Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...ехали ближе к часу дня, в том
числе и к "Лениздату", хотя сам Череп очень сомневался, что журналист после
событий минувшего вечера рискнет появиться на работе. Поэтому к Дому прессы
он послал двух не самых умных и не самых подготовленных быков. Дефицит
кадров, знаете ли... Так вот, эта парочка добралась "Лениздата" на своем
старом "форде" лишь около двух часов дня - за пять минут до того, как
Серегин вышел из кабинета Данилова. Вот так уж повезло им всем троим
встретиться...
...Выскочив на улицу, Андрей быстро огляделся и повернул к Большому
драматическому театру, рассчитывая через Апраксин переулок выйти к Сенной и
сесть там на метро. Он почти дошагал уже до входа в БДТ, когда сзади
раздался тяжелый топот и его за плечо схватила чья-то крепкая лапа - назвать
рукой, эту пятерню ни у одного нормального человека язык не повернулся бы.
- Слышь, это... стой!
У Серегина все оборвалось в груди, он понял, что сгорел, и скорее
инстинктивно, чем осознанно, рванулся вперед, одновременно нанеся ребром
стопы удар назад... Преследователь явно не ожидал этого, удар пришелся в
прикрытый кожаной курткой живот, он выпустил плечо Обнорского и грузно сел
на задницу прямо под ноги своему напарнику...
Андрей бросился бежать, сзади раздался чудовищный мат и какое-то рычание,
а в голове у Серегина билась только одна мысль: "Вот теперь - жопа...
Сопротивление сотрудникам милиции при задержании... Это - жопа..." Он думал,
разумеется, что задержать его пытаются оэрбэшники...
Между тем уроды Черепа быстро пришли в себя и побежали за журналистом,
свернувшим на хорошей скорости в Апраксин переулок...
Обнорский несся, как заяц, огибая шарахавшихся от него людей, и лишь на
середине переулка догадался свернуть налево - в проходные дворы. Надо
сказать, что проходные дворы у Апраксина - это целый мир с давней историей.
Когда-то, еще до революции, этот район считался одним из самых криминогенных
в Петербурге, сюда даже полиция боялась заглядывать, вокруг Сенной
концентрировались публичные дома, малины и игорные притоны, а рискнувший
идти в лабиринты проходных дворов случайный прохожий зачастую просто исчезал
там навеки без ел да... Да и в наше время райончик этот отличается дурной
славой...
Нырнув в первую арку, Андрей оглянулся, чтобы хоть мельком увидеть своих
преследователей. Их внешний вид заронил в его душу крепкие сомнения
относительно причастности этих парней к правоохранительным органам -
внешность у обоих была, что называется, характерная... Характерная для быков
из расплодившихся по городу группировок. Впрочем, в последнее время и многие
сотрудники милиции стали косить под бандитов - те же стрижки, тот же прикид.
Да и рожи такие же, если уж совсем честно... Сомнения Андрея разрешил
грянувший ему вслед выстрел и ударившая в асфальт у его ноги пуля - за ним
явно гнались не менты... Менты не стали бы сразу стрелять, они сначала
крикнули бы: "Стой, стреляю!" и потом бабахнули бы вверх... И главное,
Обнорский автоматически отметил, что били по нему не из "Макарова",
состоявшего на вооружении питерской милиции, а из ствола какого-то другого,
меньшего калибра. Андрей достаточно стрелял из ПМ в офицерский период своей
жизни, чтобы узнать голос "макаронины"...
Перед поворотом во второй проходняк он снова оглянулся - второй
преследователь приотстал метров на десять от первого, снова вскидывавшего
черный пистолет... Выстрел! Крошки асфальта под ногами, нырок в арку...
Обнорский, задыхаясь и чувствуя, как закололо в правом боку, проскочил
короткий тоннель арки и резко ушел влево по стене дома. Он даже сам не успел
понять, что хочет сделать: тело его начало жить словно бы самостоятельной
жизнью, быстро вспоминая рефлексы, выработанные когда-то в йеменском
спецназе инструктором рукопашного боя палестинским капитаном Сандибадом...
