Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
... - Львов? Какого черта ему там делать?
- Но это же его родина, - заметил Альбин с оттенком презрения. - Другое дело, почему
он не желает, чтобы об этом узнали? Вот что наводит меня на размышления.
Гердт занервничал.
- Скажем Радкевичу?
- А вдруг он с нами не до конца откровенен? - усомнился Альбин. - Нет, лучше пускай
растрезвонит об ожидаемом приезде нашего дорогого дяди. Местные газеты наверняка
это подхватят. Таким образом мы дадим дядюшке понять, что знаем, где он, и не спускаем
с него глаз. Он засуетится и обнаружит себя.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЯТАЯ (3)
- Здравствуйте, пан Мысак! - сказал Олесь с порога. - Как видите, ничего со мной не
случилось, меня не посадили в тюрьму, и все благодаря вам. Теперь я у вас в безоплатном
долгу.
- Олесь? Проходи, я очень рад тебя видеть! - совершенно искренне ответил
Либущинский, Олесь и не подозревал, насколько искренне.
Старик задержал на нем изучающий взгляд. Олесь почувствовал неловкость и отвел
глаза. Сняв кожанку, он повесил ее на вешалку при входе. На короткое время ему
пришлось повернуться спиной. В этот момент Либущинский заметил темное пятно у него
на локте.
- Что это у тебя? - он заставил Олеся еще раз показать локоть. - Это что, кровь?
- А, ерунда! - отмахнулся Олесь. - Все то же. След от вчерашнего. Просто рубашку не
успел выстирать. Ничего, сделаю это в ближайшую субботу.
Либущинский наморщил лоб.
- Ну-ка, снимай! - неожиданно велел он.
Олесь растерялся.
- Есть у меня одно хорошее средство для удаления пятен, - пояснил старик.
- Да зачем же, пан Мысак? Зря беспокоитесь, я и сам неплохо управлюсь.
- Говорю, снимай! - настаивал он, не слушая Олеся. - Давай ее сюда!
Он требовательно протянул руку. Олесю пришлось подчиниться. Надо же, вот упрямый
старик, - снимая рубашку, с досадой подумал он.
Либущинский вместе с рубашкой исчез за дверью. Минуты через две он появился, но
уже с другой.
- Держи! Оденешь пока вот эту!
Олесь покачал головой.
- Ох, пан Мысак! Напрасно вы это все затеяли!
Она ему оказалась несколько великоватой.
- Ничего страшного, - хладнокровно заметил Либущинский. - Там было пятно, эта чуть
больше размером, так какая, в сущности, разница? А свою получишь завтра!
- Вы задаете себе столько хлопот, а они не стоят того! - сказал Олесь недовольным
тоном.
- Вот тут-то ты как раз и ошибаешься.
С самого утра поехав за результатами экспертизы, Либущинский вернулся только к
полудню. Монахиня его не узнала.
- Сестра Мария! - он вдруг схватил ее за плечи, несмотря на монашеский сан. -
Подтвердилось! Нет больше никаких сомнений: это действительно он!
Она осторожно высвободилась из его объятий.
- А, так значит, вы уже в курсе? - удивилась она. - А я-то думала, вы ничего не знаете.
Мне сказали, что вас там не было. Вы не явились к назначенному времени, поэтому они
решили напомнить и позвонили сюда. Мне пришлось съездить самой. Вот заключение.
Либущинский бессмысленным взглядом уставился на документ, который она ему
вручила. Потом полез за носовым платком и вытер им лоб. Его лицо могло скрывать
чувства, но потеть оно так или иначе было обязано.
- Все-таки это правда! Мой внук! Нет, не может быть! Оно настоящее?
Монахиня свела брови к переносице. До того, как он увидел заключение, Либущинский
безоговорочно в это верил, но увидев, вдруг начал сомневаться. Она не решилась
высказать догадку, только что родившуюся у нее в голове. "Выходит, все же вы там не
были, - чуть не проговорилась она. - Так боялись потерять его снова?". Это чувство было
ей хорошо знакомо. Здесь многие через это прошли, не он один.
- Дайте мне его адрес! - потребовал он. - Я немедленно еду к нему!
