Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...аться в своем кабинете. Мало ли какое говно могли "добрые люди" в
щели понапихать? Та же Лера могла...
В длиннющем коридоре Ващанов взял Колбасова под локоток, и они неспешно
побрели вдоль однотипных казенных дверей, - ни дать ни взять, Шерочка с
Машерочкой...
- Разработку-то по Барону до конца довести надо, Вова, - очень тихо
сказал подполковник. Почти прошептал. Колбасов молча кивнул, и Геннадий
Петрович продолжил:
- Я вот что думаю... Ты говорил: кому - нары, а кому - Канары... Самое
неприятное, когда менты ссученные жировать начинают. Такие, как этот
Кондрашов. Гниды продажные... Такие вообще жить на белом свете не должны...
Владимир Николаевич искоса вопросительно глянул на шефа. Подполковник
подтверждающе прикрыл глаза.
- И суки такие действительно долго не живут. Помнится, этот Кондрашов
Сибиряка сажал в свое время... Глубоко сажал, очень тогда Сибиряк
расстраивался... А ведь он сейчас в городе, бандит этот... Как таких с
половины срока на поселок выпускают - ума не приложу... Прогнило все,
Вова... Так вот что я думаю, Владимир Николаевич... Сибиряк ведь наверняка
спит и видит, как бы Жене Кондрашову должок вернуть... Представляешь, что
случится, если Сибиряк вдруг заранее узнает точное время, когда его крестный
в тихой, уединенной баньке париться будет?
- Ага, - кивнул Колбасов. - Все там в баньке и останутся... Да и хуй бы с
ними.
- Ну... Володя, нельзя же так, - укоризненно покачал головой Ващанов. -
Все-таки речь идет о жизнях человеческих... Хотя, с другой стороны, мы-то
что сделать можем? В каждую бандитскую разборку не впишешься. Но!
Геннадий Петрович поднял вверх указательный палец и окончательно перешел
на шепот:
- Есть и еще одна информация: у Обнорского с Кондрашовым отношения
испортились. Да, да, Володя, испортились... А этот Обнорский мальчик
непростой, тоже умеет кое-чего... Научился, сука, в Аравии своей... И мне
так кажется, что этому журналисту ничего не стоит дружка-то своего порешить
безжалостно... Удивился бы ты, Вова, если бы взял с поличным, что
называется, нашего писаку над теплым трупиком убиенного кореша? А?
Владимир Николаевич с уважением взглянул на подполковника.
- Нет... не удивился бы... Я б его сразу в камеру и определил бы... Ни
одна блядь не пикнула бы.
- Вот-вот. - Ващанов приобнял Колбасова за плечи. - А в камере с ним и
поработать можно было бы... Попрессовать маленько. В пределах разумного,
конечно...
- Угу, - подхватил мысль Колбасов. - Как раньше говорили, без нарушений
социалистической законности!
- Масштабно мыслишь, Володя... Сразу будущего руководителя видно... А как
ты думаешь, из-за чего Обнорский может минут на сорок на встречу в баньке
опоздать?
Опер пожал плечами:
- Так ГАИ его, к примеру, стопорнуть может - документы проверить и машину
ошмонать... Надо только устную ориентировку ребятам дать...
- Хорошо, Володя, хорошо... А времени-то хватит? До понедельника всего
три дня осталось...
- Должно хватить, Геннадий Петрович... Тут от Сибиряка многое зависит...
Но ему подскажут, и информация в его команде налажена как надо... Я думаю,
он узнает про баньку вовремя...
- Ладно, Володя, пошли обратно в кабинет, в ногах правды нет, посидим,
еще по стопарику дернем...
Подполковник, уже не стесняясь, вытер испарину со лба. Тяжелый все-таки
был разговор, хорошо еще, что Вова все на лету схватывает, с полуслова
понимает... И все равно Геннадия Петровича немного поколачивало - не о
грибах ведь говорили... В Соединенных Штатах, где дебилы-полицейские со
своими блядовитыми подружками по барам ходят, такой разговор
классифицировали бы как заговор с целью убийства. Ну так то в Штатах. У них,
у янки этих, все не как у людей...
