Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
...них. Интересно все-таки, что они тут делают...
Свободной рукой он перекрестился, после чего нажал на ручку. Калитка тихонько
пропела, но уступила его старческим рукам. Если честно, то руки у него были не такие уж
и слабые для его возраста. А все ж кто-то не поленился смазать.
Его заметили. Рабочие заинтересованно стали поглядывать в его сторону. Они все
были в одинаковых комбинезонах. Он только что видел такой на парне, обогнавшем его
по дороге от трамвая. И надпись на спине, название фирмы, - он уже вспомнил, почему
оно показалось ему знакомым. Это же та самая компания, что выкупила дом!
Ступеней должно быть двенадцать... Двенадцать ступеней, которых время уж точно не
пощадило. На восьмую ступень, поросшую мхом, он присел, схватившись за сердце.
Двое рабочих, находившихся внизу, поспешили на помощь. Один из них был, кажется,
тот самый парень, которого он видел на улице.
- Вам плохо?
Дожив до преклонного возраста, Либущинский не знал, что такое болезнь.
- Благодарю, все хорошо.
Он достал таблетку, заимствованную у госпожи Розенман. Затем, видя, что они еще
колеблются, повторил:
- Прошу вас, не беспокойтесь за меня. Голова закружилась. Уже проходит.
- Вам нужно домой.
- Мой дом здесь, - вздохнул Либущинский, не думая о рабочих. - Зачем мне куда-то
идти?
Рабочие переглянулись.
- Он бредит. Старик выжил из ума, - махнув рукой, тихо сказал один, так, чтобы тот не
слышал.
Но в покое его оставили. Либущинский остался сидеть, а они опять вернулись к работе.
Минутой спустя Олесь оглянулся. Старика на ступеньках не было. И на дорожке тоже.
Он уже был за калиткой, медленно шел вдоль решетчатой ограды, а затем вдруг присел на
выступ в основании ограды, скрестив руки на конце трости и склонив голову.
Олесь вздохнул, с размаха воткнул лопату в цементный раствор и выбежал за калитку.
- Вы хорошо себя чувствуете?
Тот протестующе замахал рукой.
- Все в порядке. Не стоит беспокоиться.
- Я помогу вам дойти домой, - сказал Олесь.
Либущинский что-то вспомнил.
- Где тут поблизости можно найти жилье?
У Олеся приподнялись брови.
- Поблизости? Гм... - он спрятал в уголках рта ироническую усмешку. - Вы что, не
здешний?
- Я давно не был в этих краях.
- А что же вы тут делаете, в таком случае?
Либущинский задумался.
- Я ищу своего внука, - глазами, затерявшимися среди морщин, старик взглянул на
Олеся снизу вверх. - Он должен быть примерно твоих лет. Сколько тебе?
- Двадцать один.
Либущинский кивнул.
- Вот и ему ровно столько же.
Остатки иронии сбежали с лица Олеся. Неожиданно оно стало таким же серьезным,
как у собеседника. Он решительно сбросил с себя комбинезон и перекинул через ограду.
- Я знаю одно место, - сказал он. - Идемте, я вас отведу.
Олесь помог ему встать, хотя тот, кажется, в этом уже не нуждался.
Либущинский ему поверил. Рабочие с недоумением смотрели, как они уходят вместе.
Старик отверг помощь, выходя из трамвая, и поковылял тесным тротуаром, круто
взбирающимся вверх вдоль глухой монастырской стены. Миновав железную дверь, вход в
монастырь, Олесь потащил его дальше, к решетчатой калитке, за которой стояло
примыкавшее к нему здание той же постройки. Сквозь калитку просматривался пустой
дворик. Глухой забор отделял его от монастыря. Угол заняло крыльцо со ступенями, и тут
же возле крыльца пристроилась узкая лавочка.
Еще несколько шагов, и они свернули бы туда, только Олесь вдруг увидел Веру,
шедшую им навстречу. Судя по времени, наступил конец рабочего дня, и Вера
возвращалась домой с работы.
Он замедлил шаг. Вера изучала старика, но, встретившись взглядом с Олесем,
отвернулась в замешательстве, так, будто никого не узнала.
