Жанр: Детектив
Бумажные игрушки
... Однако Терех пропустил комплимент мимо ушей. Вместо этого он с выросшим
интересом прилип к экрану монитора.
- Слушайте, а ведь тут же одни "Дары"! Как, и это все?!..
Иванка закусила губу. Откинувшись на спинку кресла, он неожиданно и от души
расхохотался.
- Да!.. Ну и провели же вы меня!
Он вынул дискету, пренебрежительно взвесил на руке и швырнул на стол.
- Оставьте ее себе на память!
Затем игриво посмотрел на Иванку.
- Ну а ты, мышка моя? Неужели все еще надеешься, что я возьму тебя на работу, с тем,
чтобы ты снова шпионила за мной, подглядывая в щелку и роясь у меня в бумагах?.. У-тютю!..
- состроил он нежную гримасу. После чего кивнул, указывая на дверь. - Вон
отсюдова!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ТРЕТЬЯ (2)
- Как тебе супруга нашего нового мэра? - поинтересовался Терех у жены, помогая ей
расстегнуть замок на новом платье, сшитом на заказ в лучшем ателье города.
Конечно, это новое платье обошлось ему в такую сумму, что при одной мысли у него
зубы ныли. Но зато Оксана была счастлива, ну и он потешил свое тщеславие. Да и в
конце-то концов, на что только не пойдешь престижа ради! Он краем уха слышал, как она
назвала сумму какой-то даме, в результате чего дама так расстроилась, что ее пришлось
уводить под руки.
- Гордячка! - фыркнула Оксана ему в ответ. - Подает себя, словно торт на именинах.
- Ничего, в следующий раз ты увидишь, как она умеет лебезить, - пообещал Терех. -
Заметила, сколько людей вокруг нас вертелось? Чувствуют! Дела наши пошли в гору!
- Кстати, как у тебя на фирме?
- Лучше не бывает. С Мельником я расправился, Олесь чистит туалеты, и компания не
сегодня-завтра будет полностью моей.
Оксана посмотрела на него восторженно.
- Так пора тебе выходить на новый уровень!
- Заняться политикой? Ты права. Я уже над этим думаю.
- Только на этот раз...
- ...Возьму старт повыше, не сомневайся! Я угадал?
- Депутат Верховного Совета... А? Каково? - у нее засверкали глаза. - Но сначала нужно
подобрать тебе какую-нибудь партию.
Терех замялся.
- В этом-то вся загвоздка. Правящая партия дорого стоит. А на мелочь размениваться
неохота. Вот сижу и не знаю, куда мне вступить. Ты что посоветуешь?
Она прищурилась, как если бы обдумывала идею.
- Слушай!.. А может, махнуть к коммунистам? Эти всегда будут при своих интересах.
За ними самые надежные избиратели. Из них марксизм-ленинизм ты никакой дубинкой
не выколотишь. Оно и понятно. С убеждениями люди расстаются еще неохотнее, чем со
старой модой. Отказ от своих убеждений - все равно, что признание своих ошибок. Но
скажи мне, кто любит признавать собственные ошибки? Да они скорее удавятся!
- Умничка ты моя! - Терех в нежном порыве обхватил ее вокруг шеи и поцеловал.
Оксана продолжала, невзирая на нежности.
- Да и сейчас в оппозиции легче выдвинуться, чем в правящем блоке. В оппозиции тебя
быстрее заметят. Ну вот хотя бы возьми этого, Шафрича. Откуда он взялся? Еще вчера о
нем никто и слыхом не слышал. Зато сегодня не сходит с экрана телевизора.
- А в самом деле, шутки шутками, но твоя идея мне кажется довольно интересной.
- Так я и не шучу вовсе.
Терех облегченно вздохнул.
- Ну тогда признаюсь, меня эта мысль тоже посещала. Вот только я боялся, ты смеяться
будешь.
- Смеяться? Боже упаси!.. Кстати, если запишешься в коммунисты, смотри, не крестись
на людях. А в церковь придется нам с тобой ходить только по праздникам. Надеюсь, Бог
простит.
- А ведь мой отец был секретарем горкома, - призадумался Терех.
Оксана подхватила.
