Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...такты могут еще боком выйти... Кто же слил
этой милой Лидочке столько информации обо мне? Не сама же она
бегала-выясняла..." Вслух он сказал, естественно, совсем другое:
- Женька мой друг. Мы учились с ним вместе на одном факультете... А при
чем здесь, извините, Кон-драшов?
Поспелова выдержала его взгляд и снова чуть пристукнула ладошкой по
столу.
- Я уже напоминала вам, Андрей Викторович, что в этом кабинете вопросы
задаю я. Любые вопросы, которые посчитаю целесообразным задать. Вы знаете,
чем сейчас занимается Кондрашов?
- Понятия не имею, - пожал плечами Обнорский и без разрешения вытащил из
пачки "Родопи", лежавшей на столе, сигарету.
На щеках Лидии Александровны проступили два еле заметных розовых пятна.
- Каков характер ваших отношений с Кондрашовым ?
- Характер? - Андрей улыбнулся. - Да какой там характер... Встречаемся мы
нечасто, болтаем, фильмы обсуждаем... Что еще? Ах да, водку пьем, это
обязательно... Как выпьем - к девушкам пристаем, знакомимся... Ведем
аморальный образ жизни. Вас это интересует? Так я парень разведенный. Давно
что-то никто о моей нравственности не заботился - и вот на тебе... Пустячок,
а приятно... Вам рассказать, с кем и когда мы с Женькой в последний раз
трахались?
Пятна на щеках Поспеловой стали ярче, она сердито сверкнула глазами, но
сдержалась и новый вопрос задала таким же спокойным голосом, как и
предыдущий:
- Что вас связывает с уголовным авторитетом Поленниковым?
- Ничего меня с ним не связывает.
- Да? А у меня есть информация о том, что вы неоднократно с ним
встречались. Вот, кстати, две недели назад вы имели с ним долгий разговор в
кафе "Буратино".
- Ну и что? Это нельзя делать? Законом запрещено? Мы с ним ели мороженое,
беседовали... Я вам уже объяснил, у меня работа такая... Понимаете?
Ра-бо-та! Журналист обязан встречаться с самыми разными людьми. В том числе
и с теми, которые не вызывают больших симпатий.
Лидия Александровна покачала головой:
- И все же... У вас довольно... необычные контакты. Не нужно думать, что
вы первый журналист, с которым мне приходится беседовать.
Андрей устало усмехнулся и ответил нарочито медленно, с интонацией,
которой говорят обычно либо с детьми, либо с больными людьми:
- Я работаю по криминальной тематике... Мне Нужна информация. Я
встречаюсь с разными людьми, потом осмысливаю услышанное, пытаюсь отобрать
самое интересное, складываю свою мозаику... А потом пишу статьи. Что тут
необычного?
Поспелова красиво качнула бровью.
- В ГУВД специально для журналистов пресс-служба создана... Насколько я
знаю, регулярно проводят пресс-конференции и брифинги. Почему вы там не
хотите свои вопросы задавать и информацию получать?
- А кто вам сказал, что я на брифингах не бываю? - удивился Андрей. -
Сижу на каждом. Как правило, скучища страшная... Кстати говоря, пресс-служба
вовсе не для журналистов создана, а для населения, которое имеет право на
информацию о работе существующих на деньги налогоплательщиков структур.
Только - между нами - все прекрасно понимают, что на самом деле-то
пресс-служба - это просто фильтр, который должен препятствовать утечке из
милиции неприятной для нее информации и способствовать распространению
позитива... Чтоб все писали сладкие рождественские сказочки с дозированным
добавлением санкционированной критики. Поэтому я и прибегаю к э-э...
альтернативным источникам информации для объективного освещения интересующих
вопросов. А кто-то этого не делает. Ну и что? У каждого свои методы работы.
- Вам-то самому ваши методы не кажутся странными?
- Нет, не кажутся. Я живу в свободной стране, как говорит наш президент.
