Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
...квартиры своих родителей,
а также предприниматель, совершивший наезд на дороге и с испугу решивший скрыться с
места преступления. Люди воспитанные, интеллигентные. Бывший уборщик им не чета.
Здесь его никто не трогал, если он сам этого хотел избежать. Сокамерники болтали
между собой постоянно. Они уже сидели давно, и привыкли. Олесь - только первые дни, и
еще не отошел от хандры.
Повернувшись к ним спиной, он перебирал в уме все, что с ним случилось за
последние пару месяцев. Он и старика иногда вспоминал. Ему было совестно, что он не
успел вернуть часы. Что старик о нем подумает?
Кажется, студента скоро выпустят. Растаяло отцовское сердце! Богатый отец на ходу
меняет показания. Сынок нисколько в нем не сомневался. Кто захочет собственного
отпрыска надолго упрятать в тюрьму? Получил урок, и хватит. На столе всегда лежали
мандарины.
В тот момент, когда Терех договаривался с Ференцом, Олесь находился в помещении
суда. Судья назначил сумму залога. Соль на рану. Адвокат считал это своей победой, и
совершенно искренне поздравил клиента. Олесь терпеливо выслушал поздравления и
отправился назад в камеру.
Филенко позвонил прямо из автомобиля. Терех еще сидел в своем офисе. Он догадался,
что тот звонит после визита в горсовет.
- Фу, только что оттудова, - юрист подтвердил его догадку.
- Ну как, удалось что-нибудь раскопать?
- Действительно, такой проект существует. Постройка целого комплекса коттеджей на
деньги Всемирной организации защиты детей. Правда, он еще не утвержден. Благодарите
на этот раз бюрократию. Но это дело времени.
- А договор на финансирование?
- Подписан! Хотя, как я уже сказал, его должна еще утвердить сессия горсовета.
Терех засопел.
- Ты мне что-нибудь хорошего скажешь?
- Это и есть хорошая новость. Впрочем... - Филенко замялся.
- Ну что там еще?
- В договоре прямо не сказано, что деньги поступают безвозмездно.
Терех насторожился.
- То есть?
- Чисто формально я мог бы усомниться: то ли это безвозмездная помощь, то ли просто
беспроцентный кредит. Очевидно, договор готовили на ходу.
Терех внезапно просиял.
- Блестяще! - от избытка чувств он откинулся на спинку кресла и отъехал на полметра
от стола. - Бесподобно! Мы пустим слух, будто со временем они потребуют свои денежки
назад, что это только ссуда. Обвиним в лоббировании строительные компании. Мы не
станем называть, кто именно, только намекнем. И проекту крышка! Ну хотя бы отсрочим
до выборов. Молодчина, Филенко! Не зря я тебя вытащил на поверхность.
- Прошу прощения, Василь Григорьевич, я вам, конечно, очень признателен. Но не
слишком ли мы торопимся?
- А что тебя смущает?
- Предлог все-таки уж очень надуманный, - неуверенно заметил юрист. - Всякий
поймет, что...
- Не всякий, Филенко, далеко не всякий! Да, согласен, звучит по-идиотски, но ведь
главное, не чтоб я в это поверил, главное, чтоб поверил народ. А народ, извините, это
сила! Да... Ну и прохвосты эти строители, народ хотели надуть! Не выйдет! Мы их в два
счета выведем на чистую воду!
Как только прошел слух, распущенный кем-то по поводу Всемирной организации
защиты детей, Радкевич понял, что пора звонить Либущинскому.
- Госпожа Розенман! - сказал он по телефону. - Будьте добры, мне необходимо срочно
связаться с господином президентом.
- Э-э... понимаете, господин Радкевич... Одну минуту, пожалуйста! Я вынуждена
соединить вас...
- А, господин Радкевич! - в трубке раздался бодрый голос Альбина Хаммера. - Как
поживаете?.. Спасибо, госпожа Розенман... Видите ли, я распорядился переводить на меня
все звонки моему дяде. Сам он поправляет здоровье. Врачи советуют ему полный покой.
Увы!
- Собственно, я лишь хотел доложить ему по вопросу, который его лично интересует.