Войдя в кабинет, Ващанов обернулся к Колбасову и сказал в полный голос:
- Да, Володя, пока не забыл: возьми-ка вечерком в понедельник спецгруппу
ОМОНа да пошерсти немножко притончики в районе улицы Матросова... Сигналы
идут - совсем там бандюги обнаглели, житья простым труженикам не стало,
оргии устраивают, пьянки... Урезонить надо.
- Сделаем, - уверенно сказал Колбасов. Ващанов наполнил стаканы коньяком.
- Ведь не за себя больно, Вова, за державу... Совсем братва оборзела - на
прошлой неделе три за-казухи было... Хотя, с другой-то стороны, бандит
бандита валит... Может, поменьше их станет?
- Главное, чтобы простых честных людей это не касалось...
- Правильно, Володя. Наша задача в том и состоит, чтобы людям спокойно
жилось... А люди у нас хорошие... Нигде в мире больше таких нет... Давай-ка,
Вова, за страну нашу выпьем, за державу. Чтоб выправлялась и крепла!
Они чокнулись и выпили до дна...
Бывший капитан милиции Евгений Кондрашов не случайно назначил встречу
Обнорскому именно в баньке на Матросова - это было заведение с неплохой
репутацией. Маленькая сауна всегда сдавалась только на одну компанию, и
хозяева никогда лишних вопросов не задавали. Бандиты в эту точку
наведывались редко, гораздо более частыми гостями были новоявленные
бизнесмены со своими подружками и секретаршами. Заказ на баньку Женя сделал
загодя - за два дня, иначе место было бы уже занято...
К сауне Кондрашов подъехал за полчаса до встречи, машину поставил во
дворе дома напротив, чтобы не привлекать излишнего внимания к своей персоне.
Его джип и так уже достаточно примелькался в городе...
Банька уже ждала гостей. Мужичок лет сорока пяти встретил Кондрашова,
отрапортовал о полной готовности и убыл с инструкцией вернуться не раньше
чем часа через четыре. Женя огляделся. Все действительно было в полном
порядке - сауна уже раскочегарилась до положенных ста двадцати градусов, на
деревянных креслах аккуратно лежали стопки чистых простыней, на одном
столике уютно шумел самовар, на другом дожидались своего срока закуски, в
холодильнике мерзло пивко с водочкой... Женя взглянул на часы и прислушался
- из расположенного по соседству с банькой кафе доносилась музыка. До
назначенного времени оставалось еще двадцать минут.
Кондрашов решил зайти в кафешку и дернуть бутылку пива, чтобы скоротать
ожидание. Народу в баре было немного. Женя взгромоздился на высокий табурет
за стойкой, принял от бармена вспотевшую бутылку "Хейникена", глотнул прямо
из горлышка и устало прикрыл глаза... Неделя у него и впрямь выдалась
бешеная - ментовская бригада прикрывала одного бизнесмена, затеявшего
бартерную торговлю с Эстонией, тут, как назло, казанские на этого
коммерсанта наехали, пришлось меры принимать да плюс еще физическую охрану
барыге обеспечивать. А все это шло на фоне перманентного движения одних
грузов в Эстонию и других в Питер. Так что мотался Кондрашов все эти дни в
Ивангород и обратно, иногда и по несколько раз в сутки. Хорошо, если часов
двадцать за всю неделю поспал... А тут еще Андрюха со своими проблемами.
Опять в какое-то говно вляпался, все неймется ему...
- Спичек не будет?
Женя вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стояла, держа незажженную
сигарету в левой руке, грудастая брюнеточка с вполне симпатичной мордашкой.