На таком узком тротуаре пройти мимо и сделать вид, словно она его не заметила,
невозможно. Вера остановилась на краю с явным намерением перейти дорогу. Олесь
больно прикусил губу. Либущинский все видел, но тоже промолчал.
- Нам сюда, - сказал Олесь, стоя напротив калитки.
Увидев, что они свернули во двор, Вера передумала переходить улицу. Поравнявшись с
калиткой, она бросила косой взгляд им в спины и прошла мимо.
Олесь взошел на крыльцо и позвонил в дверь.
- Куда мы попали? - поинтересовался Либущинский, оглядываясь по сторонам.
- Не волнуйтесь, - успокоил его Олесь. - Здесь вам ни за что не придется платить. Это
благотворительное учреждение. Они дают приют бездомным, таким, как вы. У вас будет
своя кровать и еда...
Он что-то еще хотел добавить, но не успел. Дверь открыла женщина средних лет в
черно-белой монашеской одежде.
- Здравствуйте, сестра Мария, - сказал Олесь. - Примете к себе еще одного пана?
Монахиня окинула Либущинского внимательным взглядом. У того совсем не было
вещей.
- У вас есть при себе какие-то документы? - спросила она строго.
Тот развел руками.
- Увы! Я их потерял.
Ее, однако, не удивил такой ответ.
- Как вас зовут?
- Тадей Мысак, с вашего позволения, - Либущинский вежливо приподнял шляпу.
Она пошире открыла дверь.
- Хорошо, проходите, пан Мысак!
- Пан Тадей! - задержал его Олесь, когда он уже переступил порог.
Либущинский оглянулся.
- Если хотите, я помогу вам найти вашего внука.
Но тот, ничуть не улыбнувшись его предложению, лишь качнул отрицательно головой.
- Спасибо. Но в этом твоя помощь мне уже не понадобится.
Вера случайно проговорилась, что видела Олеся, вечером в ресторане, куда ее
пригласил Филенко по совету Тереха посетить именно этот ресторан. Естественно, она и
думать о нем забыла, а вспомнила лишь после того, как в зал вошли две монахини,
собирающие пожертвования в пользу бедных. Филенко широким жестом опустил в урну
крупную купюру.
- Знаешь, где я его видела? - продолжала она. - В приюте для бездомных.
Филенко хмыкнул, прячя бумажник.
- А я что говорил? Там он и закончит.
- Возится с каким-то старикашкой. Изображает из себя сестру милосердия.
- А кого же ему изображать?.. И что он тебе сказал?
- Нехватало еще! Если бы он со мной заговорил, я бы лишилась чувств.
- Слушай, - Филенко недовольно поморщился, - я тебя очень прошу, не порть мне
аппетит. Нашли кого вспоминать: нашего уборщика, который ухаживает за нищим
стариком - два сапога пара! - но сам же не смог удержаться от замечания. - Боже, я
умираю, какая идиллия!
Так или иначе им пришлось отвлечься, потому что в этот момент подошел официант
принимать заказ.
- Вы уже выбрали? - келейно осведомился он.
Филенко заглянул в меню.
- Что у нас тут... Вот этот салат... Креветки, пожалуйста, и, естественно, шампанское.
"Новый свет"?.. Прекрасно! К криветкам хорошее шампанское идет как ничего лучше.
Официант ушел с заказом.
- У нас сегодня будет много замечательных тостов, - глядя на нее счастливыми
глазами, признался Филенко. - Нет, ты только послушай! Дело с опекунством
практически выиграно! Три миллиона и вся компания наши! Получив свои деньги, Терех
уходит в большую политику. Передо мной открывается блестящая перспектива. Очевидно,
мне придется переехать в Киев. Я его ближайшее доверенное лицо. И к тому же, юрист.
Умный юрист! Знающий юрист! Сообразительный юрист!.. Должность помощника
депутата мне обеспечена! Ну а дальше...
Вера зажглась его азартом и восторженно смотрела ему в рот.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ТРЕТЬЯ (5)
Утром следующего дня Олеся неожиданно вызвал к себе Терех. Машина, готовая
отвезти рабочих на Гроховскую, уже стояла внизу, ждали только бригадира,
задержавшегося в конторе. Вызов к самому Тереху прозвучал как гром среди ясного неба.
