Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...мени
заглядывал к симпатичной девушке на огонек - у Жанны была отличная фигура и
отдельная двухкомнатная квартира. И вообще она не задавала дурацких вопросов
и радовалась всякий paз когда Андрей вспоминал о ней... файкина была удобна
и безотказна, и главное - не заводила никаких разговоров о любви и семье.
Она жила как свободная, со временная женщина, поэтому просила Андрея звонить
предварительно, если он вдруг надумает заскочить в гости... Сейчас
Обнорский, что называется, надумал. Ему было стыдно звонить одной женщине, в
то время как мысли уходили к совсем другой, - но уж очень не хотелось Андрею
возвращаться в свою пустую квартиру. Он знал, что просто не сможет там
заснуть. А если заснет, то обязательно приснится Кука..
Жетон провалился в коробку автомата, Обнорский торопливо заговорил в
трубку: Жанна?.. Привет, это Андрей... Ты не спишь? Нет?.. Слушай, можно, я
к тебе приеду... Да еще не поздно... Что?.. Спасибо, я через пятнадцать
минут буду... Ну все, до встречи...
Он повесил трубку, потом повесил голову и, ссутулившись, побрел к
"Ниве"...
...Следующие два дня Серегин провел в мучительных раздумьях. Что бы он ни
делал, мысли его все время возвращались к убийству Лебедевой и к странной
истории, которую поведал ему умиравший Барон. Но у Андрея было слишком мало
информации, для того чтобы наметить какие-то дальнейшие шаги, он не знал, с
какого бока подступиться к загадке, оттого нервничал и злился еще больше.
Злился он в основном на себя - ведь у него на самом деле была информация,
которая могла помочь найти убийц Ирины Сергеевны... 8 ноября о ее смерти
рассказала горожанам телепрограмма "Факт" - в ней Лебедева фигурировала как
"сотрудница Эрмитажа Л., 1962 года рождения".
- Шестьдесят второго, - прошептал Андрей, сидя перед телевизором. -
Значит, она была старше меня всего на год...
В конце концов он не выдержал, понял, что надо с кем-то делиться
информацией, носителем которой стал неожиданно для себя. После долгих
раздумий Обнорский решил все-таки позвонить Ващанову. С него эта история
началась, с ним и надо говорить. К тому же Геннадий Петрович мужик неглупый,
ему можно будет и объяснить, почему не сразу решил рассказать все, он бывший
опер, ему знаком азарт охотника, который не хочет никому отдавать свою
добычу. Да и к прессе Ващанов неравнодушен, а потому не станет его,
Серегина, на посмешище выставлять. А если попробовать с ним договориться -
может, и эксклюзив на историю с "Эгиной" у него, у Серегина, останется...
Хотя черт с ним, с эксклюзивом, лишь бы тех сволочей, что Ирину замучили,
найти... Пусть Лебедева и сама выбрала свою судьбу, связавшись с Бароном, но
лютой смерти она явно не заслужила...
Итак, Андрей решил позвонить Ващанову. Странно, но облегчения от
принятого решения он почему-то не испытывал.
Геннадий Петрович охотно согласился встретиться с Обнорским и поговорить:
- Давай-давай, мы прессу уважаем, дело-то, по большому счету, одно
делаем... Так, давай прямо сегодня и покалякаем... Так, во сколько... Давай
так - у нас сейчас работы полно, а вот где-нибудь в девятнадцать тридцать
подходи, буду ждать... Ладушки...
Ващанов положил телефонную трубку на рычаг аппарата и вытер вспотевшую
ладонь о брюки. Неужели получилось?
