Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...не раз повторял: "Людей беречь надо, к живому человеку запчастей не
купишь". Братки попадали в норы, не забыв отключить радиотелефоны. В
результате акцию пришлось поручать группе некоего Ганса - это был далеко не
лучший вариант, но за отсутствием гербовой пишут, как известно, на
простой...
Ганса Череп инструктировал лично и отдельно от его людей. Инструкции были
просты: принять утром в субботу от бригады наружного наблюдения два объекта
- мужчину и женщину; сопроводить их (видимо, на электричке) до дачи женщины
(точное местонахождение дачи неизвестно, предположительно - поселок
Сосново), там дождаться, пока к ним присоединится второй мужчина, журналист
по фамилии Серегин, и произвести захват всех троих. Далее: мужчин
ликвидировать, женщину допросить на предмет выдачи картины под названием
"Эгина"...
По уму, конечно, нужно было бы дать этим троим возможность взять картину
из тайника и выйти с нею из дома и только тогда брать их, но... Субботний
день, народ на улице... Да и Ганс этот - не высшего класса профи... Вечная
беда с исполнителями - толковый исполнитель, кстати говоря, ценен иногда не
меньше аналитика. Классных профессионалов по грязной работе не так уж и
много...
После обнаружения "Эгины" Ганс должен был немедленно отзвониться на
радиотелефон Черепа и ждать его прибытия...
Своих людей Гансу предстояло собрать и проинструктировать самому, без
посвящения их в подробности предстоящей акции. После инструктажа распускать
людей по домам Череп запретил. Ганс заверил бывшего комитетчика в том, что
все понял, и начал вызванивать своих бойцов... Казалось, Череп предусмотрел
все и спланировал операцию правильно, естественно, с учетом реальных
возможностей. Однако в России, как известно, вообще трудно что-либо
планировать - слишком много проявляется на этапе претворения плана в жизнь
неучтенных факторов. Таких, которые и предугадать невозможно...
В данном конкретном случае таким фактором стало наличие в группе Ганса
парня, являвшегося агентом оперуполномоченного ОРБ Степана Маркова... Агент
этот трудился под псевдонимом Котов, но в жизни он носил, конечно, совсем
другую фамилию... Этот Котов начал работать на Маркова относительно недавно
- всего лишь месяц назад, а к группе Ганса он примкнул месяцем раньше...
Крови на парне еще не было, поэтому Степа надеялся с его помощью окучить со
временем всю бригаду... Однако вышло по-другому...
В ночь с пятницы на субботу Котов позвонил на связной телефон и оставил
убойную информацию для Степы - вся группа Ганса отправляется утром куда-то в
пригород, предположительно в Сосново, для участия в какой-то разборке. В
этой разборке Гансу и его людям следовало замочить какую-то бабу, ее мужика
и еще какого-то парня - журналиста Серегу - бывшего то ли афганца, то ли
африканца... Этот Серега к месту разборки должен будет подъехать отдельно,
потому что он якобы в бегах, ищут его и менты, и деловые. Второй возможности
перезвонить у Котова не будет, так как Ганс всю группу собирается держать у
себя на глазах на какой-то хате, адреса которой Котов не знает...
Поскольку Марков не давал агенту номера своего домашнего телефона, то и
всю информацию получил в пересказе связника - отставного подполковника
милиций, чей телефон Степа давал на случай экстренной связи. Вот и выпал
такой случай, да Котова уже не достать и не расспросить подробнее...
Проклиная все на свете, Марков позвонил домой Кудасову, поднял его с
постели и коротко изложил суть проблемы. Никита Никитич только крякнул и
сказал Степе:
- Подъезжай на базу, помозгуем...
...Ирина Васильевна и Шварц поднялись в субботу в шесть утра, а уже в
семь вышли из дома. Они решили ехать до Соснова электричкой от Финляндского
вокзала, поэтому, пройдя метров триста от дома Гор-деевой, спустились в
метро на станции "Площадь Мужества".
Ирина Васильевна любила ездить в метро. Раньше любила. Потому что именно
в метро познакомилась с Юрием Александровичем, с Юрочкой... Было это в 1973
году, в октябре... Ира Гордеева, аспирантка-заочница Академии художеств,
возвращалась домой после дня, проведенного в Публичке. Пересаживаясь с одной
ветки метро на другую на станции "Площадь Восстания", она заметила ревущего
на лавке мальчишку лет шести.
- Что с тобой, маленький? - подошла к малышу Ира.
