Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...одного я тебя не отпущу!
Обнорский растерялся и сразу начал отговаривать Сергея:
- Шварц, ты не понимаешь, во что вписываешься! Тут такие темы, что...
- Да иди ты в жопу! - разозлился Вихренко. Понимаешь, не понимаешь... Я,
может, тоже не хочу переживать, что мимо прошел, когда девочку в полворотне
раком ставили... Не ты один такой... И вообще... Тошно мне тут... на разных
папиков сладких пахать... Я тебе про наших, которые в гостиницы подались,
говорил... Халдеями их называл... А я сам-то...
Сергей недоговорил, стиснув зубы, словно от сильной боли... Посопев, он
взглянул Обнорскому в глаза:
- Короче, Палестинец... Бери меня с собой. Точка.
Андрей почесал в затылке, подумал... А ведь и вправду не помешал бы
надежный человек рядом - тем более со стволом... Все-таки придется из
Соснова не картошки мешок везти, а холст кисти Рембрандта... И вообще... С
другой стороны, Шварц не дитя неразумное, охочее до приключений... Раз сам
захотел в чужие проблемы вписаться - значит, вправду допекла его жизнь в
златоглавой... Можно ли отталкивать человека, который хочет доброе дело
сделать?
- Ладно, - медленно кивнул Серегин. - Может, оно к лучшему... Спасибо,
брат. Только не спрашивай пока ни о чем. Что мог, я уже тебе рассказал.
- Спасибо не булькает, - откликнулся повеселевший Вихренко. - С тебя сто
грамм и пончик!
У обоих разом повысилось настроение, у Обнорского даже подозрительно
защипало в глазах, и он подумал, что нервишки-то стали совсем ни к черту...
Они просидели за столом еще долго, бутылку уговорили до конца, но дальше
пьянствовать не стали, потому что утром нужно было вставать рано - Андрей
хотел заехать к Илье на Домодедовское кладбище, а Шварцу нужно было утрясти
вопросы с отгулами в его охранной конторе.Спать они легли около полуночи в
разных комнатах. И уснули быстро и глубоко...
Тем временем, пока еще продолжался дружеский холостяцкий ужин,
расшифрованная информация об их разговоре уже легла в виде аккуратно
распечатанных листов перед Гиви Чвирхадзе, более известным Москве как
Гурген. Он пробежал крупно напечатанный текст быстро, но споткнулся об
упомянутое Обнорским погоняло Барон. Гурген отложил от себя листки и надолго
задумался. Настолько надолго, что его помощник Бесо даже забеспокоился -
никогда он не видел своего патрона в таком странном состоянии, с таким
отрешенно-печальным лицом... А Гурген вспоминал молодость, воркутинский
лагерь и свои слова, сказанные Юрке Михееву: "Я долг помню. Юра... Отплачу
тем же, если доведется... Дай Бог, чтобы не довелось"... Ему действительно
не довелось оказать Барону услугу, сопоставимую со спасением его жизни
тогда, под Воркутой... Да Михеев никогда и не попросил бы ни о чем...
Однако Гиви Чвирхадзе вовсе не страдал сентиментальностью и, вспоминая
прошлое, не забывал о настоящем. Настоящее имело свои законы, и выживал в
нем тот, кто сильнее, умнее и рациональнее... Вот именно, рациональнее... А
рациональность, как известно, очень часто идет вразрез с
сентиментальностью...
Гурген понял, что журналист Серегин, которого так ищет Витька Антибиотик,
каким-то образом оказался связанным с покойным Бароном. Возможно, этот
парень даже исполнял последнюю волю Юрки... И при этом наступил каким-то
образом на мозоль Витьке... Все это так... Но теперь предстояло понять, что
выгоднее сделать: отдать мальчика по-тихому Антибиотику, чтобы авторитет
Бесо в его глазах поднять, или выпотрошить журналиста из любопытства -
узнать, что там ему на самом деле Барон поручил, или... Или помочь
пареньку?