- Ну что вы, пан Мысак, зачем же так торопиться? Сейчас вам необходимо самому все
хорошенько осмыслить. Поверьте моему опыту, с этим лучше подождать, пока вы хоть
немного успокоитесь.
- Я всегда спокоен, сестра Мария! - самоуверенно заявил он, несмотря на то, что был
взволнован, как никогда.
- Ладно, я напишу вам адрес. Но дождитесь хотя бы вечера, когда он придет с работы.
После захода солнца изнутри окна казались черными, даже луна непонятно куда
исчезла. Последний перед чердаком, неосвещенный пролет лестницы тонул в сгустках
темноты. На ступеньках кто-то сидел, прислонившись к стене. Олесь заметил сидящего с
лестничной площадки. Сквозь перила просматривались контуры: знакомый берет и плащ,
плюс рукоять трости, выглядывающая у него над головой.
- Пан Мысак? Что вы тут делаете?
Олесь быстро взбежал лестницей, перепрыгивая через ступеньку.
- Идемте! - он помог старику подняться на ноги и завел к себе в комнату.
Отвыкнув от света, Либущинский прищурился.
- Что случилось? - повторил Олесь встревоженно.
- Дай-ка мне на тебя посмотреть, - Либущинский отстранился и отступил на шаг.
При свете единственной лампочки он окинул Олеся с головы до ног изучающим
взглядом.
- Осторожнее! Потолок! - предупредил Олесь, еще хотя бы полшага под скос потолка, и
старик ударился бы головой. Хотя Либущинского, кажется, это ничуть не беспокоило.
- Наконец-то я нашел своего внука! - сказал он, не сводя с Олеся глаз.
Олесь озадаченно поскреб себя в затылке.
- А... как же тот, который...
- Который умер? К счастью, это было ошибкой! Тот оказался не моим внуком.
- Правда?! - обрадовался Олесь. - Так это же замечательно! Надеюсь, ваш настоящий
внук жив, здоров?
- Не подлежит никакому сомнению, - Либущинский позволил себе даже улыбнуться,
что случалось крайне редко. Он понял, что наступил момент, когда можно сказать правду.
- Могу добавить, что он прекрасно себя чувствует и будет чувствовать себя еще лучше, так
как в жизни его наступили перемены к лучшему. Вот он, передо мной.
Улыбка сбежала с лица Олеся. Старческие бредни, желание во что бы то ни стало
обрести внука! Вот что он подумал, Либущинский понял это по его глазам.
Он достал бесценный документ, практически неопровержимое доказательство своей
правоты.
- Мне понадобилась твоя рубашка со следами крови, - сказал он. - А это заключение
экспертизы. Прочти!
Олесь гораздо дольше, чем требовалось для прочтения, изучал его: сначала с
недоверием, потом начав растерянно моргать. Под конец он с трудом разбирал буквы. То
и дело его руки тянулись к глазам. В полном замешательстве он вернул документ
Либущинскому.
Не давая ему опомниться, тот взамен протянул снимок с надписью на обратной
стороне: "Моему сыну, которого я люблю больше всего на свете".
- Возьми! Эта фотография предназначена тебе.
Олесь с непониманием уставился на снимок. Перевернул на обратную сторону, прочел
надпись. Отрицательно качнув головой, попытался вернуть.
- Извините, но это уж точно не мое.
Натолкнувшись на строгий взгляд Либущинского, он чуть не расплакался.
- Объясните мне, что происходит?
- Семья, в которой ты оказался, на самом деле тебе чужая. Узнаешь кого-нибудь на
этой фотографии?
Олесь кивнул.
- Бащук! Я у него работал.
- Женщину ты вряд ли мог встретить, - нахмурившись, произнес Либущинский. - Она
умерла вскоре после твоего рождения. Эта молодая женщина - моя дочь.
- Так я его сын?! Боже правый!
- И мой внук, - многозначительно напомнил Либущинский.
Не обратив никакого внимания на его слова, Олесь снова недоверчиво повертел
фотографией.
- А как же мои... - но слово "родители" так и не сорвалось с его губ.