- По-ооте-е-ряллся!.. - И кроха зарыдал еще громче...
Из путаного рассказа мальчугана выяснилось, что он с родителями
возвращался домой после дня рождения дяди Паши, где папа с мамой, видать,
хорошо выпили. В вагоне метро мальчик (его звали Толей) заснул, а родители,
наверное, вышли, забыв его в вагоне... Проснувшись и увидев, что папы с
мамой рядом нет, Толя испугался и выскочил на первой же станции...
У Иры сжалось сердце.
- Ничего... Найдем мы твою маму... Она достала из сумочки платок и стала
вытирать мокрые щеки малыша... Ира очень любила детей. Даже "очень" совсем
не то слово... В студенческие годы она сама могла стать мамой, но... Парень,
которого она любила и который говорил ей слова любви, отказался жениться,
узнав, что Ира беременна... И она сделала аборт. Операция прошла неудачно...
Как потом Ира казнила себя за то, что не оставила ребенка... Нерастраченную
материнскую нежность она лишь изредка могла дарить чужим детям...
- У маленькой мамы большие проблемы? - раздался над нею с мальчиком
веселый, чуть глуховатый голос.
Ира подняла глаза - перед ней стоял симпатичный сухощавый мужчина
интеллигентного вида, в светлом плаще, в костюме, при галстуке. Незнакомец
улыбался, но не насмешливо, а скорее с сочувствием.
- Могу я чем-то помочь?
- Не знаю, - пожала плечами Ира. - Тут такая история - малыша родители
потеряли...
- Как потеряли? - удивился незнакомец.
- Да вот, оказывается, и такое случается... Она пересказала мужчине всю
короткую историю мальчика Толи, и человек в плаще только головой покачал.
- Понятно... Не плачь, Толя, это у тебя не горе, а горюшко... Тут мы
поможем... М-да... Горе-то у тебя в другом... Ладно, пойдем-ка, друг, в
пикет милиции. Там тебя уже ждут, наверное...
Мужчина легко подхватил Толю на руки и зашагал к эскалатору. Ира пошла за
ним... По дороге к пикету незнакомец представился, звали его Юрием
Александровичем, а работал он геофизиком в одном закрытом НИИ... В милиции
все вышло так, как и предсказывал Юрий Александрович, - информацию о
потерявшемся мальчике уже передали по всем линиям метро, протрезвевшие
родители ждали своего сына на станции "Пушкинская". Новый знакомый предложил
Ире проводить ее до дома, она согласилась... На следующий день они
встретились снова и долго гуляли по Васильевскому острову - Юрий
Александрович хорошо знал русскую классическую литературу, читал наизусть
стихи Есенина, Блока, Некрасова... Что особенно удивило Иру - он неплохо
разбирался в живописи, особенно в западноевропейской... Его родители умерли
перед войной, и вырос Юрий Александрович в детском доме - это обстоятельство
еще больше тронуло Ирину Васильевну, потому что через детдом пришлось пройти
и ей... В сорок четвертом году ее отец погиб на Белорусском фронте, а маму
убили в сорок девятом уличные грабители: она отказалась снять с себя сережки
и колечко - подарок мужа...
В детском доме, правда, Ира прожила недолго, всего два года... Но именно
там она пристрастилась к чтению - библиотека в казенном заведении была, как
ни странно, хорошая, многие книги остались еще от собрания графа Костецкого,
в чьем бывшем имении и располагался детдом... Особенно нравилось маленькой
Ирочке читать книги по истории живописи... Погружаясь в чтение, девочка
уходила в другой мир - прекрасный и чистый, как мечты ребенка... "Это от
Бога - уметь читать", - говаривала учительница литературы Екатерина
Николаевна, очень любившая девочку.
В пятьдесят втором году в детдоме случилась беда - к детишкам стал
наведываться местный партийный босс Матвей Семенович, усиленно
интересовавшийся девочками постарше... Однажды Матвей Семенович подловил
тринадцатилетнюю Ирочку и стал грубо тискать ее едва наметившуюся грудь...
Девочка еле сумела вырваться и убежать, и в тот же вечер она рассказала все
Екатерине Николаевне. Возмущенная учительница литературы отправилась к
Директору детского дома, а через два дня за ней приехали два угрюмых
милиционера... Екатерина Николаевна исчезла из Ириной жизни. А еще через три
дня Гордеева сбежала из детдома... Она ушла тайком и отправилась в
находившийся под Ленинградом поселок Сосново, где жила ее тетка, двоюродная
сестра отца...
