Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...ой, выходившей из кабинета. Пропустив женщину, Андрей вошел
внутрь.
В приемной начальника отдела кадров стояло столов шесть, но занят был
только один - за ним что-то сосредоточенно писала крашеная блондинка.
- Здравствуйте, - вежливо сказал Обнорский. Блондинка равнодушно кивнула,
продолжая писать.
- Могу я выяснить один вопрос?..
- Какой именно? - Бальзаковская дама явно не была расположена к
разговору.
- понимаете, мне надо одного вашего сотрудника найти... - начал было
Андрей, но блондинка его перебила:
- По этим вопросам к нашему шефу, а он будет только завтра.
Да? - расстроился Обнорский. - А мне очень срочно надо... Помогите,
пожалуйста...
И Андрей, умоляюще глядя на женщину, начал доставать из бумажника свою
красную журналистскую корку.
- Ах, вы оттуда... - многозначительно протянула дама, лишь мельком глянув
на удостоверение. Похоже ее ввел в заблуждение цвет корки, и она приняла
Обнорского за представителя несколько другой профессии. Ведь в отделы кадров
часто приходят за информацией из самых разных правоохранительных органов.
Андрей, конечно, развеивать заблуждение кадровички не стал.
- Кто вас интересует? - уже более благосклонно спросила блондинка.
- Меня интересует женщина-искусствовед. Ее зовут Ирина, фамилию, к
сожалению, забыл...
Серегин постарался вложить в свой взгляд весь запас обаяния, которым
располагал. Кадровичка фырк-нула:
- Молодой человек, вы хоть примерно представляете, сколько у нас
сотрудниц работает? У нас больше пятисот искусствоведов, для вашего
сведения... Как она хоть выглядит, эта Ирина ваша?
Ну, она... - Обнорский смешался, ему не хотелось объяснять, что эту самую
Ирину он никогда в глаза не видел, - начнутся лишние вопросы, возникнет
недоверие, - поэтому он постарался описать внешность той, которую искал, по
скудным обрывкам фраз, услышанных от Барона, и по собственным представлениям
м, какой должна быть невенчанная жена вора в законе? Она такая... красивая.
Блондинка иронично улыбнулась, а Андрей вспомнил второй пароль, который
назвал ему Михеев: "у вас глаза как у ренуаровской "Актрисы"".
- У нее очень яркие, большие глаза, серо-зеленые... Ну и она вообще вся
такая яркая, шикарная одевается хорошо...
- Ясно, - скептически поджала губы кадровичка. - И вы туда же... Похоже,
вам наша Ирочка Лебедева нужна... Что-то к ней в последнее время сплошником
из вашего ведомства мужики зачастили. И всем срочно, и всем, заметьте,
исключительно по делу. Медом на ней намазано, что ли?
"Лебедушка моя..." - вспомнился Серегину надтреснутый голос Барона...
"Лебедушка... Лебедева..."
- Да, да! - закивал обрадованный Андрей. - Точно, Лебедева ее фамилия,
как же я забыл-то... Простая такая фамилия... А как бы мне ее повидать?
Бальзаковская блондинка продиктовала Обнорскому служебный телефон
Лебедевой, а потом пожала плечами.
- Вообще-то странно, что вы с ней в коридоре не . столкнулись, она
буквально перед вами отсюда вышла - по разводу своему справку приносила...
Между прочим, по третьему... Сейчас домой ехать собиралась...
- Так это она была?! - хлопнул себя по лбу Андрей. - Точно, я просто не
разглядел, темновато тут у вас... Спасибо, побегу, может, догнать успею...
Кадровичка вздохнула и неодобрительно покачала головой, а Обнорский
опрометью выскочил в коридор и помчался к выходу, едва не сбив по дороге
какого-то стриженого бугая... Бугай негромко ругнулся ему вслед, почесал в
затылке и тоже потопал к выходу...
Выскочив на набережную, Андрей завертел головой, надеясь, что Лебедева не
успела еще уйти далеко. Ему повезло - яркая шатенка в модном, перетянутом на
узкой талии светлом плаще действительно еще не уехала, она ловила такси на
набережной за мостиком через Зимнюю канавку, и к ней как ра подъезжала
свободная машина... Андрей побежал - до женщины оставалось несколько метров,
когда она открыла дверцу такси, сказала адрес и, видимо получив
утвердительный ответ, уже начала садиться в автомобиль.