Или вы с президентом не согласны?
- Не надо паясничать, Обнорский, - поморщилась Лидия Александровна. - Я
тут с вами не для собственного удовольствия общаюсь, между прочим...
- Жаль, - тут же ввернул Андрей. - Искренне жаль. Такой красивой женщине,
как вы, я бы с огромным удовольствием доставил бы удовольствие... Простите
за каламбурчик.
От такой явной наглости Поспелова даже приоткрыла рот.
- Ну знаете... Вы - сотрудник солидной газеты, а ведете себя просто как
мальчишка!
- Тяжелое детство, - сострил дебильную рожу Обнорский. - Железные
игрушки, знаете ли... Три ранения, контузия... А еще я раньше спортом
занимался, и меня часто головой об пол стукали...
- Рассказы о вашем детстве меня не интересуют! - отрезала следователь. -
А что касается основной темы нашего разговора - извините, но вы как-то
неубедительно изложили вашу историю с Лебедевой.
- Какую историю? - возмутился Серегин. - Нет никакой истории.
- Да? А вот мне кажется, что вы что-то недоговариваете...
- Когда кажется... - запальчиво начал Андрей, но тут же осекся и вторую
часть поговорки "...креститься надо" договаривать не стал, поняв, что это
было бы уже перебором.
Лидия Александровна, однако, все прекрасно поняла и от возмущения чуть
было не подпрыгнула на стуле.
- Обнорский!
- Что?
- Есть свидетельские показания... Человек, живущий в доме напротив дома
Лебедевой, рассказал, что вы не менее часа стояли на Рылеева... Вдоль дома
прохаживались. И при этом очень нервничали. Много курили. Окурки, кстати,
изъяты...
- Берите, берите, - разрешающе махнул рукой Серегин. - Я еще нажгу.
Поспелова стиснула зубы и даже прикрыла глаза, видимо сдерживаясь с
большим трудом. "Ну до чего же хороша!" - залюбовался ею Обнорский. Лидия
Александровна относилась к типу женщин, которых красит гнев, да и не только
гнев, но и любые другие отражающиеся на лице сильные эмоции. Наконец
Поспелова медленно открыла глаза.
- Какая интересная вещь получается... Вы знакомитесь с Лебедевой, а на
следующий день ее зверски убивают... Странное совпадение, особенно если
учесть, что погибшую вы настойчиво разыскивали... Как вы можете это
объяснить?
- А почему я должен это объяснять? - пожал плечами Серегин. - Это ваша
работа, я не хочу отбирать у вас хлеб... Что же касается совпадений, то их в
моей жизни много...
Андрей доверительно понизил голос и чуть подался вперед:
- Весной девяносто первого я вернулся из Ливии А в августе - в августе в
Москве грянул путч. Вас это ни на какие мысли не наводит?
- Прекратите! - Лидия Александровна все-таки не выдержала и грохнула
кулачком по столу. Эмоционально так грохнула, даже поморщилась потом от
боли. - Я еще раз прошу вас - ведите себя прилично.
- А что я такого неприличного сделал? - Обнорский продолжал валять
ваньку, чувствуя, что зацепил следачку, успех стоило развить - глядишь, она
психанет и проколется в чем-нибудь. - Мысли неприличные у меня, может быть,
и есть, но ведь мысли-то у нас пока еще ненаказуемы?
И Андрей тупо уставился в вырез блузки Поспеловой. К сожалению, этот
вырез был недостаточно глубоким, к тому же все "верхнее хозяйство" следачки
надежно прикрывалось форменным кителем. Тем не менее взгляд свое дело сделал
- у Лидии Александровны задрожали губы, а голос подозрительно зазвенел:
- Вы... вы называете себя журналистом, а сами... ведете себя абсолютно
недопустимо!