Геннадий Петрович был доволен итогами работы Колбасова. Задержание
Обнорского хотя и не дало прямых и быстрых результатов, но все же позволило
кое-что проверить. Теперь, например, Ващанов почти убедился в том, что за
журналистом не стоит ни Комитет, ни какая-нибудь другая контора - стояли бы,
так появились бы, когда их хлопца в прокуратуру на допрос дернули... Правда,
все очень быстро случилось, они могли просто не успеть среагировать... Жаль,
эта идиотка Поспелова смандражировала журналюгу в камеру на трое суток
определить... Хотя и ее понять можно, оснований и впрямь было маловато...
Ладно, вечером Серегин придет - глядишь, и прояснится все... Дай-то Бог, а
то Палыч совсем озверел...
Вспомнив об Антибиотике, Ващанов передернул плечами, несколько раз
глубоко вздохнул, а потом, не выдержав, направился к своему персональному
холодильничку и извлек оттуда початую бутылку коньяка. Подполковник не знал,
что этот напиток не принято употреблять в охлажденном виде, впрочем, даже
если бы и знал, ничего не изменилось бы: пусть эстеты пьют как хотят, а он,
Ващанов, засадит сейчас сто пятьдесят капелек холодного коньячка и запьет
его пепси-колкой... Очень для нервов полезно, между прочим...
Ровно в 19.30 Обнорский позвонил Ващанову от постового на центральном
входе Большого дома. Подполковник послал за журналистом дежурного, пригладил
челку, походил по кабинету, потом сел за свой стол и постарался успокоиться
и сосредоточиться... Наконец дежурный привел гостя, и Геннадий Петрович
встретил Андрея радушно и приветливо:
- Заходи, дорогой, садись... Мы для прессы всегда открыты, рады помочь
чем можем, вот только со временем у нас - сам понимаешь... Работы много,
мафиозные структуры совсем распоясались, пользуются понимаешь,
несовершенством законодательства, оттого и беспредел, простому труженику уже
по улице пройти невозможно стало...
Андрей покивал, потом вынул диктофон, взглянул на подполковника
вопросительно - тот махнул рукой.
- Интервью, что ли, взять хочешь? Это пожалуйста...
Обнорский неопределенно пожал плечами:
- Да я о разном поговорить хотел... А диктофон - это для удобства, чтобы
в блокнот не записывать... Нет ли у вас, Геннадий Петрович, чего-нибудь
интересного, свеженького?..
- Нет проблем, - улыбнулся Ващанов. - Вот вчера только задержали особо
опасную группировку, контролирующую ларечников у станции метро "Удельная"...
Интересует?
Серегин неопределенно покрутил головой и вдруг спросил:
- Скажите, а есть ли в городе группировки, занимающиеся чисто
антиквариатом и его контрабандным вывозом за рубеж?
Подполковник кашлянул и хмыкнул, скрывая охватившее его волнение. Ответил
солидно:
- Есть, конечно, и такие группы. Но они в основном находятся в зоне
оперативного внимания угрозыска... Мы-то больше оргпреступностью занимаемся
- общество уже просто стонет от рэкетиров и вымогателей.
- Насчет угрозыска я в курсе, - вздохнул Андрей - - Сам недавно к ним
чуть не залетел.... - я договорился с искусствоведом Лебедевой, а ее убили в
собственной квартире... Ну и меня чуть было в замес не утянуло - хорошо,
следачка не отмороженная попалась, а то могли бы и в камеру сунуть, пока там
еще разобрались бы.
- Лебедева... - задумчиво сказал Ващанов. - Я что-то слышал... Это на
Рылеева, что ли? Проходило по сводке... Слушай, а чего это ты антиквариатом
заинтересовался? Не иначе тебе Барон, покойничек, разные страшилки
понарассказывал... Так?