Гурген думал, и никто не решался его побеспокоить. Наконец он махнул
рукой, подзывая к себе Бесо:
- Вазмы лудей, пуст Рэзо даст... Зайдыте к мал-чикам... Разбудыте... Я
патом тоже заеду... Пагавару...
Бесо молча кивнул и кинулся выполнять распоряжения. А Гурген все сидел за
столом, вспоминал, думал и чему-то улыбался...
Было около четырех часов ночи, когда Обнорский спавший на диване в
гостиной, вдруг проснулся, слов но кто-то толкнул его в плечо. В квартире
было темно и тихо, но Андрея не покидало ощущение, что за несколько секунд
до того, как он проснулся, по комнате кто-то прошел...
"Шварц, что ли, в сортир бегал?" - подумал Серегин, успокаивая сам себя.
Но почему тогда так усиливается чувство тревоги? Почему кажется, что в
квартире чужие люди? Со сна ему мерещится, что ли? Андрей откинул в сторону
одеяло и попытался сесть, но натолкнулся лицом на холодный ствол, и в ту же
секунду в глаза ему ударил скол света из мощного фонаря.
- Тыха! Сыды тыха!..
К ослепленному Обнорскому подскочил еще кто-то, и на его руках щелкнули
наручники.
"Вот и все... вот и все... нужно было уходить", - колотились в черепной
коробке тоскливые обломки мыслей.
- Кто вы? - попытался было спросить Андрей, но ствол, который держал в
руках невидимка, легонько ударил его по губам.
- Тыха, тыха... Малчи... Гаварыт будэшь, кагда скажу...
В спальне Шварца послышалась какая-то возня и вскрик, заглушенный
ударом... Потом оттуда кто-то вышел, усмехнулся в темноте:
- Резо! У нас порядок, готов, как огурчик!
- Харашо, - откликнулся невидимый Резо. Он отошел от кровати, и через
пару секунд в комнате зажегся свет.
Андрей, моргая, смотрел на непрошеных гостей - огромного кавказца и трех
русских. На лице кавказца не отражалось никаких эмоций, он стоял, чуть
покачиваясь, и равнодушно смотрел в окно, а русские глумливо скалились,
разглядывая Обнорского, сидевшего на диване в одних трусах и наручниках...
Это очень унизительно - сидеть голым перед чужими недобрыми людьми, такая
ситуация очень давит на психику... В свое время в гестапо активно
практиковали допросы обнаженных людей - без одежды человек чувствует свою
полную незащищенность...
- Дайте хоть штаны надеть, - угрюмо буркнул Обнорский.
Русские заржали в ответ, но кавказец спокойно кивнул. Андрей с
облегчением напялил джинсы, едва не запутавшись в штанинах - одеваться со
скованными руками было очень неудобно...
- Кто вы? - снова попытался было задать вопрос Серегин, но кавказец тихо,
но очень веско сказал - как посоветовал:
- Рот закрой...
И поскольку сказано это было очень убедительно, Андрей решил не
нарываться... Ситуация оставалась абсолютно непонятной - его никто ни о чем
не спрашивал, один из русских спутников Резо зашел снова в комнату Шварца,
двое других протопали на кухню и, судя по звукам, занялись там
приготовлением чая (или чефиря), а кавказец сел верхом на стул, положив на
спинку огромные лапы, - в одной он продолжал сжимать пистолет... Минут через
десять Резо закурил, перехватил жадный взгляд Обнорского, улыбнулся и кинул
ему сигарету. Андрей подобрал ее скованными руками, сунул в рот.
- Прикурить дашь?
У него в голове мгновенно раскрутился безумный план - сейчас эта горилла
подойдет к нему близко, щелкнет зажигалкой, наклонится, горло его будет
совсем рядом... Только бы не промахнуться... А там - подхватит ствол и...
Резо усмехнулся и швырнул дешевую пластмассовую зажигалку. Андрей вздохнул и
закурил. Похоже, влип он по-настоящему...