- Ну вот! При случае и вспомнишь. Народ это любит.
Она поразмыслила.
- Сейчас пригодился бы какой-то благородный жест, который заставил бы их пустить
слезу. Подумай! И не бойся перегнуть палку! Какое-нибудь пожертвование для сирот...
- Пожертвование?! - возмутился Терех. - Ну уж нет, извините! Мне и так придется
пожертвовать кругленькую сумму этим партийцам на их избирательную компанию.
Хватит! У меня нет лишних денег!.. Ты что же думаешь, эти деньги дойдут до бедных
сироток? Да бо?льшую часть разворуют чиновники по дороге!
- Ну... тогда подарками. Неужели не найдется какой-нибудь старый компьютер в твоем
офисе?
Тереха вдруг осенило. У него даже вырвалось невнятное восклицание, давшее ей
понять: он что-то придумал.
- Бог ты мой! Дом на Гроховской! Проект провалился, дом снова у меня! И знаешь, что
мне приходит в голову? Если я не могу получить за него деньгами, так уж лучше отдать
его под богадельню. Я поправлю свой имидж, а Либущинский пускай себе отнимает его у
сирот. Убъем одним выстрелом двух зайцев!
- Ты про эту развалюху? Сам говорил...
- Тсс! - он приложил палец к губам. - Когда они об этом узнают, я уже буду депутатом!
Наутро Терех вызвал к себе Филенко.
- Это письмо по поводу сиротского приюта, ты его еще не выбросил?
Филенко, как настоящий юрист, все до единой бумаги педантично подшивал в папку. И
вопреки ожиданиям, ему снова суждено было увидеть свет.
Терех еще никогда так серьезно не относился к подобным обращениям. Кажется,
Филенко был озадачен.
Правда, один такой нашелся, пугал его судом потомков. Проникновенно так сказал!
Вот умора! Если б не Филенко, Терех сейчас снова прыснул бы от смеха. Пока не забыл,
надо себе записать, подумал он. Для предвыборной речи.
Повертев в руках, он вернул письмо юристу.
- Ответь, что деньги нам нужны самим, зато можем предоставить им готовый особняк
из... Сколько же там комнат?
Филенко все еще стоял с глупым видом.
- На Гроховской, Филенко, на Гроховской!.. Ну вобщем, сосчитаешь сам.
Наконец-то Филенко понял, о чем речь, и сразу ожил. С готовностью закивал головой.
- Да, и не мешало бы придать ему товарный вид, ну так, немного подмарафетить
сверху, а то они как увидят, так и упадут в обморок. Передай начальнику производства,
пусть пошлет туда бригаду наших строителей, от моего имени.
Филенко вдруг занервничал. Терех это заметил.
- Ну, говори!
- Они захотят узнать, сколько вы им заплатите.
- Они что, мало зарабатывают?! - возмутился Терех.
Филенко напомнил, смущенно глядя себе под ноги:
- Недавно вы пообещали выплатить им сверхурочные...
- Ах вот оно что! - Терех заерзал, сидя в кресле за столом. Деньги всегда были его
слабым местом. - Ну... мало ли что я обещал?.. Зато там остались недоделки! - с
облегчением вспомнил он.
- Но это же не их вина, - пробормотал Филенко.
Терех сделал вид, будто не расслышал.
- Мне сейчас тоже позарез нужны деньги, - раздраженно признался он. - Что же
делать? И почему я должен ставить их интересы выше своих?
Филенко молчал.
- Лодыри они, вот кто! - продолжал Терех. - Работать не хотят, только знай требуют.
Бездельники, сволочи! Не получат от меня ничего! - он немного попыхтел. - Ну ладно,
дашь им Олеся в помощь, цемент месить. И так проку от него... Пусть поглотает
цементной пыли, а то кожа больно свежая. Я же хочу видеть ее грубой, заскорузлой и
землистого цвета. Стройка пойдет ему на пользу.
Мысль отделаться Олесем поправила ему настроение. Довольный тем, что найден
выход, Терех решил приоткрыть завесу.
- Скажу тебе откровенно, у меня большие планы. Выборы на носу. Я собираюсь
вернуться в политику, только теперь уже по-настоящему.