- Ирина! - заорал Серегин, плюнув на приличия - Ирина, подождите
минуточку!
Лебедева удивленно оглянулась, увидела бегущего ней незнакомого
черноволосого парня в зеленой невской куртке и недоуменно спросила:
- Это вы мне кричите, молодой человек? "Ишь ты цаца какая, - хмыкнул про
себя Андрей "Молодой человек"... Сама-то, может, еще и моложе меня..." Вслух
он, однако, выдохнул:
- Вас... Вы ведь Ирина Лебедева?
- Да, - кивнула шатенка. - И что же?
- А меня зовут Андрей Серегин, я журналист, вот мое удостоверение, я
вообще-то о криминале пишу, недавно такая большая статья вышла - "Юрка
Барон" называется... Не читали?
- Нет, - ответила Лебедева, глядя на Обнорского с еле заметной усмешкой.
- Не читала... У меня в последнее время очень много работы - руки до газет
не доходят... Так зачем же я понадобилась криминальному репортеру? Только не
могли бы вы объяснить все это побыстрее, я опаздываю...
И женщина взглянула на часы. Часы, как отметил Андрей, были из дорогих -
носить на руке изделие фирмы "Картье" могла себе позволить, видимо, далеко
не каждая сотрудница музея, пусть даже такого, как Эрмитаж... Но почему она
никак не среагировала на название статьи, которое специально упомянул
Се-регин? Хорошее самообладание или... Или что?
Глядя прямо в красивые зеленоватые глаза Лебе-Девои, он медленно сказал,
чугь понизив голос:
Вам просил передать привет Юра... главный эксперт по экспроприации
антиквариата... Он сказал, я с вами могу поговорить по поводу одной
картины...
Другое дело, - улыбнулась Ирина и кивнула , тогда понятно... Но я сейчас
действительно опаздываю. - И весь день у меня сегодня очень плотно забит...
Может быть, завтра? Только, если можно, ближе к вечеру - мне после работы
дома пару небольших, но срочных дел сделать надо...
- Как скажете, - качнул головой Андрей. - Мо. жет быть, я заеду за вами,
и мы сходим в какое-нибудь кафе? Да, я совсем забыл сказать: у вас глаза в
точности как у ренуаровской "Актрисы".
Лебедева засмеялась, тряхнула волосами, чуть вскидывая подбородок, и
скользнула незаметно оценивающим взглядом по лицу и фигуре Обнорского.
Видимо, увиденное ее не расстроило, потому что она открыла сумочку и достала
оттуда визитную карточку.
- Договорились, ждите меня завтра в восемь вечера у моего дома - я в
центре живу, на Рылеева, дом три... На всякий случай возьмите мою визитку...
Было приятно познакомиться... А сейчас извините, но мне действительно уже
пора ехать...
- Конечно, конечно, - закивал Андрей. - До завтра... У меня, извините,
визиток пока нет...
- Это не самое страшное для мужчины. Лебедева подарила еще одну улыбку,
села в такси и уехала, оставив Андрея стоять в задумчивости на Дворцовой
набережной.
У Серегина возникло весьма сложное впечатление от этого короткого
разговора. С одной стороны, Ирина безусловно среагировала на пароль Барона,
согласилась встретиться и поговорить, а с другой... С другой... Не очень-то
походила она на безутешную вдову, только что похоронившую любимого мужа...
Может быть, не так уж она и любила Барона, как ему казалось? Кстати, ее ведь
и на кладбище не было... Может быть, она специально не пошла на похороны,
чтобы не светиться? Такое объяснение, конечно, принять можно, но все же... И
что там кадровичка говорила насчет третьего развода? Не многовато ли для
женщины, состоящей в неофициальном браке с вором в законе? Хотя замужества
ведь могли быть и фиктивными, для решения квартирных вопросов, например .И
все-таки три брака - это много... А что еще говорила бальзаковская
блондинка? Что к ней зачастили мужики из ментовки... Ну, это-то как раз не
самое учитывая "профессию" мужа... И ведь она среагировала на пароль!..
Обнорский механически вертел в руках визитную каоточку и так напряженно
думал, что совсем не обратил внимания на остановившуюся чуть сзади него
синюю "девятку", в которую быстро юркнул стриженый парень, не заходивший в
Эрмитаж за журналистом. "Девятка" взревела мотором и рванула по набережной
догонять такси, увозившее красивую женщину Ирочку Лебедеву...