Примерно минут через сорок в кармане у Резо зазвонил радиотелефон.
Кавказец, кивая, сказал несколько коротких фраз по-грузински. Закончив
разговор, он крикнул тем, кто гремел посудой на кухне:
- Эй, биджо! Двэр аткрой!
Кто-то суетливо метнулся в коридор, щелкнул замками... Через пару минут в
комнату вошел невысокий плотный мужчина в длинном и явно очень дорогом
пальто. Вошедший был лыс, совсем не молод, а его вислый нос и лохматые брови
свидетельствовали о том, что родные края этого человека находились гораздо
южнее Москвы... Едва лысый переступил порог комнаты, Резо почтительно
вскочил и что-то сказал по-грузински. Человек в пальто махнул рукой, подавая
знак оставить его с Обнорским наедине. Безмолвное распоряжение было
исполнено мгновенно...
Андрей смотрел на новое действующее лицо и лихорадочно пытался
сообразить, что, собственно, происходит. Между тем Гурген (а это был именно
он) уселся на стул, на котором до него сидел Резо, и не мигая уставился на
Обнорского. После минутной игры в гляделки Гурген еле заметно улыбнулся и
спросил:
- Страшна?
- Есть немного, - пожал плечами Андрей, потому что врать было бы просто
смешно: кому, интересно, не будет страшно в таком вот положении?
- Сытуацыю счытаыш, прыкыдываыш, как уйты? - В голосе пожилого кавказца
послышалась ирония, и Обнорского это завело; поскольку он считал, что терять
ему уже нечего, то и ответил дерзко:
- Вам бы, дедушка, в цирке работать - угадыва-телем мыслей... Такой
талант в землю зарываете... Гурген хмыкнул:
- Хамыш? Зачэм?
Серегин снова пожал плечами и опустил голову.
- Что вам от меня надо?
Кавказец вопрос, естественно, проигнорировал, продолжая с интересом
рассматривать Обнорского (так, наверное, зоолог рассматривает незнакомый ему
доселе вид ящериц) и о чем-то думая. Потом он прищелкнул языком и спросил:
- Зачэм Вытька Антыбыотик тэбя взять хочит? А?
- Не знаю, - покачал головой Обнорский. - Вы бы сами у него спросили...
Гурген нахмурился, но потом снова улыбнулся:
- Я тыбэ нэ враг... Скажи, откуда ты Барона знал? Андрей вздрогнул и
удивленно покосился на кавказца. Мало того что он назвал кличку Михеева - в
последней фразе еще и акцент куда-то подевался... Инстинктивно Андрей понял,
что терпение этого лысого гтарика не стоит испытывать - оно небезгранично, а
стало быть, нужно что-то ему рассказать...
- у Барона я брал интервью... Я журналист... Юрий Александрович был очень
интересным человеком... Когда мы с ним встретились, он в тюремной больнице
лежал... Ну а потом он попросил найти его женщину...
Запинаясь и тщательно подбирая слова, Обнорский рассказал кавказцу
примерно ту же самую версию, что и Шварцу накануне вечером.
Гурген одобрительно кивал во время рассказа, не говоря ни слова. Он
прекрасно понимал, что журналист многого недоговаривает, и размышлял, какое
ему принять решение... Парень ему понравился, но это ни на что повлиять не
могло. Эмоциональные категории не берутся в расчет там, где речь идет о
серьезном бизнесе... Так что ж делать с мальчиком? Отдать его Витьке?
Определенный смысл в этом есть - у Бесо позиции сильнее станут... С другой
стороны, этот парень явно знает что-то такое, что Антибиотику поперек
горла... А мальчик упертый, с характером, с Витькой ему, конечно, не
совладать, но... Кое-какой ущерб ему он нанести сможет... По крайней мере,
подергаться заставит, понервничать... А именно сейчас Гургену были очень
выгодны нервные волнения Антибиотика: намечалось одно деликатное дело с
питерским бизнесменом, и хорошо было бы, если бы на первых порах Витя нос в
ту тему не засунул... Пусть бы он отвлекся на кого-нибудь... Хотя бы вот на
этого Серегина... интересно, что он все-таки знает? Что сказал ему Барон?
