Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...ме непосредственного шефа,
начальника ОРБ полковника Кузьменко, но Дед Кузя (так прозвали опера
полковника) как раз приболел - он вообще стал часто болеть в последний год,
так что Ващанов практически постоянно был сам себе хозяином. Служебную
машину подполковник решил не брать - все-таки не домой собирался ехать, а к
любовнице... Оно, конечно, не восьмидесятые годы на дворе, и с внебрачной
половой жизнью у милицейской номенклатуры стало попроще; разводы и адюльтеры
уже не ломали карьеры с таким смачным хрустом, как в недавние партийные
времена, но все же... Как говорит тот же Виктор Палыч, главное - не бор-зеть
и не зарываться, и в этом старик, несомненно, прав. Дело ведь не только в
том, что у первого заместителя начальника ОРБ есть любовница, - у кого их
нет, любовниц-то, дело, как говорится, житейское... Вопрос в том, кто она,
эта любовница. Одно дело - какая-нибудь учительница, или врачиха, или
следачка из прокуратуры, словом, баба непритязательная и "социально
близкая". И совсем другое дело, если пассия танцует в шоу-программе в
"Тройке", если ноги у нее такие, как у девочек на японских календарях, да и
грудь с задницей не хуже... Такую ляльку открыто держать в постоянных
любовницах - это все равно что на работу внагляк приезжать на личном
"мерседесе", только самый тупой не задумается: а откуда, собственно, у
честного - и, стало быть, бедного - мента средства на приобретение и***
Опасения Юрия Александровича были не напрасными - Ващанов, выслушав
доклад Колбасова, не спешил разделить победно-радостное настроение опера.
Желание Михеева встретиться с Андреем Серегиным подполковника насторожило,
хотя Владимир Николаевич и убеждал шефа, что никаких подвохов тут нет,
старик, мол, просто страхуется и покрасоваться хочет напоследок... Геннадий
Петрович долго размышлял, прикидывал различные варианты, но все же начал
склоняться к тому, что Колбасов прав. Первый заместитель начальника ОРБ
кивнул оперу и усмехнулся:
- Возможно, все так и есть... Значит, ты, Володя, полагаешь, что дедушке
просто славы захотелось?
Может быть, может быть... Сейчас кто только в прессу не лезет со своими
откровениями... И этот туда же... Тоже мне - Диоген из бочки. Мыслитель,
понимаешь...
- Ага, - подхватил иронию начальника Владимир Николаевич. - Жан-Жак
Руссо! Только отечественного розлива...
Офицеры поулыбались друг другу, но потом Ващанов закурил и снова стал
серьезным.
- Все равно нужно как следует проверить этого Серегина - мало ли, вдруг
он где-то с Михеевым пересекался... Вообще надо в его биографии покопаться,
связи высветить... Это в любом случае лишним не будет. Я кое-что читал из
творчества Серегина...
- И как это у вас, Геннадий Петрович, времени на все хватает? - с
восхищенным удивлением округлил глаза Колбасов. - У меня до газет ну никак
руки не доходят... Только когда вот подшивки проверял - полистал...
Подполковник покровительственно улыбнулся и пояснил:
- Руководителю, Вова, положено все эти заметки читать, чтобы в курсе
быть. Я тебе по секрету скажу, что у нас сейчас даже генералы часто из газет
информацию черпают... И есть такие, которые газетчикам верят больше, чем
нашим внутренним справкам и отчетам... Они же там, наверху, скорее не менты
уже, а политики... А для политика газета важнее служебного документа.
- Не может быть! - изумился Колбасов.
- Правда-правда, - заверил Ващанов. - Вот и мне приходится все эти
газетенки просматривать, чтобы обстановку чувствовать... Так вот Серегин
этот... Скользкая довольно фигура... Носится по городу, с бандитами
встречается, пытается от них информацию сосать... Неоднозначно все это.
Есть, кстати, мнение, что он просто кое-кому из братков рекламу делает...
Понимаешь? Чем страшнее он какую-нибудь бригаду или группировку распишет,
тем проще им потом на бизнесменов наезжать. Слава впереди бежит, барыги уже
заранее боятся... Так что к этому мальчику нужно повнимательнее
присмотреться... Барон ведь его неспроста выбрал, он специально газетки-то
листал, приценивался, так сказать... И из всех журналистов выбрал именно
Серегина! Это ведь симптом, Володя... Михеев - вор со всеми вытекающими... А
если вору нравится, что и как пишет журналист, это, я тебе скажу, очень
странно... Наводит на определенные размышления... Так что давай торопиться
не будем, чтобы все не испортить напоследок, газетчика этого проверь как
следует. Пары дней тебе хватит?.. Ну вот, действуй. А потом уже и
окончательное решение примем...