Олесь явился в приемную без особого восторга, понимая, что ничего хорошего ждать
не приходится. Кислое лицо секретарши убедило его в этом еще больше.
- А, это ты! - сквозь зубы процедил Терех, бросив на него лишь мимолетный взгляд, но
какой! Сколько в нем было холода!
Олесь почувствовал себя очень неуютно.
За приставным столом расположился Филенко, смирный в присутствии начальника.
Зато Олеся он воспринимал, очевидно, как морскую свинку, приглашенную на
операционный стол: без злорадства, но с интересом.
Еще минуты две Терех позволил ему стоять посередине ковровой дорожки в полном
неведении. Обычно такое ожидание выматывает, и Терех, кажется, это знал. И спокойно
продолжал обращаться к Филенко. Олесь не мог сесть, как тот, не мог уйти, как
секретарша, принесшая какие-то бумаги.
Наконец Терех смерил его уничтожающим взглядом, собранным в тонкое жало
толстыми стеклами очков.
- Скажи-ка мне... - протянул он и остановился. - Скажи-ка мне, Шайноха, - повторил
он, с презрением смакуя фамилию, - кто тебе разрешил вчера уйти с работы прежде
времени?
Ах вот в чем дело! Ну, другим-то подобное легко сходит с рук.
Олесь начал терпеливо объяснять, что произошло в действительности. Неожиданно
вмешался Филенко.
- Это правда. Его вчера видели с каким-то стариком возле этого, как его... приюта для
бездомных.
Терех удивленно повернулся к Олесю.
- Верно? Ты там был?.. Тебе что, нечем заняться?
Он так удивился, что забыл о своем намерении как следует его отшельмовать.
- Я всего лишь проводил старика, - ответил Олесь.
- Он что, твой родственник?
- А разве порыва души недостаточно?
- Что ты там сказал?.. Порыв души?.. Гм... Н-да!
Терех и Филенко обменялись многозначительными ухмылками. Олесь замолчал.
- Ну ладно, - сказал Терех. - Можешь идти! Этот день тебе все равно не засчитают.
Хотя Олесь ушел раньше всего-то на полчаса.
- А еще раз подобное повторится - так дешево не отделаешься! - вдогонку бросил Терех,
вспомнив, что собирался как следует прочистить ему мозги.
Оставшись вдвоем с Филенко, он снова ухмыльнулся, только шире, показав оба ряда
зубов.
- Надо же! Порыв души!
- Пускай лечится! - подхватил Филенко, оглянувшись на дверь.
- Знаешь, почему я его пожалел? - продолжал Терех. - Он подал мне идею. Где, ты
говоришь, находится эта богадельня?.. Бездомные! Это же самые низы общества! Вот что
мне надо для моей компании. Величие заключается в простоте, Филенко, в умении
снизойти до уровня простого народа. Хочешь увидеть, как это делается?.. Поедешь со
мной. Но сначала надо собрать побольше городских тузов. Тогда и пресса о нас заговорит,
- прибавил он, нажимая на кнопку вызова секретарши.
Терех говорил прямо в камеру, находившуюся на плече у оператора.
- Смотрите, здесь нет никого из правящей партии, потому что им нечего сказать. Нет,
они не приехали сюда. Им незачем сюда приезжать. Гораздо удобнее всего этого не
видеть и жить со спокойной совестью. Вот они перед вами, обманутые люди, доведенные
до крайней нищеты, выброшенные даже из своих квартир, которые им подарила советская
власть. Какая чудовищная несправедливость! Новоиспеченные миллионеры, правящие
страной с помощью денег, наживают капиталы, оседающие в западных банках, в то время
как простые труженики, те, кто обеспечил им райскую жизнь, сами влачат жалкое
существование! Одни едят сегодня чужой хлеб и живут во дворцах, пропитанных потом
рабочих. Зато другие, настоящие хозяева страны, лишены буквально всего.
Либущинскому показалось, будто он в "Шинкаре" и слышит разгневанный голос
Леонида Гаргаля.