Беззаботно хотел спросить Геннадий Петрович, вроде как со смешком, а не
получилось беззаботности, и улыбка вышла какой-то кривоватой, и в голове
напряг появился... И Обнорскому в последней фразе Ващанова странноватые
нотки почудились - очень уж не вязалась шутливая форма вопроса с нервным
напряжением, исходившим от подполковника... Андрей поднял голову, встретился
глазами с Геннадием Петровичем и медленно ответил:
- . Барон... Да, он кое-что говорил, про Эрмитаж намек бросил, что там,
мол, половина экспонатов не подлинники, а копии... Собственно, больше он
ничего и не сказал, а меня зацепило... Может, он это так просто сболтнул,
для красного словца, а может быть, и нет... Я с коллегами на эту тему
пообщался - оказывается, много всяких слухов про Эрмитаж ходит...
Только слухи - они слухи и есть, на них материал не сделаешь...
- Это точно, - откликнулся Ващанов. - Слухов и у нас ходит много...
У Геннадия Петровича пересохло во рту - он понял, что сделал что-то не
так, в чем-то прокололся... Пять минут назад он готов был поклясться, что
Серегин пришел к нему душу облегчить, и вдруг - стенка какая-то появилась,
спугнул он журналиста чем-то... А ведь знает этот писака что-то, точно
знает, только говорить не хочет... Почему? Боится за себя? Не доверяет ему,
Ващанову? А может быть, за парнем все-таки Комитет стоит, и этот Обнорский
только прикидывается дураком, а на самом деле пробивает собеседника?
- Ты выпить не хочешь? - хрипло спросил Геннадий Петрович Серегина.
Андрей покачал головой:
- Спасибо, но я же за рулем...
- А... - махнул рукой Ващанов. - Тогда понятно. Это причина уважительная.
Надо будет тебе непроверяйку сделать, ты парень надежный, свой... Ладно,
тогда и я грешить не буду. Пить в одиночку нам еще рано - так и до
алкоголизма недалеко. А все нервы, понимаешь, работа у нас такая - сплошные
стрессы. Позавчера вон задержали трех быков, так они утюгами шпарили мужика
одного, владельца табачного киоска - он платить им не хотел... И такая вот
пакость весь город захлестывает, тормозит нормальное развитие рыночных
отношений... А ты говоришь - антиквариат...
Геннадий Петрович говорил все правильно и убедительно, но уж слишком
как-то истово, словно на собрании выступал или на брифинге перед большой
аудиторией журналистской. А потому снова послышались Обнорскому какие-то
фальшивые нотки, неискренность какая-то. Поскольку Андрей сам был весь на
нервах, то и собеседника своего чувствовал обостренно: от Ващанова шла
нехорошая энергия, темная и злая... Это были всего лишь интуитивные
ощущения, но Обнорский вдруг четко понял, что ничего рассказывать
подполковнику не будет, хотя даже самому себе он не сумел бы сформулировать
мотивов этого решения... Андрей решил сделать вид, что пришел только для
обычного интервью, он состроил внимательную физиономию и серьезно спросил:
- Геннадий Петрович, не могли бы вы высказать, как говорится,
компетентное мнение специалиста вот по какому вопросу. Чем наша
отечественная мафия отличается от зарубежной?
Теперь дурака валяли оба, и хуже всего было то, что каждый ощущал
неискренность собеседника.
Ващанов откашлялся и, добавив в голос солидности, начал отвечать:
- Слухи о нашей мафии все-таки сильно преувеличены, не настолько уж она
всесильна и всепроникающа, как многим кажется. Кстати, созданию такого
мнения у обывателей во многом (иногда даже осознанно) способствует наша
пресса. Я понимаю журналистов, у них профессия такая, им нужно так повернуть
факт, чтобы он выгодно читался... Самое больное наше место - это
недостаточность законодательной базы. Я ответственно заявляю, что если бы у
нас были толковые, а главное, работающие законы, то мы бы покончили с
организованной преступностью года за два-три, ну максимум - четыре...