- Так доложите мне.
Радкевич какую-то секунду помялся.
- Да, разумеется... Дело в том, что по городу пущен слух, якобы деньги, которые
господин президент пожертвовал Всемирной организации защиты детей, всего лишь
ссуда, и как любая ссуда, рано или поздно должны быть возвращены. При таких условиях
горсовет едва ли решится утвердить проект. Но тогда и дом на Гроховской может пойти
под приют.
- Приют для сирот? Так это же замечательно! Благородный поступок!
- Я не знаю, что мне делать, - осторожно продолжал Радкевич. - Какие будут указания?
- Никаких указаний!.. Вы довольны, господин Радкевич?
- Но... если особняк уйдет детскому дому, мы его потеряем навсегда.
- Вот видите, как удачно все складывается. А вы разве думаете иначе?
- Я? - испугался Радкевич. - Нет, господин Хаммер.
- Это прекрасно. Корпорации нужны лояльные сотрудники.
- Конечно, господин Хаммер.
Альбин немного сменил тон.
- Мой дядя вам не звонил в течение последней недели?
- Ну... только однажды. Это было связано с компанией "Дары недр". Кажется, он чтото
имеет против ее нынешнего директора. Насколько я могу судить.
- "Дары недр"... - задумчиво повторил Альбин. - А откуда он звонил?
- Разумеется, из своего офиса, - ответил с удивлением Радкевич.
- Должен вас огорчить: мой дядя не мог звонить из своего офиса, так как уехал
несколько раньше. На лечение, вот только почему-то не сообщил, куда.
- Сожалею, господин Хаммер.
- Если он позвонит снова, постарайтесь по возможности определить, откуда был
звонок.
- Понимаю! Попробую выяснить, господин Хаммер.
- Должен сказать, вы сделали правильный выбор, господин Радкевич, - похвалил
Альбин. - Скоро вам не придется прозябать в этой дыре. Я подумываю о вашем будущем
назначении руководителем одного из наших филиалов в Чехии или Словакии.
- Господин Хаммер! Я безмерно счастлив, что мне удалось заслужить ваше доверие!
- Делом, и только делом благодарите! Мы ждем от вас реальных доказательств вашей
лояльности, господин Радкевич.
На другом конце связи дали отбой.
Радкевич выругался и выглянул в приемную.
- Пани Орыся! Вы уже отвезли в горсовет подтверждающее письмо от Всемирной
организацией защиты детей?
- А как же! - с радостью отозвалась секретарша. - Письмо в канцелярии горсовета.
- Ну так придется вам съездить туда еще раз. Мы забираем его назад.
Ференц не зря получил свой аванс, он позвонил уже на следующий день. Терех как раз
ехал в "Фестивальный" обедать, но, поговорив по телефону, велел водителю изменить
маршрут.
Ференц держался уверенно. С первого взгляда Терех понял, что список у него.
- Итак? - нетерпеливо поинтересовался он.
В ответ Ференц развернул и бросил на стол разграфленный листик, вырванный из
какого-то больничного журнала. Прием лекарств или что-то в этом роде. С обратной
стороны его даже начали заполнять.
Терех жадными глазами впился в список из сорока двух фамилий, составленный
торопливой рукой. Вот! Шайноха Олесь Ярославович стоял на девятнадцатой позиции.
Если идти сверху вниз, осталось двадцать три человека... Двадцать три, именно эту цифру
назвали детективы. Значит, он на верном пути. У них точно такой же список, и движутся
они по порядку.
Взгляд его скользнул ниже и задержался на тридцать седьмом номере. Ковтун Ярема
Игоревич. Напротив стояла пометка Ференца: "умер 28.08.97". Все-таки не выжил...
Терех щелкнул авторучкой и подчеркнул эту строку.
- Я обещал вам, что ваша работа не выйдет за рамки закона, - сказал он. - Ну разве что
самую малость... Вы найдете адрес, по которому он проживал. Вам нужно будет там
побывать. Как, решайте сами. Но только, чтобы хозяева ничего не заподозрили. Не
волнуйтесь, вам ничего не придется оттуда... выносить. Скорее, наоборот.
