прошу познакомиться, - сказал Терех-старший. - Дмитрий Игнатьевич!
Галина заняла свое место и сразу увидела, что сидит в проходе, ее тут же легко задели.
Проценко немедленно предложил ей поменяться местами.
- Не беспокойтесь, все хорошо, - заверила она, придвигаясь ближе к столу.
- Я сейчас все устрою, - пообещал Терех и вскочил, несмотря на дружные протесты
обоих.
Они видели, как он пошептался с метрдотелем и как тот кивком подозвал официанта.
- Товарищи! Прошу нас извинить за временные неудобства, - сказал метрдотель,
подойдя к столику. - Не желаете ли пересесть?.. Там вам будет уютнее.
Из его официального обращения к "товарищам" следовало, что на этот раз он знает, с
кем имеет дело.
- Ну что вы, Григорий Иванович, - поморщился Проценко, - зачем это нужно было?..
Может, все-таки не стоит? Ну что вы, в самом деле! Давайте будем скромнее. Мы с вами
люди простые, из народа. Не капиталисты какие-нибудь. Заносчивость нам не к лицу. Вы
со мной согласны, Галочка?
Ее только покоробило, что он так сходу по-свойски назвал ее Галочкой. Впрочем, он
был старше ее лет на тридцать, а это уже оправдание.
- Вам не нравится, что я вас так назвал?
Как он догадался?
- Согласитесь, я вас знаю меньше пяти минут.
В течение которых шептался Терех с метрдотелем, многозначительно показывая в их
сторону.
Проценко удивился.
- А разве Григорий Иванович не рассказал вам обо мне?
- Я могу судить только по тому, что вижу.
- Как интересно! И что же вы видите?
Время не изгладило крестьянские черты его лица, хотя все так смешалось...
- Человека, родившегося в какой-нибудь затерянной деревушке, но проделавшего
длинный путь.
Проценко пришел в восторг.
- Смотрите, как точно сказано! И как прекрасно звучит! Корни, это святое. Мои отец с
матерью пахали землю, вы абсолютно правы. Я сам вырос на земле... А вы? - неожиданно
спросил он. - Вы еще молоды, ваши родители пережили войну. Кто они?
Галина не ответила. Терех-старший наблюдал за ней с самого начала.
- У тебя пропал аппетит. И вообще ты какая-то бледная стала. Что с тобой? Ты чем-то
расстроена, быть может?
- Как же тут не будешь расстроенной, когда такое творится!
Он насторожился.
- Что случилось?
- Василь вам ничего не сказал?
- Василь? Да я с ним вижусь еще реже, чем с тобой. О прибавлении семейства узнаю
только из телеграммы, хотя другие знают об этом, кажется, за девять месяцев... Ну?.. -
подстегнул он.
- С начала следующего года мне обещали лабораторию. Вопрос был решенным. А
сегодня все мои виды в одночасье рухнули. Более того, меня отстранили от работы. Я
теперь занимаюсь новой темой, точнее, никакой. Моя диссертация накрылась. И в
довершение всего, от меня ушел муж. Так что я осталась одна, или, проще говоря, рушится
вся моя жизнь. Вот и все новости, какая из них хуже?
В конце концов, ей пришлось рассказать и об "Интуристе", с которого все началось.
Терех-старший пристально посмотрел на Проценко, не перестававшего заниматься рыбой.
Тот, в свою очередь, покачал головой.
- Конечно, все это неприятно. Но ничего! У вас еще все наладится! Помяните мое
слово! - сказал он, извлекая рыбную кость. - Постойте, эта мелодия... Там есть парочка
аккордов! Слышите?.. Она мне что-то напоминает! Одну старую песню, вот только забыл
название...
Мелодия закончилась, и он вернулся к разговору.
- Да, кстати, вы упомянули об отце. Как же могло случится, что одного только имени
вашего отца оказалось досточно какому-то прохвосту, чтобы устроить вам западню? Вам
известно, где сейчас находится ваш отец?
- Н-нет, я... я не знаю.
- Неправда, - мягко упрекнул он. - Все-то вы знаете.