- Недопустимо? - с иронией переспросил Обнорский. - Ну конечно, я веду
себя недопустимо... А вот выволакивать невооруженного журналиста из машины,
класть его харей в асфальт, напяливать мешок на голову, а потом доставлять
аки злодея в железе пред ваши прекрасные глаза - это допустимо? Пинать в
живот человека (кстати, ранее не судимого, бывшего офицера, между прочим) -
это допустимо? Что-то я не заметил, Лидия Александровна, чтобы вас эти
вопросы волновали... А? Двойного стандарта в подходе не замечаете?
Поспелова немного смутилась и, опустив глаза, быстро сказала:
- Если у вас есть жалобы по поводу задержания, вы можете изложить их в
письменном виде и отдать мне...
- Жаловаться? - Андрей улыбнулся. - Вам? Спасибо за предложение но
воспользоваться им не могу. У меня вообще нет привычки жаловаться, а уж тем
более хорошенькой женщине. Тем более такой хорошенькой, как вы...
- Перестаньте! Для чего вы разыгрываете из себя клоуна?
- Почему клоуна? Разве только клоуну позволено делать комплименты
красивой женщине, даже если на ней прокурорская форма надета?
Поспелова сжала губы, потом вынула из пачки сигарету, откинулась на
стуле, закурила и посмотрела на Серегина как на любопытного, диковинного
зверя.
Сделав пару затяжек, она вдруг абсолютно спокойно сказала:
- У меня есть все основания задержать вас на трое суток - до полного
выяснения всех обстоятельств. В камере вам будет не до шуток, совсем не до
шуток, я обещаю...
- Угу.. - покачал головой Обнорский, - слыхал я про такое... Человек,
обнаруживший труп и позвонивший в милицию, - первый кандидат в камеру на
трое суток. Так, для порядку... Я, правда, трупа даже не видел, но... А что
- давайте! Мне даже интересно будет, впечатлений наберусь, посплю...
Репортаж может хороший получиться... А потом я с интересом ознакомлюсь с
мотивами решения об ограничении моей свободы... Они у вас наверняка весьма
веские...
Его разглагольствования прервала голова Зосимо-вича, возникшая в
приоткрывшейся двери:
- Лидия Александровна, как с опознанием-то? Подставные нервничают,
торопятся...
Да подождите вы! - рявкнула на опера следачка, потом добавила чуть
спокойнее:
- Отпускайте всех... Да, Колбасову скажите, что планируемое на сегодня
отгадывается...
Голова недоуменно поморгала глазами и исчезла.
"Колбасов, - ухватился за услышанную фамилию Обнорский. - Оперок
Колбасов... Лидочка все-таки прокололась!.. "Планируемое" - это что, мое
опознание? Или у нее что-то другое планировалось?"
Ответов на эти вопросы не было, и Серегин решил еще побалаганить.
- Как это - "отпускайте"? Я хочу, чтобы меня опознали! Официально, при
понятых! И еще я хочу очную ставку с бдительной бабулей из дома Лебедевой...
- Больше ничего не хотите? - устало поинтересовалась Поспелова.
- Отчего же, - прищурил глаз Серегин и, мысленно махнув рукой, добавил с
грузинским акцентом:
- Лидию Алэксандровну хачу; да...
Возникла пауза. Поспелова принялась кусать губы, и весь ее вид
свидетельствовал о том, что она готова либо расплакаться, либо рассмеяться.
Однако она не стала делать ни того, ни другого, лишь вздохнула и тихо
сказала:
- Вам, наверное, кажется, что вы ужасно остроумны и оригинальны? А на
самом деле вы просто нахал. Я сообщу о вашем поведении в редакцию...
Вот этого Обнорский совсем уж не ожидал, поэтому еле сумел сохранить
серьезный вид.
- Тогда у меня есть шанс. Женщины, они, как показывает практика, любят
нахалов. Поспелова ответила холодно:
- Возможно, это относится только к той категории женщин, с которыми вы
привыкли общаться, Обнорский...
Лидия Александровна склонилась к протоколу и начала там что-то быстро
дописывать. Андрей, поняв, что действительно переборщил, молчал.