Он бросил на стол фотографию. Ференц повертел ее в руках.
- Я догадывался, что у вас для меня будет еще одно поручение. Нужно признать, оно
довольно деликатное. В таких случаях я обычно беру по двойному тарифу.
Прочитав на табло номероопределителя телефонный номер госпожи Розенман,
Радкевич уже не знал, звонит Либущинский или может быть, Альбин Хаммер. Он
ответил. В трубке раздался разгневанный голос Либущинского. То есть он не был
разгневанным в полном смысле этого слова, внешне Либущинский во всех случаях
сохранял выдержку, но Радкевич-то умел распознавать, когда президент был чем-то
недоволен. Он понимал, что малейшая такая нотка может обернуться весьма
неприятными последствиями.
- Вы все-таки упустили особняк, господин Радкевич! - бросил Либущинский. - И это
несмотря на мой строгий приказ!
На этот счет Радкевич имел заготовленное оправдание.
- Я пытался с вами связаться, господин президент. Увы!.. Мне необходимо знать ваш
прямой номер телефона.
Либущинский задумался.
- Хорошо! Я вам его назову... Но чуть позже! Пока что держитесь прежней связи, через
госпожу Розенман.
- На нее мало надежды, - осторожно возразил Радкевич. - Ваш племянник велел
переключать на него все звонки...
- Я пока еще не умер! - снова разозлился Либущинский. - Если вы будете слушать все,
что говорит Альбин Хаммер, в моей корпорации вам делать нечего!
- Извините, господин президент!
Свободной рукой Радкевич достал носовой платок и вытер вспотевший лоб.
- Я сообщу вам контактный телефон, - повторил тот, - но если о нем кто-нибудь узнает,
особенно мой племянник...
- Господин президент, я...
- ...Только не сейчас .
Вслед за Либущинским Радкевич дал "отбой" и нашел в телефонной памяти номер
Альбина Хаммера.
- Господин Хаммер! - сказал он. - Спешу вас обрадовать. Полагаю, в ближайшие дни я
смогу сказать, где он находится.
- Прекрасно, господин Радкевич. Выходит, я в вас не ошибся.
- Но есть еще кое-что...
- Да?
- У вашего дяди здесь, во Львове имеется свой источник информации. Раньше у меня
было только подозрение: как он проведал, что директор "Даров недр" Терех решил
оформить опекунство над компанией? Но после сегодняшнего разговора я в этом уже не
сомневаюсь.
Альбин выдержал паузу.
- У вас есть соображения на этот счет? - спросил он.
- Пока нет. Так, ерунда всякая!.. Но я узнаю. Непременно узнаю!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (3)
Припарковав старенькие "Жигули" в угрюмой тени громоздкой серой девятиэтажки,
Ференц закрыл машину и направился к дому, на ходу высчитывая подъезд. Лифт поднял
его этажом выше, пришлось спуститься. 250-я квартира, следующая 251-я. Он подошел к
двери, но не позвонил. Оттуда по стене тянулся телевизионный кабель. Ференц открыл
распределительный шкаф и нашел его конец. Открыв чемоданчик, достал плоскогубцы,
раскрыл и втиснул носом между оголенной жилой кабеля и экраном. Только после этого
нажал на кнопку звонка. В потрепанной куртке, с поизношенным чемоданчиком в руке он
ничем не отличался от сантехника или монтера, явившегося по вызову.
- Кто там? - осторожно спросил за дверью женский голос.
- Из телеателье! - громко представился Ференц. - Проверьте, как у вас работает
телевизор.
- Мы никого не вызывали!
- Конечно, нет! - согласился он. - А вы все равно проверьте. Боюсь, что сейчас он стал
работать хуже.
Предупреждение подействовало. Женщина сразу ушла, Ференц спокойно дожидался
под дверью. Двумя минутами спустя ее лицо показалось в дверном проеме.
- Что вы сделали с телевизором? - испуганно-угрожающе посмотрела она на Ференца.
- Я-то ничего, - ответил он невозмутимо, заранее готовый к такому повороту, - а вот
вы...