Первый бандит, выскочив из темной арки во двор, даже не успел увидеть
Андрея, потому что Обнорский, ждавший, прижимаясь к стене, ударил его в
горло ногой... Он ударил на звук шагов и не промахнулся ряженый парень начал
подламываться в коленях и отдать на асфальт, но упасть ему Андрей не дал,
подскочил ближе к быку, перехватывая своей левой правую руку с пистолетом и
заодно прикрываясь бесчувственной тушей от второго... В следующую секунду
пистолет бандита (это был ТТ) был уже у Серегина, он навел его на второго
преследователя и хрипло заорал:
- Бросай ствол, сука!
В ответ бабахнул выстрел, от которого первый дернулся и навалился на
Обнорского, потому что Андрей моментально присел и инстинктивно дважды нажал
на курок. Он не целился, но расстояние было слишком маленьким для промаха.
Да и учили когда-то Серегина на совесть - в Йемене он стрелял из разных
положений и навскидку, и по звуку, и по силуэту, и по шороху.
Андрей стряхнул с себя дергающееся тело первого, вздохнул несколько раз
со всхлипом и подошел ко второму. Подполковник Громов мог бы гордиться своим
учеником - несколько лет не упражняясь в стрельбе, после сумасшедшего бега,
из незнакомого пистолета Обнорский всадил одну пулю парню в лоб, а вторую в
грудь... Обалдело покрутив головой, Андрей быстро обыскал труп, все еще
страшась найти милицейские корки. Вместо этого он обнаружил паспорт, триста
немецких марок, радиотелефон и удостоверение охранника ИЧП "Глория". Чуть ли
не у половины бандитов города на руках были удостоверения охранников
каких-то сомнительных фирм. Серегин аккуратно отер паспорт о штаны убитого,
чтобы не оставлять своих отпечатков пальцев, и сунул его вместе с
удостоверением обратно в карман распахнувшейся куртки. Марки Обнорский
забрал себе - он уже понимал, что на него началась откровенная охота без
правил, а стало быть, деньги могут пригодиться...
Первый бандит, когда к нему подошел Андрей, был еще жив. Пуля напарника
угодила ему в позвоночник между лопатками, она же по иронии судьбы и привела
парня в чувство после удара, которым его вырубил Обнорский. У быка
пузырилась на губах розовая пр на, он тяжело сипел и царапал пальцами
асфальт Андрей присел рядом и ткнул ствол раненому в ухо
- Кто вас нанял? Зачем? Говори, падаль!!
- Ч-череп... - прошептал браток.
- Череп? - удивился Серегин, не знавший этой клички. - С кем он? Живо!
- С... с... Па-алычем... - Парень вдруг икнул, выгнулся дугой, дернул
несколько раз руками и затих, а его широко раскрытые серые глаза начали
медленно стекленеть...
Отшатнувшись от покойника, Андрей встал и хотел было бежать прочь, но все
же заставил себя вытащить из кармана носовой платок, быстро обтер ствол и
сунул его в правую ладонь быка.
Серегин не особо надеялся, что этот трюк сможет кого-то обмануть, но все
же... А тащить тэтэху с собой явно не стоило - в случае чего пистолет все
равно не поможет. Время... Ему нужно было попытаться хотя бы выиграть
время...
Двор, через который пробежал Обнорский, оставив за собой двух мертвых
бандитов, был абсолютно пуст. А к выстрелам живущие здесь люди в последнее
время привыкли и, услышав их, бросались не к окнам, а в глубь темных
комнаток...
...До станции метро "Площадь Мира" Андрей добежал очень быстро и там
сразу затерялся в людском водовороте. Еще через полчаса он шагнул на
эскалатор на станции "Площадь Ленина - финляндский вокзал".
