Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...метнулся в сторону,
выхватил из-за пояса "Макаров"... Выстрелить он не успел - снабженная
глушителем "беретта" Лабаза дважды плюнула ему в грудь. Вихренко упал на
спину, выгнулся всем телом и захрипел... Третьего выстрела - в голову - он
уже не почувствовал... Лабаз высунулся из сарая и махнул рукой Дрону с
Гансом.
- Эй, - шепотом позвал он, - этот готов... Шплинту, сука, поленом голову
расхуячил...
Ганс и Дрон быстро заскочили внутрь, бегло глянули на бесчувственного
Шплинта и, подсвечивая себе зажигалками, деловито ошмонали мертвого
Вихренко.
- Смотри-ка! - удивился Дрон, рассматривая удостоверение частного
охранника. - Москвич...
- Ладно! - оборвал его Ганс. - Ксивы и ствол забери и привали его
дровишками. Пусть отдохнет, падла...
Дрон обрушил на тело Вихренко поленницу, потом вместе с Лабазом они
подхватили Шплинта и двинулись за Гансом к дому...
Ирина Васильевна как раз набрала в чайник воды и собралась ставить его на
плиту, когда за ее спиной стукнула входная дверь.
- Сейчас согреемся, Сережа, - не оборачиваясь, сказала Гордеева. -
Русские печи разогреваются долго, зато потом...
- Была бы помоложе, кошелка старая, я б тебя погрел, - хохотнул
незнакомый голос.
Ирина Васильевна стремительно обернулась, роняя чайник на пол.
- Ну что вылупилась, манда горбатая? - сказал ей Ганс. - Встречай
гостей... Рот только закрой, чтобы вафля не залетела... Эй, Дрон, посади-ка
бабулю на стульчик...
Через минуту Ирину Васильевну, так и не пришедшую в себя от шока,
привязали тонким капроновым шнуром к тяжелому деревянному стулу.
- Где "Эгина", старая? - тихо спросил Ганс, закуривая сигарету и
наклоняясь к самому лицу Гор-деевой.
Ирина Васильевна вздрогнула и, раскрыв глаза, затрясла головой.
- Я... Я не понимаю... Кто вы?.. Что вам нужно?!
- Ага, - кивнул Ганс. - Бабуся в Космодемьянскую поиграть решила... Блядь
ты старая! "Эгина" где?!
Он с остервенением вдавил ей в кисть зажженную сигарету, и Ирина
Васильевна тонко закричала, срывая голос.
- Дрон! - рявкнул Ганс. - Заткни пасть этой дуре! Она щас весь поселок на
уши поставит!
Дрон подобрал с пола у печки какую-то тряпку и забил ее Гордеевой в рот,
а для надежности, чтоб не выплюнула, обмотал голову тугой капроновой
петлей...
- Так, - сказал Ганс, закуривая новую сигарету. - Пусть бабушка пока
дойдет, попреет... Давайте-ка, соколики, хату ошмонаем... Глядишь, и сами
обойдемся, без наводочки... Верно я говорю? А, пучеглазенькая?
Он посмотрел в расширявшиеся глаза Ирины Васильевны и захохотал - словно
залаял...
Дрон с Лабазом начали обыск, а Шплинт по-прежнему лежал без сознания на
диване.
Кудасов и Марков никак не могли раскрутить Обнорского - разговор шел уже
часа полтора, кабинет заволокли сизые клубы сигаретного дыма, заставлявшие
Никиту Никитича недовольно морщиться, а результатов не было - журналист то
откровенно дурковал, то пытался натурально врать, то просто молчал, глядя в
стенку.
С каждой минутой Андрей нервничал все больше и все чаще поглядывал на
дверь. Наконец он тяжело вздохнул и помотал головой:
- Все! В сортир отведите!
- Что? - не понял Степа. - Зачем?
- Срать хочу, - откинулся на стуле Обнорский. - Очень. Кабинет могу
загадить.
Марков еле слышно матюгнулся сквозь зубы и выглянул в коридор:
- Дежурный! Пришлите сержанта! Сопроводить надо товарища...
Сержантик явился через минуту - молодой, довольный собой и службой
розовощекий парень. Серый от усталости Кудасов посмотрел на него, кивнул на
Андрея.
- Отведи в туалет, потом обратно сюда... Смотри, чтобы не сбежал...
- Куда он, на хуй, - хохотнул было сержант, но осекся под тяжелым
взглядом Никиты Никитича. - От меня не сбежит, товарищ майор!
Сержант извлек из-за пояса наручники, застегнул один браслет на своей
левой руке, другой - на правой Обнорского.
- Прошу!
- М-да, - сказал Андрей, поднимаясь. - Спасибо за впечатления... Вижу
заголовок грядущего материала: "Как сержант журналиста какать водил"...
На его шутку никто не среагировал. Кудасов и Марков молча смотрели друг
на друга и ждали, пока останутся одни - надо было посоветоваться и решить,
что делать дальше...