Она быстро посмотрела на Тереха: кто еще мог рассказать, кроме него? На нем
сошлись взгляды ее и Проценко. Терех сидел с пепельно-серым лицом, сосредоточенно
сдвинув брови и глядя мимо своей тарелки.
- Григорий Иванович! - окликнул Проценко.
Терех вздрогнул.
- Какая чудесная рыба! А вы ее ни разу не попробовали!.. Ну вот, теперь и вы раскисли.
Что это вы оба такие мрачные сегодня? - он долил всем вина и первый поднял
наполненный бокал. - Поможем нашей Галочке, а, Григорий Иванович?.. Ну так давайте
за то и выпьем, чтобы все плохое осталось позади!
Терех залпом осушил бокал.
- Вот, уже и румянец появился! - засмеялся Проценко. - Теперь ваша очередь, Галочка.
А пока вы будете по-женски робко тянуть из своего бокала, я кое-что вам скажу. Вашего
отца, Марьяна Либущинского я помню еще с тридцать девятого года. Он тогда бежал от
нас, прихватив с собой активы фабрики.
- Как это? - не поняла она.
- А вот так. Пока наши войска брали город, ваш папаша успел перевести все деньги с
банковского счета компании в Цюрихское отделение Швейцарского национального банка
и ловко обвел всех нас вокруг пальца. Но мы на него не в обиде... Я ничего не приукрасил,
Григорий Иванович? Стариковская память, она ведь... Так! Нам нужно повторить, пока к
Григорию Ивановичу окончательно не вернется чувство юмора. Вас, Галочка, это тоже
касается. Ну-ка, берите ваш бокал. И слушайте дальше. Я верю, вы никогда своего отца не
видели, он вас тоже. Ну так и что? Люди теряют и находят друг друга спустя десятилетия.
Кому, кому, а нашему поколению это хорошо известно. Не смущайтесь! Напишите ему
письмо! Опишите все, что с вами происходит. Он влиятельный человек, и наверняка
сможет вам помочь.
- Каким образом? - удивилась Галина.
- Ну, скажем, если он захочет вас пригласить к себе, кто станет возражать?
- Вы что, хотите выдворить меня из Союза?
- С какой еще стати? - теперь у него брови подскочили вверх. - Галочка! Мне кажется,
вы не понимаете, что я желаю вам только добра. С чего вы взяли, будто бы я имею что-то
против вас?
- А разве не вы подослали ко мне этого Здебского?
- Кто такой Здебский?.. Ах, наверное, этот... Ну, милочка моя, вы обо мне уж чересчур
высокого мнения! Я простой служака, куда мне! Сам делаю только то, что велят. Мы с
вами, и вы, и я - одного ряда пешки. Куда нас пошлют, там и будем стоять. Не обижайтесь
на меня!.. А отцу все же напишите, - повторил он настойчиво и назидательным тоном. -
Не беспокойтесь, из-за этого у вас не будет неприятностей. Напишите, напишите! М-м! -
он оторвался от стакана с минеральной водой. - Если вы боитесь довериться почте, я
готов взять на себя смелость и предложить вам свои скромные услуги.
Галина было открыла рот, но Терех-старший, накрыв ее ладонь своей, заставил
молчать. Сомнения рассеялись.
На благотворительном вечере, устроенном в пользу беженцев из Афганистана,
Либущинского обступили репортеры.
- Два слова, если можно, для "Вег унд циль".
- Что здесь делает журнал коммунистов?
- То же, что и все. Пользуемся правом бесплатной выпивки и помогаем беженцам... как
можем.
- Тогда желаю успехов!
Он уже отвернулся, как ему в спину прозвучало язвительное:
- Марьян Либущинский нас боится?
Он посмотрел в иронически прищуренные глаза репортера.
- Хорошо, спрашивайте.
- Недавно вы заявили, что нет уголка в Западной Европе, который не ощутил бы ваше
присутствие.
- Это правда.
- А что же дальше - на восток?
Либущинский схитрил.
- С какой стороны?
- Мне кажется, вы прекрасно поняли. Советский Союз известен как один из самых
надежных партнеров.