А Серегин постоял еще немного, достал сигареты из кармана куртки, закурил
и побрел неторопливо к своему вездеходу. Когда он свернул по Зимней канавке,
от стенки у двери в эрмитажный театр отвалился бугай, с которым Обнорский
столкнулся в коридоре отдела кадров. Парень проводил журналиста холодными,
застывшими какими-то глазами, сплюнул на асфальт, достал из-за пазухи
радиотелефон и набрал на трубке комбинацию цифр.
- Алле. Виктор Палыч, это Гусь... Короче, нашли эту бабу... Ага, точно...
Этот с ней базарил... Да, ребята посмотрят... Ага, сейчас еду... Только,
Виктор Палыч, мне потом позарез к Доктору подскочить надо, он че-то
задурковал... Ага, еду...
Гусь сложил на трубке антенну, сунул аппарат в карман и не спеша
направился к стоявшему прямо под знаком, запрещавшим парковку и остановку,
темно-зеленому "BMW".
Обнорский еще не дошел до своего припаркованного у атлантов вездехода, а
машина Гуся уже мчалась по набережной по направлению к Литейному мосту,
обдавая брызгами из луж жавшихся к домам прохожих...
Всю первую половину следующего дня Андрей провел в библиотеке
"Лениздата". Его интересовали се публикации, связанные с картинами
Рембрандта, "ставленными в Эрмитаже. Серегин даже сам себе не мог объяснить,
зачем делает эту работу, - просто нужно было как-то убить время до вечерней
встречи с Лебедевой. Кроме того, он хотел хоть как-т освежить свои скудные
знания о великом художник Ну и совсем чуть-чуть Обнорский надеялся на то,
что ему попадется какая-нибудь любопытная информация, которая поможет хоть
что-то понять в странных словах умиравшего вора о похищенном из Эрмитажа
холсте...
Его терпение было вознаграждено по-царски - в старых подшивках Серегин
вычитал удивительную если не сказать - невероятную, историю. Оказывается,
одну из картин гения однажды облил кислотой какой-то маньяк, практически
уничтоживший все написанное на холсте. Картина эта называлась "Эгина" а ее
сюжет был посвящен одному из мифов о Зевсе. Миф гласил: однажды этот бог,
если называть вещи своими именами, похитил и изнасиловал дочку какого-то
царя. Эту дочку как раз и звали Эгиной, а картина изображала момент
похищения... Андрей усмехнулся и подумал, что гражданин Зевс был, видимо,
еще тем пряником - кого он только не похищал и не трахал... И никто особо не
роптал и не жаловался... Хотя куда на Зевса пожалуешься?
Развеселившись от этих мыслей, Серегин продолжил листание подшивок и
вскоре узнал, что реставрационные работы по картине завершились только в
1988 году, хотя акт вандализма произошел в 1985-м.
Неудивительно, что Андрей ничего не слышал об этой истории раньше - в
1985 году он был в Южном Йемене, куда все новости доходили с большим
запозданием, к тому же "Эгину" облили кислотой в сен тябре, как раз тогда,
когда в Адене начали твориться такие веселые дела, что всем стало как-то не
до Рем брандта и уж тем более не до изнасилованной Зевсом а потом облитой
кислотой советского маньяка дочки какого-то древнегреческого царя...
Обнорский прочи тал несколько статей, воспевавших тяжелый труд рее
тавраторов, и отметил, что больше всего хвалили молодого талантливого
художника Олега Варфоломее ва - "подвижника и энтузиаста"... Андрей
постарался запомнить эту фамилию, сам толком пока еще не понимая для чего...
Но ему казалось, что художник может в чем-то помочь - кто лучше реставратора
разберется в тонкостях подделки той картины, которую он пытался вернуть
людям? Надо найти его и обстоятельно поговорить с ним после встречи с
Лебедевой.
К середине дня Андрей совершенно одурел от старых газет и желтоватые от
времени страницы перелистывал уже чисто механически черными от типографской
краски пальцами. К тому же до свидания с Ириной было еще одно дело, отменять
которое не хотелось, - в пять часов неподалеку от касс мототрека его должен
был ждать, как бы это поделикатнее выразиться, осведомитель или, если
угодно, "источник информации". Звали этот источник Мишей, а трудился он
официантом в гостинице "Пулковская".