Он стоял позади всех, за спинами прячясь от камер. Впрочем, его никто и не пытался
снимать. Снимали все больше Тереха, раскошелившегося на подарки.
Сзади подошла женщина из обслуживающего персонала, как была, в кухонном фартуке,
и влюбленными глазами уставилась на Тереха.
- Как он говорит! Когда Терех выступает, не могу слушать спокойно! Я его просто
обожаю!
- Простите, как вы его только что назвали? - переспросил Либущинский.
- Терех! - удивленно повторила кухарка. - Вы разве не знали? Его по телевидению
часто показывают. Сразу видно, такой простой, отзывчивый! На выборах я буду
голосовать только за него!
- Вы-то сами, извините, к какой категории себя относите? - поинтересовался у Тереха
въедливый журналист.
- Можете хоть сию минуту ознакомиться с моей декларацией, - гордо ответил Терех. -
Мне нечего скрывать. У меня нет иных доходов, кроме скромной заработной платы.
Никаких дивидендов! Компания, в которой я работаю, на самом деле мне не
принадлежит.
- Тогда что вас сюда привело? Вы готовитесь к выборам?
- А порыв души? Или вы считаете, что эти слова уже ничего не значат в наше
прагматичное время? Мне очень хотелось привлечь внимание общественности к
проблемам этих обездоленных, как и других, которые до сих пор не нашли себе дом,
семью. Я имею ввиду детей, оставшихся сиротами. У меня сердце разрывается, когда я
вижу, как страдают дети. Пусть каждый сделает для них, что может. А я с радостью вручу
вот эти ключи новому детскому дому.
Он потряс в воздухе связкой ключей, вызвав тут же шквал апплодисментов.
Только Либущинский нахмурил брови.
Тяжело упав на сидение "БМВ" рядом с Филенко, Терех вытер лоб носовым платком.
- Ну как тебе моя речь?
Филенко осторожно заметил:
- По-моему, я уже где-то слышал некоторые изречения.
Терех не обиделся. Скорее наоборот, это его развеселило.
- Ну знаешь, мне эти слова так и въелись в память. Прямо вертятся на языке, о чем бы
ни думал. А тут я уже и не знал, что ответить. Но ведь неплохо вышло? Кажется, я их
сразил наповал! Как ты считаешь?.. Теперь им будет что пережевывать.
Он окликнул водителя.
- Останови возле какого-нибудь приличного заведения. Мне сейчас нужен глоток
настоящего вина. Один хозяин страны разучился чистить зубы, а от другого несло
перегаром. Меня до сих пор тошнит.
Олесь дважды в день проходил улицей, на которой размещался монастырь. Он и Вера
жили недалеко друг от друга, хотя не встречались нигде, кроме работы.
Поравнявшись с калиткой, он невольно повернул голову, и вдруг увидел Либущинского
сидящим на лавочке. Старик безуспешно пытался отремонтировать свою трость.
Купленная на паперти палка не выдержала и сломалась.
Увлеченный этим делом, он заметил Олеся лишь в тот момент, когда тот подошел и
поздоровался.
- Ну как, пан Тадей, - спросил Олесь, - не нашли еще своего внука?
Либущинский закряхтел.
- Так быстро это не делается.
- Как же вы его потеряли? - Олесь присел рядом, с интересом наблюдая за его работой.
Либущинский тяжело вздохнул.
- Вряд ли об этом стоит распространяться, - подумав, он добавил. - Да и кто поверил
бы?
Олесь показал на трость.
- Что, ручка отлетела?.. Разрешите, я вам помогу.
На этот раз старик не возражал. Олесь стиснул губами гвозди и схватил молоток, пока
тот не передумал.
- Впрочем, я его никогда не видел. Даже на фотографии, - еще раз вздохнул
Либущинский, проникаясь к Олесю все большей симпатией.
- Я своего деда тоже не помню, - подхватил Олесь с гвоздями во рту. - Говорят, как-то
раз он напился до чертиков, возвращаясь домой, упал, пролежал в снегу до утра, схватил
пневмонию и через неделю умер.
- О Господи! А отец у тебя есть?