Через два дня Колбасов докладывал Ващанову все, что ему удалось узнать о
журналисте Серегине:
- Как вы и предполагали, Геннадий Петрович, паренек действительно
непростой. Во-первых, он никакой не Серегин - это его газетный псевдоним. На
самом деле он Обнорский Андрей Викторович, шестьдесят третьего года
рождения, Ленинград, в восемьдесят шестом закончил восточный факультет ЛГУ,
по специальности - историк-арабист.
- Ишь ты! - удивился Ващанов. - А чего это его в журналистику понесло?
- Сложно сказать, - пожал плечами Владимир Николаевич. - У него в
биографии довольно много туманного... С восемьдесят четвертого года он
работал военным переводчиком, был в Южном Йемене, в Ливии, прошел
специальное обучение... В прошлом мастер спорта по дзюдо, чемпион
университета, неоднократный призер на чемпионатах города. В Ленинграде с
восемьдесят четвертого почти не бывал, только с октября восемьдесят пятого
по июнь восемьдесят шестого доучивался после командировки в Йемен - пятый
курс заканчивал... А потом вплоть до июня девяносто первого только во время
отпусков наезжал... Так что по линии Михеева все чисто, они просто физически
не могли нигде пересечься, да и времени для этого у них не было... И
интереса. Конечно, полностью исключить какой-то случайный контакт нельзя, но
его вероятность чрезвычайно мала... Что еще? Капитан запаса, так...
Несколько приводов в милицию у него было - по пьянкам, ничего серьезного,
всякий раз его кто-то оттуда вытаскивал. Дважды был женат, дважды разведен.
Детей нет. В девяносто первом году вернулся из Ливии - причем раньше, чем
официально заканчивался срок командировки. В личном деле в военкомате
почему-то причина досрочного возвращения не указана. Военком говорит, что
для уточнения всех этих тем нужно Генштаб запрашивать, но это нереально...
Они ничего не скажут... Так же как не будут рассказывать, чем на самом деле
занимался этот Обнорский-Серегин на своем Востоке.
- Ты думаешь, что он?.. - медленно спросил Геннадий Петрович, намеренно
не заканчивая вопроса - этого и не требовалось, Колбасов понимал все с ходу.
- Сложно сказать. Может быть, он не только переводил чего-то там... Но в
любом случае к нашему уголовному дедушке это никакого отношения не имеет...
В Генштабе такими темами не занимались... Да, вот еще что интересно: одна
его устойчивая связь - это некто Кондрашов Евгений Владимирович, бывший
капитан милиции, бывший старший опер из спецуры <Спецура - специальная
служба уголовного розыска, занималась раскрытием преступлений, совершенных
на территории СССР и России иностранцами, а также против иностранцев.>. Они
учились вместе, потом тоже постоянно связь поддерживали. В конце девяносто
первого года Кондрашов из органов уволился, сейчас, по оперативным данным,
занимается коммерцией и охранным бизнесом, примыкает к ментовской бригаде
<Ментовская бригада - в те годы некое неформальное объединение бывших и
действующих сотрудников правоохранительных органов, занимавшихся
обеспечением безопасности некоторых коммерческих структур. Часто ментовская
бригада действовала полубандитскими, а иногда и откровенно бандитскими
методами.>.
- Это интересно. - Ващанов почесал затылок и задумался. - Кондрашов,
значит... У него какие-то общие дела с Обнорским?
- Таких данных пока нет, - осторожно ответил Колбасов. - Просто они часто
встречаются, выпивают вместе, общаются, так сказать... Но вполне возможно,
что их связывает и еще что-то. Я к этому
Кондрашову давно хочу повнимательнее присмотреться - загулялся он что-то
на воле, ему давно уже в Нижний Тагил пора, ментяре ссученному...
Геннадий Петрович кивнул:
- Золотые твои слова, Вова... Ссученных давить надо. А те, кто ментовку
бросил и в бизнес ушел, они самые настоящие ссученные и есть. Товарищей
бросили - ради чего? Ради шкурного своего, научились чему могли - и привет,
вы, мол, там дальше воюйте, а мы не такие дураки... Я тебе скажу, что в
спецуре почти все такие гнилые, там через одного сажать можно - не
ошибешься... Ты займись этим Кондрашовым - может быть, и пригодится... Но
это позже, сейчас главное - со стариком дело до конца довести... Имей в
виду, Володя, ты - в резерве на повышение, так что...