Надо сказать, что большинство обывателей совершенно ошибочно полагают,
что осведомителями (информаторами, стукачами, барабанами, агентами) люди
становятся либо за деньги, либо будучи прижатыми к стенке каким-нибудь
совершенно убойным компроматом. Между тем это абсолютно не так. Конечно, в
оперативной работе практикуются самые разные методы, в том числе и
материальное стимулирование, и запугивание, но любой человек, чья
деятельность так или иначе связана с деликатной сферой приобретения и
использования "источников информации", скажет, что осведомитель, работающий
только за деньги или от страха, - это носитель повышенной опасности, причем
не только для себя самого, но и для того человека, с кем сотрудничает. Дело
в том, что агент, для которого главный стимул деньги, ненадежен, он может
легко и просто стать двойником, а то и тройником, а потом от жадности он
сгорит, и ладно бы сго-РИТ сам, а то ведь еще и "куратора" засветит...
Человек, которого сломали, вынудили к сотрудничеству, он, как жертва
насилия, подсознательно постоянно будет жаждать реванша и однажды может
выстрелить "хозяину" в спину в прямом и переносном смысле... к тому же
компра, на которой интересующий объект можно отловить, имеет тенденцию к
устареванию, потере актуальности, да и другие нюансы есть скажем, широко
распространено мнение, что, мол cтукачей вербуют, закрывая глаза на какие-то
их уголовные преступления, но ведь в этом случае вербовщи сам может
оказаться в уязвимом положении как укрыватель... А поэтому идеальный
информатор тот который работает в основном по "идейным" мотивам - они бывают
самыми разными и иногда сводятся порото к природной склонности человека к
доносительству. Встречаются также экземпляры, идущие на сотрудничество с кем
бы то ни было от чувства одиночества, от желания осознать свою полезность,
если хотите, причастность... Для такого "источника" тот кому он передает
информацию, может стать самым близким человеком... Андрею в свое время
подробно объясняли, что в идеальном варианте агент должен быть для "хозяина"
даже больше чем другом, - агента надо беречь и физически, и психологически,
и эмоционально, о нем надо заботиться как о родном человеке... Информатор
должен быть больше чем другом, но при этом другом все-таки становиться не
должен ни в коем случае, потому что все мы зависим от тех, кто нам
по-настоящему дорог... Тот, кто нарушал это правило, часто платил потом за
все по самой дорогой цене. Особенно часто такие трагедии случались, когда в
роли агента была женщина - симпатичная, красивая, интересная, а потом
желанная и любимая...
Обо всех этих тонкостях и каверзах агентурной работы Обнорский размышлял,
торопясь на встречу с официантом Мишей, который, по счастью, был не
симпатичной женщиной, а просто несчастным и глубоко закомплексованным
пареньком, работавшим на Андрея как раз по так называемым идейным
соображениям... Серегина к Мише подвел в свое время Женька Кондрашов, как
раз перед тем как собрался увольняться из милиции.
Официант из "Пулковской", где любила собираться городская братва, был
весьма ценным кадром. Многое не обращают никакого внимания на обслуживающ
персонал - халдеев, водителей, секретарш и уборщиц, считая их как бы людьми
второго .сорта, а они все слышат, видят и запоминают... Такие люди
становятся ценнейшими источниками информации. Вот и Миша был из таких, и
Обнорский очень дорожил им, даже подкидывал иногда деньжат из своей
собственной, весьма небольшой зарплаты, порой дарил разные мелкие
сувенирчики - человеку ведь дорого прежде всего внимание к нему, а не цена
...При всем при том девяносто процентов Мишиной информации уходило в отвал,
но оставшиеся десять были для Андрея настоящим кладом. Между прочим, десять
процентов полезной информации - это чрезвычайно высокий коэффициент
полезного действия для "источника", любой понимающий человек подтвердит...
Поэтому Андрей всегда выслушивал Мишу с выражением крайней
заинтересованности на лице и каждый раз очень сердечно благодарил его в
конце встречи, даже если официант говорил то, что Андрея абсолютно не
интересовало...