Тетка держала двух свиней, гусей и кур и, в общем, не бедствовала, но
особой щедростью не отличалась - сироту она приняла, но поставила условие:
работать, работать и работать... Так прошло еще четыре года, а потом Ира
уехала в Ленинград, где поступила сначала на библиотечный факультет
Института культуры, а потом, через два года, сдала экзамены в Академию
художеств, на искусствоведческий...
Шесть лет она прожила в общежитиях, бедствуя, как церковная мышь, одни
глазищи у нее и остались от недоедания, но училась Ирочка отлично.
Когда она уже заканчивала пятый курс, умерла тетка в Соснове, неожиданно
оставив двоюродной племяннице дом и все хозяйство... Живность и скотину Ира
раздала соседям, а в Сосново наведывалась редко - в основном летом... В
Питере у нее сначала появилась комната в общежитии, а потом, когда она уже
работала в Эрмитаже, ей выделили квартиру... Но это было уже после того, как
она познакомилась с Юрой... Он долго обманывал ее, выдавая себя за
геофизика... Ира чувствовала, что Юрий Александрович чего-то недоговаривает,
переживала, мучилась... Иногда он исчезал надолго, говорил, что уезжает в
экспедиции, потом снова появлялся... И встречался с ней все время тайно,
объясняя это секретностью своей работы... Однажды она не выдержала,
заплакала, попросила рассказать все как есть, объяснить, почему он выдает
себя не за того, кем является на самом деле... Юрий Александрович долго
молчал, а потом начал рассказывать... Он говорил долго - вечер и целую ночь,
только тогда она и поняла, какая страшная у него была жизнь... Была? Нет, он
не бросил свое ремесло ради нее, говорил, что экспроприировать богатых
жуликов - его призвание... Ира плакала, несколько раз даже пыталась порвать
с ним, но... Всегда приходил день, когда он снова появлялся в ее жизни...
Любила она его? Конечно, любила... Вопреки всему - страшась и стыдясь
своей любви...
Когда он сел в семьдесят восьмом, она попыталась освободиться от своего
чувства, перешибить его связью с одним приличным человеком - профессором из
университета. Не вышло ничего. Вор Юрка Барон казался ей умнее,
интеллигентнее и тоньше профессора истории. А еще - честнее и
мужественнее... Это было настоящим безумием. И когда Юрий Александрович
вернулся из Коми АССР, она больше не пыталась прогнать его из своей жизни...
Может быть, все бы у них и сложилось по-другому, если бы появились дети...
Но детей у Ирины Васильевны быть не могло... Так они и жили - вроде вместе,
но одновременно и порознь, потому что Барон не впускал ее до конца в свою
жизнь - слишком там много было такого, от чего он хотел уберечь Ирину
Васильевну... Втайне она даже желала, чтобы он поскорее состарился, чтобы
захотел наконец угомониться и хоть немного пожить спокойно... Не
сложилось... Весной девяносто второго он снова исчез и появился только в
сентябре - неузнаваемо изменившийся, больной... Тогда и принес Юрий
Александрович с собой эту проклятую картину... Через несколько дней он снова
ушел - говорил, что ненадолго, на несколько недель, а оказалось, что
навсегда...
...Спускаясь вместе со странным парнем по имени Сережа на станцию метро
"Площадь Мужества", Ирина Васильевна не замечала, что по ее щекам бегут
слезы... Юра очень любил ездить в метро. Почему? Это Гордеева поняла только
недавно, посмотрев какой-то фильм про разведчиков... В метро легче было
заметать следы и уходить от наблюдения...
Шварц заметил, что с его подопечной творится что-то неладное, и
немедленно начал ее утешать и отвлекать от мрачных мыслей разными смешными и
грустными переводческими байками. Он болтал без умолку до самой посадки в
электричку, поэтому не обратил внимания на двух словно приклеившихся к ним с
Гордеевой парней. Эти парни сели в тот же вагон электрички, один из них
время от времени выходил в тамбур якобы покурить, а на самом деле доставал
там трубку радиотелефона и что-то шептал в нее...
Дом Ирины Васильевны в Соснове находился на самой окраине поселка.
Соседние дома несколько лет назад купили горожане для своих дачных нужд.
Новые соседи наведывались в Сосново в основном только в дачный сезон, а с
конца октября избы пустовали до следующей весны...