Колбасов прижал правую ладонь к сердцу и преданно выкатил глаза.
- Геннадий Петрович, я... Я все что смогу... Вы же знаете, я всегда...
Ващанов улыбнулся и кивнул:
- Знаю, Вова, знаю. За то и ценю... Значит, говоришь, чист у нас Серегин,
не пересекался с Бароном? Ладно... Что ж, давай попробуем устроить ему
сенсацию, пусть встретится со стариком, поговорит. Глядишь, и мы заодно
что-нибудь интересное узнаем... Ты телефоны этого Обнорского пробил?
- Так точно, - с готовностью кивнул Владимир Николаевич и положил перед
подполковником листок бумаги.
- Так, так, - вздохнул Геннадий Петрович. - Где тут у нас его рабочий...
Ага... Сейчас мы его обрадуем.
Ващанов начал набирать цифры на телефоне и пояснил Колбасову:
- Я с ним знаком немного - виделись пару раз на гувэдэшных брифингах.
Въедливый паренек, вопро-|сы у него такие... все больше с подковырочкой, с
подтекстом... Алло! Серегина будьте добры... О! Не узнал вас, Андрей
Викторович, богатым будете... И вы не узна„те? Совсем хорошо, значит, я тоже
разбогатею... Ващанов моя фамилия, ОРБ, помните такого?.. Что?.. Радостно
слышать, спасибо... Да какие у нас дела - делишки в основном, а все дела у
прокурора... А как ваше "ничего" поживает?.. Понятно... Ясно... Угу... В
который раз ловлю себя на мысли о том, что наши профессии очень похожи: мы
гоняемся за преступниками, вы - за сенсациями, но и мы, и вы ищем, идем по
следу, так сказать... Что?.. Да, да, да... А я как раз по этому поводу и
звоню, да, памятуя вашу просьбу сообщить, если будет что-то интересное...
Нет, ну у нас интересное-то каждый день, но вы же сами понимаете - из
оперативных соображений просто не можем зачастую в прессу отдавать, чтобы
делу не повредить... Да... А тут одна тема появилась, возможно, вас
заинтересует, можно сказать, полный эксклюзив... Заинтриговал? Это хорошо,
интриговать мы любим... Что? Ах, и вы тоже интриган? Ну тем более тогда
только вам и больше никому.., В общем, взяли мы тут недавно одного вора в
законе... Слыхали про таких?.. Вот-вот, самого настоящего, заслуженного,
патриарха, можно сказать, воровского движения... Михеев такой - он же Барон,
он же Мефистофель... Не слышали? Ну что вы, старикан колоритнейший, он на
первую ходку еще до войны двинул, прошел чуть ли не все лагеря Советского
Союза, в свое время просто гремел... Сейчас? Да он на ерунде подзалетел, там
еще следствие идет, пока говорить что-то определенное трудно, но, вполне
возможно, старика выпустят вскорости - он уже больной совсем и вряд ли
представляет какую-либо опасность для общества... Да, да... Моя бы воля, так
я бы его сразу выпустил, чего мучить-то старого, но это следствие решает...
Да, так вот, пока этот Барон еще сидит, можно, если это вам, конечно,
интересно, интервью с ним сделать, побеседовать... Конечно, он же самая
настоящая энциклопедия ходячая по преступному миру... Интересно? Будет,
будет говорить, он, по-моему, даже сам хочет с журналистом встретиться -
знаете, конец жизни, нужно выговориться, высказаться... Если хотите -
исповедоваться... Да... Нет, в принципе, это, конечно, сенсация - вы же,
наверное, знаете, что воры-законники никому никаких интервью до сих пор не
давали... Да, да... Нет, только вам... Будете, так сказать, первым... Да ну
что вы, не стоит благодарности, дело-то, по сути, одно делаем... Когда? Да
хоть завтра, я думаю, никаких проблем не будет... Нет, он , не в Крестах,
его в спецбольницу перевели, я же говорю - старик очень плох, с легкими у
него что-то... Ну сами посудите, всю жизнь по лагерям да тюрьмам - откуда
тут здоровью-то взяться... Как конкретно? Я вам сейчас телефончик дам нашего
оперативника, который как раз делом этого Барона занимался... Записываете?