Узнать-то можно... Резо этому мальчику язык быстро расплетет... Но тогда
потом журналиста мочить придется - не отпускать же инвалида... Стоит ли его
секрет таких трудов? Что интересного мог сказать ему умирающий старик?
Какой-нибудь косяк на Витьку повесил, наверное, да
Косяк - поступок, дискредитирующий того, кто его совершил (жарг.).
Попросил место тайничка своего бабе передать... Что там быть может, в
таком тайничке? Так, пыль и плесень... Зачем же тогда Витька за парнем
гоняется? Да хотя бы и от азарта... Антибиотик всегда был азартным и
заводным. Гурген даже удивлялся время от времени - откуда у русского такой
темперамент?..
Гурген потер нос - нужно было принимать решение. Журналист на диване
затих - дошло до него видимо, на каком тонком волоске его жизнь висит... И
снова вдруг вспомнился Гургену воркутинский лагерь, молодые глаза Юрки
Барона и штабель бревен, которые вполне могли его, Гиви, похоронить...
- Я абязан был Барону, да... Он был мужчына... Ты мынэ правду нэ
сказал... Нэ нада... Я тыбэ атпус-каю... Рады памяты Юрки... Долгы платыт
надо... Ны-кто сказать не может, что Гурген долг не платыт...
- Вас зовут Гурген? - переспросил Обнорский. Но кавказец не удостоил его
ответом, он помолчал и продолжил:
- Мынэ от тебэ нычего нэ нада... Луды далжны друг другу памагат... Так?
Если мынэ помощь нужна будэт - ты мнэ тоже поможыш?
Гурген, улыбаясь, смотрел на растерявшегося Серегина. Журналист
неуверенно кивнул:
- Помогу, конечно... Только в чем?
- Нэ важно, - махнул рукой Гурген. - Пока нэ важно...
Он что-то гортанно крикнул, и появился Резо. Гурген показал на Андрея
пальцем и произнес несколько грузинских фраз. Резо кивнул, взял Обнорского
за плечо, легко поднял с дивана и подтянул к двери в кухню. Андрей успел
обернуться через плечо - лысый кавказец входил в комнату Шварца.
Вихренко сидел на своей кровати точно в такой же позе, что и Обнорский
некоторое время назад. Различие было только одно - на правой скуле Сергея
красовался впечатляющий кровоподтек. Гурген посмотрел на парня, улыбнулся
тонкими губами:
- Ты... Ты пачиму нэ сказал шефу, что журналист здэс? Тэбе гаварыли...
Шварц дернул скованными руками и глухо ответил:
- Андрей мой друг...
- И многа у тэбя... друзэй?
- Друзей много не бывает...
Вихренко опустил голову и сжал зубы, пытаясь унять противную дрожь.
Гурген долго смотрел на него молча, потом сказал:
- Харашо... Сэгодня ты втарой раз радылся... Помни, кто тэбе жизнь
надарил... Паедыщ с ним в Питер... Вырнешься - расскажыш все мыне... Убегать
не пробуй... Найдем... Понял?
- Понял, - тихо ответил Сергей, и Гурген кивком велел стерегущему снять с
парня наручники...
Через пять минут ребята остались в квартире одни. Они сидели на кухне и
долго молчали, растирая затекшие от браслетов запястья и дымя сигаретами...
Наконец Вихренко сказал:
- Этот... лысый... Он велел все рассказать ему, когда я вернусь в
Москву... Кто он такой, а, Палестинец? Крутой папа...
Обнорский пожал плечами:
- Его вроде Гургеном зовут?
- Гурген?! - Шварц присвистнул. - Если это тот Гурген, про которого я
слышал... Да, Андрюха, серьезные у тебя запутки... Гурген пол-Москвы
контролирует... Я охуеваю с тебя, старый...