- А выборы-то в Верховную Раду, - осторожно заметил Филенко.
- Ну да, - нахмурив брови, согласился Терех.
Может, он не понимает, что Тереху оно вполне под силу?
- Кстати, как там наша судья поживает? Давненько от нее ничего не было слышно. А то
я ведь расчитываю на те три миллиона, что лежат у нас на счету. Избирательная кампания
обходится недешево.
Филенко он уже перестал стесняться.
- Дело в рассмотрении...
- Глупости! - резко оборвал его Терех. - Просто тянет резину. Боится чего? Не видит, с
кем имеет дело?
- Что вы, Василь Григорьевич! Она прекрасно все видит.
- Ты так считаешь? - переспросил Терех, заметно было, что он колеблется.
- Ну конечно! Обычная процедура! Я с ней поговорю. Там осталось уладить лишь
некоторые формальности.
Терех поморщился.
- Процедура, формальности! Что за отговорки! - он указал на телефонный аппарат. - А
ну-ка, набери мне ее!
Филенко тут же набрал номер. Услышал ответ и передал трубку Тереху.
- Простите... - Терех прикрыл микрофон ладонью. - Как ее там?
- Евгения Петровна, - подсказал Филенко.
- Простите, дражайшая Евгения Петровна, вас беспокоит Терех, - он считал, фамилии
достаточно, чтобы она его вспомнила. - Как там обстоят наши дела?.. Что-то вас не
слышно. Я думал, вы в отпуску.
- Что вы, мой отпуск еще не скоро. А ваши дела движутся, не переживайте. Всему свое
время.
- Хотелось бы побыстрее. Вы ведь все можете! Я вас умоляю! На колени встану!
- Ну хотя бы еще недельку потерпите. Хорошо?
- Ну если только вы настаиваете...
- Не беспокойтесь. Решение будет положительным.
- Огромнейшее спасибо! Я на вас расчитываю!
Филенко показалось, что если бы не телефон, его шеф наверняка поцеловал бы ей руку.
Терех положил трубку на место.
- Коза! - бросил он. - Некому ее трахать! Так бы и запустил чем-нибудь меж глаз!
Он довольно потер ладонями.
- Ну все! Через какую-то неделю фирма полностью будет нашей. Эх, мои денежки!
С Филенко можно говорить прямо. Свой человек.
Из вороха писем, ежедневно появлявшихся на ее столе, прежде чем они попадут к
президенту корпорации, секретарша выделила одно, очень короткое. К нему был
приложен запечатанный конверт с единственной надписью, сделанной по-русски, но еето
она сумела прочесть: "Марьяну Либущинскому". В углу раскрытого письма, тоже
написанного по-русски и от руки, стояла пометка, сделанная уже в канцелярии: "Важно.
Вручить нераспечатанным". Очевидно, тот, в чью обязанность входило знакомиться ссебе знать.
- Госпожа Розенман! - попросил он обычным ровным голосом, как всегда. - Будьте
добры, свяжите меня с каким-нибудь детективным агентством во Львове... Узнайте номер
через справочное бюро. И еще, пожалуйста, выясните, каким самолетом можно туда
вылететь... Закажите сразу билет. Неважно, какой компании. На ближайший рейс.
- А ваш самолет, господин президент? - не удержалась секретарша.
- Мой самолет?.. Нет, им я не полечу. И никаких чартерных рейсов!.. Ну разве что
вторым пассажиром. Да, и еще. Постарайтесь, чтобы мое имя не фигурировало.
Обойдемся без шума, вы меня поняли?
- Можете быть спокойны, господин президент! - пообещала госпожа Розенман.
Либущинский знал хорошо свою секретаршу: она слова зря не скажет. Любое ее
обещание значило то, что значило.
- Да, только что звонил ваш племянник.
- К черту моих племянников! Если опять позвонит кто-нибудь из них, не соединяйте.
Он схватился за сердце.
- Госпожа Розенман! Но сначала принесите мне ваши сердечные капли!
Приняв лекарство, он вернул ей опустевший стакан.
