Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...ь, что вы можете быть в курсе...
- Я? - удивилась Поспелова. - Почему я?
- Да та-ак, - неопределенно протянул Андрей. - Была такая мысль...
Он не стал ей объяснять, что, убежав от бани, в которой убили Женьку и
чуть было не поймали его самого, принял было дикое и насквозь авантюрное
решение - подкараулить ее, Поспелову, у дома (либо ввалиться к ней домой) и
учинить допрос с пристрастием, выяснить, какое все-таки Колбасов имел
отношение к его задержанию... А заодно поинтересоваться, не в курсе ли Лидия
Александровна насчет того, каким это образом Владимир Николаевич Колбасов
оказался вдруг в нужное время в нужном месте с Двумя фургонами омоновцев.
Затея была абсолютно оезумнои, но ведь и Андрей был в шоке, после того как
нашел зарезанного Кондрашова... Вот и пришла ёму в голову мысль, что
следователь Поспелова вполне ожег что-то знать... В конце концов, она ведь
спрашивала на допросе о Женьке.
Санл пока серегин Добирался до дома Лидии Александровны, пока ждал ее в
холодном и мокром дворе, шок постепенно проходил, и Андрей уже сам всем
понимал, для чего, собственно, поперся к Поспеловой. Допрос с пристрастием -
это, конечно хорошо, но ведь провести его можно только после того как
совершишь конкретное уголовное преступление - нападение на представителя
власти... И вообще...
Короче, если бы Лида появилась минут на двадцать позже, она скорее всего
вообще не столкнулась бы с Обнорским. Поспелова молча взяла пистолет у
Андрея, на мгновение их руки соприкоснулись в темноте и Лида ощутила, что
Серегина бьет мелкая дрожь, наверное, продрог здесь во дворе, ее
поджидаючи...
- Вы дрожите, - сказала Лида и вдруг абсолютно неожиданно для самой себя
добавила:
- Знаете что... давайте я вас чаем напою. А заодно вы мне о своих
проблемах расскажете... Заодно объясните, при чем здесь я... Идет?
Обнорский обалдело смотрел на нее и молчал. Лицо Поспеловой скрадывала
темнота, понять, что оно выражает, было просто невозможно. Андрей вздохнул и
неуверенно пробормотал:
- Спасибо... но я, честно говоря, не знаю... Неудобно...
Он как-то уже подзабыл, что еще час назад собирался брать в плен Лидию
Александровну. А она, почувствовав его мандраж, совершенно оправилась от
своих страхов. И даже усталость прошла - перед Обнорским стояла красивая,
уверенная, знающая себе цену женщина. Эта женщина улыбнулась и с чуть
заметной иронией в голосе спросила:
- Что же вы так растерялись-то? В прошлый раз, помнится, вели себя
увереннее. На кофе набивались...
Андрей смущенно опустил глаза и вдруг закашлял в кулак - он провел на
холодном ноябрьском ветру уже более двух часов, а куртка у него была так
себе, хороша только для ранней осени...
- Пойдемте, - решительно сказала Поспелова. - Нечего тут на холоде
стоять. Мне ко всему прочему еще только простуды не хватает... жила в
маленькой однокомнатной квартирке, пчем, кухня была довольно просторной -
целых одинадцать квадратных метров, хоть танцуй, как говорится. Кухня,
естественно, служила Поспеловой и кабинетом, и столовой, и комнатой отНа
холодильнике стоял маленький цветной телнвизор, а рядом с угловым диваном на
табуретке примостился неплохой двухкассетный магнитофон А в комнате Лида
только спала, там был вечный беспорядок, поэтому первое, что она сделала,
войдя в квартиру, это плотно закрыла дверь в комнату Обнорскому совершенно
необязательно видеть не убранные в шкаф блузки, колготки и халат.
На кухне Обнорский сел на угловой диванчик, а Поспелова быстро поставила
чайник на плиту, вынула из буфета чашки с блюдцами и какое-то печенье,
извлекла из холодильника банку малинового варенья.