- Я почувствовал это в тридцать девятом, когда бежал от НКВД.
- Нескромный вопрос...
- Не представляю, что это означает на языке газетчиков, но попробуйте.
- Вам за шестьдесят, - напомнил репортер. - Кому перейдет империя Либущинского -
извините, я предупреждал - после вашей смерти? У вас имеются наследники?
- Родственников обычно нехватает, когда вам нужно у кого-то занять. Здесь, мне
кажется, случай прямо противоположный.
Репортеры дружно рассмеялись.
- Правда ли, что у вас в Советском Союзе осталась дочь?
Либущинский замер.
- Это все? - спросил он.
Сбоку блеснула фотовспышка. Фотограф вынул из камеры свежий отпечаток.
- Господин Либущинский! Ваш снимок! Разрешите вам оставить его на память?
Он взял в руки снимок... и впился в него глазами.
Вместо него самого на фото была его дочь. Снимали недавно, на улице, очевидно,
скрытой камерой. На лицевую сторону проступал оттиск подписи. Он перевернул. С
обратной стороны шариковой авторучкой была написана фраза, адресованная ему.
- Я на минуту, прошу прощения, - кинул он кому-то по дороге и сквозь толпу выбрался
из зала.
В пустом коридоре отчетливо были слышны его размеренные шаги. Шевельнулась
портьера, и на пути выросла коренастая фигура с типично рабоче-крестьянским лицом.
- Сюда, пожалуйста!
В гостиной с мягким освещением находился только один человек. Свое лицо он не
прятал, но оно было настолько незапоминающимся, что Либущинский едва ли узнал бы
его спустя месяц, встретив случайно то ли в баре, то ли на приеме в советском посольстве.
- Называйте меня Алексей Матвеевич, - попросил тот.
- Как вам будет угодно!
Либущинский требовательно протянул руку.
- Давайте сюда!
Алексей Матвеевич слегка опешил от его напористости, но быстро пришел в себя.
- Ах да! - и вынул конверт из внутреннего кармана пиджака.
Либущинский сел в предложенное кресло, не касаясь спинки, и развернул письмо.
- Быть может, мне лучше оставить вас одного? - корректно предложил тот.
- Нет, подождите. Я бы не хотел затягивать нашу встречу.
Резидент приоткрыл дверь.
- Принесите нам что-нибудь выпить, - он вернул помощника назад. - Кажется, я у них
видел "Пино де Шарант", отличное десертное вино. Не возражаете? - вопрос был
адресован гостю и остался без ответа, Марьян читал письмо.
К тому моменту, когда Либущинский закончил читать, предназначенный ему бокал с
вином стоял на краю стола. Но он даже не повернул головы. С каменным выражением
лица Либущинский взглянул на собеседника.
- Вы кагэбист?
Алексей Матвеевич удивленно приподнял брови.
- Я дипломат. Атташе по культурным связям.
- Вероятно, я должен думать, что это не одно и то же?
- Почему вы так нас не любите?
Вместо ответа Либущинский показал конверт.
- Это письмо - все, что вы имели мне передать?
- Нет, отчего же! Как вы уже поняли, ваша дочь попала в очень неприятную ситуацию,
не берусь даже судить, насколько. Моя миссия мне, поверьте, ничуть не льстит, последнее
дело приносить плохие новости, но что поделаешь! Я вам искренне сочувствую!
- Не стоит! - отрезал он.
- Что вы сказали?
- Ваши слезы меня не трогают. Приберегите их для прессы. Она тут неподалеку, в зале.
- Как вы похожи на вашу... О, простите, я хотел сказать, как ваша дочь похожа на вас,
тот же характер!.. Удивительно, ведь вы ее даже на руках не держали!
- Насколько я понимаю, вы хотите мне что-то предложить? - сухо спросил
Либущинский.
- О да! Извините, не часто имеешь дело со столь прагматичными людьми. Хотя мы это
приветствуем... Понимаете... Правосудие, конечно, превыше всего, но государственные
интересы еще выше. Мое правительство могло бы пойти на некот
...Закладка в соц.сетях