- Никто не должен знать, где я нахожусь. Особенно они. Скажете, что мне необходимо
подлечиться. Моим наследникам это будет все равно, что бальзам на душу. Итак плетут
интриги, собираясь объявить меня недееспособным. Думают, я не догадаюсь.
Секретарша слишком долго проработала на своем месте, чтобы показывать свои
чувства. Президент в ней это высоко ценил.
- А вот прессе скажете иначе. Прессе сообщите, что я на отдыхе. Не стоит вносить
панику из-за двух отщепенцев.
Через час секретарша доложила президенту:
- Господин президент! Вы улетаете сегодня после полудня чартерным рейсом. Посадка
в Будапеште, а затем во Львове. Это все, что мне удалось сделать.
- Благодарю вас, госпожа Розенман, - ответил Либущинский. - Это именно то, что
нужно!
- Я внесла вас в список пассажиров под вымышленным именем, как вы просили.
- Что бы я без вас делал, госпожа Розенман?
- Отель, господин президент?
- Нет, нет, спасибо. Вот это уже излишне. Я совсем не хочу, чтобы обо мне кто-нибудь
узнал, тогда как в Украине все еще действует строгая паспортная система.
В трубке послышались отдаленные голоса, один из них был ее.
- Что такое, госпожа Розенман?
- Извините, господин президент. К вам пришел Альбин Хаммер.
Либущинский поморщился, словно от зубной боли. Как невовремя! Но и не
отвяжешься.
- Ладно. Пускай войдет.
Завидев Альбина на пороге, он сходу предупредил:
- Альбин, прости, но времени у меня в обрез. Могу уделить не больше пяти минут.
- Куда-то торопитесь, дядя? Уезжаете?
Либущинский кинул в него настороженный взгляд.
- Надеюсь немного поправить здоровье. Слишком начал уставать.
Альбин просиял.
- Вот это очень кстати! Вы себя нисколько не бережете, я давно об этом говорил.
Морской климат безусловно пойдет вам на пользу.
Либущинский подавил улыбку: таким образом Альбин надеялся выведать больше.
Вместо этого он посмотрел на часы. Альбину следует дать понять, что время пошло. Тот
заметил и надулся.
- Но выходит, что я не зря пришел. Вы ничего не ответили по поводу нашего с Гердтом
проекта. Припоминаю, наблюдательный совет поручил его рассмотрение вам. Это было
месяц назад.
Либущинский пренебрежительно зашевелился еще на слове "проект". И вот на это он
должен тратить свое время?
- Газотрубный завод? - переспросил он резко. - Полная чушь! Потому и не ответил.
Местность и так перенасыщена вредными выбросами. Строительство еще одного завода в
этой зоне вызовет протест у "зеленых". Я не хочу иметь проблемы из-за экологии. Только
безумец решится сегодня на такое. Брось даже и думать об этом! Я бы куда охотнее
поговорил с тобой о гольфклубе, но у меня, к сожалению, сейчас мало времени.
- Да вы просто не хотите принимать нас всерьез! - разозлился Альбин. - О чем бы ни
шла речь, все наши предложения вы сводите к шутке.
- Нужно понимать хоть что-нибудь в деле, за которое берешься. А вы оба дилетанты,
господа в белых перчатках, которые возомнили о себе невесть что. Страшно не то, что
человек глуп, а то, что он считает себя умным.
Альбина передернуло.
- В таком случае объясните мне, с какой целью вы раздавили украинскую компанию
"Западтрансгаз"? На это выброшена куча денег.
- Куча? - насмешливо переспросил Либущинский.
Альбин замялся.
- Ну... эти деньги можно было использовать и более разумно.
- Знаешь что, Альбин? По-моему, вам с братом следует продать свои акции и на
вырученные деньги начать собственное дело. Там тебе никто и слова против не скажет. Я
охотно выкуплю их у вас.
Выйдя от дяди, прямо из лифта Альбин позвонил брату.
- С ним бесполезно разговаривать. Вообрази, он предложил нам с тобой продать свои
акции! Я чуть со стула не свалился. Ничего, мы ему и это припомним. Скажи
Эгельштайну, пускай поторапливается, если важна для него собственная карьера. Дай ему
неделю сроку. По ее истечении состав консилиума должен быть известен.