Через десять минут Обнорский уже открывал дверь в квартиру Поспеловой.
Когда он сел на кухне и закурил, радио проникало три часа дня...
До четырех часов дня он просидел на кухне, глядя в одну точку, смоля
сигарету за сигаретой и пытаясь осмыслить случившееся. Получалось это плохо
мысли разбегались, его начал колотить озноб, он явно заболевал и держался
только усилием воли... Потом он вспомнил о бумажке, которую дал ему Данилов,
вынул ее из кармана джинсов, разгладил и прочитал вслух:
- "Гордеева Ирина Васильевна".
Тут вспомнилось все! Москва! Она - в Москве, на конференции в
Третьяковке, значит, и ему нужно туда! Он должен, должен найти Ирину, прежде
чем оэрбэшники и люди Палыча доберутся до него! Потому что Ирина Васильевна
- его последний шанс. Если он его не реализует... Никто не поверит его
рассказам, да и, судя по сегодняшним раскладам, не дадут ему ничего никому
рассказать... Значит, из Питера надо уходить, и уходить немедленно...
Андрей заметался по квартире, нашел карандаш и листок бумаги, написал
крупно: "Лидушка! Прости, не дождался тебя. Мои проблемы стали еще больше.
Мне нужно еще два дня. Очень тебя прошу - верь мне. Я очень хочу тебя
увидеть. А. О.". Оставив записку посередине кухонного стола, он положил
сверху ключи от квартиры, хлебнул воды из чайника .и ушел из дома Лиды,
захлопнув за собой дверь.
На улице он нашел телефон-автомат и позвонил домой. Трубку сняла мама, и
Андрей закричал, не давая ей говорить:
- Мам, привет! Это я! Тебя очень плохо слышно! Слышь, мам, я на пару дней
в Одессу съезжу, очень надо! Не волнуйся, а как вернусь - сразу позвоню! Ну,
пока, мам!
И повесил трубку. Если телефон прослушивают, пусть ищут его в Одессе.
Глядишь, и найдут... Он зло усмехнулся, застегнул куртку и побежал ловить
машину...
Женькина смерть, два трупа на Апрашке и страшное нервное напряжение
последних недель словно отшвырнули Обнорского в прошлое, в ту жизнь, от
которой он пытался спрятаться на мирной журналистской работе... Временами
Андрею казалось, что он сходит с ума: пока он ехал на частнике до площади
Победы, откуда начиналось Московское шоссе, ему пару раз померещились за
окном автомобиля то ли йеменские, то ли ливийские пейзажи...
На Московском шоссе он голосовал минут сорок, покаего не подобрал
какой-то молодой мужик-дальнобоищик, притормозивший свой "КамАЗ" метрах в
десяти уже за Обнорским. Андрей добежал до машины, встал на ступеньку,
открыл дверь.
- До Москвы возьмешь, брат? Шофер покачал головой.
- Я до Калинина... Да садись, оттуда электричкой в златоглавую добраться
можно. Или попутку поймать... Что платим?
Обнорский влез в кабину, хлопнув дверью, залез в карман и, молча вынув
двести марок, протянул их водителю. Шофер, увидев деньги, только
присвистнул:
- Ой-оей... Ты что, миллионер?
- Нет, - качнул головой Андрей. - Какой миллионер... Журналист я...
Просто у меня в Москве друг заболел, мне туда надо срочно.
- А... - трогая машину, понимающе протянул шофер. - Друг - это святое...
Хороший друг-то?
- Служили вместе, - пожал плечами Серегин. Водитель помолчал немного,
потом вздохнул и вернул Андрею одну сотенную бумажку.
- Возьми... Тут и так много... Меня Толей зовут, а тебя как, журналист?
- Андрей, - улыбнулся Обнорский. - Спасибо, Толя.
Шофер попался разговорчивый, уже через пять минут он затеял разговор о
волновавших его проблемах большой политики:
- Слушай, вот ты как журналист объясни мне: они что, там, наверху, совсем
головой ебанулись?..