Несмотря на то, что в квартире было довольно тепло, озноб у Серегина не
прошел, а усилился, его поколачивало так, что он испугался, не слышно ли,
как стучат его зубы... А перед глазами Андрея все время фокусировалась одна
и та же картина - мертвый голый Женька Кондрашов в луже крови на полу в
уютной баньке... Лида видела, что с парнем творится что-то неладное, поэтому
поспешных вопросов не задавала; она все-таки была достаточно опытным
следователем и знала: если человек находится в таком состоянии, лучше его
сначала не трогать, отойдет чуть-чуть, тогда, может быть, и сам все
расскажет...
Пока шли приготовления к чаепитию, они почти не разговаривали,
обменивались лишь ничего не значащими фразами, выкурили по сигарете и больше
поглядывали друг на друга, словно ждали чего-то. Лида уже не сомневалась,
что у Андрея действительно случилось что-то очень серьезное - от него шла
плотная волна боли и тоски...
Обнорский чувствовал себя абсолютно не в своей грелке, после того как
осознал бредовость идеи до-"Роса с пристрастием. О чем говорить? Все-таки
Лидия Александровна была следователем, и Андрей не насколько ей можно
довериться. А заигрывать и флиртовать Серегин просто не мог, слишком уж этп
было бы цинично - Женькин труп еще, наверное от бани увезти не успели...
Поэтому Андрей молчал, хмурился и не знал, куда деть трясущиеся руки. Когда
чай наконец был готов, Андрей смог выпить только полчашки, потому что его
вдруг прямо перекосило всего от приступа головной боли. Обнорский молча
выскочил из-за стола в прихожую, где на вешалке висела его куртка, нашарил в
кармане таблетки анальгина. Вернувшись в кухню, он вылущил из упаковки две
таблетки и запил их теплым чаем. Виновато взглянув в глаза Поспеловой,
пробормотал:
- Извините, Лида... Я... я не наркоман... Просто с головой что-то... У
меня бывает иногда... Поспелова кивнула, улыбнулась участливо:
- Я понимаю, вы говорили... Вас ранило когда-то давно... Вы были в
Афганистане?
- Нет, - качнул головой Андрей. - В Афгане я не был... Я же на арабском
отделении учился... Это меня в Южном Йемене приголубило. Сначала осколком, а
потом один хороший парень мне почти в то же самое место из "Макарова"
засадил... Интересный был человек, и главное - добрый... Теперь снится мне
все время, когда у меня пакость какая-то начинается...
- Южный Йемен? - удивленно приподняла плечи Лида. - Это рядом с
Саудовской Аравией? Совершенно забыла географию... А там, в Йемене этом, что
- тоже наши войска были? Мы что - воевали там?
- Хрен его знает, что мы там делали, - сморщился досадливо Обнорский. -
Кому сейчас это все нужно?.. Ерундой мы там занимались. Надо было не
интернациональный долг выполнять, а фарцовкой заниматься и валютой
спекулировать, готовить, так сказать, плацдарм для новой России...
Таблетки еще не успели подействовать, боль у ле вого виска становилась
все сильнее, и голос его по степенно угасал, переходя в шепот... А потом и
вовсе замолчал, прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, уперся затылком
в стену, потому что прошел на свой пик. Обнорскому было так больно он уже не
думал о правилах приличия, он и сосредоточился только на одном - лишь бы не
застонать... Поспелова тоже замерла с чашкой она неотрывно смотрела на
подрагивающие веки Серегина, на его покрывшийся бисеринками пота лоб ,
внезапно на нее нахлынула волна почти материнской нежности к этому
странному, вдрызг измученному парню...
Лида тихонечко поставила чашку на стол, наклонилась вперед и вдруг
совершенно неожиданно для себя положила ладонь на горячий лоб Андрея.