- А насколько сильны позиции мафии во властных структурах и
правоохранительных органах? Ващанов уже взял себя в руки, поэтому на вопрос
отметил, что называется, легко:
- Да, конечно, есть и у криминальных структур в нашей среде... я бы даже
не сказал позиции - скорее просто отдельные зацепки... Милиция ведь
всего-навсего слепок общества, поэтому в ней есть все те же самые
проблемы... Но мы боремся с этими явлениями, причем боремся успешно. На
прошлой неделе, например, нами был изобличен в противоправной деятельности
старший участковый инспектор Василе-островского РУВД, некто Копытов. Этот, с
позволения сказать, офицер фактически прикрывал незаконную торговую
деятельность ряда ларьков, вступил в преступный сговор с местными
рэкетирами. Этот альянс мог привести к очень тяжелым последствиям, но, к
счастью, гнойный нарыв удалось вовремя удалить... Обнорский кивнул и
выключил диктофон.
- Геннадий Петрович, я знаю, что вы человек занятой, и не хочу отнимать у
вас много времени... Можно мне переговорить с кем-нибудь из оперативников об
одной из последних операций? Мне важны впечатления очевидца...
- Для тебя, дорогой, можно. - Ващанов устал от разговора, потому охотно
потянулся к телефонной трубке и связался с дежурным:
- Алло, Ващанов на линии! Кто это? Белозеров, ты?.. Так, слушай, найди
мне кого-нибудь из оперов, пусть ко мне зайдет... Кого-кого, да любого
давай, по кабинетам посмотри... Все, жду...
Геннадий Петрович повернулся к Обнорскому, улыбнулся и пояснил:
- У нас практически каждому сотруднику найдется что рассказать...
Буквально через пару минут в дверь кабинета Ва-щанова постучали.
- Да! - гаркнул Ващанов, и на пороге возник хмурый Степа Марков.
- Марков? - удивился Геннадий Петрович. - А что, все остальные разошлись
уже? Степа непонимающе пожал плечами:
- Не знаю... Мне дежурный сказал зайти к вам срочно...
- Ну ладно, - вздохнул подполковник. - Знакомься, это Андрей Серегин,
журналист, пишет по криминальной теме. Вы незнакомы?
- Нет, - синхронно покачали головой Обнорский и Марков.
Андрей даже сжался весь на стуле, не веря в такую удачу: он ломал голову,
как бы выйти под благовидным предлогом на Маркова, а тут встречу сам Ващанов
организовывает и санкционирует. Случайность? В университете Обнорского
учили, что случайность - это всего лишь непознанная закономерность...
- Вот что, Степан, - значительно и веско сказал Ващанов. - Ты это...
расскажи Андрею Викторовичу про задержание азербайджанцев на овощебазе...
Ваш отдел, кажется, мероприятие проводил?
- Наш, - хмуро кивнул Марков. Ему совсем не хотелось общаться с
журналистом, Степа задержался-то специально для того, чтобы поработать
спокойно, пока никто не мешает. Отдел Никиты Кудасова размещался в одном
кабинете, опера в буквальном смысле сидели друг у друга на головах, и
спокойно разложить документы на столе можно было только в самом конце
рабочего дня.Геннадию Петровичу тон Степы не понравился, и он счет
необходимым сделать легкую накачку (совсем легкую, на полшишечки, как
выражался подполковник):
- Ты брови-то не хмурь, Марков! Работу органов нужно пропагандировать!
Шире мыслить надо, масштабнее! Население должно получать достоверную
информацию! Или ты думаешь, Андрей Викторович сюда для собственного
удовольствия пришел? А? Не слышу!
- Понятно, товарищ подполковник. Разрешите идти?
- Иди, - снизил тон Ващанов. - И все подробно товарищу журналисту
расскажи. Что можно, конечно.
А потом проводи его.
- Ясно, - кивнул Марков и направился к двери. Андрей встал со стула,
пожал руку Ващанову и искренне сказал:
- Спасибо, Геннадий Петрович, вы очень мне помогли... Я могу потом
позвонить вам, когда материал уже выписывать буду?
- Конечно, конечно, звони в любое время, - расплылся в улыбке Ващанов. -
Тебе всегда поможем.