Дальше началось обсуждение проблем приватизации и хода рыночных реформ.
Андрей отвечал с трудом: ему то казалось, что он весь горит, то его начинало
трясти от холода.
Шофер Толя обратил внимание на его состояние часа через два. Внимательно
глянув пару раз на Обнорского, он покачал головой и сказал:
- Друг, говоришь, у тебя заболел? А ты сам-то как чувствуешь себя, а,
журналист?
- Херово, - честно кивнул Андрей. - Простыл, видать...
Толя матюгнулся, остановил машину, достал термос с горячим чаем, заставил
Обнорского выпить какие-то еще-то таблетки. У Серегина уже не было сил
отказываться, после горячего питья его потянуло в сон, и он вырубился еще до
того, как "КамАЗ" снова тронулся с места...
Как они доехали до Калинина, Андрей не помнил. Он ненадолго очнулся, лишь
когда Толя осторожно сгружал его с машины, приговаривая:
- Слышь, журналист, ты не бзди, все будет в порядке... У меня же здесь
хата - сейчас уложим тебя, оклемаешься... Жена моя - она баба с понятием...
Где ж тебя так?
- Спасибо, - прошептал Обнорский одними губами. - Я заплачу... У меня
есть деньги.
- Дурак ты, журналист, - с сердцем сказал Толя. - И деньги твои
дурацкие... Нешто я не русский - человеку хорошему не помочь...
Потом его попоила горячим чаем с малиной Толина жена Вика - ее лица
Андрей разглядеть толком уже не смог, оно было как в тумане... А потом Толя
отвел его к застеленному дивану, и Андрей словно упал в какую-то черную
яму...
В это же самое время в Питере, несмотря на позднюю ночь, Виктор Палыч
проводил "оперативное совещание" в ресторанчике "У Степаныча" на Ох-те. В
потайном кабинете, кроме самого Антибиотика, присутствовали еще трое - в
темном углу сидел, прикрыв глаза, Череп, перед столом на двух поставленных
рядком стульях ерзали, как провинившиеся школьники, Виталий Амбер и Михаил
Монахов. В кабинете стояла нехорошая тишина. Наконец Виктор Палыч поднял
глаза и глянул поочередно на Амбера с Монаховым.
Ну что... Обосрались со своим Рембрандтом? А ведь я еще тогда, в
восемьдесят восьмом, говорил: обспермыкаетесь с этой "Эгиной"... Не делают
так лавэ, мудрено больно... Не-ет, вы же у нас умные, только я - дурак... Ну
а что теперь? Мокруха на мокрухе, а толку-то... Столько жмуров навертели на
выходе - один пар пердячий... Все жадность, жадность человечья...
- Виктор Палыч, - робко попытался возразить Монахов, - дело-то чистое
было... если бы тогда этот миллионер в Швейцарии не помер, мы бы уже давно
- "Если бы, если бы"... - озлился Антибиотик - Когда Ганс этот дуба дал,
надо было сжечь картину от греха... Все равно на нее покупателя не найти -
слишком приметная... "Нет, мы найдем". Нашли, мать вашу... Дождались...
Амбер и Монахов виновато молчали, а Череп равнодушно почесывался в своем
углу.
- В общем, так, - подвел итоги Антибиотик. - Про "Эгину" эту я слышать
больше ничего не желаю, она моих нервов не стоит... Похоже, парнишка этот,
Серегин, знает, где она... Так наши милицейские друзья считают... Осталось
писаку найти. А потом обоих в топочку - и Серегина-попрыгунчика, и
Рембрандта... Только где его искать? Шустрый мальчик оказался... Маме
сказал, что в Одессу отбыл...
- След сбрасывает, - тихо и безразлично констатировал Череп. Антибиотик
покосился в его сторону, но промолчал - "начальника контрразведки" он и сам
втайне побаивался.