Колбасов Владимир Николаевич, тринадцатый отдел, а телефон... Знаете? А
откуда, если не секрет?.. Ах, вот так вот... Ну, я вижу, у вас разведка не
хуже нашей работает... Справочник-то этот - он, между прочим, для служебного
пользования... Надо бы выявить, кто его вам подарил, да разобраться как
следует... Да шучу, шучу, Бог с вами, Андрей Викторович, дело-то общее
делаем... Ага... Так вы где-то через полчасика Владимиру Николаевичу
звякните - он уже должен будет на месте быть, все и оговорите в деталях, а я
его тоже предупрежу... Все, договорились... С вашего гонорара - бутылка...
Шучу... Ну все, будьте здоровы, приятно было с вами пообщаться... Зашли бы
как-нибудь при случае, а то мы с вами только на брифингах и видимся...
Хорошо... Всего доброго!
Ващанов с треском опустил трубку на рычаг и перевел дух:
- Фу! Ну что, Вова, журналюга наш в полной боевой готовности, визжит и
подпрыгивает, готов хоть прямо сейчас с диктофоном прибежать... Кстати, у
него, оказывается, телефоны всех наших отделов есть... Какая сволочь,
интересно, дала ему наш справочник? Я же строго-настрого всем объявлял:
контакты с прессой - только через меня, только после санкции... То-то, я
смотрю, у этого Серегина в заметках иногда слишком много подробностей...
Сосет он кого-нибудь у нас, бля буду... Ладно, с этим отдельно разберемся...
Диспозиция тебе ясна, Вова? Колбасов неуверенно кивнул:
- В общих чертах, Геннадий Петрович. Хотелось бы, чтобы вы еще что-нибудь
подкорректировали... А здорово вы, товарищ подполковник, этого Серегина
"развели" - вам прямо в театре играть можно... Он вас, наверное, теперь
лучшим другом считать будет, благодетелем, так сказать.
Подполковник снисходительно улыбнулся:
- Каждый опер, Вова, обязан быть еще немножко актером... Ладно, сейчас
дуешь к себе в кабинет, ждешь звонка. Договариваешься на завтра прямо с
утра, чтобы не тянуть, потом утрясаешь все на Газа... Разговор старика с
журналистом возьмешь под личный контроль - мало ли...
Владимир Николаевич кашлянул.
- Мне при их беседе присутствовать? Ващанов подумал и покачал головой:
- Не стоит, пусть они себя посвободнее чувствуют... Надо их просто
деликатно проконтролировать, незаметно... Потянешь? Информация на сторону
уйти не должна... Пусть во врачебном кабинете поговорят, а ты рядом посиди,
в соседнем.
Колбасов кивнул и встал со стула.
- Ясно, Геннадий Петрович, там перегородки между кабинетами тоненькие,
фанерные, проконтролировать легко будет... Может, с техникой?..
- Нет, - твердо сказал Ващанов. - Просто личный контроль... Технику
заказывать не будем, ни к чему лишних людей в это дело посвящать. Просто
личный контроль. Действуй, Володя... Сейчас все в твоих руках... Сам
понимаешь... Как пообщаются - сразу мне доложишь. Ну, ступай с Богом.
Владимир Николаевич вышел из кабинета, а подполковник, оставшись один,
еще долго смотрел на лежащий перед ним лист бумаги с объективкой на
Серегина-Обнорского. Геннадий Петрович понимал, что игра за "Эгину" вступила
в решающую фазу, поэтому нервничал, что-то беспокоило его, казалось, что он
упустил нечто важное, существенное... Основания для тревоги, конечно, были.
Да, Барон - дичь, а Ващанов с Колба-совым - охотники. Но проблема
заключалась в том, что рядом ходили и другие звери с охотниками, и они ни в
коем случае не должны были узнать, что в лесу началась травля, - возникнет
много ненужных и опасных вопросов... Поэтому и возможности Ващанова,
несмотря на большую должность, были ограничены, он, например, никак не мог
заказывать по старику специальные литерные мероприятия (все такие заявки
строго документируются, они должны быть обоснованными), это оставило бы
следы и зацепки. А Геннадию Петровичу нужно было, чтобы все прошло быстро и
незаметно, "Ладно, поживем - увидим, - подумал Ващанов. - Утро вечера
мудренее..." Он сложил вчетверо лист с объективкой на Серегина, сунул его во
внутренний карман пиджака и начал собираться домой...