Либущинского озадачило, что Олесь проигнорировал его замечание, тот наверняка
слышал, кто? приходился отцом Галине Бащук.
- Люди, к которым ты попал, потеряли своего ребенка еще в родильном доме.
Медсестра отдала им тебя по просьбе твоей матери. А твоя мать заботилась только о тебе.
- Она покончила с собой?
Либущинскому самому стало трудно говорить.
- Я расскажу тебе эту историю, только прошу тебя, не сейчас. Она длинная и далеко не
из приятных. Сегодня у меня счастливый день, мне не хотелось бы омрачать его
тяжелыми воспоминаниями.
- Я и так не собирался ее осуждать.
- Действительно, я бы не советовал. Когда ты узнаешь всю правду...
Он замолчал. Олесь неожиданно полез под кровать, вытащил бутылку с пивом, сорвал
крышку, зацепив за металлическую раму кровати, и с жадностью припал к горлышку,
словно его сутки держали взаперти без глотка воды.
Дождавшись, когда он отставит бутылку, Либущинский произнес:
- Мне кажется, за один этот миг я готов простить судьбе те двадцать лет, в течение
которых я и не подозревал о твоем существовании. При этом если бы ты знал, сколько раз
я был на волосок от того, чтобы тебя потерять навсегда! Но правду говорят: ценно лишь
то, что можно потерять.
- Значит, вы ее отец? - вытирая губы ладонью, переспросил Олесь.
Старик оживился. Олесь продолжал:
- А говорили, будто она дочь Либущинского. Чего люди только не придумают! Хорошо,
что это неправда. Слава Богу, вы мой дед, а не Либущинский!
Либущинский оторопел.
- Это почему же?
- Пан Мысак, не стоит судить о людях по их достижениям. Это самая крупная ошибка,
которую все почему-то допускают. Сейчас я не боюсь сказать, что происхождение
капитала порочно. Но как бы я заговорил, став внуком Либущинского? Очевидно, я был
бы таким же высокомерным, думая, что положение может возместить недостаток других
качеств. Вы заметили: многие стараются таким способом прикрыть этот изъян? Они
считают, что высокое положение, это уже одно из достоинств. Они почему-то уверены,
что достоинства автоматически проистекают из общественного положения. Раз есть
положение, значит, есть и достоинства, и наоборот. Смотрите, уборщиком я зарабатывал
столько-то. А сколько мне причитается теперь?
- Это заслуга твоего отца.
- Неужели интеллект моего отца так дорого стоит?
- Господь наделил его талантом.
- Господь? Значит, это скорее его заслуга. Ваш талант принадлежит вам не более, чем
оружие солдату. Но вы же взбеситесь, если я вам это скажу.
- Ты это мне? - забеспокоился Либущинский.
- Нет, извините, пан Мысак. Да и вообще вы зря волнуетесь. Этот Либущинский, он же
ничем не лучше вас. Ничем! Талантом? Так ведь он же не его. Тогда за что ему такие
почести? Сминусуйте талант, и вот вам такой же бездомный бродяга, как вы. Я скорее
ненавижу талантливых, которые используют собственный дар исключительно в свое
удовольствие. В отличие от бездарей, они продают то, что им не принадлежит.
Либущинскому тоже стало вдруг невыносимо жарко. Он нервно заскрипел табуретом.
Олесь даже не повернул головы.
- Видите! - продолжал он. - Сейчас мне легко об этом судить, потому что я не
Либущинский. Я всегда гордился тем, что получал не больше того, что зарабатывал. Будь я
одним из них, уж как-нибудь нашел бы предлог, чтобы сказать: мое состояние -
исключительно моя заслуга. А кто скажет иначе? Представьте, что я его внук. Что было
бы с моей моралью тогда? Наверное, я рассуждал бы, как Филенко. Нет, не хочу себя
презирать, с меня достаточно того, что я сын Бащука.
- Я-то считал, ему все завидуют, - задумчиво произнес Либущинский.
- Кому? Либущинскому? - Олесь рассмеялся. - Да что вы, пан Мысак! Чему тут
завидовать? Выкатит себе в кресле-качалке, помашет рукой. Когда у человека все есть, это
расслабляет. Куда ему до вас!