Гордеева с Вихренко вошли в дом, так и не заметив за собой слежку. Парни
из электрички, проводив их взглядами, прошлись по улочке, оценивая
обстановку, доложились по радиотелефону. Минуг через десять к ним подъехала
раздолбанная синяя "девятка", из которой вышли Ганс и еще один парень - как
раз тот самый, который числился в картотеке ОРБ под псевдонимом Котов...
После короткого совещания Ганс приказал одному из прибывших на электричке
отогнать машину подальше, а оставшимся показал на двор пустого дома,
примыкавший к участку Гор-деевой...
Они прождали в засаде около часа - Серегин не появился. Тогда Ганс,
нервничая, связался с Черепом и получил условный сигнал на начало активных
действий. Дальнейшее ожидание было слишком рискованным...
Никита Кудасов и Степа Марков мерзли, прохаживаясь перед перроном
Финляндского вокзала. Степа совсем задубел, потому что "гулять" они начали с
семи утра...
Ночью, встретившись с Кудасовым на базе (так они называли свой кабинет на
Литейном, 4), Марков рассказал начальнику пятнадцатого отдела об информации,
которую передал Котов. По Степиным предположениям, журналистом Серегой,
которого собирались мочить в пригороде, предположительно где-то под
Сосновом, был не кто иной, как Серегин-Обнорский... Правда, это было всего
лишь предположением... Марков с Кудасовым не поленились съездить к
Обнорскому домой - там, естественно, никто не открыл... Они вернулись на
базу и проанализировали ситуацию еще раз: исходных данных для четкого
оперативного вмешательства в намечающуюся разборку было явно недостаточно...
В конце концов, Котов мог и не о Серегине говорить... Но некоторые
совпадения настораживали... Почему агент сказал, что журналист Серега бегает
и от ментов, и от деловых? Несколько дней назад стало известно об убийстве
бывшего капитана спецслужбы Евгения Кондрашова. Труп обнаружил, кстати,
Володя Колбасов, опер из тринадцатого отдела, проводивший плановое
мероприятие со спецгруппой ОМОНа на улице Матросова... Этим убийством отдел
Кудасова напрямую не занимался, но, учитывая, что покойный имел тесные связи
с Обнорским, Никита Никитич поручил Маркову найти журналиста и побеседовать
с ним. Однако найти Серегина не удалось - на его работе отвечали, что он
уехал на несколько дней в Одессу, эту же информацию подтвердила и мать
Обнорского, к которой Марков специально заезжал. Она же, кстати, волнуясь,
сообщила Степе, что по поводу Андрея к ней уже приходили из милиции.
Маленькая худенькая женщина все пыталась добиться от Маркова объяснений: что
случилось, что происходит? Но Степа и сам не понимал ничего толком, только
интуиция подсказывала ему, что Обнорский, судя по всему, влетел в какую-то
серьезную запутку... И какие такие "сотрудники милиции" им уже
интересовались? На работе Степа проверил на всякий случай - в официальном
розыске Андрей не числился...
В ночь с пятницы на субботу, точнее - уже ранним утром субботы, Кудасов и
Марков в кабинете пятнадцатого отдела думали, что делать с полученной от
Котова информацией. В результате они решили сориентировать посты ГАИ на
выездах из города на задержание машины Обнорского, если таковая появится, а
сами - сами отправились на Финляндский вокзал. Они хотели попытаться
перехватить Серегина там, если он решит уезжать из города электричкой:
поскольку Котов сообщил, что парень бегает, то он мог поостеречься ехать на
своей машине... Еще двух оперативников, знавших Обнорского в лицо, Кудасов
безжалостно лишил сладкого субботнего сна и отправил на платформу Девяткино
- Андрей мог стартовать и оттуда... В их плане было много дыр, но ничего
лучшего придумать они не могли, поэтому и мерзли на вокзале...
Даже промозглой поздней осенью многие горожане рвутся из Питера за город,
чтобы хотя бы пару деньков подышать свежим воздухом, отдохнуть от городской
суеты и шума. Субботним утром Финляндский вокзал напоминает растревоженный
муравейник вне зависимости от времени года - к перронам шагают рыбаки и
огородники, старушки с тележками, начинающие художники с мольбертами и
эстеты-алкаши с полными сумками выпивки. Отцы семейства волокут в электрички
не проснувшихся еще толком детишек, в зале ожидания тусуются бомжи. В общем,
вокзал живет полнокровной жизнью, провожая и встречая представителей чуть ли
не всех слоев Петербурга... Впрочем, нет, конечно, не всех слоев - бандиты,
новые русские коммерсанты и чиновники предпочитают передвигаться на
комфортабельных автомобилях - ну и... доброго, как говорится, им пути...