Кондрашов чуть опустил взгляд - с кормой и талией у гражданочки тоже был
полный порядок. Баб Женя любил и очень нервничал, если работа надолго
отключала его от общения с прекрасным полом. Он картинно щелкнул зажигалкой
"Зиппо". Брюнетка прикурила, но уходить не торопилась.
- Пивка не хочешь? - дружелюбно спросил Женя.
- Не пью, - тряхнула волосами девушка.
- А что так? Спортом занимаешься?
- И спортом тоже, - многозначительно улыбнулась брюнетка.
- А чем еще? - оживился Кондрашов.
- Ну... Я массаж хорошо делаю...
- Массаж? И все?
- Не все, - прищурилась девушка. - Но это будет уже дороже...
- Споемся, - кивнул Женя. - Заходи в баньку часа через два. Это через
холл, а потом чуть вверх по ступенькам...
- Да, я знаю...
Брюнетка еще раз улыбнулась и отошла от стойки. Повеселевший Кондрашов не
стал допивать пиво, соскочил с табурета и пошел в сауну...
Обнорский почему-то задерживался, стрелки Женькиных часов показывали уже
десять минут девятого. Кондрашов хмыкнул и начал раздеваться. Аккуратно
сложив одежду, он обмотал вокруг бедер белое махровое полотенце и в
задумчивости посмотрел на холодильник. В этот момент в дверь постучали.
- Ну наконец-то, - пробормотал Женя и подошел к порогу. - Андрюхин, ты?
- Нет, это Надя, - отозвался голос брюнетки из бара. - Можно, я у вас
вещи оставлю, а то там кафе закрывать решили.
Кондрашов пожал плечами и отдернул защелку. Дверь открыть он не успел -
она сама с чудовищной силой ударила его. Оглушенный, Женя отлетел на
середину предбанника и упал на четвереньки, тряся головой... Из сломанного
носа на пол полилась кровь. В баньку вошел здоровенный мужик в потертой
кожаной куртке и лыжной шапочке, за ним шмыгнула брюнетка Надя. Страшный
удар высоким шнурованным ботинком в лицо заставил Кондрашова сначал ямиться
на коленях, а потом упасть навзничь. Мужик повернулся к девушке и кивнул на
сауну:
- Проверь!
Брюнетка скользнула к парилке, открыла дверь, заглянула внутрь.
- Чисто... Один он... Кончай, не тяни... Ее начал поколачивать легкий
озноб от возбуждеОна не мигая смотрела, как человек в кожанке, наклонившись,
извлек из ножен, прикрепленных к правой голени под джинсами, длинный, матово
блеснувший нож...
Женя был крепким парнем, два доставшихся ему удара любого другого
человека просто вырубили бы напрочь (если не убили бы), но Кондрашов
сознания не потерял... Бывший опер еще нашел в себе силы рвануться к креслу,
на котором лежала его одежда, чтобы попытаться схватить спрятанный под
рубашкой ТТ. Женя почти дотянулся до ствола, но амбал оказался проворнее, он
прыгнул Кондрашову на спину, левой рукой завернул ему голову вверх и
полоснул ножом по напрягшемуся горлу... Женя захрипел и забился, киллер
быстро соскочил с него, чтобы не измазаться хлынувшей потоком кровью...
Кондрашов почувствовал страшную слабость, но боли не было, были только
досада и горечь оттого, что все вышло так глупо... Последние мысли в
гаснувшем сознании касались Обнорского: "Андрюхин... Он придет, они и
его..." Кондрашов ватной, слабой рукой, перепачканной собственной кровью,
схватил свой модный ботинок и попытался швырнуть его в окно. "Андрей
заметит, должен понять..." Но ботинок был уже слишком тяжел для него и не
долетел до стекла, ударившись о батарею под подоконником. А через секунду
Женя дернулся в последний раз, всхлипнул и умер.
- Во, кровищи-то из него, - тяжело дыша, ска-ила брюнетка. - Прямо как с
кабана...