Чем можем, конечно...
Когда за Марковым и Обнорским закрылась дверь, подполковник устало обмяк
в кресле - словно мяч, из которого выпустили воздух. Правой рукой Геннадий
Петрович осторожно помассировал сердце, подышал, открыв рот и запрокинул
голову.
- Сука, - шепотом сказал он, глядя в потолок. - Суха хитрожопая...
Между тем Обнорский, кому адресовались эти слова подполковника, уже
пристраивался у стола Маркова, тщетно пытаясь вытянуть ноги - весь кабинет
был завален бронежилетами, какими-то ватниками и мерседесовскими покрышками,
которые, как объяснил Степа, являлись вещдоками в одном деле.
- М-да, тесновато тут у вас, - хмыкнул, озираясь, Андрей. - Курить-то
можно?
- Нет, - ответил Марков. - Лучше в коридоре. У нас там и банка стоит. Шеф
не любит, когда в кабинете курят.
- А что так? - удивился Серегин. - Здоровье бережет?
- Да какое тут здоровье, - улыбнулся наконец
Степа. - Наберешь тут... Нас в этом кабинете двадцать восемь человек.
Когда один гриппом заболевает, через два дня весь отдел подхватывает...
Просто Никита Никитич свое откурил уже - он двенадцать лет смолил, а потом
бросил... Ну и теперь всех курильщиков гоняет. Говорит, баловство это.
- Понятно, - протянул Андрей. - Ну так что, пойдем перекурим, что ли?
Заодно про овощебазу эту поговорим. Наша газета, правда, уже писала об
этом...
В коридоре они проболтали минут двадцать, присматриваясь друг к другу, и,
лишь вернувшись в кабинет, Андрей спросил наконец о том, что по-настоящему
его интересовало:
- Слушай, Степан, а вы международными группировками занимаетесь?
- А почему ты спрашиваешь? - насторожился Марков.
- Да так... Я хочу темой контрабанды черного антиквариата заняться...
Говорят, на Западе уже скоро нашими иконами камины топить начнут.
Предложение спрос превышает.
- Возможно, - неопределенно ответил Марков. - А что тебя конкретно
интересует?
- Я слышал от кого-то, что ты в свое время убийством Олега Варфоломеева
занимался, художника-реставратора, - бросил пробный камешек Серегин.
- От кого слышал?
- Да не помню уже... Может, расскажешь про ту историю?
Степа внимательно посмотрел на Обнорского и вздохнул.
- Это старые дела... И потом, я не Олегом занимался, а его братом
Дмитрием... Он антикварщиком был, коллекционером... Олег погиб раньше, там
самоубийство произошло... А Дмитрия Сергеевича действительно зарезали...
Нехорошая история получилась.
- Почему? - быстро переспросил Серегин. Марков снова вздохнул, видно
было, что отвечать ему не хочется, но вдруг опера словно прорвало:
- Почему-почему... Потому! Не дали ту мокруху раскрутить, понимаешь? Люди
там серьезные оказались замешаны... Ты же про такое все равно не напишешь...
- Какие люди? - продолжал наседать Андрей и вдруг неожиданно для самого
себя спросил наугад:
- - Антибиотик?
Степа вздрогнул и словно очнулся. Прищурившись, он посмотрел Обнорскому в
глаза.
- Что-то ты больно много знаешь для журналиста... Откуда?
- Да ничего я не знаю! - с досадой ответил Серегин. - Я хотел Олега
Варфоломеева найти, поговорить с ним - выяснилось, что он умер. А про брата
его убитого я вообще ничего не знал, пока ты не сказал... А тебе странными
такие совпадения не кажутся - сначала один брат погибает, потом другой, а?
- Кажутся, - буркнул Марков. - А дальше что?
- Ничего, - пожал плечами Андрей. - А ты не мог бы мне поподробнее про
убийство Дмитрия Варфоломеева рассказать?