Автомашины-то, между прочим, улетают в кювет с трассы намного чаще, чем
электрички сходят с рельсов...
Шел уже десятый час, а никаких результатов дежурство Маркова и Кудасова
не давало. Андрея не было. Он либо вообще не появлялся на вокзале, либо...
Либо они упустили его в людской толчее...
В половине десятого Марков подошел к Кудасову и вопросительно вскинул
брови. Степа откровенно дрожал и чуть ли не засыпал на ходу. Никита Никитич
предусмотрительно оделся потеплее, но бесплодное ожидание и его здорово
вымотало.
- Когда следующие электрички? - сипло спросил Кудасов.
- В 9.40, 10.08 и 10.34, - так же сипло ответил Марков.
- Ждем до десяти тридцати четырех и уходим, решил начальник пятнадцатого
отдела, и они снова пазошлись со Степой в разные концы предперронной
площадки. - .Стрелки часов двигались к десяти, когда Марков заметил знакомую
сутуловатую фигуру в зеленой куртке - Обнорский бежал к электричке, лавируя
в потоке людей. Он бежал и матерился, потому что опаздывал - утром он просто
не услышал звонка будильника, видимо, простуда еще не вышла из него
окончательно... Ну и опять же ночь с Лидой Поспеловой прошла бурно,
выяснение отношений сменялось поцелуями, поцелуи - криками и упреками...
Угомонились поздно, а будильник у Лиды был старенький...
Марков шагнул ближе к Кудасову и показал глазами на Обнорского. Никита
Никитич кивнул: вижу, мол, вижу...
Андрей так и не успел добежать до поезда - оэр-бэшники взяли его в
коробочку перед самым перроном. Серегин дернулся было, сгруппировался для
броска, но, узнав Маркова с Кудасовым, как-то обмяк...
Никита Никитич плотно взял журналиста за левый локоть и тихо, но очень
убедительно сказал:
- Андрей Викторович, есть необходимость с вами побеседовать, пройдемте...
- А в чем дело?! - вскинул подбородок Серегин. - У меня билет... Я
опаздываю... Давайте как-нибудь в другой раз поговорим... Если хотите -
можно даже сегодня во второй половине дня... А сейчас я опаздываю...
- Мы знаем, что вы спешите. - Лицо Кудасова было абсолютно непроницаемым.
- И тем не менее... Пройдемте...
- На каком основании? Локоть отпустите! Я же сказал, что опаздываю!
- Если тебя интересуют основания, - вмешался в разговор Марков, - то
сотрудники милиции имеют право задержать любого гражданина на предмет
установления его личности...
- Ну да, - усмехнулся Серегин. - А то вы меня не знаете...
- Степан! - укоризненно качнул головой Никита Никитич и вновь обратился к
Андрею:
- Поверьте, сейчас вы только отнимаете время и у нас, и у себя...
- Понятно, - вздохнул Обнорский. - Раньше сядешь - раньше выйдешь...
- Зачем же так? - улыбнулся Кудасов. - Мы хотим просто поговорить... Это,
кстати, в ваших же интересах...
Серегин пожал плечами - спорить было бесполезно, эти двое вцепились в
него, как клещи... Неужели провал? ОРБ все-таки вычислило его...
Они прошли в помещение дежурной части линейного отдела внутренних дел на
станции Санкт-Петербург - Финляндский вокзал. Кудасов показал дежурному
удостоверение, попросил предоставить кабинет. Оробевший дежурный мигом
вызвонил одного из оперов, и через пару минут Обнорский, Марков и Никита
Никитич уже сидели в маленькой казенной комнатушке.
- Курить-то можно? - мрачно спросил Обнорский, глядя в стену.
- Пожалуйста, - подвинул ему пепельницу Кудасов. - Вы, наверное, удивлены
нашей сегодняшней встречей?
Андрей закурил и хмыкнул, пряча глаза в облаке сигаретного дыма.
- Я в последнее время уже как-то отвык удивляться...
- Почему?
- Да какая разница почему?! - В голосе Серегина прорвалось откровенное
раздражение. - Могу я узнать причину задержания?!
- Андрей Викторович, - засопел Кудасов, разгоняя дым рукой, - куда вы
собирались ехать?
"Неужели знают?! Откуда? Как?" Андрей перевел взгляд с Никиты Никитича на
Маркова и ухмыльнулся:
- Прогуляться хотел в выходной день...