Тяжелую паузу нарушил сам Череп. Все тем же негромким бесцветным голосом
он сказал, обращаясь то ли к Виктору Палычу, то ли куда-то в пространство:
- Ерша с Гогой похоронить надо... И еще деньги нужны - людей заряжать, на
журналиста ориентировать...
- А это вот у них возьмешь, - кивнул на Монахова с Амбером Антибиотик. -
У антикварщиков наших... Из-за вас, красивые мои, мы в блудняк влетели, вам
и приговор оплачивать...
Амбер с Монаховым согласно закивали: мол, какие вопросы, босс... Но
Виктор Палыч уже отвернулся от них и спросил Черепа:
- Что про Гогу с Ершиком думаешь? Людей во дворе поспрошали?
- Там два дома расселенных, под капремонт - покачал головой Череп. -
Никто ничего не видел.
- Так что... Может, они действительно того... мочканули друг Дружку?
Череп улыбнулся:
- у Ерша на горле гематома под кадыком... Утром еще нормальный был - сам
инструктировал... А Гога от него в пяти метрах лежал... Да и зачем им, лаже
если промеж них непонятка какая случилась, зачем на Апрашку-то бежать
было?.. "форд" на Фонтанке бросили... Мальчонки работа... За ним они
гнались...
- Способный юноша, - дернул щекой Антибиотик. - Найди мне его! Кончать
пора с этой бодягой, других дел под завязку! Город наизнанку выверни!
Череп кивнул и хотел что-то сказать, но тут в разговор неожиданно встрял
Амбер:
- Я же говорил - сразу нужно было этого Серегина брать! Эта сволочь из
упертых, он давно нам уже гадил, только раньше по-мелкому больше...
Не ко времени вылез со своим мнением Виталий Витальевич - Антибиотика
всего аж перекосило от его слов.
- Говорил, говорил... Ты много чего говорил! Самому работать чище надо
было, а не на парня все валить! Следов бы не оставили, он бы и не гадил...
За что его сволочить - он свою работу делал!
Такие неожиданные выверты были вполне в характере Виктора Палыча, в
данном случае очень уж он был зол на Амбера с Монаховым. Посмотрев на
притихших антикварщиков, Антибиотик раздраженно махнул рукой:
- Ступайте! Толку от вас...
После того как Амбер и Монахов вышли из кабинета, Череп улыбнулся и
сказал задумчиво:
Город я прочешу... Только нет сейчас Серегина в Питере...
С чего ты решил? - удивился Виктор Палыч. Череп пожал плечами:
- Интуиция... Чувствую я его...
К этим словам своего "начальника контрразведки Антибиотик отнесся
серьезно. Интуиция бывщег подполковника КГБ не раз подсказывала верные
решения, потому и ценил старик Черепа...
- Если он не в Питере... то где? - помолчав, спросил Виктор Палыч.
Бывший комитетчик потер виски и ответил не сразу:
- Я читал его досье... Большинство его связей прежних в Москве, там в
основном все его сослуживцы осели... Было бы неплохо и там бреденьком
пройтись... Но столица не наша территория... Наши возможности там
ограничены... Может быть, вы через Свои каналы попробуете?
Череп знал, что говорил. Антибиотик, конечно, доверял "начальнику
контрразведки". Доверял насколько мог, а полностью мог Виктор Палыч верить
только себе и Богу. И то говорят же: на Бога надейся, а сам не плошай. Так
что полностью Антибиотик верил только себе. Поэтому Череп, занимавшийся
вопросами обеспечения внутренней безопасности империи Виктора Палыча, не
знал некоторых особо ценных "внешних агентов" Антибиотика. И, надо сказать,
не стремился узнать. Череп никогда ничем не интересовался по личной
инициативе...
- Через мои, говоришь, каналы?.. - задумчиво переспросил Виктор Палыч. -
Ладно, надо будет подумать... А ты ступай, работы много еще...