- Хорошо, Альбин.
- Вот тут-то и настанет наша очередь.
"Нет, - думал Либущинский, сверля глазами закрывшуюся дверь, - я сделаю все, чтобы
ты не узнал о его существовании, Альбин. Ни малейшего подозрения на этот счет! Это
было бы чересчур опасно для него. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты слишком
долго ждал своего часа, чтобы теперь в один миг от всего отказаться. Своими силами ни
ты, ни Гердт ничего не добились в жизни и не добъетесь, и ты это прекрасно понимаешь.
Вашей единственной удачей было бы наследство, но как только вы узнаете, что у меня
есть внук... Нет, вы не позволите мне его найти. Ради этого вы пойдете на все".
Ступив на трап самолета, Либущинский прикрыл глаза. Ослепленный солнцем, он
воспользовался этой первой секундой, чтобы вызвать воспоминание о том дне, когда он
покидал город, не подозревая, что на целую жизнь. Да, стоял такой же погожий день,
только вместо рева двигателей раздавался дребезжащий грохот конных повозок,
направляющихся на юг.
Глаза привыкли к свету. Неужели это его город? Пилоты, по крайней мере, знали, куда
лететь.
Выход облепили таксисты.
- Куда едем? - поинтересовался водитель, уже успев порядочно отъехать и видя, что
пассажир не спешит назвать адрес.
Либущинский припомнил, что он в такси.
- Яновское кладбище, - ответил он.
Вот то, что при любых обстоятельствах никуда не денется. Если где Юстина и
похоронена, то именно там.
Ему пришлось потратить немало времени, чтобы разыскать ее могилу. Всего лишь
скромный крест обозначал это место. Простая плита поросла мхом. Видно, что никому не
было до нее дела.
Либущинский наклонился и положил цветы.
"Ну вот, я и сдержал свое обещание, - обратился он к ней в мыслях, полагая, что она
слышит его и так. - Видишь, я вернулся! Не таким, каким ты должна была меня
запомнить, но все равно это я! Ты меня ждала?.. Сейчас я ухожу, чтобы позаботиться о
нашем внуке. Но потом обязательно вернусь, и мы наконец останемся вдвоем. У нас будет
еще много времени. Никогда столько не было: целая вечность".
Такси поджидало его у входа.
- Теперь куда? - снова спросил таксист.
Либущинский молчал.
- Я могу отвезти вас в "Днистер", - предложил тот. - Это лучший отель в городе. Там
останавливались президенты.
Старик удивился.
- Почему вы предлагаете мне лучший отель?
- Потому что все пассажиры вроде вас спрашивают одно и то же. Впрочем, - загадочно
прибавил водитель, - таких я еще даже и не возил.
- Что вы имеете ввиду? - нахмурился Либущинский.
- А вы что же, хотите меня убедить, будто вы обыкновенный старик вроде тех, что по
двадцать раз на день переходят улицу у меня перед носом? - водитель самодовольно
ухмыльнулся. - Таксисту приходится быть внимательным, - он скосил взгляд. - Ваш
костюм шит на заказ?.. Видите ли, из таких тканей шьют исключительно на заказ, и как я
думаю, не у всякого портного. А часы, что у вас на руке, мне приходилось видеть разве
что на обложках светских журналов... Вместе с именами их владельцев, - он пристально
посмотрел на Либущинского. - Так куда вас отвезти?
Директор, он же собственник известного в городе детективного агентства "Пошук"
пообещал дать взбучку секретарше за то, что она впустила худого, скромно одетого
старика в недорогом пиджаке из какого-нибудь периферийного магазина и простой
рубашке с воротником навыпуск. Помятую летнюю шляпу он прижимал к груди. Теперь
этот старик будет ближайших полчаса пудрить ему мозги криминальными фантазиями, и
попробуй от него отделаться. Директор еще думал, указать ему на стул, или нет. Хотя не
указать было бы крайне непочтительно, особенно учитывая возраст клиента, и он жестом
предложил ему сесть. Но клиент и бровью не повел. Опираясь на трость, купленную у
попрошайки при входе в церковь, он остановился перед директором и сказал:
- Меня зовут Тадей Мысак.