- Мой отец... Ну, о нем тем более лучше не вспоминать, - с горечью ответил он.
Либущинский замолчал. Олесь в последний раз ударил молотком и вернул ему трость.
- Готово! Держите!
Тот недоверчиво повертел ею, ручка приросла намертво.
- Не бойтесь, теперь уже не подведет, - засмеялся Олесь.
- Ловко у тебя это получилось, - покачав головой, признал Либущинский.
- Еще бы! Три года я обучался этому в столярных мастерских. В колонии.
Брови старика сошлись у переносицы. Олесь смутился: возможно, лучше было этого не
говорить. Он поспешно встал.
- Ладно, я пойду.
Но Либущинский вдруг его остановил.
- Подожди! - сказал он и показал глазами на лавочку. - Присядь еще!
Олесь подчинился.
- Что вы там делаете на Гроховской?
- Вы же сами видели.
- Я-то видел, но... А ремонт зачем?
- Велели навести лоск. Ходят слухи, его отдадут под детский дом.
- Вот оно как!.. - Либущинский задумался. - Только лоск?
Олесь пожал плечами. Он неожиданно вспомнил письмо, в котором значилась
стоимость ремонта.
- Настоящий ремонт слишком дорого обойдется. Поговаривали, Терех собирался
открыть в нем казино. Да только из-за тех же денег пришлось отказаться.
Тут Либущинский удивился.
- У Тереха нет денег? А как же тогда избирательная кампания? Ему понадобится куча
денег.
- Ну вообще-то, на банковском счету компании лежат какие-то... - он скорчил
неопределенную гримасу, - три миллиона...
- Ого! А ты говоришь!
- Да, но притронуться к ним он не сможет, один, без акционеров. Разве что... - теперь
уже Олесь вспомнил заодно и подслушанный разговор между Верой и Филенко. - Разве
что оформит опекунство.
- А он решил оформить опекунство?
Олесь снова пожал плечами.
- Дело в суде.
- У вас все штукатуры в курсе того, что происходит в директорском кабинете?
- Я не штукатур, я уборщик, - ответил он безразличным тоном.
Либущинский скосил на него заинтересованный взгляд.
- Ну ладно. А... почему ты сгримасничал, когда сказал: "какие-то три миллиона"?
- Потому что никто не знает на самом деле, что это за деньги. То есть, конечно, откуда
поступили, известно: из Швейцарского национального банка. Вот об этом как раз знают
все. Но кроме этого, ничего.
Либущинский закрыл глаза.
- Господи Боже мой! - прошептал он. - Вот оно! Правда всегда выходит наружу, рано
или поздно. Ах, Гжегож, Гжегож! Теперь ты видишь, к чему это все привело?
Под его неразборчивое бормотание Олесь раздумывал, стоит ли ему сейчас же встать и
тихонько уйти, или дождаться, пока старик спустится на землю.
Неожиданно тот и сам, опираясь на отремонтированную трость, поднялся с лавочки.
- Приходи еще когда-нибудь! - сказал он. - Я буду рад тебя видеть.
Неспеша, нарочито с трудом преодолевая ступеньки, Либущинский взошел на крыльцо.
С площадки перед входной дверью он оглянулся. Олесь ушел. Тогда он снова спустился
вниз и обогнул дом. Здесь, на тыльной стороне было тихо и безлюдно. Одно единственное
чахлое деревцо раскинуло ветви над сараем, используемым как склад инвентаря и
продуктов: под ним находился погреб. Сюда редко кто заглядывал - разве что
обслуживающий персонал.
Из кармана он достал сотовый телефон. Номер хранился в памяти. На другом конце
раздался знакомый голос.
- Госпожа Розенман! - произнес он. - Будьте добры, соедините меня с Радкевичом.
Во львовском офисе Радкевича зазвонил телефон. Секретарша, увидев номер на
определителе, молниеносно переключила абонента на директорский кабинет.
- Пан Радкевич! - сказала она в трубку. - На связи Грац.
После сигнала "отбой" Радкевич, не ложа трубку, связался с секретаршей и попросил
выяснить адрес главного претендента на наследство Бащука.