Степа задумался. Ему вспомнилось, как совсем недавно о том же самом
спрашивал Ващанов... Теперь вот журналист этот той историей интересуется...
Все это показалось Маркову несколько странным, и он почувствовал какое-то
смутное беспокойство.
- Рассказать-то можно, - медленно ответил наконец опер. - Только знаешь
что... давай не сегодня... У меня сейчас с работой завал... Ты через пару
дней позвони мне, тогда и поговорим... Ладно?
- Хорошо, - кивнул Андрей, не понимавший, отчего это у Маркова вдруг
переменилось настроение. - Я позвоню.
Степа отметил пропуск Обнорского у дежурного и проводил Андрея до поста
на первом этаже.
Возможно, если бы обстоятельства сложились по-другому, Марков
действительно рассказал бы Серегину многое о той старой истории с убитым
антикварщиком. Но на следующий день в гувэдэшной столовой Степа пересекся с
Гошей Субботиным, давним своим приятелем, тем самым, кстати, с которым они
вместе убийство Дмитрия Сергеевича поднять пытались. С Гошей их тогда и в
Читу вместе законопатили... Так вот Субботин за тарелкой супа рассказал
Маркову возмущенно, как несколько дней назад нахватали они одного журналиста
по теме убийства искусствоведа Лебедевой и как дура следачка Лидка Поспелова
парня отпустила, вместо того чтобы колоть его до полной сознанки... Нет,
Гоша не считал, что журналист сам кого-то мочил, но он явно знал что-то...
- Как фамилия журналиста? - напряженным голосом спросил Марков, забыв про
суп.
- Серегин... Точнее, Обнорский... А что? - удивился Гоша.
- Да так... Ничего, - ответил Марков. - Просто интересно...
Интересно стало Степе настолько, что он напряг все свои оперативные
возможности для наведения подробных справок о Серегине. Результаты,
полученные им, давали много пищи для раздумий, потому что помимо всего
прочего выявились две весьма странные связи Обнорского: с бывшим
следователем прокуратуры Сергеем Челищевым (Серегин, оказывается, вместе с
ним был в университетской сборной по дзюдо) и с бывшим старшим
оперуполномоченным спецслужбы Евгением Кондрашовым. Поскольку и Кондрашов, и
Челищев, уйдя из правоохранительных органов, занимались делами, мягко
говоря, сомнительными, то и личность Обнорского предстала в совершенно
неожиданном свете... Кондрашова Марков почти не знал, а вот Челищева... То,
что Сергей ушел к Антибиотику, Степа переживал очень тяжело, этот поступок
солидно подорвал веру Маркова в людей... И ведь Обнорский этот во время
разговора об Антибиотике спрашивал... Неспроста, видать...
Сомнениями своими Марков поделился с шефом:
Никита Кудасов, начальник пятнадцатого отдела ОРБ, оставался, пожалуй,
единственным человеком, кому Степа верил безгранично...
Кудасов выслушал Маркова спокойно, информацию воспринял, сказал, что
выводы делать рано, но про себя удивился, что за очень небольшой отрезом
времени старой историей с глухим убийством анти-кварщика Варфоломеева
поинтересовался сначала Ващанов, а потом журналист Серегин.
Что касается этого Серегина, то Кудасов был несколько раздосадован
негативной информацией о нем. Парень работал интересно, и Никита Никитич
даже жалел иногда, что так резко разговаривал с ним, когда журналист пытался
наладить контакт. Да, видать, не зря оттолкнул его тогда, интуиция
сработала...
Между тем Обнорский (естественно, не знавший о мыслях Степы и Никиты
Никитича) находился в крайне угнетенном состоянии духа из-за сделанного им
буквально накануне разговора Маркова с Кудасовым открытия...