Дверь приоткрылась пошире. На пороге стояла женщина лет пятидесяти,
нерасчесанная, в домашнем халате.
- А что я?! - она начала истерично размахивать руками. - Это вы там что-то натворили!
У меня после вас телевизор перестал показывать!
- Ничего удивительного! - продолжал он тем же спокойным тоном. - Ваш кабель сидел
на центральной жиле. Соседи жаловались. К вам шел сильный сигнал, зато к ним слабый.
Вы отнимали его у других. Кто вам разрешил самовольно лазить в шкаф? - спросил он
строго.
- А я почем знаю, что у вас там творится, я туда не заглядываю! Нужно мне! Приходили
ваши мастера из ателье, у них и спрашивайте.
- Ну, все так говорят! - весело заметил он. - Специалистов много развелось, а как
отвечать... Не обижайтесь!
Переход на миролюбивый тон сделал свое дело. Женщина немного остыла.
- Ну и что теперь с моим телевизором? - в ее глазах мелькнуло беспокойство.
- Я подключил вас, как положено. Теперь у соседей прием нормальный, у вас нет. Или
все-таки нормальный?
- Да вы сами взгляните! - предложила она возмущенно.
Ференц прошел за ней в гостиную. В нише мебельной стенки стоял работающий
телевизор. Ференц критически поджал губы.
- Н-да! - заключил он. - Давайте посмотрим, в чем тут дело. Вы позволите? - оглянулся
он на хозяйку.
Та пожала плечами.
- Да ради Бога, смотрите! - произнесла она с остатками недоверия.
Ференц аккуратно выдвинул телевизор. С серьезным видом проверил антенное гнездо,
затем разобрал штекер.
- Ну вот, пожалуйста! У вас штекер оборван! Как же телевизор будет на таком штекере
работать? Видите? - уверенно показал он ей.
Женщина в замешательстве пожала плечами.
- А я разве что в этом понимаю?
Ференц, довольный собой, вернулся к работе. Хозяйка стояла у него за спиной. Вдруг
он растерянно оглянулся по сторонам. Открыл свой чемоданчик, порылся среди хлама
внутри, снова осмотрел все вокруг себя.
- Черт, где же плоскогубцы? Куда я их подевал?
Женщина тоже поневоле включилась в поиски.
- Вот голова! - недовольно проворчал он. - Наверное, забыл по предыдущему адресу.
Как же быть?.. Может, у вас плоскогубчики найдутся?
Она задумалась.
- Сейчас посмотрю. Кажется, где-то были.
Она вышла в коридор. Ференц тут же забыл про телевизор и кинулся одну за другой
открывать секции мебельной стенки. Он уже давно изучил их расположение и действовал
по заранее составленной схеме. Опытным глазом сыщика он сразу мог оценить, есть за
этой дверкой то, что ему нужно, или нет.
Но он уже все проверил, а альбома так и не было. Неужели он находится в спальне?
Чего Ференц не переваривал, так это отсутствие логики в чем бы-то ни было. Нелогичные
поступки непрогнозируемы, а поэтому бороться с ними невозможно. Попробуй сладить с
дураком! Нет, все-таки инструменты должны находиться в коридоре, а фотоальбомы в
гостиной!
Ференц уже совсем было потерял надежду, но хозяйка не возвращалась, из-за двери
попрежнему доносилась возня. Он решил пройтись еще раз. Некоторые секции он почти
не досматривал.
Так и есть! Он вздохнул с облегчением и одновременно с негодованием. И кто это
хранит фотоальбомы под стопкой салфеток?
Шарудение в коридоре прекратилось. Ференц вовремя успел сунуть фотографию в
альбом и закрыть шкаф. Хозяйка появилась на пороге, держа в руках плоскогубцы.
- Такие подойдут?
Он посмотрел с сомнением.
- Попробуем! - сказал он неуверенно, примерился. - Нет! Эти не годятся.
- Других нет, - призналась женщина.
Ференц задумался.
- А ну-ка!
Он вышел из квартиры на лестничную площадку и открыл распределительный шкаф.
Вернувшись, с порога показал плоскогубцы.