После ухода Черепа Антибиотик действительно задумался надолго... Что,
если интуиция комитетчика не подводит и Серегин действительно в Москву ушел?
В златоглавой Гурген банкует... Его напрямую помочь не попросишь... И не
потому, что Гиви откажет, нет, он, наоборот, землю рыть начнет, но
журналиста, если найдет, первым выпотрошит... С Гургеном у Антибиотика в
последние годы отношения вообще сложились довольно занятные: ненавидя друг
друга много десятков лет, они тем не менее сотрудничали в тех сферах, где
это выгодно было обоим. Оба были достаточно умны, чтобы не начинать открытых
боевых действии друг против друга, понимали, что в любом конфликте потери
несут обе стороны... Да и убери один другого - свято место, как известно,
пусто не бывает... Лучше уж иметь дело с тем, кого хорошо знаешь, хотя
ненавидишь. А насилие - оно всегда породит лишь ответное насилие. Но при
всем при этом, не переходя к войне открытой, Гурген и Антибиотик воевали
друг с другом тайно, пытаясь путем сложных интриг и комбинаций нанести
экономический ущерб друг другу, для таких игр и тому и другому требовались
прежде всего хорошие источники информации - и они время от времени
появлялись...
Разведывательная война между московской и питерской империями протекала,
конечно, не так интенсивно, как между США и Советским Союзом, но и не так уж
чтобы совсем вяло. В 1991 году Череп предъявил, например, некоему Леше
Дуборезу (одному из бригадиров Виктора Палыча) то, что он москвичам
постукивал. Стоит ли говорить, что Леша через день трагически погиб в
автокатастрофе - разбился в лепешку по пьянке якобы в своем "мерседесе". А в
Москве через месяц после этого несчастья выпал из окна номера на тринадцатом
этаже гостиницы "Космос" некто Вася Любер, достаточно близкий Гургену
паренек...
Так вот они и жили, Гурген с Антибиотиком, не давая скучать друг другу...
А в самом начале 1992 года предложил Гурген Виктору Палычу конкретную
тему на долю - раздербанить кредит на поллимона бакинских <Бакинские -
доллары (жарт.).>, изначально предназначавшийся для закупки сельхозтехники
для маленькой, но гордой Чечни. Тема Антибиотику понравилась - риску мало, а
навар жирным выходил... Без Виктора Палыча Гурген никак обойтись не мог,
потому что бабки прокручивать через Ригу надо было, а Питер, как ни крути, -
ключ ко всей Прибалтике... И завертелось все, как по писаному... Все, да не
совсем... В Питере интересы Гургена в операции с этими авизовками фуфлыжными
представлял некто Бесо - не просто доверенный человек, но и фактически его
правая рука. Виктор Палыч принял этого Бесо как положено - и "Хванчкарой"
поил, и в баньке парил и даже танцовщицей одной из "Мюзик-холла" дал на
время попользоваться...
Когда денежки (уже настоящие, зеленые то есть) пошли с курьерами тремя
партиями из Риги в Питер вот тут и вышла непонятка. Одна из машин с
курьерами была расстреляна под Гатчиной - курьеры, соответственно, погибли,
а дипломат со ста пятьюдесятью тысячами баксов исчез... Гурген был вне себя,
Антибиотик тоже... А больше всех горевал и убивался Бесо. Партию денег из
расстрелянной машины именно он должен был принять в Питере и переправить
затем в Москву... Розыском похищенной валюты занялись и москвичи и
петербуржцы, но именно человек Антибиотика в Таллинне получил информацию,
что через три дня после расстрела курьеров в одном эстонском банке был
открыт счет на имя племянника Бесо. И на счет этот легло сто сорок тысяч
долларов. Бесо тогда еще не уехал из Питера - поиски вел, координировал их,
так сказать. С мешком на голове и в наручниках помощника Гургена привезли на
потаенную дачу Виктора Палыча под Ореховом. Там Антибиотик бил Бесо ногами,
бил долго и мастерски, а притомившись, задумался... Конечно, можно было бы
за Бесо предъяву Гургену выкатить, но стоило ли? Деньги-то пропали как раз
те, что в Москву идти должны были, стало быть, Бесо кинул прежде всего
самого Гургена... И потому тот только спасибо должен сказать Виктору Палычу
за то, что помог крысятника поймать...