- Ничего, - упрямо сжал губы Серегин. - Нам бы только до субботы
дотянуть... А там тебе ничего специально Гургену рассказывать не надо
будет... Он сам все узнает из средств массовой информации... Сергей
удивленно посмотрел на него, но Андрей лишь махнул рукой.
- Потом, потом... Все потом... Давай-ка собираться потихоньку... Все
равно заснуть уже не сможем...
Они по очереди сходили в душ, привели в порядок квартиру, позавтракали, а
потом Андрей сказал, что хочет поехать на Домодедовское кладбище. Шварц
кивнул, они договорились встретиться в десять тридцать на Лениградском
вокзале у бюста Ленина - нужно было успеть взять билеты на Питер, и, кроме
того, Обнорский хотел еще позвонить Ирине Васильевне на работу...
У могилы Ильи Андрей успел только выкурить сигарету - больше времени не
было. Могила, несмотря на новую ограду и хорошую мраморную плиту, вид имела
неухоженный, видимо, никто сюда не приходил... Андрей вздохнул,
перекрестился и пошел прочь...
На встречу Шварц не опоздал - в его конторе никаких проблем не возникло,
ему легко дали неделю отгулов, шеф, бывший полковник милиции Селиверстов,
выписал Вихренко липовую командировку в Питер, выдал проездные. Ствол Сергей
взял сам, благо у него имелся подписанный в Министерстве внутренних дел
документ, разрешающий постоянное ношение оружия. В то время получить в
Москве такую ксиву не составляло особых проблем.
...Ирине Васильевне дозвониться так и не удалось, и ребята погрузились в
поезд буквально за пять минут до отхода. Андрей нервничал, но успокаивал
себя тем, что позвонит Гордеевой домой вечером, уже из Питера... Собственно,
так ведь и договаривались...
В креслах дневного поезда ребят, почти не спавших ночью, сморил сон,
поэтому дорога до Питера не показалась долгой...
Около девяти вечера Андрей уже набирал домашний номер Ирины Васильевны,
стоя в будке телефона-автомата у Московского вокзала:
- Алло? Ирина Васильевна, это Серегин... У вас все в порядке? Слава
Богу... Я звонил вам после одиннадцати на работу, но поймать не смог... Нет,
все нормально... Так, Ирина Васильевна, слушайте меня внимательно: сейчас к
вам подъедет один парень, это мой друг... Зовут его Сергеем, у него короткая
стрижка и на правой скуле ссадина... Сережа нам поможет в наших завтрашних
делах... Нет, я буду ночевать в другом месте... Да, а Сергей у вас... А
утром вы с ним вместе поедете в Сосново... Да, на дачу к вам... Там ждите
меня... Я доеду самостоятельно... Да, чтобы к вам лишнего внимания не
привлекать... Да... Ну а потом как договаривались... Берем все что нужно и в
город... Да." Завтра выходной, но своих коллег я гобрать смогу, было бы что
им показать... Хорошо... Хорошо... Ну все, до встречи... Сережа едет к
вам... Андрей повесил трубку, вышел из будки и кивнул Шварцу:
- Все в порядке, езжай к Гьрдеевой, а утром со-сранья с ней вместе в
Сосново, на дачу... Ты там осторожнее... Мало ли что... Ты поглядывай...
Вихренко, которого Обнорский все же в поезде посвятил вкратце в историю
похищенной из Эрмитажа "Эгины", кивнул и легко похлопал себя по левому боку:
- Не бзди, все будет ништяк!
- Сплюнь! - испуганно посоветовал Серегин. Шварц улыбнулся и трижды
сплюнул через плечо... Они вместе спустились в метро - им нужно было на одну
и ту же ветку, только Андрей выходил на "финляндском вокзале", а Шварцу
предстояло ехать до "Площади Мужества"...
Выйдя из вагона, Обнорский помахал Сергею рукой - тот улыбнулся в ответ,
двери закрылись, и электропоезд с гулом втянулся в тоннель. Андрей пошел к
эскалатору, не понимая, почему у него так защемило сердце от прощальной
улыбки Шварца...