Однако на этот раз Миша должен был рассказать вещи действительно
занятные: два дня назад он вышел на связь и сообщил, что поднакопил
информацию о некоем Вове Пискуне, работавшем с тамбовцами. Пикантность
данному альянсу придавало то обстоятельство, что этот самый Пискун был еще и
капитаном милиции и занимал должность старшего опера в одном из
подразделений ГУВД. Кроме того, капитан Вова давал крышу гражданину Скорняку
Вадиму Сергеевичу, сутенеру из "Пулковской". При этом капитан Вова обманывал
не только вручившее ему офицерские погоны родное государство, но и
доверчивых тамбовцев, потому как уже несколько месяцев "укрывал" вместе со
Скорняком достаточно солидную из "налога", состегиваемого с тяжело н много
ТРУДИВШИХСЯ на казенной гостиничной мебели протитyтoк... Такой энергичный и
незакомплексованный человек, как товарищ Пискун, не мог не заинтересовать
Серегина...
Андрей явно опаздывал на встречу с Мишей - на адтанке образовалась
пробка, - поэтому, вырвавшись из центра, Обнорский давил на газ и дважды
проскакивал перекрестки на красный свет. Он, собственно, лихачом не был, но
его "источник" имел четкую инструкцию уходить с места встречи после десяти
минут ожидания... Проскакивая третий свет фор на желтом сигнале, Андрей,
машинально поглядывавший в зеркало заднего вида, вдруг осознал, что к нему,
похоже, прилепился хвост - бежевая замызганная "шестерочка" так же лихо
нарушила правила как и вездеход Обнорского...
Серегин выругался - тащить за собой хвост на встречу было никак нельзя.
Он решил сделать контрольный круг, но "шестерка" не отставала. Андрей
вырулил на Выборгское шоссе и пошел по нему под соточку, но хвост упорно не
желал отпадать. Проскочив особнячок вечного "турецкого шпиона" Миши Глухова
.(этот бандит, залетая очередной раз в милицию, всегда заявлял, что он агент
турецкой разведки, а потом предъявлял справку из психоневрологического
диспансера) и приблизившись к виадуку, Серегин увеличил скорость до ста
десяти километров, мотор его "Нивы" ревел, а все нормальные водители
шарахались от обезумевшего вездехода. Но "шестерка", казалось, прилепилась
намертво...
- Ладно, сучара, - сказал Андрей вслух сквозь зубы. - Мы должны
подчиниться обстоятельствам... Но только обстоятельства должны работать на
нас... А как тебе, сладкий мой, такое понравится?
Серегин резко вильнул в сторону и ушел под прикрытие тяжелой фуры. Хвост
попытался повторить маневр, но второй "КамАЗ", следовавший в колонне за
первым, громко засигналил и даже угрожающе мигнул фарами... Под прикрытием
фуры Обнорский доехал до Озерков, потом быстро свернул налево, еще раз
налево, затем через дворы выскочил на Есенина, оттуда направо по
Художников... "Шестерка" исчезла из зеркала заднего вида. Страхуясь, Андрей
сделал еще один кружок - до Тихорецкого. Сзади все было чисто.
- То-то, блядь, - сказал Обнорский и полез в карман за сигаретами.
Взглянув на часы, он понял, что к кассам мототрека можно уже не торопиться
все контрольные сроки вышли.
Настроение у Андрея совсем испортилось - теперь придется искать Мишу
самому, назначать новую встречу и на ней часа полтора успокаивать официанта
и объяснять, что ничего страшного не произошло, что свидание сорвалось по
чисто технической причине. Миша был человеком мнительным, а если уж совсем
откровенно, то скорее даже трусоватым, и если что-то складывалось не так,
как всегда, впадал в полуистерическое состояние.
Рассказывать официанту о слежке ни в коем случае нельзя - его бы просто
"кондратий" хватил от ужаса. Миша очень боялся тех, о ком информировал
Обнорского. Но не информировать не мог, такой уж он был человек...
На самого же Серегина инцидент с "шестеркой" особого впечатления не
произвел - и не потому, что Андрей был насквозь крутым и со стальными
нервами. Крутыми, как известно, только горы бывают, а нервы у Обнорского
оставляли желать лучшего. Просто человек быстро привыкает к самым разным
разностям... Вот и Серегин с какого-то момента своей журналистской карьеры
не то чтобы привык, но перестал особо переживать, когда обнаруживал за собой
наблюдение, особенно наблюдение явное. Он знал, что этот метод часто
выбирается для того, чтобы оказать на человека психологическое воздействие,
заставить его нервничать и дергаться... Такие шуточки практиковали многие
клиенты Обнорского (клиентами он называл "героев" своих материалов) - и
бандиты, и менты, и прибандиченные бизнесмены... Нарочитые хвосты были
своеобразной местью и средством запугивания - приятного в них, конечно,
виделось мало, но и вреда большого они не причиняли, так, давили на психику
- точно так же, как и ночные, и ранние утренние звонки в квартиру либо со
зловещим сопением в трубку, либо с идиотскими вопросами типа: "Не вы ли
заказывали похоронного агента?.." Со временем Андрей стал относиться к таким
безобразиям как к неизбежному злу, сопутствующему его роду занятий... Более
того, он даже чуть-ли не начинал беспокоиться, если его долго не
"прессовали" - затишье, как известно, случается перед большой бурей...