Под вечер он уже звонил судье от имени своего клиента.
- Радкевич?.. - удивленно повторила судья. - Что-то я о вас раньше никогда не слышала.
- Я редко занимаюсь такого рода делами.
- Да? А впрочем, мне все равно. Ну что ж, приезжайте завтра с утра. Я вас приму.
Каждый раз, поднимая глаза и приспуская очки, судья обводила взглядом по очереди
обоих посетителей, словно ждала какой-то реплики, даже если тот за все время не
произнес ни слова. Последнее относилось к истцу, адвокат же, напротив, говорил без
умолку, не позволяя ей самой перехватить инициативу. Единственное, что она могла, так
это время от времени кивать головой.
- Мой клиент желает официально внести протест против назначения опекуном пана
Тереха, - продолжал Радкевич. - Мы считаем, что поскольку пан Терех баллотируется в
народные депутаты Верховной Рады, участие в избирательной кампании не оставит ему
времени заниматься другими делами, а тем более выполнять обязанности опекуна,
которые он собирается на себя возложить. Более того, мы заявляем, что мой клиент сразу
же по вступлении в свои права намерен первым же делом освободить пана Тереха от
должности исполнительного директора компании, которую он занимает в настоящий
момент. По той же причине. Впрочем, есть и другой мотив. Если ваша честь позволит, я
хотел бы обратить внимание вашей чести, что финансовое положение фирмы оставляет
желать лучшего. Догадываюсь, что пан Терех объяснил это именно отсутствием у него
достаточных прав. У нас имеется другое объяснение. Пан Терех использует средства
компании для поддержки своей кандидатуры на предстоящих выборах. Очевидно, пану
Тереху еще предстоит пройти серьезную аудиторскую проверку, которую мой клиент
собирается затребовать. И поскольку результаты могут быть непредсказуемы, до ее
окончания я бы не советовал вашей чести, если мне, конечно, позволено советовать,
выносить какое-либо решение в этом деле.
Ударение, сделанное Радкевичом на слове "советовал", таки подействовало. Судья
занервничала, хотя и постаралась выдать это за раздражение.
- Я приму к сведению все, сказанное вами, - произнесла она сухо. - Хотя в дальнейшем
просила бы все же воздержаться...
- О, покорнейше прошу извинить! С моей стороны подобное больше не повторится.
Обещаю!
Теперь-то можно было каяться сколько угодно. Он не сомневался, что предупреждение
попало точно в цель.
Судья удовлетворенно кивнула головой.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Таким Филенко не видел Тереха давно. Пока дела шли в гору, он не выходил из себя по
мелочам, любил посмеяться, мог сострить, поинтересоваться его успехами у женского
пола (конечно же, он имел ввиду Веру). Но тут словно на гвоздь наступил.
Филенко помалкивал, стараясь не попасть под горячую руку. Правда, Терех о нем
забыл. Весь гнев он изливал на судью. Потом взялся за давних врагов.
- Я знаю, кто сюда приложил руку! Происки Мельника! Решил отомстить за свой
проигрыш? Думал, я не догадаюсь, откуда ветер? Ну подождите у меня!
- Постойте! - не удержался Филенко. - Может быть, дело не в нем: может быть, дело в
выборах?
- Конкуренты? - Терех пренебрежительно махнул рукой. - Успокойся! Сами они бы ни
за что не разнюхали. Это все Мельник! Только он со своей вездесущей шпионкой, больше
некому. Вспомни, как они мне фирму засветили! Еще и клоуном меня выставили с этой
дискетой. Пожалел я их тогда! Ну, так теперь пускай сухари сушат! Пора за все ответить.
Он наклонился к переговорному.
- Наталя! Соедините меня со следственным управлением, - пока секретарша искала
номер, он откинулся на спинку кресла и мстительно прищурил глаза. - Все! Сейчас мы
вам устроим!
В переговорном раздался мужской голос. Терех поспешно схватил трубку.
- Как там фамилия этого следователя? - вдруг спросил он, прикрывая ее ладонью. - Ну,
который занимается поджогом?..
Филенко пожал плечами.
- Как же его?.. - мучительно вспоминал Терех. - Черт, забыл! А, ладно!