Дописав до точки, Поспелова отложила ручку и задумалась. Проводить
опознание Обнорского действительно не имело никакого смысла - он ведь и сам
не отрицал, что был в доме на Рылеева... Конечно, он явно чего-то
недоговаривает, но реальных оснований для его задержания нет... Странная
какая-то ситуация сложилась... Володя Колбасов из ОРБ заверял Лидию
Александровну, что журналист во время первого же допроса потечет, расскажет
много интересного... Контакты у этого наглеца Серегина и вправду странные,
ну и что с того-то? Конкретики нет... А откровенничать Обнорский явно не
собирается... Интересно, я ему на самом деле понравилась или он просто
дурачится?
Смутившись от этого непонятно откуда всплывшего вопроса, Лидия
Александровна быстро подвинула к Андрею протокол допроса.
- Распишитесь, пожалуйста... Вас вызовут, когда следствие сочтет это
необходимым...
Обнорский расписался и серьезно сказал:
- Буду ждать. Я очень хочу, чтобы следствие поскорее сочло это
необходимым.
Поспелова кивнула и вяло махнула рукой:
- Вы свободны, Обнорский.
- Ошибаетесь, Лидия Александровна, - ответил Андрей, вставая со стула и
направляясь к двери. - Какой же я свободный, если вы меня к себе приковали?
Как мне теперь жить, а?
- Всего доброго, Андрей Викторович. - Поспелова склонилась к бумагам на
столе, так что Андрей не мог видеть ее лица.
- Ухожу, ухожу, ухожу. - Обнорский раскланялся и, пятясь задом, покинул
кабинет.
В коридоре с его лица резко сползла улыбка, словно маска шутовская
свалилась. Серегин снова почувствовал, как колотится сердце, пережитое
напряжение было настолько сильным, что его даже подташнивало.
Андрей вытер тыльной стороной ладони испарину со лба и на плохо гнущихся
ногах пошел по коридору к выходу. Ему было настолько нехорошо, что он даже
забыл про изъятые ключи от машины и дома, про отобранный бумажник, сумку и
прочие мелочи...
Впрочем, до конца коридора Обнорский дойти не Успел, его перехватил
Зосимович, вынырнувший из какого-то кабинета:
Стоять! Ты куда это? Малиновый берет вцепился в рукав его куртки словно
боялся, что Серегин попытается бежать.
Стряхнуть этот захват ничего не стоило, но у Андрея уже просто не было
сил, и он ответил усталым, тусклым голосом:
- Мне сказали, что я свободен...
- Как это свободен? А ну-ка пошли... Продолжая держать Серегина за рукав,
опер подтащил его к кабинету Поспеловой, открыл дверь и просунул туда
голову:
- Лидия Александровна, вы что - отпускаете его? Ответа Обнорский не
расслышал, впрочем, в чем он заключался, догадаться было несложно, потому
что Зосимович упавшим голосом задал новый вопрос:
- А как же опознание? Мы уже и камеру для него приготовили...
Лидия Александровна снова что-то сказала оперу, и он совсем сник:
- Как же так, ведь была же договоренность... Мы работали...
На этот раз Поспелова ответила резко, так, что ее услышал и Обнорский:
- Повторяю, он свободен! И позови, пожалуйста, Гошу Субботина! Все!
Зосимович закрыл дверь с таким видом, будто на него обрушилась личная
драма, неохотно отпустил рукав Серегина и со вздохом пробурчал:
- Ладно... Повезло тебе... Пойдем, барахло свое заберешь и расписку
напишешь, что претензий не имеешь...
- А если имею? - вяло откликнулся Обнорский, заходя за опером в чей-то
кабинет.
Зосимович вывалил из пакета на стол все изъятые у Серегина мелочи, поднял
с пола его сумку.
- Тебе бы сейчас в церковь зайти, свечку поставить, а не права качать...
Жур-рналист... Пиши расписку и вали отсюда...