Поэтому и во время перекура на Тихорецком проспекте Обнорский не стал
особо ломать голову по поводу преследовавшей его "шестерки" - перебирать
варианты можно было долго, журналистская карьера Андрея хоть и началась
сравнительно недавно, но уже успела помочь ему приобрести массу "друзей"...
Обнорский подъехал к ларьку, купил пачку "Кэмела" и банку фанты, с
удовольствием посмаковал в машине напиток, смывая с гортани сигаретную
горечь, и двинулся обратно в центр. По дороге он заскочил в свою квартирку,
сменил джинсы на свободного покроя брюки, а кроссовки - на коричневые
кожаные туфли. Подумав, Андрей сменил и рубашку - Лебедева была женщиной
интересной, и Обнорский не хотел ударить перед ней в грязь лицом.
К дому на улице Рылеева он подъехал за пять минут до назначенного
времени. Было уже совсем темно, моросил противный дождь, и Андрей включил в
"Ниве" печку. Выкурив сигарету, он откинулся в кресле и занялся привычным
делом - размышлениями о своем прошлом и будущем... Воспоминания, или, как
говорят .психологи, вспышки памяти, стали его постоянными спутниками, и вот
уже в который раз Обнорский думал о том, что по-настоящему вырваться из
прошлого он сможет только тогда, когда напишет книгу обо всем, что довелось
ему пережить на Ближнем Востоке... Книга эта ни в коем случае не должна быть
мемуарной, и Андрей хотел сделать роман - печальный и честный, страшный, но
красивый, такой, какой понравился бы его погибшим друзьям... Может быть,
когда вся его боль выплеснется на бумагу, когда он расскажет то, о чем не
рассказывал никому, - может быть, хоть тогда ему станет легче?.. Человек не
должен жить прошлым, но и расставаться с этим прошлым можно лишь тогда,
когда заплатил ему сполна все долги... Именно как долг и расценивал он свою
будущую книгу и именно поэтому не знал, когда же начнет ее писать, - роман
должен был быть в нем, Андрей знал, что на халтуру, на какой-то дачный опыт
он просто не имеет права... А пока он еще только-только учился писать -
правда, учился быстро и небезуспешно, но все-таки до настоящего
журналистского профессионализма, до подлинной легкости пера и
незакомплексованности перед листом бумаги ему еще было очень далеко...
Серегин это понимал, относительная известность в городе не вскружила ему
голову, он оценивал свои успехи достаточно трезво и утешал себя тем, что
любую дорогу можно пройти только тогда, когда раз за разом заставляешь себя
делать новые шаги вперед... При этом никто, конечно, не даст гарантии, что
ты дойдешь до цели, но вот если ты будешь просто стоять и чего-то ждать -
вот тогда гарантия есть, гарантия того, что желанная цель не будет
достигнута никогда... Известное дело - под лежачий камень вода не течет...
Андрей хмыкнул и подумал, что, взрослея, люди часто начинают вдруг как-то
полнее и глубже понимать самые банальные и прописные истины - например,
такие, которые сформулированы в народных пословицах... Вроде чуть ли не все
они с детства известны, а вот поди ж ты, только к тридцати годам начинаешь
соглашаться с ними по-настоящему...
Андрей взглянул на часы - было уже 20.15, Лебедева явно запаздывала.
Впрочем, Андрей не знал ни одной более-менее красивой женщины, которая
приходила бы на свидание вовремя... Хотя с Ириной-то ведь у него не
романтическая встреча, а деловой разговор...
Начиная понемножку заводиться, Серегин выкурил еще одну сигарету.
Лебедева не появлялась. Ругнувшись, Обнорский вынул из бумажника ее визитку
- на ней был указан полный адрес Ирины, что, кстати говоря, встречалось
довольно редко:
...Поділитися у соцмережах