Обнорский вздрогнул от этого прикосновения, но глаза не открыл и не
отстранился... Несколько секунд они не шевелились, а потом Поспелова начала
осторожно поглаживать его лоб и виски, ее прохладные пальцы словно забирали
в себя боль Андрея... Незаметно к ее правой руке присоединилась левая, они
разглаживали морщины у глаз Обнорского, бережно ерошили его черные, с редкой
проседью волосы... Со стороны все это выглядело достаточно странно: едва
знакомые люди (да и познакомившиеся, между прочим, не где-нибудь, а на
допросе) - и вдруг такие, можно сказать, нежности. Но Лиду и Андрея никто
ведь не видел... А в жизни случается много очень странных и подчас совсем
необъяснимых вещей...
Боль начала потихоньку стихать. Обнорский, по-прежнему не открывая глаз,
осторожно повернул голову и коснулся ее руки губами - сначала один раз,
потом другой... Она не отвела рук, продолжала гладить его по голове, словно
не замечая его нежных поцелуев. Лида наклонилась к нему еще ближе, он
почувствовал на своем лице ее легкое дыхание, бережно приобнял ее за плечи и
поцеловал в найденные ощупью мягкие губы... Она чуть напряглась, сделала
даже робкую попытку отстраниться, но Андрей не пустил - он целовал ее все
сильнее и сильнее, и в конце концов Поспелова не выдержала, подалась к нему,
застонала глухо и начала отвечать на поцелуи... И вот тут слу-ился какой-то
провал во времени и пространстве, потом не могли вспомнить, почему очнулись
уже не на кухне, а в комнате, в абсолютно развороченной и перебуровленной
постели... Стоит ли при этом говорить, что из одежды на обоих приходились
пара сережек, перстенек да крест на серебряной цепочке...
С полминуты они обалдело смотрели друг на друга в темноте комнаты, словно
не понимали, что собственно говоря, произошло... Обнорский очнулся первым.
- Вот это да, - сказал он и глупо улыбнулся. - Ну ни фига ж себе...
(Андрей, надо сказать, особо большим так-том никогда не отличался,
сказывалось все-таки долгое пребывание в армии. Бесчувственным чурбаном он,
конечно, не был, но часто мог сказануть что-нибудь этакое... Ну, не совсем
уместное, что ли...)
Поспелова от его слов дернулась, попыталась прикрыться перекрученным в
жгут одеялом.
- Боже мой... Что это? Как же я?.. О Господи... Обнорский закрыться ей не
дал - навалился всем телом, схватил за руки и снова начал целовать с
какой-то запредельной, сводящей его самого с ума нежностью.
- Нет, нет, не надо, Андрюша, не надо, - исступленно шептала Лида, видимо
вступив в антагонистическое противоречие с собственным телом, потому что ее
руки говорили обратное - они словно сами по себе гладили Серегина по спине,
а ноги разошлись в стороны и согнулись в коленях...
А потом снова случился провал во времени и пространстве, и когда они
вернулись в реальность, то оказалось, что Лида лежит на животе, уткнувшись
лицом в мокрую подушку, а Андрей закрывает ее сверху, целуя в затылок, в то
самое место, где заканчивались пушистые завитки светлых волос... Обнорский
осторожно скатился с нее, лег рядом и притянул Лиду к себе. Она всхлипнула и
открыла глаза.
- Ты, наверное, думаешь, что я блядь? Да? Что я с каждым могу вот так вот
- сразу... Да?
- Лидушка... Ну что ты мелешь... Что ты мелешь, хорошая моя... - Андрей
стиснул ее крепко-крепко, до хруста и снова начал целовать. - Ну что ты,
Лида-грубоватые утешения частично помогли - она д в его руках, но все равно
продолжала бормотать сквозь всхлипы:
- Не думай обо мне плохо... Пожалуйста... Я... я совсем не такая... Я...