Он шел к Лиде Поспеловой и готовился к тому, что она не пустит его в свою
квартиру. Как ни крути, а он обманул ее, сбежав в Москву...
Лида открыла дверь сразу после звонка, будто специально ждала в прихожей.
- Ты?
- Я.
Обнорский шагнул в квартиру и попытался обнять женщину, но она вырвалась
из его рук, отскочив к кухне.
- Ты... Как ты мог? Я не знала, что и думать!
- Лида... - Андрей закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной. -
Завтра ты все поймешь. Уже все... Я нашел того человека, которого искал.
Подожди немного... Всего несколько часов осталось... Меня ищут?
Поспелова смотрела на него с каким-то непонятным выражением а глазах,
тяжело дышала и теребила узенький поясок халатика.
- Ты... Что ты со мной делаешь? Воронцовой <Имеется в виду история
старшего следователя по особо важным делам прокуратуры Ленинграда Натальи
Воронцовой и ее подследственного Сергея Мадуева, которому Воронцова передала
в камеру наган для реализации плана побега. Мадуев, по кличке Червонец,
убежать из Крестов не сумел. Воронцова была изобличена и осуждена. Подробнее
эта невыдуманная история рассказывается в книге "Бандитский Петербург"
(глава "Червонец").> из меня не получится, я тебе сразу говорю!
- Лидушка... - вымученно улыбнулся Обнорский. - Так ведь и я не
Червонец... Ну что ты? Скажи - меня ищут?
Поспелова долго не отвечала, потом тяжело вздохнула и покачала головой.
- Не знаю... Сторожевики вроде бы на тебя не ставили. Но мне звонили из
ОРБ, просили повестку тебе по месту жительства направить... На допрос тебя
вызвать... С предупреждением об ответственности в случае неявки... У них к
тебе, как там выразились, оперативный интерес имеется... Господи... Я же не
имею права тебе это говорить!
Поспелова закрыла лицо руками, а Обнорский жестко спросил:
- Кто звонил? Колбасов?
Лида молча кивнула. Андрей усмехнулся.
- Ничего... Завтра все закончится... Должен же у всей этой истории с
живописью конец быть. Завтра-Завтра, Лида, у меня будет большая
пресс-конференция... И ты все поймешь... А сейчас - прости меня за наглость,
но я очень хочу есть. И еще я хочу спать. С тобой.
Поспелова покраснела, отвернулась и пошла готовить. Андрею на скорую руку
что-нибудь поесть. Обнорский разулся, снял куртку и, зайдя в кухню, сел за
стол. Он очень устал, глаза закрывались сами собой, он прижался затылком к
стене и то ли прошептал, то ли подумал: "Завтра... Завтра все должно
кончиться..."
Бывший подполковник КГБ, которого лишь немногие люди в окружении
Антибиотика знали как "начальника контрразведки", тоже надеялся, что вся
история с "Эгиной" закончится в субботу. Но его надежда базировалась,
естественно, на совершенно других, нежели у Обнорского, соображениях...
Дело в том, что Череп, помимо прочих весьма ценимых Антибиотиком
достоинств, обладал невероятной интуицией и острым аналитическим умом. Когда
произошло убийство Лебедевой, он, пожалуй, был единственным из команды
Виктора Палыча, кто заподозрил, что в данном случае имела место быть "ошибка
в объекте" и именно из-за этого замученная женщина не выдала никакой
информации о картине... Сомнениями своими Череп делиться ни с кем не стал -
сказалась комитетская школа, приучившая его не торопиться с выводами и уж
тем более с докладами начальству по поводу имеющихся мнений... Бывший
комитетчик взялся еще раз за исходные, базовые данные о гипотетической жене
Барона - те самые, которые запомнил и передал Ващанову Колбасов. Если
отбросить всю шелуху, позиций было только две - женщину зовут Ириной и по
профессии она искусствовед. Подумав, Череп вычислил третью примету -
Обнорский пошел после похорон Барона не куда-то, а в Эрмитаж... И вышел там
на Лебедеву... Может быть, журналист сам ошибся?. Ирина, искусствовед,
Эрмитаж... Но почему именно Лебедева?.. На всякий случай Череп решил
проверить всех Ирин-искусствоведов во всех крупнейших музеях города. Таких
женщин оказалось несколько десятков, а если быть точным - сорок три
"единицы". Проверить нужно было каждую, но экс-подполковника не путала
кропотливая работа. Несколько дней он потратил на получение фотографий и
объективок на женщин, и тут ему просто повезло. Повезло? Но удача, как
известно, приходит к тем, кто ее добивается...