- По лесочку за грибами? - с иронией подхватил Степа.
- Нет, - безмятежно ответил Обнорский. - Просто решил погулять...
Воздухом подышать...
- Мы полагаем, вы собрались ехать до Сосново? - с нажимом спросил
Кудасов.
Андрей еле заметно вздрогнул, но снова улыбнулся:
- Сосново? С чего вы взяли? У меня определенной цели не было, я сам не
знал, на какой станции сойду...
- Андрей Викторович, - Никита Никитич потер воспаленные красные глаза, -
у нас нет времени для шуток... С кем вы должны были встречаться в Соснове?
- Я? В Соснове? Да ни с кем я встречаться не собирался, говорю же -
погулять хотел, природой полюбоваться...
- Ну да, - кивнул Степа. - Ты, наверное, морж, любишь прогулки под
холодным дождем по берегу озера...
- Свежий воздух полезен для здоровья, - хрипло сказал Андрей и
закашлялся.
- Оно и видно, - кивнул Кудасов. В кабинете повисла тягостная пауза,
потом Никита Никитич вздохнул и сказал:
- Послушайте... Ваше положение представляется нам достаточно опасным...
- Да? Чем же? Боитесь, что я простужусь? Кудасов пропустил сарказм Андрея
мимо ушей и продолжил:
- У нас есть информация... С вами кто-то хочет разобраться... Возможен
самый негативный исход... Вы понимаете меня?
- Разобраться... - протянул Обнорский и откровенно усмехнулся. - Вот оно
как... А за что, собственно, со мной разбираться?
Прищурив глаза, он внимательно смотрел то на Маркова, то на Кудасова и не
верил ни тому, ни другому... Почему он должен был им верить? Потому что они
в ОРБ служат - вместе с Вовой Колбасовым? Под началом подполковника
Ващанова...
- Андрей Викторович, - Кудасов доброжелательно улыбнулся, - мы ведь хотим
вам помочь... Давайте поговорим серьезно и откровенно...
- Давайте, - с готовностью кивнул Серегин - только о чем?
- Что ты придуриваешься?! - не выдержал Марков. - Ты что, не веришь нам?
Мы тебя тут, между прочим, с семи утра ждем.
- Степа-ан... - прогудел Никита Никитич, а Обнорский улыбнулся:
- Вот в это я как раз верю...
Кудасов чуть подался к Андрею и сухо спросил:
- Вы можете сказать что-либо по факту убийства бывшего капитана милиции
Евгения Кондрашова? По-моему, вы приятельствовали...
- Женя убит?!
Серегин и сам почувствовал фальшивость своего возгласа. Он вытащил из
пачки еще одну сигарету, выгадывая время, медленно закурил и отрешенно
подумал: "Надо соскакивать... Уходить надо... Иначе - камера... Или даже
что-нибудь похуже... Но как они узнали? Как?.."
Получив от Черепа отмашку на начало активных действий, Ганс, однако,
торопиться не стал - его люди сосредоточились во дворе пустого дома и
наблюдали за избой Гордеевой. Дрон и Лабаз - те, которые ехали в электричке,
- сообщили, что у парня, сопровождавшего старуху, скорее всего при себе
ствол - брать в этой ситуации дом лобовым штурмом было чревато. Шплинт -
парень, ехавший с Гансом в машине, - откровенно мандражировал, все время
беспокойно озирался, бестолково вытягивал из-за пояса пистолет, а потом
засовывал его обратно... Ганс думал, а время шло...
Скорее всего они просто вломились бы в дом, и там неизвестно как бы еще
все повернулось, но судьба распорядилась по-своему... Через полчаса после
полученной от Черепа санкции дверь в доме Гордее-вой отворилась, и во двор
вышел сопровождавший ее парень. Ганс поднял руку...
Вихренко зышел за дровами - в доме было холодно, а небольшой имевшийся
внутри запас поленьев печка сожрала, почти не дав тепла...
Когда Сергей зашел в сарай, Ганс махнул рукой, и все четверо бесшумно
перепрыгнули через забор во двор Гордеевой. Быстро оглядевшись, Ганс кивком
показал Лабазу и Шплинту на сарай...
Сергей накладывал поленья правой рукой на изгиб левой, когда сзади ему
почудился какой-то шорох. Стремительно обернувшись, он увидел совсем близко
два черных силуэта. Сергей пригнулся и ударил тяжелым поленом по голове
ближайшего к нему человека, а потом, выронив дрова,
...Поділитися у соцмережах