конечно не такая... - Андрей погладил ее по волосам. - Ну что ты? Почему я о
тебе плохо думать должен? Зачем же ты меня-то раньше времени в сволочи
записываешь? Лидушка, нежная моя...
Потом они снова начали целоваться - нежно, страстно и до исступления
долго, а потом... Ну что может случиться после нежных, и страстных, и долгих
поцелуев голой женщины и голого мужчины, лежащих, заметим, при этом в
постели? Ежику понятно что. Вот оно и случилось, и при этом сознание у них
уже не отключалось...
Ненадолго оторваться друг от друга они смогли лишь в четвертом часу ночи.
Лида, покачиваясь, как пьяная, добрела до кухни, взяла там пепельницу,
сигареты, бутылку минеральной воды и вернулась обратно. Когда они наконец
закурили, было четыре часа утра. Курили молча. С первыми затяжками перед
глазами Обнорского вновь появился окровавленный Женькин труп, а Лида, видимо
почувствовав, что мысли Андрея ушли к чему-то очень тяжелому и страшному,
тихо лежала рядом, поглаживала его по плечу.
- Андрей... - осторожно позвала она, когда огоньки на сигаретах доползли
до фильтров. - Ты говорил, У тебя какие-то серьезные проблемы появились... И
что ты думал, будто я в курсе... Что случилось? Ты можешь рассказать?..
Она недоговорила, но Обнорский явно уловил подтекст: "Теперь можешь
рассказать, после всего, что случилось между нами?.."
Серегин тяжело вздохнул, загасил в пепельнице сигарету и забросил руки за
голову. Рассказать... Понимаешь, долго очень рассказы-придется... Я... Пять
дней назад я договорился о встрече с одним своим другом. Мне нужен был его
совет, возможно, не только совет, но и реальная помощь... Сегодня... точнее,
уже вчера... я приехал на место встречи... И немного опоздал - знакомого
встретил в том дворе, где машину парковал... А когда пришел туда, где мы
встретиться договорились, там там уже мой приятель лежал... Убитый...
Зарезанный...
Поспелова охнула и поднесла руку ко рту, даже в темноте было видно, как
расширились ее глаза. Обнорский невидяще смотрел в потолок и продолжал
говорить:
- Он еще теплый был... Я выскочил на улицу - милицию вызывать... Только в
будку заскочил - она тут как тут, родимая... Только не гэзэшники районные,
не опера из отделения... а два фургона спецгруппы ОМОН под руководством
офицера ОРБ... Они как будто знали... Ну а потом я побежал... И в конце
концов прибежал к тебе... Вот и все.
Лида помотала головой, приходя в себя от услышанного. Но она ведь была
все-таки не просто женщиной, а следователем прокуратуры, поэтому
сконцентрироваться ей удалось довольно быстро... Она взяла из пачки,
лежавшей у кровати, новую сигарету и спросила:
- Почему ты решил, что я в курсе? Изменение интонации не ускользнуло от
Андрея, он скосил на Лиду глаз и после паузы ответил вопросом на вопрос:
- Лида... Тогда на допросе - почему ты меня об отношениях с Женькой
Кондрашовым спрашивала? Кто тебе вообще подсказал о нем спросить? Откуда
информация? Ты можешь рассказать?
В подтекст последнего вопроса он интонационно добавил не произнесенное
слово "теперь" - точно так же, как она только что. Поспелова опустила глаза.
- Это служебная информация... Я не могу...
- Вот видишь, - тяжело усмехнулся Андрей. - Не можешь...
Они какое-то время молчали, и тишина становилась все более густой и
напряженной. Потом Лида спросила:друг которого ты нашел мертвым... это
Кондрашов? - да, глухо ответил Обнорский. - Это был Женька...
И снова наступила тяжелая тишина. Наконец Поспелова кашлянула и
предложила:
- Тебе не кажется, что лучше было бы рассказать мне все? Все с начала и
до конца?