Директор отреагировал только на третью секунду.
- О, прошу прощения, пан Мысак!
Он схватился, как ошпаренный, и сам пододвинул стул посетителю.
В другое время он решил бы, что его разыгрывают. Но перед ним на столе, как
свершившийся факт, лежала банковская выписка. Сумма с целым рядом нолей,
поступившая на счет агентства в качестве аванса за предстоящую работу, в прямом
смысле мелькала у него перед глазами.
- Мы вас не ждали так скоро, - продолжал он, оправдываясь. - И знаете ли, я вас
представлял несколько иначе. Ну, если честно, то совсем иначе.
Либущинский промолчал. Сел напротив и скрестил руки на рукоятке трости. Если что
конкретно и подразумевал директор, то именно трость. Такой не зазорно было рыться в
мусорниках.
- Жил когда-то во Львове некто Шпрехер, - улыбнулся хозяин кабинета, - самый
крупный домовладелец во всей Галиции, правда, занимал комнату в одном доме со
своими квартиросъемщиками, одевался как нищий, а в трамваях ездил "зайцем".
Либущинский помнил это семейство, а все сказанное было чистой правдой.
- Вы, конечно, не местный, - заметил директор. - Всех наших толстосумов я знаю
наперечет.
Он наклонился к переговорному устройству.
- Солнышко, не соединяйте меня ни с кем.
Так ласково он разговаривал с секретаршей не часто. А только что собирался устроить
головомойку. Затем счастливыми глазами снова посмотрел на посетителя.
- Как приятно, что вы нас посетили! Я бесконечно рад вашему визиту.
- Ну что ж, - сухо отозвался Либущинский, - тогда порадуйте и вы меня.
- О, разумеется! - улыбка сбежала с лица директора. - Я как раз собирался... Сейчас вы
убедитесь, что не зря обратились именно в наше агентство, - он выдвинул ящик стола и,
роясь в нем, продолжал говорить. - Едва поступил перевод, мы тут же занялись поисками.
За это время нам удалось найти родильный дом, в котором лежала Галина Бащук. Если
мне не изменяет память, в апреле 1980 года... Да, именно так! К сожалению, медсестры,
которая дежурила в ту самую ночь и могла иметь отношение к подмене новорожденных,
уже нет в живых. Мы выяснили, что она умерла несколько лет назад. Других свидетелей
мы едва ли обнаружим, дело уж слишком деликатное. Поэтому приходится идти более
сложным путем, - открыв папку, он достал из нее исписанный лист бумаги. - В тот день в
ее отделении находилось сорок два младенца мужского пола. Мы решили сразу
исключить другие отделения, хотя бы потому, что там смертность практически
отсутствует. Нам удалось получить список...
- Покажите мне его, - затребовал Либущинский. - Один из этих сорока двух все-таки
мой внук!
Он с жадностью схватил его в руки и долго изучал.
- Вот над ним-то мы сейчас и работаем, - продолжал директор. - Я подключил лучших
наших сотрудников.
- За деньгами дело не станет! - подхватил Либущинский. - Я разрешаю вам
задействовать столько людей, сколько понадобится. И никаких послаблений! Я буду вам
платить по двойному тарифу, но поиски продолжать днем и ночью! Ну, а в случае
успеха... нет, это выражение здесь неуместно... когда он будет найден, вас ожидает весьма
солидное вознаграждение.
Директор поправил лежащую перед ним банковскую выписку.
- Будьте спокойны, мы его найдем, пан Мысак.
- Мой внук! Теперь я понимаю, почему Бог дал мне силы управлять компаниями в том
возрасте, когда другие только и делают, что рассказывают о своем здоровье.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
С падением компании "Западтрансгаз" Олесь потерял последнюю надежду вырваться
из-под власти Тереха. Иванка не показывалась. Он был прав. Ее интересовал только сейф
Катерины, а теперь и он потерял для нее всякую привлекательность. Но даже если бы
Олесь захотел туда заглянуть, сейчас это становилось невозможным: его снова отдали в
бригаду, которую Терех послал на Гроховскую с целью подремонтировать фасад.