На похоронах Барона велась скрытая видеозапись всех, кто пришел на могилу
Михеева. Потом по-Павщие в кадр делились на категории и отрабатывались -
сначала методом исключения, потом путем установки личности... Нескольких
отфиксированных человек идентифицировать не удалось. Одной из таких
отфиксированных, но не установленных и oказалась Ирина Васильевна Гордеева,
сотрудница Эрмитажа, - она попала в объектив, хотя непосредственно к могиле
не приближалась... Череп даже просматривая видеозапись буквально по кадрику,
посчитал ее случайной фигурой, но профессионально запомнил лицо...
Экс-комитетчик доверял своей интуиции и поэтому, сличая изображение
женщины на кладбище и фотографию из личного дела Гордеевой, понял, что попал
в точку... Но и после этого открытия не стал он спешить с докладом
Антибиотику. Вместо этого он поставил квартиру Ирины Васильевны на
"технический контроль", но, к его сожалению, сама Гордеева находилась в
Москве в командировке... В пятницу она вернулась, и Череп подогнал к ее дому
еще и пару человек для наружного наблюдения, приказав немедленно сообщить
ему, если будет что-то интересное... Бывший чекист не хотел рисковать, ему
нужен был верняк, Палыч прав - слишком много проколов в последние месяцы, а
все из-за того, что жалели время на более тщательное изучение объектов... В
десять вечера в пятницу на Черепа свалилась убойная информация - Гордеевой
звонил некий вернувшийся из Москвы парень, который направил к женщине своего
дружка и договаривался о поездке на следующий день к ней на дачу в Сосново,
чтобы чго-то там забрать... Так вот, этот звонивший представился
Серегиным...
В таком раскладе уже никакими совпадениями не пахло. Череп немедленно
попытался связаться с Антибиотиком, но поймать Виктора Палыча ему не удалось
- старик как раз собирался съездить на уик-энд в Финляндию, видимо, его
машина уже вышла за пределы радиуса действия радиотелефона... Надо было
действовать самому. Тщательно все взвесив, Череп решил, во-первых,
сформировать бригаду из четырех-пяти человек и сориентировать их на захват
"Эгины"
Ликвидацию Гордеевой, Серегина и неизвестного Сережи, а во-вторых -
срочно связаться с Ващано-вым и напрячь его на оперативное прикрытие в
случае возникновения каких-либо осложнений. В свое время Виктор Палыч
показывал Черепа и Ващанова друг другу, но они никогда не контачили
напрямую, поэтому на уговоры Геннадия Петровича ушло много времени:
действующий подполковник в отличие от бывшего трясся, как осиновый лист,
боялся подставы и провокаций и вообще показался экс-комитетчику очень...
э... э... неадекватным. Однако положительный результат все же был достигнут:
Череп с Ващановым простились в 23.00 во дворике дома Геннадия Петровича -
Ващанов согласился беседовать только на улице.
Формирование группы сопровождения и захвата тоже не обошлось без проблем.
Как назло, Череп сам разрешил оттянуться пару дней самым своим проверенным
бойцам. Они ведь тоже должны были иногда отдыхать по-людски. Антибиотик,
кстати,
...Поділитися у соцмережах