Если бы не обращение на "ты" и не обстановка, в которой был задан этот
вопрос, можно было бы решить, что Лида работает - ее интонация очень
напомнила Обнорскому памятный допрос в кабинете с Ван Даммом на стене...
Возможно, Андрей и рассказал бы ей все. Возможно... Если бы не вспомнил в
этот момент одну ночь в сентябре 1990 года в Триполи. Тогда тоже одна
красивая женщина в постели попросила его рассказать, почему он сомневается в
самоубийстве Ильи Новоселова. Воспоминания о последствиях его рассказа были
еще слишком свежи...
Андрей вздрогнул. Как причудливо моделирует иногда жизнь ситуации,
повторяя почти с невероятной точностью то, что уже было... Нет, конечно,
снаряд не может дважды попасть в одну воронку... И Лида Поспелова - это
совсем не Лена Ратникова... И все же... Андрей даже зажмурился - так
явственно увиделось ему вдруг лицо Лены... Он закурил и сказал хрипло:
- Лида... Я... я понимаю, ты - работник прокуратуры... Но для меня ты не
только следователь, пойми... Я никаких преступлений не совершал, клянусь
тебе в этом всем святым, что у меня есть... Но... но рассказать тебе сейчас
все я не готов... Мне нужно подумать... Я не могу рисковать еще и тобой...
- Почему? - вскинула голову Поспелова. - Ты что, считаешь, что я...
Да ничего я не считаю, - с досадой мотнул головой Обнорский. - Завтра...
Вернее, уже сегодня я должен получить кое-какую информацию... Надеюсь, что
получу... Тогда я встречусь с одним челове-ом... и многое прояснится...
Возможно, прояснится , и тогда ты поймешь... Дай мне этот день...
Пожалуйста...
Лида покачала головой, не соглашаясь, но Сереги закрыл ей рот поцелуем -
она забилась, протестуя но, конечно, голой женщине очень тяжело
протестовать, когда на нее наваливается не безразличный ей голый мужчина...
Было уже около пяти утра, когда Андрей, задыхаясь, сказал:
- Лидушка... Хорошая моя... Давай поспим хоть пару часов... День будет
очень тяжелым... Дай мне пожалуйста, этот день... А вечером я все равно
приду к тебе. Больше мне идти некуда, я думаю, меня ищут по всем адресам...
Поспелова не ответила, и Обнорский, проваливаясь в сон, посчитал ее
молчание знаком согласия...
...Утром они, конечно, едва не проспали - Лиде нужно было бежать на
работу к девяти утра. Лихорадочно одевшись, они успели лишь выпить по чашке
кофе и выкурить по сигарете. Перед уходом Лида Поспелова предприняла еще
одну попытку образумить Серегина:
- Андрей, я думаю, тебе все-таки нужно все рассказать представителю
государственных органов. Не доверяешь мне - хорошо, я не единственный
следователь. Но рассказать нужно, если ты не хочешь...
- Нет, - усмехнулся Обнорский. - Для любого другого мой рассказ будет
просто как бред... Да и для тебя тоже... Я просто хочу сегодня кое-какие
доказательства подсобрать... Чтобы голословным не быть... Мы же
договорились, что ты даешь мне день...
- Мы ни о чем не договаривались, - качнула головой Лида.
Андрей вздохнул.
- Лидушка... Ну поверь ты мне... Не арестовывай меня сейчас,
пожалуйста... У тебя для этого все есть, я знаю, даже пистолет в сумочке.
Поспелова вспыхнула:
- Ты... Ты иногда бываешь просто невозможным со своими дурацкими
шуточками!.. Пойми, я помочь тебе хочу!
- Понимаю, - кивнул Андрей. - Я сам больше хочу себе помочь. И в камеру
не хочу. Дай мне Гегодняшний день, Лида...
Поспелова долго внимательно смотрела на него, потом вздохнула и выдвинула
один из ящиков буфета. Пошарив там, она извлекла запасной комплект ключей от
своей квартиры и протянула Андрею.