- Ладно, - садясь за стол, усмехнулся Андрей. - Учитывая ваше
пролетарское происхождение, напишу... Бумагу давайте...
Через пять минут он вышел на улицу, постоял немного на крыльце, достал
пачку "Кэмела" и, отметив, что сигарет явно поубавилось, закурил. Его
вездеход был припаркован у самого крыльца, и Андрей подошел к нему и
погладил, как, наверное, гладили раньше всадники своих коней. Постучав
легонько ногой по покрышкам, он открыл машину, сел за руль и, запустив
двигатель, тяжело задумался: "Интересная херня получается... Ирину убили
практически сразу после нашего с ней разговора... А меня, стало быть, решили
отработать как ее связь... Возникает два вопроса: почему ее грохнули сразу
после того, как я ее нашел, и как потом менты на меня вышли? Похоже, пасли
меня все время... Та "шестерка" не случайно тогда ко мне прицепилась...
Выходит, я убийц на Лебедеву и вывел?"
Муторно стало Обнорскому. Муторно и плохо, но он сжал зубы и заставил
себя думать дальше: "Если Ирину убили те, кому картина нужна была... отдала
она им "Эгину" или нет? Отдала, наверное... Поспелова сказала, что ее убили
звери. Стало быть, мучили перед смертью... А Ирина была женщиной нежной и
хрупкой..."
Андрей закрыл глаза и еле слышно застонал - его душили ярость и боль от
непереносимого чувства вины... Конечно, он совершил ошибку, не надо было так
явно интересоваться Лебедевой... Но кто же знал, кто предположить-то мог,
что так все обернется...
И снова подумалось: может, стоит рассказать все как было? Найти
кого-нибудь из толковых оперов в УУРе или ОРБ... В конце концов, к тому же
Ващанову обратиться можно, с него ведь и началось все...
Неожиданно он вспомнил об упомянутом Поспеловой Колбасове: "Странно
как-то... Ведь этот самый Колбасов меня и пас, когда мы к Барону ходили...
Или она другого Колбасова имела в виду? Или того самого, но по другому
поводу?.."
Голова пухла от бесконечных вопросов, Андрей понял, что еще немного - и у
него просто заклинит мозг...
Его всегда успокаивала езда. Когда он сидел за рулем, то чувствовал, как
постепенно снимается нервное напряжение, как "устаканиваются" мысли...
Се-регин даже планы своих статей продумывал в машине, ему иногда казалось,
что он мог бы сутки напролет проводить в своем вездеходе... Андрей ехал куда
глаза глядят и, лишь выруливая на Приморское шоссе, понял, что хочет
вырваться из темного, угрюмого города - так хотелось глотнуть свежего
воздуха, а в Питере какой свежий воздух... Машина резво бежала по шоссе, и
мысли неожиданно перескочили на Поспелову: "А эта Лида очень даже ничего...
Обычно все следачки и прокурорши - как лошади заезженные, а эта другая
совсем... Смущалась так мило, совсем не по-прокурорски... Интересно, давно
она в Системе кувыркается? Наверное, не очень, раз ее, как остальных,
замусолить не успели..."
Под Репином Андрей свернул к заливу, проехал еще немного и остановился.
Было уже совсем темно, свет фар тонул в черной холодной воде. Серегин вышел
из машины и присел на корточки, подставив лицо ветру. "И все-таки... Кто же
банковал во всей этой теме с моим задержанием и допросом? Субботин? Вряд
ли... Не похоже, чтобы он в этой партии первой скрипкой был... Зосимович,
похоже, из ОРБ... Странная история... Колбасов... Может быть, стоит все-таки
переговорить с Ващановым?"