- Не знаю, - хмыкнул убийца. - Кабанов не резал - Все, уходим...Он взял с
кресла полотенце, протер им рукоятку и швырнул нож в лужу крови. Тем же
полотенцем прошелся по ручке двери в сауне и направился к выходу...
Владимир Николаевич Колбасов сидел в неприметной "шестерке" напротив и
чуть наискосок от входа в баньку, нервно покусывая верхнюю губу и время от
времени поглядывая на часы. Когда на улице появились мужская и женская
фигуры, он с облегчением вздохнул и вытер рукавом куртки лоб. Половина дела
была сделана. Теперь оставалось только дождаться Обнорского - журналисту
деться некуда, его "Ниву" должны перехватить гаишники, блокировавшие с трех
сторон въезды на Матросова. Колбасова беспокоило только одно - Серегин
почему-то не появлялся, сообщений по рации от патрулей ГАИ не поступало...
Они не должны были задерживать Обнорского, их задача заключалась только в
том, чтобы притормозить журналиста под предлогом тщательной проверки машины
и документов. Но Серегин не подъезжал, хотя время шло уже к половине
девятого, и это обстоятельство заставляло Владимира Николаевича нервничать и
ерзать на продавленном сиденье старенькой "шестерки"...
Между тем Обнорский был совсем рядом... Видимо, проснулся его
ангел-хранитель и заставил свернуть во двор какого-то дома, не доезжая
буквально нескольких десятков метров до гаишной засады... В этом дворе
Андрей и запарковал свой вездеход и уже собрался было бежать к баньке, как
его окликнул знакомый голос. Обернувшись, Серегин узнал Сашу Кривенца, с
которым когда-то вместе они выступали на городских соревнованиях. Оказалось,
что Саша жил как раз в том дворе, где Андрей поставил "Ниву". Они слишком
давно не виделись, чтобы расстаться сразу после рукопожатия и обмена первыми
вопросами. Разговор о том, как у кого дела и кто как устроился, затянулся
минут на тридцать, Серегин нервничал, все время поглядывал на часы, в конце
концов извинился, записал Сашин телефон, оставил ему свои координаты и
вприпрыжку побежал к бане...
Дни, прошедшие после последнего телефонного разговора с Кондрашовым,
Андрей провел относительно спокойно - помогла работа: в редакции на нем
висело несколько материалов, и Обнорский не разгибаясь отписывался, стараясь
не забивать себе голову мыслями об истории с "Эгиной". Единственное, что
Серегин успел сделать по рембрандтовской теме, - опросил помочь ему в "одном
маленьком деле" заведующего отделом культуры их газеты Даню Данилова. Дельце
это было вовсе пустяковым - найти в Эрмитаже искусствоведа, женщину, о
которой Обнорский знал только то, что зовут ее Ирина, что лет ей где-то
около пятидесяти, что она одинока и фанатично любит свою работу. Для
Данилова навести справки в Эрмитаже, где он имел в связи с профилем своего
отдела колоссальные связи, не составляло труда. Андрей наплел ему какую-то
правдоподобную ерунду, объяснявшую крайнюю конфиденциальность поиска: якобы
эта самая Ирина, вполне возможно, его, Серегина, родственница,
незаконнорожденная сестра его дедушки... Даня был человеком крайне
деликатным, к Обнорскому относился с симпатией, а врожденная
интеллигентность не позволяла ему подробнее интересоваться пикантными
семейными тайнами. Данилов пообещал разузнать все, что возможно, ко
вторнику. Учитывая то, что встреча с Кондрашовым должна была состояться в
понедельник вечером, Андрея это вполне устраивало...