- Вот голова рассеянная! В шкафу оставил!
Он собрал штекер.
- Ну, теперь все будет в порядке. Включайте телевизор!
Телевизор заработал безупречно.
- А я вам что говорил!
Хозяйка совсем растаяла.
- Сколько я вам должна?
- Ну... - Ференц почесал себя в затылке, - пятерки хватит.
- Какая там квартира?
- Двести пятьдесят первая.
Двое сотрудников детективного агентства, один совершенно седой, другой брюнет,
нерешительно остановились в тени длинной девятиэтажной громадины, стараясь
высчитать подъезд.
- Кажется, следующий, - сказал брюнет и, обойдя заросший палисадник, поднялся по
ступеням на крыльцо. Оттуда поманил рукой напарника.
Перед тем как выйти из подъезда, Ференц увидел мужчину, старающегося прочесть
нумерацию квартир над входной дверью.
- Это здесь! - помахал мужчина кому-то на улице.
Пока тот подошел, он успел вызвать лифт.
С седым Ференц столкнулся уже в дверях.
- О, простите!
Оба попытались друг другу уступить дорогу. Выйдя из подъезда, Ференц остановился
тут же под дверью и сунул в рот сигарету. От его наблюдательности не ускользнуло, что
на стоянке через две машины от его блеклой "единички" появилась свежепокрашенная
"девятка". Он настороженно прислушался к их голосам. Затем они сели в лифт, а Ференц,
отвернув рукав, посмотрел на часы.
Разойдясь с монтером, выходившим им навстречу, детективы сели в лифт, брюнет уже
высчитал этаж. Он не ошибся. Двести пятьдесят первая была на пятом этаже. Брюнет
нажал на кнопку звонка.
- Кто там? - послышалось за дверью.
Он представился.
- Пани Ковтун? - спросил он в свою очередь.
Щелкнул замок, женщина в домашнем халате недоверчиво осмотрела их с головы до
ног.
- Вы пани Ковтун, не так ли? - повторил седой. - Можно с вами поговорить?
- О чем?.. Говорите, я вас слушаю.
- Можно войти?
Хозяйка неохотно впустила их в комнату. Оба не спешили раскрывать цель визита. Она
была вынуждена предложить им сесть.
Секундная стрелка показала Ференцу время, в течение которого поднимался лифт. Он
тут же вызвал его снова и поднялся на пятый этаж, на котором только что был, но при
этом еще раз засек время. В одном и другом случаях время совпадало до секунды.
Он вплотную подошел к двери под номером 251 и прислушался. За дверью в прихожей
звучали голоса, как бывает, когда только появляются или уже уходят гости.
Еще раз воспользовавшись лифтом, Ференц спустился вниз. Сел в свой автомобиль,
отъехал за угол, заглушил двигатель и стал ждать.
Брюнет сидя осмотрелся. Седой в это время достал свой блокнот.
- Так что вы хотели? - спросила хозяйка опять и при этом весьма недружелюбно. Ей,
очевидно, не понравилось, что они заставили ее пойти на уступки, тогда как сами...
- У вас был сын, Ярема, - наконец произнес седой. - Извините, что мы затронули эту
тему...
Женщина от неожиданности вздрогнула, растерялась сначала, занервничала, но потом
взяла себя в руки. Детективы дали ей время опомниться.
- Извините нас, пожалуйста! - повторил седой.
- Он умер пять лет назад, - произнесла она сухо.- Что вам надо?
- От души вам сочувствуем, но если можно, мы все-таки хотели бы задать пару
вопросов, связанных именно с вашим сыном.
Женщина подумала было, не выставить ли их вон, однако расставленные акценты ее
тоже насторожили.
- Что, собственно, происходит? Почему вас интересует мой сын?..
Не добившись ответа, минутой спустя она тем не менее вдруг почему-то смягчилась и
махнула рукой.
- Не понимаю, для чего вам это нужно... Ну да все равно, спрашивайте, чего уж там!
- Спасибо, - детектив положил руку на сердце, этот жест ее окончательно успокоил. -
Скажите, у вас были тяжелые роды?