Для Юрия Александровича трехдневная пауза, наступившая после разговора с
Колбасовым, тянулась бесконечно долго, старик буквально не находил себе
места, плохо спал, и все чаще и чаще наваливались на него приступы тяжелого,
выворачивавшего наизнанку кашля. Барон горел словно в лихорадке, об Ирине он
думать себе запрещал, но все равно думал, вспоминал ее лицо, ее глаза,
которые любил сравнивать с глазами знаменитой ренуаровской "Актрисы"
<Имеется в виду картина Ренуара "Портрет артистки Жанны Самари", 1877
год.">... Старик уже не надеялся увидеть эти глаза воочию, по крайней мере
на этом грешном свете, и молил Бога только об одном - чтобы Он помог спасти
любимую женщину...
Утром четвертого дня, когда ожидание стало почтив физически нестерпимым,
Михеева вызвали из палаты.и отвели во врачебный кабинет.Серегина Юрий
Александрович узнал сразу, с порога, парень сидел за столом у окна и о
чем-то тихо говорил со склонившимся к нему Колбасовым. Заметив вошедшего
старика, опер выпрямился и разулыбался, словно профессиональный конферансье:
- Ну, Андрей Викторович, вот и наш герой, так сказать, прошу любить и
жаловать!
Журналист встал., с любопытством посмотрел на Барона и сказал:
- Здравствуйте. Меня зовут Андрей Серегин, я корреспондент питерской
"молодежки". Пишу в основном на криминальные темы...
Парень сделал еле уловимое движение, словно хотел пожать старику руку, но
потом удержался.
"Воспитанный, - с удовольствием отметил про себя Михеев. - Знает, что
старшим первыми руку не суют". Вор улыбнулся и протянул Серегину ладонь:
- Михеев... Юрий Александрович. Очень приятно. Мои криминальные темы уже
в прошлом...
Они пожали друг другу руки (старик отметил про себя, что пожатие у
журналиста хорошее - сухое, крепкое, но без демонстрации силы), а Колбасов
не преминул тут же вставить:
- Ну-ну, ты, Саныч, не прибедняйся... Так ли уж все и в прошлом? Есть еще
порох в пороховницах, не скромничай... Ладно. Вы тут располагайтесь,
беседуйте, вам никто мешать не будет... Сколько вам времени понадобится,
Андрей Викторович? Часа два хватит?
- Не знаю, - пожал плечом Серегин. - Как разговор будет складываться...
- Ну хорошо, - кивнул Колбасов. - Ограничивать вас мы не будем - в
разумных пределах, конечно... Я через пару часиков к вам загляну, проведаю.
Опер еще раз лучезарно улыбнулся, вышел в коридор и зашагал к лестнице.
Пройдя метров десять, Владимир Николаевич встал на цыпочки и, неслышно
ступая, вернулся к кабинету, смежному с тем, в котором остались Барон с
Серегиным. Колбасов осторожно открыл дверь, скользнул внутрь и сел на
приставленный к стене стул. Из-за перегородки доносились голоса -
приглушенные, но вполне различимые. Впрочем, у опера имелся и свой
"усилитель". Владимир Николаевич аккуратно приставил к стенке ободком
большую алюминиевую миску и привалился к ней правым ухом - способ был
надежный, хоть и дедовский, говорят, им еще во времена царской полиции
пользовались. Теперь голоса Обнорского и Серегина были слышны оперу так,
будто он сидел между ними. Колбасов поморщился - миска неприятно холодила
ухо, топили в больнице плохо, и Владимир Николаевич, ощутив озноб, плотнее
запахнул куртку. Плавными движениями, стараясь, чтобы миска не ерзала по
стене, опер извлек из внутреннего кармана блокнот с авторучкой и
приготовился к долгой работе.
Колбасов не верил, что Барон может сказать журналисту что-то интересное,
но Ващанов был, безусловно, прав, требуя тщательного личного контроля. Как
гласила любимая присказка Геннадия Петровича: "Лучше перебздеть, чем
недобздеть, а потом ходить и мучиться"... Владимир Николаевич постарался
устроиться поудобнее и подумал о том, что все-таки самое тяжелое в оперской
работе - это умение ждать и терпеть...
Барон и Серегин, оставшись вдвоем, разговор начали не сразу, они
некоторое время переглядывались, напоминая со стороны обнюхивающих друг
друга псов. Юрий Александрович отметил про себя, что парень держится
спокойно и естественно, хотя наверняка ему до этого с живым законником
общаться не приходилось. Но с вопросами набрасываться не торопится -
выжидает, предлагает старику первым начать. Что ж, грамотно...
Наконец Барон кашлянул и, еле заметно улыбнувшись, спросил:
- Вас, наверное, удивило, молодой человек, что я захотел встретиться с
журналистом?