- Ты в самом деле думаешь, что у него все есть?
- И думать нечего! - с уверенностью бросил он. - Чего ему еще желать? Да вы понятия
не имеете, как они живут!
- Ну что ж, до сегодняшнего дня, кажется, и правду не имел, - вздохнул Либущинский.
В здание суда Терех на этот раз входил с полной уверенностью в успехе. Не он
настаивал - судья сама позвонила.
Еще бы! А кто ему теперь помешает? Он как в воду смотрел: тот, кто еще месяц назад
заставлял его цепенеть от страха, теперь сам сидел тише травы, ниже воды. Деловые
европейские газеты пестрели сообщениями о болезни Марьяна Либущинского, за
которой, очевидно, последует его вынужденная отставка. Никто не забыл напомнить о его
преклонном возрасте. Что бы ни означал этот намек, но имена наследников были теперь у
всех на слуху. Ни у кого не осталось сомнений насчет того, кто займет его место.
Терех имел все основания снова быть счастливым.
Альбин Хаммер, это имя звучало как музыка у него в ушах. Нет Либущинского, нет и
проблем с сыном Бащука. Навсегда можно забыть угрозу с этой стороны. Последняя
надежда бедного Олеся! Терех расчувствовался, подумав о нем. Когда-нибудь он-таки
расскажет ему всю правду. Не будет его деда - станет невозможным установить родство.
Вот тогда-то и придет время.
- Когда-нибудь я тебе тоже расскажу, - пообещал он Филенко.
Эта мысль послужила ему хорошей компенсацией за волнения, причиненные выходом
Олеся под залог. Все складывалось как нельзя лучше. Рано или поздно, Олесь получит
срок, избежать которого не поможет ему и самый ловкий адвокат. Но уже через
пятнадцать минут он, Терех, завладеет компанией.
Филенко предупредительно открыл перед ним дверь. Судья была одна.
- Пожалуйста, входите! - с готовностью кивнула она. - Присаживайтесь!
Пока она рылась в бумагах, Терех в уме прикидывал, на что придется потратить первый
миллион. Половина, естественно - на избирательную компанию. Эти телевизионщики ну
прямо три шкуры дерут! А куда деваться? Вторую часть - коммунистам. Для родной
партии моральной поддержки маловато. Тоже мне, членские взносы! Да, вот еще жена
пристает, подвернулся удачный вариант с покупкой дома для молодых, да и права она, что
за жизнь в обычной двухкомнатной квартире? Скажут, пожалел папочка денег на
приличный особняк для своих детей!
- У тебя найдется знакомый юрист по недвижимости? - спросил он, наклонившись к
Филенко.
Судья по очереди окинула их вопросительным взглядом. Филенко дал ему понять, что
сейчас не время. Терех выпрямился.
- Извините, это мы так, между собой.
Она вытащила наверх найденный лист бумаги с отпечатанным текстом.
- Ну что ж... - протянула она, натягивая очки. - По сути вашего заявления на предмет
предоставления опекунства, - она прочистила горло. - Мною выносится следующее
постановление...
По примеру Филенко, напоминавшего сидящую статую, Терех напрягся и подался чуть
вперед.
Но в этот момент судье помешали: снаружи кто-то резко потянул за ручку двери.
Прервавшись на середине фразы, она недовольно посмотрела поверх очков. Порог
перешагнул этакий увалень с боксерским подбородком. Ее взгляд сразу же потеплел.
- Ах, это вы, пан Дмитро! Прошу прощения, но сами видите... - она намекала на
посетителей. - Я вас приму буквально через две минуты.
Филенко скосил глаза и узнал самого известного в городе адвоката.
Что касается Скубайло, тот уходить и не собирался.
- Да нет, это вы меня скорее должны простить, ваша честь, поскольку я буду настаивать
на присутствии как заинтересованная сторона. Видите ли, я как раз по данному делу.
Судья сорвала очки и метнула в него настороженный взгляд. Терех все слышал, но по
инерции продолжал строить планы.
Скубайло невозмутимо расстегнул кожаную папку.