Колбасов ждал, что Серегин подъедет на своей "Ниве", поэтому едва не
прозевал журналиста. Только когда знакомая, с характерной сутуловатостью
фигура в зеленой куртке, рванув дверь, быстро вошла в баньку, до опера
дошло, что мышка уже в мышеловке. Оставалось только захлопнуть дверцу, а для
этого нужно-то было всего-навсего подать сигнал омоновцам, ждавшим команды
на начало шмона в двух автофургонах за углом, через квартал от "шестерки"
Колбасова. И тут Владимиру Николаевичу круто не повезло: его милицейская
Рация вдруг зафонила, затрещала и захрюкала, видимо откуда-то пошла очень
сильная радионаводка, - техническое обеспечение даже в ОРБ было весьма и
весьма слабым. Колбасов выматерился, выскочил из "Жи-"улеи" и побежал к
автофургонам...
Обнорский толкнул ногой дверь в предбанник - она оказалась почему-то
открытой, но удивиться ничему Андрей уже не успел, потому что в следущее
мгновение увидел неподвижное обнаженное тело Женьки в луже крови.
Задохнувшись, Серегин сдела шаг вперед... Ему довелось видать слишком много
трупов, чтобы он мог ошибиться, но Андрей все же л тронулся до откинутой в
сторону руки Кондрап ., Пульса не было, хотя тело еще хранило тепло ушедшей
жизни.
- Да что же это... А?! Женя?! Что же это?!
Обнорский не сразу понял, что говорит вслух словно Кондрашов мог услышать
его и ответить. И мертвый друг не отвечал...
Серегин не помнил, сколько простоял над тело" Женьки. Он, вероятно, был в
шоке, и время для нег перестало делиться на минуты, секунды и часы.
"Телефон... - пришла вдруг в голову мысль. - Телефон. Надо вызвать
милицию... И "скорую"". Андрей выбс жал из баньки и, прыгая через ступеньки,
понесся к двери в кафе. Заведение было уже закрыто, на его бешеный стук
никто не прореагировал. Матерно выругавшись, Обнорский выскочил на улицу и
помчался к ближайшему телефону-автомату, располагавшемуся на левом углу дома
напротив. Едва он добежал до будки, как ко входу в баньку с отчаянным визгом
тормозов подлетели два автофургона, из которых как горох посыпались люди в
масках и камуфляже, с оружием в руках. Впрочем, один был в гражданке - свет
фонаря упал на его лицо, и Андрей узнал оперуполномоченного из ОРБ Владимира
Николаевича Колбасова... Когда опер вбежал в подъезд, Обнорский медленно
вышел из будки и, не оглядываясь, завернул за угол дома. Он очень спокойно и
непринужденно прошагал до следующего двора и лишь тогда бросился бежать...
Минут через двадцать бешеного бега он оказался в каком-то темном дворе и
рухнул на мокрую лавочк} у детской площадки. Отдышавшись, Андрей закурил
постанывая, обхватил голову руками и попытался про считать ситуацию.
Наверное, со стороны он казался - сидит мужик на лавке, что-то бормочет себе
пья нос покачивается из стороны в сторону - ясное дело, нажрался где-то...
Привычная картина в русских городах...
Серегин отшвырнул в темноту окурок, несколько вздохнул и выдохнул
холодный воздух, выпрямился - сердце понемногу успокаивалось, но все тело
колотило как в лихорадке... Разные, конечно, бывают совпадения... Женька был
еще теплым, но, допустим, кто-то еще до Обнорского обнаружил его труп и
вызвал милицию... Приехали бы из отделения местного, ну из РУВД... Но
Колбасов и спецназовцы... Они-то как могли появиться так быстро? Только если
специально ждали... И ведь по чистой случайности они Андрея над телом
Кондрашова не прихватили...
Обнорский вспомнил свое задержание и последовавший за ним допрос в
прокуратуре - тогда Лида Поспелова тоже фамилию Колбасова называла... Так
что же получается - ОРБ ему, Серегину, специально крутую подставу готовило?
Выходит, что так... Андрей был слишком возбужден и потому совершил типичную
для большинства обывателей ошибку - он отождествлял конкретного человека (в
данном случае Колбасова) с той организацией, в которой этот человек
работал...