Он просидел на корточках долго, пока не продрог до костей. Обнорский был
растерян и не знал, что делать: с "Лебедевой, казалось, ушла и последняя
ниточка к загадке "Эгины"... Последняя? Нет, так не бывает, все равно
какие-то следы остаются, просто не всегда их видишь... Надо все-таки
выходить на Маркова и пробовать крутить его насчет Варфоломеева. Глядишь, и
появится какая-нибудь зацепка... Андрей понимал, что вписывается совсем уже
не в свое дело, но непроходящее чувство вины заставляло его идти дальше по
той дорожке, которую показал умиравший Барон. Конечно, он не считал себя
прямым виновником смерти Ирины Лебедевой, но то, что между их встречей и ее
смертью существовала связь, было очевидно... А потому Обнорский и не спешил
ничего рассказывать следствию, ему хотелось самому разобраться во всем, он
считал, что было бы просто нечестно сваливать тяжелую и мрачную тайну на
кого-то другого. К тому же он просто не знал, кому в милиции или ОРБ можно
было бы полностью открыться - знакомых оперов и следователей хватало, но
именно поэтому он и не строил никаких иллюзий относительно уровня
коррумпированности в правоохранительной системе. Нет, конечно, повязаны не
все, а (по представлениям Андрея) вроде около половины личного состава. Кто
с кем, кто по каким мотивам... Были, естественно, и абсолютно честные
бессребреники, проблема заключалась в другом - как отделить чистых от
нечистых? Купленной сволочью мог оказаться тот, кого никогда и не
заподозрили бы... прецеденты были...
- Ладно, - сказал Серегин, выпрямляясь и открывая дверцу "Нивы". - Будет
день - будет и пища...
Он твердо решил, что продолжит заниматься историей с "Эгиной".
Вернувшись в город, Андрей понял, что домой ему ехать совсем не хочется -
тяжело было бы остаться одному в квартире после событий этого дня... Он
взглянул на часы, прикинул что-то в уме и вдруг, повинуясь какому-то
импульсу, направил свой вездеход к прокуратуре Дзержинского района. Был уже
поздний вечер, около половины одиннадцатого, когда он припарковался у
крыльца прокуратуры почти на том же самом месте, куда пригнали машину
задержавшие его опера. Андрей заглушил мотор, достал сигарету и стал ждать.
Он просидел безрезультатно минут сорок, но что-то подсказывало, что его
терпение будет вознаграждено. Интуиция Серегина не подвела: когда до
полуночи оставалось минут двадцать, на крыльцо прокуратуры вышла стройная
женщина в длинном черном кожаном пальто, красиво подчеркивавшем ее легкую
фигурку...
Обнорский запустил двигатель и лихо подрулил к ступенькам, на ходу
распахивая правую дверцу.
- Лидия Александровна, разрешите довезти вас До дому!
Поспелова (а это была именно она) смутилась и быстро покачала головой:
- Нет, нет, я лучше на метро.
Она отвернулась и, цокнув каблуками по ступень. кам, сошла на тротуар.
Андрей выскочил из машины и в два прыжка догнал женщину.
- Лидия Александровна... Не сердитесь на меня.. Разрешите, я вас все-таки
подвезу, время позднее, вы устали... Ну пожалуйста! Вы что, боитесь меня?
- Вот еще! - дернула плечом Поспелова. - Вы себя явно переоцениваете,
Обнорский. Я привыкла добираться до дому сама.
И она уже собралась было идти дальше, но в глазах Серегина плеснулось
вдруг что-то такое, что заставило Лидию Александровну переменить свое
решение. В конце концов, она ведь была не только следователем, но и
женщиной, а стало быть, могла время от времени совершать поступки, мотивацию
которых не всегда понимала и сама... Поспелова подошла к вездеходу, открыла
дверцу и села на пассажирское сиденье. Андрей заметался, засуетился,
запрыгнул в машину и рванул с места. Некоторое время они ехали молча, а
потом Обнорский сказал тихо, словно самому себе:
- Может, я себя и переоцениваю, но в мой вездеход-вы все же сели...
- Остановите! - приказала Поспелова. - Я хочу выйти! Это просто
невозможно, в конце концов должен же быть хоть какой-то предел вашей
наглости! Остановите!