- По поручению моего клиента заявляю протест против назначения опекуном
присутствующего здесь пана Тереха.
Тут и Терех свирепо просверлил его глазами. Правда, судья сама наблюдала такое
впервые. Если бы какой-то новичок, а не известный адвокат, она сейчас же попросила бы
его покинуть комнату.
- Пан Скубайло, - заметила она, перейдя на официальный тон и вообще стараясь
держать себя построже, - может, вы объяснитесь? Кто ваш клиент и какие у вас все-таки
основания для подобных... беспрецедентных, я бы сказала, заявлений?
Но Скубайло уже доставал документ из своей папки.
- Будьте добры, ваша честь! Прошу вас ознакомиться вот с этим. Надеюсь, здесь вы
получите ответ на все ваши вопросы.
Навстречу ему судья нетерпеливо протянула руку. В процессе чтения она стала
озабоченно потирать лоб, заметно было, что она уже не читает, а думает.
В кабинете установилась гробовая тишина. Наконец она взяла в руки свое
постановление, которое собиралась зачитать, переломила пополам и бросила в ящик
стола. Затем еще раз прочистила горло.
- Итак, панове, по существу вашего заявления. Пан Терех, в вашей просьбе
предоставить вам опекунство над имуществом Бащука Степана Михайловича я вынуждена
отказать. Это мое окончательное решение.
Филенко дернулся, хотя и ожидал чего-то подобного.
- Ваша честь! - он упрекающе развел руками. - Мотивы?
- Разумеется! - поспешно согласилась судья. - Вы получите письменный ответ. На этом
все, господа!
Олесь не появлялся в офисе компании длительное время, а в этот день вошел туда в
сопровождении Мельника, адвоката и судебного исполнителя. Для такого случая
пригодился единственный его костюм от Версаче, он не надевал его с того самого дня,
как примерил униформу, брюки оказались чересчур свободными, пришлось проделать
еще одну дырку в ремне.
Секретарша остолбенела. Не обращая на нее никакого внимания, Мельник проследовал
прямо в директорский кабинет. За ним потянулись остальные.
Терех сидел надутый за столом. Увидев среди них Олеся, он обо всем догадался в
течение секунды. Если бы взглядом действительно можно было испепелять, он первый бы
это сделал. Вот сейчас, это была ненависть! Раньше - одно баловство. Настоящая
ненависть - бессильная ненависть. Ему следовало прислушаться к советам своей жены и
продать его в рабство мусульманам. Умная стерва! Никогда плохого не посоветует.
К несчастью, Олеся закрыл собой судебный исполнитель.
- Пан директор! У меня в руках копия судебного решения о передаче всех
имущественных прав покойного Бащука Степана Михайловича присутствующему здесь...
Терех не стал дожидаться, пока его попросят, и вскочил из-за стола.
- Куда же вы, пан директор? Не дослушав до конца?
Мельник схватил Тереха за рукав, когда тот хотел пройти мимо.
- Вы кое-что забыли вернуть, пан директор, - заметил он с насмешкой и требовательно
протянул руку. - Пожалуйста, ключи!
Терех скрипнул зубами и бросил ему в ладонь связку, из-за которой Олеся забрали в
тюрьму. Мельник тут же вручил их Олесю.
- Мы еще с вами увидимся, - многозначительно прошипел Терех в лицо Мельнику, -
как-нибудь за ужином.
- Сомневаюсь! - весело ответил Мельник. - Похоже, мы с вами теперь ужинаем в
разное
время!
- На вашем месте я бы не стал зарекаться!
Схватив свой плащ, Терех стремительно выскочил из кабинета. Угроза повисла в
воздухе.
Судебный исполнитель закрыл свою папку.
- Ну что ж, кажется, я вам больше не нужен.
- Благодарю вас! - ответил Скубайло. - Дальше мы и сами управимся.
- В таком случае, желаю успехов!
Проводив его глазами, адвокат с любопытством указал на сейф в глубине кабинета.
- Тот самый сейф?
Олесь подтвердил.