И состоялся у Антибиотика с Бесо долгий разговор, а потом помощник
Гургена уехал в Москву. А еще через пару недель люди Гены Ващанова накрыли
убийц курьеров: один тогда при задержании погиб, а второй - второй в Крестах
повесился...
С тех пор появился в белокаменной у Виктора Палыча верный человек из
самого близкого окружения Гургена. Бесо служил исправно, боялся за свою
шкуру-то, жизнь отрабатывал - помог позже партию кокаина от Гургена увести,
дал наколку Антибиотику на два выгодных контракта... Ну и другую разную
информацию подкидывал. А власть у Бесо в Москве была большая. Не такая,
конечно, как у Гургена, но все-таки... Виктор Палыч нарадоваться не мог на
своего крестника, и капали на счет Бесо все в том же Таллинне денежки
зеленого цвета - цвета надежды и процветания. Потому что еще великий дедушка
Ленин заповедовал, что работать надо не на энтузиазме, а при помощи
энтузиазма. А Ленина Виктор Палыч очень уважал.
Поскольку кадром Бесо был очень ценным, то по разным пустякам Антибиотик
его не дергал - запалить опасался. Но с этим Серегиным случай выходил особый
- всю эту дурь с "Эгиной" требовалось закончить как можно быстрее...
Проклята, на самом деле, эта картина, что ли? От нее одно только
беспокойство, покойников куча, траты бешеные и большой риск - а ну как
ситуация из-под контроля выскочит? Да и выскочила уже, если по совести-то
говорить...
После долгих размышлений Виктор Палыч подвинул к себе телефонный аппарат
и начал набирать московский номер... Недоверчивость Антибиотика в данном
случае сыграла с ним злую шутку. Подключи он в свое время Черепа к вербовке
Бесо - и удалось бы избежать серьезной ошибки. Кто-кто, а уж бывший
комитетчик хорошо знал древнюю как мир методу подсовывания противнику
ложного агента через тщательно смоделированный компромат. Потом такой агент
начинает гнать дезу, которую противоположная сторона счастливо хавает за
чистое. Такие дела еще в древнем Китае проворачивали, справедливо ведь в
Библии написано насчет того, что нет, мол, под солнцем ничего нового...
Бесо никогда не предавал Гургена, ничего не крысятил и патрона своего не
кидал. Он специально подставился Антибиотику, а тот не срубил запутку. Вот
как оно бывает...
Но Виктор Палыч этого не знал, поэтому не сомневался, что Бесо поможет
найти в Москве журналиста...
Обнорский пришел в себя только в среду днем очнувшись, не сразу смог
вспомнить, где он находится - чужая квартира, незнакомые запахи, слабость во
всем теле... Но когда к нему в комнату заглянула Виктория, жена
дальнобойщика Толи, события последних двух суток пронеслись перед его
глазами, как при ускоренном просмотре видеокассеты. И Андрей сразу же
засобирался в Москву. Толя с супругой еле смогли его отговорить, убедили
только тем, что даль-нобойщик в пять утра в четверг и сам должен на "КамАЗе"
ехать в златоглавую за новым грузом и прихватит с собой Андрея. Обнорский
даже не знал как ему и благодарить этих людей за приют и тепло, впрочем,
когда добро делается от чистого сердца, за него и благодарить-то как-то
неловко... По крайней мере Серегину стало очень неуютно под взглядами Вики и
Толи, когда он попытался заплатить марками за гостеприимство... В результате
расплачиваться Обнорскому пришлось тем, что он весь вечер рассказывал
супругам разные журналистские сплетн
...Поділитися у соцмережах