- Ну.... в общем, да, удивило, - кивнул Серегин. - Удивило, что вы
согласились говорить, и то, что эту встречу разрешили, тоже удивило... Я
слышал, что воры в законе не дают интервью.
- Воры, - поправил Михеев, - или законники, или просто в Законе. Мы так
себя называли. А "воры в законе" - это уже менты придумали, мы так никогда
не говорим... Насчет того, что нам встречу разрешили, тут ничего
удивительного как раз нет. Вы расскажете о большом успехе нашей орденоносной
милиции - как же, сам Барон в тюрьме сидит... Не зря, стало быть, они пайки
с зарплатами получают...
Со стариком справились...
- Вы считаете, что вас посадили незаслуженно? - вскинул брови журналист.
- Давайте не будем об этом, - мягко улыбнулся Юрий Александрович. -
Наказаний без вины, наверное, не бывает... А подробности вы у опера
спросите, у Колбасова этого... Что же касается того, почему я захотел
говорить... Мне это сложно сразу объяснить... Вам, наверное, описали меня
как ужасного злодея и монстра?
- Нет, - покачал головой Серегин. - Если честно, то мне вас вообще почти
никак не описывали. Сказали: сам поговоришь - увидишь... Юрий Александрович,
вы не будете возражать, если я диктофон включу?
- Пожалуйста, пожалуйста. - Барон наклонил голову и остро глянул на
газетчика исподлобья. - Воры действительно не давали интервью... Но все это
в прошлом... Наш мир уходит, то, что сейчас происходит, весь этот бандитский
карнавал, мне очень сильно не по душе... Думаете, мне нравится этот
преступный мир? Ошибаетесь, молодой человек. Не нравится, причем очень
сильно... Раньше... Раньше да, были люди, которые умели и могли управлять
всем этим стадом... А сейчас... Сейчас идет сплошной беспредел, и почти не
осталось никого, кто бы смог в узду взять всех этих дебильных рэкетиров, эту
плесень розовую...
- Круто вы о них, - улыбнулся Серегин.
- А как же иначе? - хмыкнул старик. - Дебилы, они и есть дебилы, вдобавок
еще все и в армии советской служили, были там отличниками боевой и
политической подготовки... А теперь носятся по городу как безумные, и у
каждого придурка только одна мечта - где бы автомат достать... Общаться с
ними невозможно, потому что мозги не развиты, там по три извилины всего,
извиняюсь за выражение: "жрать", "ебаться" и "боюсь". Все, больше они ни о
чем думать не способны.
Журналист не выдержал и рассмеялся, а Барон остался абсолютно серьезным.
- На самом-то деле это все не так смешно, как кажется... Мы - в наше
время - по понятиям жили, старались головой думать, и при нас кровушка не
лилась рекой, как сейчас... Убийство было делом чрезвычайным, и серьезные
люди никогда на него не шли... Ну, почти никогда... Даже мента нельзя убить
было... А сейчас всем все равно, какую работу делать - мокрую, не мокрую, -
лишь бы схватить куСок послаще... Наши традиции уходят, их разрушают те,
кому выгоден сегодняшний беспредел.
- Вы считаете, это целенаправленно делается? - быстро спросил Серегин.
Юрий Александрович пожал плечами:
- Не знаю... Я вам одно только скажу: крепкий уголовный мир, со своими
законами и понятиями, с традициями и без беспредела, он возможен только в
сильной стране. А кому нужна сильная Россия? Да никому - ни Англии, ни
Франции, ни Америке... Им как раз слабая Россия нужна - спокойнее будет...
- Это точно, - вздохнул журналист, - Здесь я с вами полностью согласен...
Но ведь не считаете же вы, что всех этих беспредельщиков к нам западные
разведки засылают?
- Нет, конечно, - покачал головой Барон. - Они все наши, отечественные...
Другое дело, кто условия такие создал, чтобы все эти бакланюги позорные на
свет Божий повылезли... Вам, наверное, странно такие слова от меня слышать?
Действительно, я - вор, и криминала в моей жизни было достаточно... Но,
видите ли, я всегда полагал, что уголовный мир - он должен быть маленьким, а
не всепоголовным... Воровать и сидеть за это время от времени должны только
те, кому такое по судьбе положено. А сейчас - оглянитесь... Я не хочу ни на
кого намекать, но ведь нынче не крадут только те, кому на рабочем месте
взять нечего. При этом воров-то настоящих, профессио
...Поділитися у соцмережах