- Ну, теперь дело можно считать закрытым, - Скубайло усмехнулся. - Чтобы воровать у
самого себя? Такой статьи еще не придумали. Кто пострадавший? Этот, что ли? - он
указал на дверь, в которую минуту назад выбежал Терех. - Ну-ка! - он попросил открыть. -
Заглянем? Надо же сделать опись, как положено.
Пока Олесь подбирал ключ, Мельник приоткрыл дверь в приемную. Не покидая
кабинет, через порог кинул секретарше:
- Будьте добры, пригласите на завтра всех акционеров компании. Для представления
новому владельцу.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Секретарша затянулась и стряхнула пепел в чашку из-под кофе. Чашка стояла сбоку от
нее. Сама она сидела на краю чужого стола, подмяв под себя служебные бумаги.
- Как интересно! - заметила она, еще недавно посылавшая Олеся за коробкой сигарет. -
Теперь нами будет управлять уборщик. Прямо как в сказке. Надо покопаться и в своей
родословной. Вдруг я богатая наследница, прозябаю в этих стенах и ничего не знаю.
Катерина, не поднимая головы, презрительно отозвалась со своего стола:
- Вырядился, как павлин, а проку-то? Только и всего, что дорогой костюм, ему бы
лучше голову другую пришить. Нет, что ни говори, уборщик, он всегда уборщик.
- Сыну Бащука голова ни к чему. На то есть такие бедняги как мы, которым придется
на него гнуть спину.
- Подумаешь, сын Бащука! - вмешалась Вера. - Зато его дед живет в приюте для
бездомных. Я его видела своими глазами. Жалкое зрелище. Плакать хочется!
Катерина кинула на нее оживившийся взгляд. Такое приятно слышать.
- Разве его дед не Либущинский? - удивилась секретарша.
Вера фыркнула.
- Прямо-таки, Либущинский! Разогналась! Какой-то Мысак! Обыкновенный селюх.
- Конец мира!
В это время за стеной Мельник спросил Олеся, дыша ему в лицо запахом сигаретного
дыма:
- Собираешься как-то распорядиться тремя миллионами?
Олесь стерпел. Мельнику он был готов прощать что угодно. Мельник вытащил его из
тюрьмы, внес за него залог, такие вещи не забываются.
На память еще раз пришло письмо строительной компании, куда-то запропастившееся.
Он был уверен, что оставил его в кармане пиджака. Сегодня утром все перевернул, но так
и не нашел.
- Придется отремонтировать особняк на Гроховской. Не отдавать же его в таком виде
сиротам! - вздохнув, он добавил. - И по-моему, это лучшее для них применение.
Мельник покивал головой.
- Ну что ж, пусть так и будет. Все равно другого выхода у нас нет. Скандал навредит не
Тереху, а нам. Терех-то как раз выкрутится. Вот только...
Он замялся. Олесь посмотрел выжидательно.
- Лучше бы с этим делом повременить, - продолжал Мельник. - В противном случае мы
рискуем остаться ни с чем. Терех спускал деньги налево и направо, зато о новых
поступлениях ничуть не заботился. Все сделки прокручивал через свою фирму в
"Гетьмане". Вот куда прибыль уходила! Эти три миллиона сегодня все, что у нас есть.
Олесь нахмурился.
- Ждать?.. Нет, боюсь, что времени в запасе там уже не осталось, - он посмотрел на
Мельника с упреком. - Да вы и сами это прекрасно понимаете! За кого вы меня держите?
Акт передачи подписан Терехом, процесс уже не остановить. Сейчас, или никогда!
Мельник вынужденно развел руками.
- Ладно, тебе решать! Но приказ отдавай сам!
Олесь переступил порог бухгалтерии. Там собрались женщины. С его появлением все
умолкли.
Он поискал глазами Катерину.
- Мы переводим три миллиона на ремонт особняка на Гроховской. Счет у вас?..
Подготовьте платежку, я подпишу!
- Пожалуйста, Олесь Степанович. Сию минуту!
Он думал, она что-то спросит, но Катерина промолчала. Он так и вышел под
молчаливые взгляды в свою спину.
Зато не успела захлопнуться дверь, Катерина презрительно поджала губы.
- Так и хотелось попросить его вынести объедки. Еле сдержалась.