- Я тебя буду очень ждать. Постарайся... Постарайся, чтобы я не
обманулась в тебе...
Андрей взял ключи и сжал их в кулаке.
- Лидушка... Я... Спасибо тебе, Лидушка...
Когда Обнорский говорил Поспеловой о кое-какой информации, которую должен
был получить, он имел в виду обещание Дани Данилова навести справки об
искусствоведе Ирине из Эрмитажа. Настоящей Ирине. Шансов на то, что Даня
свое обещание выполнит, было много, но... Всегда существуют эти проклятые
"но"... Загвоздка заключалась в том, что в этот вторник Данилов был дежурным
по выпуску, следовательно, он уже с десяти утра должен находиться в
редакции... Поймать Даню в день дежурства по телефону было бы просто
нереально - он будет мотаться по кабинетам, вышибать из всех материалы в
номер, потом сядет с бильдредакторами думать о макете, потом... В общем,
Даню нужно было ловить живьем. И это, конечно, не составило бы труда, если
бы не события минувшего вечера. Андрей считал, что ОРБ ищет его по всему
городу. Стало быть, и на работе ему появляться опасно. Вряд ли там
оэрбэшники засаду оставят, да она там и не нужна. Достаточно предупредить
милиционеров на вахте из вневедомственной охраны: мол, если появится
Серегин, задержите. Или сообщите... Так что в редакцию идти нельзя... Хотя
почему, собственно... Ведь кабинет Дани на первом этаже, туда проход
свободный, не надо через пост иддти, удостоверение показывать... Даня еще
всегда радовался, что ему не приходится пропуска посетителям выписывать.
Так... Значит, нужно шмыгнуть к Дане в кабинет в середине дня, когда выше
вероятность, что он об Ирине уже что-то узнает. Кабинет свой Да лов никогда
не запирает. Дождаться его и... Там видно будет.
Андрей понимал, конечно, что рискует. Но идти милицию или прокуратуру с
пустыми руками он просто не мог. Не поверили бы его словам - нужно был дать
какое-то конкретное подтверждение. К тому же после смерти Женьки история с
"Эгиной" стала еще и личным делом для Обнорского. А в том, что смерть
Кондрашова как-то связана с картиной Рембрандта, со смертью Лебедевой,
братьев Варфоломеевых и возможно, еще каких-то людей, которых Серегин пока
не знал, он не сомневался... Появление Колбасова с омоновцами у баньки
довело количество "случайных совпадений" до критической массы...
...У "Лениздата" Андрей появился около часа дня. Тщательно проверяясь, он
осмотрел подступы к главному входу. Не заметив ничего подозрительного,
дождался, пока толпа прохожих станет погуще, слился с ней и шмыгнул в дверь
Дома прессы, скидывая на ходу куртку - его натовка была слишком приметной.
Стараясь идти спокойно, не торопясь, он дошагал до кабинета Дани, вошел и,
задыхаясь, рухнул в кресло у стола. Теперь нужно было ждать, дергаясь от
каждого скрипа в коридоре...
Ждать пришлось около получаса, и Андрей хотел было уже начать разыскивать
Даню по местному телефону, когда Данилов заскочил-таки в свой кабинет.
- О, Андрей, здравствуй. - Даня, казалось, совсем не удивился, увидев
Серегина. - Ты меня ждешь?
- Тебя, - кивнул Серегин. - Удалось узнать что-нибудь насчет Ирины?
Замотанный дежурством Даня уставился было на Обнорского непонимающими
глазами, и у Андрея „кнуло сердце - он решил, что Данилов просто забыл о его
просьбе. Но тут до Дани дошло, о чем идет речь, он хлопнул себя по лбу и
извлек из кармана пиджака аккуратно сложенный листочек бумаги.
- Вот, я еще вчера узнал... Там были две женщнны, которые могли бы тебя
заинтересовать: Вальцеович Ирина Борисовна, но она умерла три года назад,
Гордеева Ирина Васильевна... Она, наверное, и есть та, что тебя интересует.