"Зачем им это нужно?.. Зачем?.. Лебедева... Теперь Женька... Зачем?
Неужели "Эгина"? А что еще? Господи ты боже мой..." Ему стало холодно, он
встал, но, постояв немного, снова сел. Куда пойти? Если ему действительно
готовили подставу, то возвращаться домой нельзя - там его встретят. К
родителям тоже не сунешься... А если к Жанне податься? Нет, там тоже могут
ждать... Если за него взялись круто, то близкие друзья, родственники и
постоянные любовницы обязательно будут контролироваться... Падать можно
только в тот адрес, который никому в голову не придет... д где же его
взять-то, такой адрес?.. Андрей начал прикидывать различные варианты и вдруг
затрясся от неожиданной мысли.Через мгновение он уже выбежал на улицу и,
озираясь, стал стал ловить такси или частника.
Следователь прокуратуры Дзержинского района Лида Поспелова привыкла
возвращаться домой поздно. После развода с мужем, с которым она училас на
юрфаке ЛГУ, ее не тянуло в пустую квартиру - слишком остро там чувствовалось
одиночество. Нет у нее были, конечно, мужчины и после развода но ничего
серьезного не получилось, потому что все четверо ее любовников работали в
правоохранительной системе, да к тому же у троих имелись жены с детишками, а
четвертый, не обремененный семьей, оказался запойным... И как-то так
получилось, что Поспелова очутилась в ситуации, в которую не так уж и редко
попадают красивые и гордые женщины - все мужики вокруг почему-то начали
считать, что у нее чуть ли не полк поклонников, ухажеров и кру-тых-прекрутых
возлюбленных, а на самом-то деле никого не было, и только самолюбие мешало
иногда ответить поощрительной улыбкой на откровенно вожделенный взгляд
какого-нибудь оперюги или следователя. А у этих идиотов решительности
недоставало пойти дальше раздевания глазами - они считали, что такой орешек,
как Лида, им не по зубам... Поспеловой оставалось только принимать еще более
неприступный, гордый вид и глушить себя работой. Постепенно слухи о ее
поклонниках сменились рассказами о том, что она попросту фригидная "в ноль"
- потому, дескать, и муж ее бросил.
В этот понедельник Лидия Александровна возвращалась домой около десяти
часов вечера. Она торопливо стучала каблучками по асфальту и зябко ежилась
на холодном ветру. Хотелось поскорее подняться к себе, выпить горячего чаю,
почитать чего-нибудь и уснуть, не думая об одиночестве, которое, видно, на
роду ей писано... Когда Лида еще училась в университете, какая-то цыганка
пристала к ней на улице и напророчила, что жизнь будет долгой, но
несчастливой...
В последние дни она часто вспоминала Обнорского - этот парень, несмотря
на все свое хамство самомнение, чем-то понравился ей, может быть, он совсем
не испугался ее, следователя... А ведь многие крутые мужики, попав к ней на
допрос, очень быстро утрачивали свою крутость... К тому же этот журналист
так смотрел на нее, что у Лиды даже заболела грудь, потом приехал, встречал
после работы, до дому довез... Это было, конечно, очень приятно, но не могла
же она взять и броситься на шею человеку, с которым в тот же день
познакомилась. К тому же познакомилась, допрашивая его по делу об убийстве.
А этот Обнорский - он явно запал на нее, на чашку кофе напрашивался...
Бабник он, наверное, самый настоящий бабник...
Поспелова даже не замечала, что, думая об Обнорском, она как-то совсем не
задавалась вопросами о его причастности к делу Лебедевой. А ведь ей с самого
начала показалось, что журналист что-то знает... Странная тогда история
получилась: этот оэрбэшник Колбасов сначала гарантировал, что Обнорский на
первом же допросе потечет. И что у них на парня много чего есть интересного,
а на поверку-то пшик пустой вышел... Хотя связи у Обнорского и впрямь были
странными... Да и сам он странный какой-то: сначала смотрел сумасшедшими
глазами, а потом как в воду канул. Наверное, тоже оказался из тех, у кого
запала на одни слова и взгляды хватает...