- Отсюдова, да прямо в цирк! - подхватила Вера.
- Скоро у тебя появится такая возможность, - мрачно пообещала Катерина. - Терех
ушел, и все пошло кувырком. Слышали? Три миллиона! Очень умно! Посмотрим, как он
теперь станет выкручиваться. Это были последние деньги.
- Почему же ты его не предупредила?
- Вот еще! С какой стати? Пусть себе скатывается в пропасть! Пускай все увидят, кто
он такой.
Услышав от Катерины о платеже, Терех впервые поправил свое настроение с того дня,
как его выкинули из "Даров недр".
- Ну вот, пожалуйста! - сияя, сказал он. - Большей глупости нельзя было и придумать.
Сам лезет в петлю. Я тебе говорил, Олесь долго не продержится. Его филантропия заведет
его в болото.
Оксана, на которую он смотрел, наморщила лоб.
- Это тот самый дом, что ты всучил ротозеям из городской ратуши без ремонта?
- Вот именно! Олесь-таки ухитрился оказать мне услугу: закрыл последнюю брешь в
моей кампании, и теперь я спокойно пойду на выборы, зная, что мне не грозит
разоблачение. На него самого я бы, напротив, не поставил и гроша, поскольку ты сейчас
увидишь, как я отберу у него фирму. Это будет грандиозное представление! - пообещал он,
восторженно потирая руки. - Я ее просто выкуплю, а Олесь тоже пойдет в придаток к ней,
как вещь. Под своим настоящим именем. Внук какого-то Мысака, надо же! Хотя
Хаммерам на него и так наплевать! Будь он внуком Либущинского, они еще и заплатили
бы, лишь бы он оставался, кем есть. Ну разве это не прекрасно? Никуда ему не деться,
будет он у меня полы языком лизать! Без всякой надежды на будущее! Уж я об этом
позабочусь.
Терех как в воду смотрел. Его прогнозы начали сбываться уже на следующий день.
Гордый своим поступком, Олесь шел на работу в таком же приподнятом настроении,
как и Терех, обещавший ему совсем другую участь под собственным присмотром.
Но едва он появился, Катерина ворвалась к нему в кабинет и бросила на стол свежий
счет, пришедший факсом не далее как накануне вечером.
- Вы это мне направили?.. Ну так я хотела бы знать, чем вы собираетесь
расплачиваться? Как вы будете расчитываться с поставщиками?.. - она хотела тут же
выйти, но повернулась на каблуках. - Да, и еще. Должна вас предупредить. Через два дня
придет срок платить по векселям. Постарайтесь проявить свои организаторские
способности. Безусловно, это ваше личное дело, но если вы не найдете денег, то уйдете
отсюда без штанов.
Кинув холодный взгляд, она ушла с высоко поднятой головой. Олесь остался наедине с
собой и чувством горького разочарования. Действительно, что им до того, рискует ли он
оказаться на улице! Он-то надеялся заработать себе уважение вчерашним поступком, а
они даже не обратили внимания. "Как они не понимают! - его душила обида. - Ведь я же
мог этого и не делать!"
Он сразу же себя и упрекнул: ну что за подлая привычка расчитывать на дивиденды от
благородства! Неужели ему нужно было только это? Тогда в чем же заключается это
самое благородство?
Вернувшись к себе, Катерина кинула прямо с порога:
- А я вам что говорила? С нашим уборщиком фирма обанкротится в два счета! Этот
Олесь неспособен вести дела. Без Тереха мы ни на что не годны.
Мельник, не успев войти, развел руками.
- У меня плохая новость.
- На хорошую я и не расчитывал, - признался Олесь, рассеянно сметая со стола пыль,
старые привычки давали себя знать. - Разве можно ходить с полными карманами и чистой
совестью одновременно?
- Ты прав. Нам отказали в кредите.
Это был третий банк, ответивший отказом. Два первых отказали сразу, этот обещал
подумать. Подумал, и отказал.
Мельник засопел.
- Ты можешь выпустить новые акции. Это решение проблемы. Но тогда потеряешь
контроль над фирмой.
Олесь п
...Закладка в соц.сетях