- Меня предупредили, что могут быть осложнения.
- Так и случилось, верно? - подхватил брюнет.
Женщина взглянула на него непонимающе. Не дав ей ответить, седой поспешил
исправить ситуацию.
- А отчего он умер?
- Лейкемия.
- Это никак не связано между собой?.. - он развел руками, объясняя. - Я ведь не врач.
- Он был такой хороший мальчик, - пожаловалась она, проигнорировав вопрос седого. -
Надеюсь, Господь не зря забрал его у нас.
- Господь знает, что делает, - сказал тот, посмотрев в глаза напарнику. - Вы не могли
бы показать нам его фотографию? Вероятно, у вас сохранился семейный альбом?
Женщина вздохнула.
- Минуточку! - она полезла в шкафчик серванта. - Пожалуйста!
Детектив раскрыл альбом на первой странице. Брюнет заглянул ему через плечо.
- Это не он, - предупредила женщина, заметив, что седой заинтересованно
разглядывает какой-то снимок. - Это мой старший.
- Где он сейчас?
- Он с нами не живет. Но с ним все в порядке.
Седой перевернул страницу.
- Вот Ярема, - показала женщина. - Здесь они вдвоем.
Детектив присмотрелся.
- Они не очень-то похожи друг на друга.
- Ну и что из этого? - она пожала плечами. - Мы с мужем тоже друг на друга не
похожи.
- Снимки черно-белые. Тяжело определить цвет волос.
- Вам-то зачем? - снова удивилась женщина.
Он перевернул следующую страницу. Просто так, будучи не вклеенной, в альбоме
лежала свадебная фотография: молодые, жених с невестой под руку.
Детективы тут же переглянулись между собой. Хотя фотографии Бащука и Галины
лежали у одного из них во внутреннем кармане, доставать для сравнения не было смысла.
Брюнет сделал шумный выдох. Седой расправил плечи.
- Как попал к вам этот снимок? - он взял в руку и показал его женщине.
Пока она с удивлением рассматривала лицевую сторону, он, щуря глаза, прочел
подпись с обратной стороны: "Моему сыну, которого я люблю больше всего на свете".
- Не пойму, откуда он взялся, - призналась она. - Я вижу его впервые.
- Вы позволите нам его забрать?
Женщина снова безразлично пожала плечами.
- Берите, ради Бога! Я даже не знаю, кто на ней. Это не наша фотография. Очевидно,
она попала сюда случайно, сын где-то нашел.
Заметив выруливавшую "девятку", Ференц тут же запустил двигатель. "Девятка"
выехала на шоссе. Стараясь держать как можно большую дистанцию, он поехал следом. В
любой момент он мог их потерять, но, принимая во внимание, с кем приходилось иметь
дело, Ференц не решался подъехать ближе.
"Девятка" немного попетляла, стараясь, очевидно, избежать пробок на оживленных
перекрестках. Ференц не мог себе этого позволить: уж тогда они бы его заметили
непременно. Однако он отлично знал город. Еще бы не знать! Он попытался угадать путь
следования, и обычным путем, но нарушая правила, все же догнал "девятку" на трассе.
В последний раз он потерял ее, оставив позади центр. Движение на этих улицах было
слишком вялое, чтобы он мог приблизиться без риска быть замеченным. Но теперь это
уже не имело значения. Теперь он точно знал, куда они направлялись. Медленно проехав
мимо ряда припаркованных автомобилей, он увидел знакомую "девятку" под вывеской
детективного агентства "Пошук".
Ференц пристроился так, чтобы видеть входную дверь, и стал ждать.
Время истекало медленно, но у него был шанс: клиенты даже в известном детективном
агентстве гости нечастые, а в конце рабочего дня тем более. Кому это знать, если не ему!
Он также знал, что клиент явится во что бы ни стало, а директор его непременно
дождется. Нет, это уже не какой-то там шанс. Надо быть последним разгильдяем, чтобы в
такой-то момент погубить все дело!