Подходя к своему подъезду, Лида открыла сумочку и начала нашаривать ключи
от квартиры. Вдруг какая-то темная фигура выступила из кустов и преградила
ей дорогу:
- Добрый вечер...
Голос прозвучал хрипло и угрожающе. Поспелова ойкнула, отпрянула назад,
потом вспомнила, что в сумочке у нее лежит табельный ПМ. Оружие она нащупала
как раз между косметичкой и записной книжкой. Вытаскивая пистолет, выронила
ключи на асфальт.
- Не подходить... Буду стрелять...
Даже ей самой стало очевидно, что ее голос звучит совсем убедительно -
дрожит и срывается, да и рука с пистолетом трясется. Следователю Поспеловои
никогда не приходилось применять оруЖие, раньше работники прокуратуры и не
получали его, только из-за общего обострения криминогенной обстановки им
недавно выдали табельные "Макаровы".
Человек из кустов среагировал на направленный на него ствол весьма
своеобразно - чуть сместился вправо и вперед, потом как-то странно
крутанулся против часовой стрелки, левой рукой подшиб вверх кисть
Поспеловой, сжимающую пистолет, и Лида не успела даже ахнуть, как ее
"макарончик" выскочил из ладони. Ей стало очень страшно, но тут незнакомец
сказал знакомым голосом с непередаваемыми саркастически-издевательскими
интонациями:
- Чтоб оружие стреляло, его с предохранителя снимать надо, Лидия
Александровна...
Поспелова переступила с ноги на ногу и неуверенно спросила:
- Обнорский, это вы?
- Я... - Андрей сел на лавку, стоявшую перед подъездом, и, поблескивая в
темноте белками глаз, спросил:
- Вы, наверное, не ожидали увидеть меня здесь? По вашему разумению, я
сейчас должен был бы находиться совсем в другом месте, верно?
Журналист говорил как-то странно, казалось, что он вот-вот сорвется и
перейдет на крик. Лидия Александровна растерянно оглянулась - во дворе,
кроме них, не было ни души. Но испуг прошел, и потому она ответила уже без
дрожи в голосе:
- С чего вы взяли, что я вообще о вас думала?..
Вы что, пьяны?..
- Трезв как стеклышко, - усмехнулся Серегин, продолжая вертеть пистолет в
руках. - Хотя, возможно, мне и надо было бы выпить... Чтобы крыша не
поехала...
Он вдруг выщелкнул обойму из рукоятки "пээма" и быстро передернул затвор
- патрона в патроннике, естественно, не оказалось. Андрей хмыкнул и загнал
обойму обратно.
- Да, так вы, конечно, много навоюете... И зачем только ствол с собой
таскаете? Вы ж ходячий подарок для бандитов...
- Вот что! - вспыхнула Поспелова. - Вы выбрали неудачное время для шуток,
Обнорский... Я устала хочу спать. Отдайте пистолет!
- Нет проблем, - пожал плечами Серегин. - я вам - пистолет, а вы мне что?
За так теперь и кошка не чихнет...
- Вы! - сказала Лида. - Вы!..
И вдруг всхлипнула. Она думала об этом придурке, хотела даже, чтобы он
позвонил, а он... Отобрал табельное оружие и теперь сидит выделывается,
довольный собой... Очень Поспеловой стало обидно, и она еле сдержала
почему-то подступившие к глазам слезы. Обнорский, видимо, что-то
почувствовал, потому что быстро встал с лавки, шагнул к женщине и протянул
пистолет ручкой вперед.
- Держите-мой вам совет - никогда не доставайте оружие, если еще не
решили, будете стрелять или нет... А достали - так стреляйте, хоть в
воздух... Вы меня простите, Лида... Я... У меня большие неприятности... И
мне подумалос
...Поділитися у соцмережах