- Лидия Александровна! - заорал Андрей. - Ну простите меня, кретина, я не
буду больше, честное слово, не буду, характер у меня идиотский, подводит
меня все время, но на самом деле я вовсе не такой плохой... Я и так весь
извелся оттого, что наговорил вам в кабинете... Вы совсем этого не
заслуживаете, я потому и вернулся, что свиньей последней себя почувствовал,
понял: если не извинюсь - уснуть не смогу... Не сердитесь на меня,
пожалуйста... Ладно?..
- Ладно, - усмехнулась Поспелова. - Кстати, куда вы меня везете?
- Не знаю, - честно ответил Серегин. - Куда анкете... Вас я готов
доставить хоть на край света... - Не надо на край света, - поморщилась Лидия
Александровна. - Тем более в вашей компании...
Она сказала адрес. Обнорский круто развернул машину и погнал в обратном
направлении - к Финляндскому вокзалу. После небольшой паузы Андрей ги оосил
нормальным человеческим голосом, без всяких фатовских и донжуанских ноток:
- Вы каждый день так поздно заканчиваете?
- Почти, - вздохнула Лидия Александровна. - Работы много, следователей не
хватает...
Работа-то у вас не женская совсем... Поспелова искоса посмотрела на
Обнорского - он, прищурив воспаленные глаза, внимательно следил за дорогой,
на его лицо волнами накатывал свет от уличных фонарей.
- Работа как работа... Кому как, а мне нравится...
- А... - Серегин запнулся на мгновение, но все же спросил:
- А муж вас к работе не ревнует?
(Еще в кабинете Андрей заметил отсутствие на пальце следователя
обручального кольца. Впрочем, это еще ни о чем не говорило, некоторые
женщины просто не любили афишировать свое семейное положение.)
- Муж... - Лидия Александровна грустно усмехнулась. - Муж уже в
прошлом... Мы с ним сначала вместе работали, а потом он ушел в адвокатуру...
- Понятно, - кивнул Обнорский. - В адвокатуре, конечно, спокойнее... И
престижнее.
Что вам понятно? - возмутилась Поспелова. - Мой муж очень порядочный
человек!
Да я ж не спорю, Лидия Александровна... Просто каждому свое...
Они снова замолчали, потом Андрей кашлянул и ёсторожно поинтересовался:
- А если не секрет, как вы отдыхаете? Ну, когда время свободное есть?
- вы ишком любопытны... Здесь направо, прямо нельзя, там дорожные работы
начали...
- Да я не из любопытства, - начал оправдываться Серегин. - Просто мне
хотелось бы пригласить вас куда-нибудь... Только я не знаю куда...
- Спасибо, - кивнула Поспелова. - Но меня никуда приглашать не надо. Все,
мы уже приехали...
Андрей затормозил у пятиэтажного дома, понял что женщина сейчас уйдет, и
предпринял последнюю отчаянную попытку:
- Холодно... Сейчас бы чашечку кофе...
- Кофе пить на ночь вредно! - отрезала Лидия Александровна. - Спасибо,
что подвезли. Всего доб рого...
Она быстро выскочила из машины и через не сколько секунд скрылась в
подъезде... Обнорскиг уныло смотрел ей вслед, но уезжать не торопился Минуты
через три в двух окнах на третьем этаже вспыхнул свет. Серегин внимательно
посмотрел ни эти окна, запомнил их расположение, потом вздохнул закурил и
тронул вездеход с места...
У Финляндского вокзала он остановился и, ругая себя мысленно последними
словами, вылез из машины и направился к телефонным автоматам. Телефонный
номер, который он набрал, принадлежал Жанне Файкиной, пресс-секретарю одного
из солидных питерских банков. Полгода назад Обнорский познакомился с ней на
какой-то журналистской тусовке, переспал, а потом время от вре
...Поділитися у соцмережах