Он поздоровался, никак не обращаясь к своему собеседнику.
- Это Терех. Помните меня? Вы просили позвонить, в случае чего.
Голос был похожим. Значит, Терех попал на того самого следователя. Весьма кстати, а
иначе пришлось бы выкручиваться.
- Что-нибудь еще пропало? - спокойно осведомился тот.
- Я бы сказал, наоборот, - победным тоном заявил Терех, - кое-что мы все-таки нашли.
- Слушаю вас, - невозмутимо продолжал следователь.
- Думаю, вас заинтересует одна особа, - сказал Терех. - Но видимо, будет лучше всего,
если я пришлю вам фотографию. Покажите ее охраннику.
Увидев Олеся через открытую дверь, секретарша поманила его пальцем.
- На Гроховскую ты уже не вернешься?
- На Гроховской работа закончена, - ответил Олесь. - Мне велели явиться сюда.
- Прекрасно! В таком случае, вот тебе пакет. Отвезешь в следственное управление.
Знаешь, где оно находится?.. Отдашь в руки. Там все указано.
Приехав в следственное управление, Олесь подошел к дежурному.
- У меня пакет в 316-ю комнату, - он достал конверт, показывая.
Дежурный уточнил, откуда он, и поднял телефонную трубку.
- Товарищ капитан, к вам курьер из компании "Дары недр"... Слушаюсь! - положив
трубку, он повернулся к Олесю. - Подожди здесь. Он сейчас спустится.
Следователь в капитанской форме стремительно прошел "вертушку" и выскочил прямо
на Олеся.
- Ты из "Даров недр"? - бегло окинув взглядом его униформу, спросил он. - Давай, что
у тебя там.
На ходу разорвав конверт, он изучающе посмотрел снимок. То, что внутри была
фотография, Олесь видел и отсюдова. Но кто на снимке, понять было невозможно.
Следователь забрался в кабину к дежурному и стал кому-то звонить.
- Назар?.. - услышал Олесь его голос. - Слушай, надо смотаться в "Гетьман" и
разыскать охранника, дежурившего в тот день... Ничего, если по-быстрому, то успеешь. У
меня в руках фотоснимок, покажешь ему... В общем, давай, спускайся.
Заметив, что Олесь до сих пор не ушел, он вопросительно посмотрел через стекло.
- Расписаться?
Но Олесь отрицательно мотнул головой и под внимательным взглядом следователя
покинул вестибюль.
Покидая, он уже знал, кто на снимке. Будь в конверте его собственная фотография,
капитан отреагировал бы совершенно иначе. Значит, там была фотография Иванки.
Олесь позвонил с первого же таксофона, обнаруженного им, как только он оказался на
улице. Мужской голос ответил, что Иванки дома нет. Тогда он поехал в офис. Сойдя с
трамвая, сделал еще одну попытку - с тем же результатом.
Покинув вестибюль следственного управления, он сразу же попал под дождь, не
прекращавшийся дотеперь. И хотя его ветровка была с капюшоном, ему так и не пришло в
голову им воспользоваться. Когда он приехал в офис, у него были мокрые волосы, как
после купания, а по его лицу струей текла вода.
Его донимала тревога. Он ухитрился позвонить еще раз, незаметно спустившись к
телефону-автомату. Только теперь вообще никто не брал трубку. Олесь пожалел, что не
сказал ничего ее отцу. Хотя бы, чтобы она ждала его звонка.
Тревога не покидала его всю дорогу домой - вплоть до того момента, когда он заметил
машину скорой помощи, стоявшую напротив приюта для бездомных. Водитель после
прошедшего дождя от нечего делать протирал тряпкой стекла.
Поравнявшись с приютом, Олесь механически повернул голову, но никого не увидел.
Он прошел бы мимо не останавливаясь, да только его взгляд упал на лавочку, на которой в
последний раз они сидели с Либущинским. Знакомая трость одиноко лежала на том же
месте.
Он свернул в калитку и взошел на крыльцо. Хотел было позвонить, но дверь оказалась
незапертой. Он вошел. Коридор пустовал, как и д
...Закладка в соц.сетях