Темнело рано, чувствовалась поздняя осень. В агентстве зажгли свет. А клиента все не
было. Хотя нет, зашел один, приехавший на сверкающем "Вольво". В окно было видно,
как он шутя обнимал секретаршу. Спустя минут пять он в таком же бодром настроении
покинул офис, и по нему не скажешь, что получил неприятное известие.
Ференц начал ерзать. За то время, пока он здесь, можно было дважды пересечь город.
Куда же тот подевался?
Какой-то сутулый старик с тросточкой, в старомодном берете и выцветшем плаще
прошлепал по лужам мимо его автомобиля. Ференц равнодушно зевнул. Вдруг старик
толкнул заветную дверь, Ференц протер глаза. Нет, на этот раз точно не он. Такого просто
быть не может! Скорее уж тот, заигрывающий с молоденькими секретаршами.
Секретарша доложила директору агентства о приходе какого-то пана Мысака. Седой и
брюнет, находившиеся в этот момент в кабинете, сочувствующе взглянули на директора.
Он замахал на них руками.
- Все! Уходите, уходите!
Пропустив старика, оба с нескрываемым интересом посмотрели ему вслед.
Ференц расслабленно откинулся на сидение. Вот вышли оба детектива, седой и
брюнет. Оба наших героя. Ференц усмехнулся.
С парковки один за другим стали исчезать автомобили, детективы тоже уехали.
Директорский "Мерседес" остался сиротливо стоять прижатый к бордюру.
Секретарша убирала со стола бумаги. Ее рабочий день тоже закончился. В приемной
никого не осталось. Значит, старик сидел в кабинете у директора.
За все время Либущинский не проронил ни слова. Говорил один директор.
Либущинский только смотрел и слушал. Его молчание выводило директора из равновесия,
он начал сбиваться, повторялся, лишь бы не дать наступить тишине, а Либущинский
продолжал слушать с неослабевающим вниманием, будто каждое слово звучало в первый
раз. Фотография пролежала перед ним уже около пяти минут, а он все слушал и слушал. У
директора промелькнула мысль, все ли в порядке у него с головой, не всякий сильный
человек выдержит такой удар, не то что этот старик. Но тут Либущинский спрятал
фотографию, встал, обеими руками опираясь на трость, и сухо сказал, это была первая
фраза, произнесенная им:
- Ваши деньги уже перечислены. Позвоните в банк.
У директора отлегло от сердца. Он схватился, чтобы проводить клиента, или
поддержать, если тому вдруг откажут ноги, но пан Мысак повел себя так, словно ничего
не случилось. Услужливо забежав вперед, директор лишь успел открыть перед ним дверь.
- Примите мои глубочайшие соболезнования, - повторил он, стоя в дверях, а затем
ощутил немедленную потребность в хорошей рюмке коньяка для снятия стресса.
На улице Либущинскому никак не удавалось вспомнить какое-то слово из надписи,
сделанной на обороте фотографии. Он вынул ее и перечел еще раз написанное рукой его
дочери: "Моему сыну, которого я люблю больше всего на свете".
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Ференц проводил напряженным взглядом старика, а затем увидел директора: тот
появился в приемной, что-то сказал секретарше, стоявшей наготове в плаще, исчез из поля
зрения, а когда появился снова, то уже натягивал на себя куртку.
Ференц поспешил выскочить из машины. Черт, ну и дела! Впрочем, далеко старик уйти
не мог. Ференц помчался в конец улицы.
Вот он! Стуча тростью по перекошенным плитам узкого тротуара, старик ковылял по
направлению к трамвайной остановке.
- Прошу прощения! - обозвался Ференц.
Старик не услышал. Ференц обогнал его и зашел спереди. Тот остановился, но Ференц
не обнаружил в его глазах ни удивления оттого, что его остановил незнакомец, ни скорби
оттого, что узнал. На его морщинистом лице было столько складок, что, казалось, одной
больше, одной меньше!..
- У вас что-то ко мне? - спросил он.
- Извините, - вежливо повторил Ференц, - не вы ли тот пан, которому предназначалась
фотография?
Судя по всему, он попал в точку: старик промолчал, но в его молчании не было
вопроса. Они хорошо понимали друг друга.
- Это я при
...Закладка в соц.сетях