Рабочие посмеивались: дом на ладан дышит, а они только щели замазывают. Но Терех
и слышать ничего не хотел. Впрочем, стали поговаривать, будто особняк пойдет на
благотворительные цели. Ну, тогда это совсем другое дело, понятливо закивали рабочие.
Если на благотворительность, тогда все в порядке.
Неужто придется смириться? - об этом думал не один только Олесь. Как он Мельника
проглотил! И становится сильнее день ото дня. Плакаты с его улыбающейся физиономией
расклеены по всему городу. Станет депутатом - и вовсе будет неуязвим. Тогда, делай, что
хочешь - за тобой целая партия и половина парламента. Своих в обиду не дадут.
- Эй, ты что там, как сонная муха, ну-ка, давай шевелись! - прикрикнул на него рабочий
со стропил.
Олесь подхватил тачку с цементным раствором и по доскам покатил к лебедке. Уже за
третим разом тачка застряла под стропилами, съехав в расщелину между досками. С него
и так сходило семь потов. Он остановился, чтобы передохнуть.
- И тут слой придется соскребать полностью, - послышался голос сверху.
- Обойдется, - ответил другой.
- Мастер велел снимать, - напомнил первый.
- До лампочки мне, что он там велел! Терех нас намахал в прошлом месяце? Намахал,
еще бы! Он что же думает, я ему папа Карло?
- Обвалится!
- Ну и пусть! Скажем, что стены сырые, - в просвет было видно, как он приложил к
стене ладонь. - Сырые, не видишь разве?
Олесь попытался вытащить тачку. Доска съехала с места и заскрежетала. Оба вдруг
замолчали. Один из них был тот рабочий, которому он не позволил открыть сейф до
приезда Тереха. Олесь без труда догадался, о чем они сейчас подумали.
Неожиданно рабочий затупал ногами. Ему на голову обильно посыпалась штукатурка.
Отряхнувшись, Олесь выглянул из-под стропил.
- Смотри, где стоишь, - посоветовал тот.
Рабочий спустился вниз и стал проверять карманы своей куртки в поисках сигарет.
Карманы оказались пусты.
- А, черт, кончились!
Тогда он достал деньги.
- Послушай, на-ка вот, сбегай за сигаретами.
Олесь подскочил к киоску, стоявшему на трамвайной остановке. Пока он покупал
сигареты, подошел трамвай. Сошедших на конечной остановке было немного. По дороге
назад он обогнал сутулого старика с тростью, в летней шляпе, пиджаке и рубашке с
воротником навыпуск.
- Ну где тебя так долго носит? - закричал сверху другой рабочий, издали увидев Олеся.
- Подавай раствор! Живее!
Сойдя с трамвая, Либущинский неспеша, но с замирающим сердцем отправился вдоль
улицы, на которой прожило несколько поколений рода Либущинских. Последний раз он
был тут во время немецкой оккупации. Война изгнала его прочь с родных мест, она же
позволила ему вернуться. Пока не кончилась.
С тех пор мало что изменилось. Ну, брусчатка, чуть больше покривившаяся, ну,
тротуар, приплюсовавший новые выбоины к старым. Дома и даже ограда остались те же.
Стены потемнели, штукатурка посыпалась, но никто не рисковал строить на месте этих
памятников архитектуры современные сооружения из шлакоблоков.
Вот сейчас должен показаться угол его дома. Целиком он никогда в это время года не
был виден: заслоняла листва уличных деревьев. Деревья разрастались, ветви обрезали, а
они разрастались еще быстрее, как бы в спешке, пока не пришел дядя с пилой.
Действительно, фасад, как в старое время, прикрывала листва. Он только угадывал его
наличие за густой зеленью. У старика защемило сердце.
Еще несколько шагов, и он был у калитки. Уже и за ручку взялся, как неожиданно
увидел то, что скрывала зелень: вместо обветшалого, но спящего особняка стропила и
рабочих, суетившихся вокруг дома.
Либущинский глазам своим не верил. Присмотрелся: нет, дом точно его. Но что тут
делают рабочие? Наверное, они появились недавно, а иначе Радкевич уже все бы знал о
...Закладка в соц.сетях