В тот вечер Андрей засиделся в редакции допоздна - домой ехать не
хотелось, звонить Жанне не позволяла совесть (в отношении женщин она у
Обнорского то дремала, то вдруг просыпалась), к тому же Серегин лелеял мысль
подъехать попозже вечером к Дзержинской прокуратуре и снова встретить и
проводить Лидочку Поспелову... Поскольку мысли его все время продолжали
возвращаться к умершему Барону, убитой Лебедевой и ко всей этой запутанной
истории с "Эгиной", не было ничего странного в том, что Андрей достал
диктофон, вставил в него кассету с записью беседы с Михеевым и включил
машинку на воспроизведение...
Слушая глуховатый голос Барона, Обнорский закурил и начал привычный уже
мысленный разговор с самим собой: "Интересно, почему Марков так внезапно
замкнулся, когда речь о Варфоломееве зашла?.. Степа знает что-то или по
крайней мере догадывается... А братьев Варфоломеевых наверняка убрали с
пробега, таких совпадений просто не бывает... За что убили Дмитрия
Варфоломеева, более-менее понятно - антикварщик и все такое... А Олег?
Его-то за что? Если он квасил сильно, то богатств в его доме не было, все
алкаши - люди бедные... Значит, Олег знал что-то такое, что делало его
потенциально опасным... "Эгина"... Может быть, все дело в этой проклятой
картине?.. Может быть, Варфоломеев-младший знал о готовящемся хищении, о
попытке подмены подлинника копией?.. Постой-ка... А может, он сам участвовал
в этой афере ? Ну да, он же реставрировал, он же и..."
Андрей вскочил со стула и тупо уставился в окно - за стеклом холодно и
угрюмо поблескивала черными холодными бликами Фонтанка. Машинально он
перевел взгляд на продолжавший работать диктофон. Надтреснутый, чуть
искаженный записью голос Барона как раз рассказывал об Ирине: "Для нее, для
Иринушки моей, люди как картины всегда были, а картины - как люди, столько
она мне всего про них рассказывала, даже про те, которые сама ни разу не
видела... Помню, были мы с ней в Эрмитаже на выставке итальянского искусства
шестнадцатого-двадцатого веков из собрания музеев Милана... Тогда три
крупнейших миланских музея - Кастелло Сфорцеско, Пинакотека Брера и Галерея
современного искусства - около тридцати шедевров в Питер прислали.Ирина
встала перед "Венецианскими любовниками" Бордоне - и плачет... Я говорю..."
- Постой, - хрипло сказал вдруг Обнорский, как будто Барон мог его
услышать. - Погоди...
Еще не понимая толком, что происходит, он почувствовал, как разом
ослабели ноги, как бросило в жар голову. Лихорадочными движениями Андрей
остановил диктофон, отмотал пленку немного назад и снова прослушал рассказ о
совместном посещении Бароном с Ириной выставки в Эрмитаже...
Дослушав фрагмент до конца, он выключил диктофон и рухнул на стул,
обхватив голову руками...
Нет, не зря, видно, мама в свое время заставляла его бегать на лекции по
истории искусства в Эрмитаж, кое-что от них все-таки осталось в памяти:
"Спокойно, спокойно... Кастелло Сфорцеско, Пинакотека Брера и Галерея
современного искусства... Около тридцати шедевров... "Венецианские
любовники" Бордоне... Но ведь это... Вспоминай, вспоминай!!"
Андрей чуть не закричал вслух, но все же сдержался, он хотел было
побежать в библиотеку, но вспомнил, что она уже закрыта. Обнорский даже
застонал от досады - ему нужно был срочно проверить мелькнувшую в голове
догадку, а памяти своей Андрей не доверял. Он снова вскочил со стула, не
заметив, что опрокинул его, и заметался по кабинету словно безумный... "Кто
может подтвердить, кто может подтвердить?! Жиртуев... Конечно, он должен
знать, он же историю живописи преподает, он про все выставки все знает..."
Трясу
...Поділитися у соцмережах