Тут я ее телефоны записал...Сколько сколько ей лет? - замирая, спросил
Серегин. - Оиз искусствовед?
- Пятьдесят три, - улыбнулся Даня. - Искусствовед. Подходит?
- Подходит, Даня, - с облегчением вздохнул Андрей. - Можно, я ей прямо от
тебя позвоню?
- Можно, конечно, - пожал плечами Данилов. - Только все равно не
дозвонишься. Она как раз с понедельника в командировке - в Москве... Там
научная конференция по поводу реконструкции Третьяковки и еще что-то...
Гордеева должна вернуться только к концу недели...
- Спасибо, - упавшим голосом поблагодарил Андрей и ухватил собравшегося
уже убегать Даню за лацкан пиджака. - Слушай, старик... У меня к тебе
маленькая просьба - не говори никому, что я сегодня в редакцию приходил...
Ну, мало ли кто поинтересуется...
- А-а... - округлил глаза Данилов. - Что, случилось что-нибудь?..
- Да понимаешь, - начал на ходу врать Обнорский, - попал я тут в
историю... Короче, трахнул я одну бабу из прокуратуры - думал, так просто,
пошалили-разбежались, а она запала... И достает меня теперь - жуть просто...
Не знаю, куда деться от нее. Заврался уже весь. Сказал вчера по телефону,
что мне... что я в Одессу уезжаю на пару дней... Ну а она же следачка, ее
так просто не надуришь... Я боюсь, что проверять меня начнет. Баба - ураган,
она и ментов сюда прислать может... А мне, понимаешь, надо отлежаться
где-нибудь спокойно, о вечном подумать... Ты там начальству нашему ляпни -
мол, я действительно в Одессу махнул, друг у меня там заболел... Лады?
Выручай, старик...
Серегин гнал совершенно наглую и дешевую туфту но интеллигентного и
воспитанного Даню, ни разу не произнесшего при Андрее ни одного матерного
слова, настолько шокировала сексуальная разнузданность Обнорского, что он и
не подумал ни в чем усомниться - лишь покраснел, обалдело кивнул и выскочил
из кабинета...
Андрей выждал еще минут пятнадцать, выкурил сигарету и принял решение
покинуть "Лениздат". Что ему делать дальше, он еще не решил, но в Доме
прессы находиться было достаточно опасно...
...Если бы он ушел из "Лениздата" без этого пятнадцатиминутного ожидания,
у него, возможно, не возникли бы дополнительные, и очень большие, проблемы.
Но, как говорится, если бы да кабы... Откуда было знать Обнорскому, что,
после того как минувшим вечером Колбасов упустил его в бане, у Геннадия
Петровича Ващанова состоялся крайне тяжелый разговор с Антибиотиком? Не знал
он, естественно, что Виктор Палыч, которому надоело ждать результатов от
подполковника, решил довести дело до конца уже без помощи заместителя
начальника ОРБ... После того как зеленый от ужаса Ващанов поведал о своем
очередном проколе, Антибиотик пригласил на беседу Черепа - начальника своей
контрразведки. Гену отпустили домой гадать о своей участи и потеть от
страха, а Череп с Виктором Палычем приняли решение взять Серегина и
выпотрошить из него все, что он знает... И правда - сколько же можно
рассусоливать-то, в конце концов...
Была уже глубокая ночь, когда Череп приступил к разработке операции по
поимке Обнорского. По всем перспективным адресам, где он мог появиться, были
направлены засады из двух-трех человек, снабженные четкими инструкциями;
парня такой-то внешности взять, но взять только живым; в крайнем случае,
если он попытается уйти, стрелять по конечностям... На пробивку адресов
возможного появления Серегина ушло почти все утро, а к его дому люди были
посланы сразу же. На остальные точки засады по
...Поділитися у соцмережах