Сержант торжественно провел Серегина к местному толчку. Перед тем как
зайти в благоухающее заведение, Андрей оглянулся - в дежурке было оживленно,
двое патрульных приволокли толпу цыганок с детишками, от их пестрых одеяний
рябило в глазах, гвалт стоял, как на Кондратьевском рынке...
Зайдя в туалет, Обнорский смущенно кашлянул и посмотрел своему конвоиру в
глаза:
- Слушай, брат... Ты что же, над очком меня держать будешь? Отцепил бы ты
меня, ей-богу... Куда я сбегу отсюда?.. Хотя дело твое, конечно, нравится -
нюхай...
Страж порядка подумал и важно кивнул, потом отвернул левый лацкан кителя
- там английской булавкой был подколот к сукну ключ от наручников
Сержант освободил запястье Обнорского и еще раз важно кивнул.
- Спасибо, - вежливо сказал Андрей и ткнул большим пальцем правой руки
сержанта под диафрагму.
Парень открыл рот, выпучил глаза, но вздохнуть уже не смог, начал
подламываться в коленях, норовя упасть на пол. Серегин бережно взял его под
мышки, подтащил к водопроводной трубе и застегнул на ней свободный браслет.
Затем он забрал у служивого ключ от наручников, вынул из кобуры ствол и
положил все это хозяйство на подоконник так, чтобы сержант не мог до них
дотянуться.
- Ну ладно, - сказал Обнорский милиционеру, медленно сползавшему по трубе
к полу. - Вот мы с тобой и покакали... Извини, если что не так...
Сержант отвечать не стал - он продолжал беззвучно открывать и закрывать
рот, пытаясь, видимо, глотнуть хоть немного воздуху...
Серегин тихо вышел из туалета, уверенным шагом дошел до дежурки, пролез,
матерясь вслух, через цыганок и покинул гостеприимное заведение...
В кабинете Марков с Кудасовым спешно обменивались впечатлениями.
- Знает он все, - горячился Степа. - Колоть его надо! Что мы с ним
миндальничаем?!
Кудасов задумчиво почесал затылок и вдруг обес-покоенно сказал:
- Степа, загляни-ка в туалет. Что-то мне... Марков без слов пулей
выскочил в коридор и в два прыжка достиг двери в сортирчик. С его появлением
прикованный к трубе сержантик обрел наконец голос:
- Я застрелю его, суку! - завыл он, дергая плененной рукой. - Отстегните
меня!
- Идиот! - зарычал Степа и рванулся обратно к кабинету. - Никита Никитич!
Ушел!
Сквозь цыганок они прошли, как регбисты через команду противника, а потом
выскочили на площадь Ленина и закрутили головами.
- Вот он! - закричал Марков. - В машину садится!
Обнорский действительно садился в этот момент в "Москвич" зеленого цвета.
Водитель согласился за сто марок пулей доставить Андрея в Сосново...
Пока Кудасов с Марковым добежали до своей припаркованной напротив
книжного лотка "шестерки", (Москвича" уже и след простыл.
- Ну что? - спросил Степа, судорожно запуская мотор.
- Давай по Приозерскому, - махнул рукой Никита Никитич. - Проверим нашу
удачу... Жми, Степа! На светофоры не смотри...
"Москвич" они догнали уже на самом выезде из города.
- Они! - Степа облегченно вздохнул. - Все, теперь не уйдут!
Он включил спецсигнал, а потом сказал в микрофон матюгальника:
- Водитель автомашины "Москвич" 31-40! Немедленно остановитесь!
Немедленно остановитесь!..
Водитель "Москвича" испуганно дернулся и хотел было поворачивать к
обочине, но Серегин закричал ему;
- Жми на газ, дурак, это бандиты сзади! Но водитель Андрею, судя по
всему, не поверил - он резко затормозил и завизжал как резаный:
- Я на такое не подписывался! Не подписывался!
Серегин скрипнул зубами и выскочил из машины; бежать уже не имело смысла
- в двух шагах от него стоял Марков - злой как черт, со стволом в руке.
- Тебе что, мудаку, по-русски не понятно? Может, надо было дяденьке, -
Степа кивнул на водителя, - колеса прострелить?
- Андрей Викторович, - веско сказал подошедший Кудасов, - вы ведете себя
неразумно... Куда вы собрались ехать? Куда?
Обнорский, тяжело дыша, переводил взгляд с одного на другого. Мысли
мелькали и гасли.
"Нужно обязательно добраться до Соснова и забрать картину... Потом...
потом разберемся в наломанных дровах... Победителей не судят... А эти
двое... Тоже небось на Палыча шустрят... Шварц... В Соснове ждет Шварц, у
него есть ствол... Что мы, с Серегой двух ментов не осилим? Картина... Это
самое главное... А потом разберемся..."
- Ладно! - кивнул Андрей. - Раз вы такие любопытные - поехали! Только
говорить будем уже на месте!
- А где место-то? - поинтересовался Степа.
- В Соснове, - буркнул Серегин и направился к машине оэрбэшников...
В доме Гордеевой все было перевернуто вверх дном. Шплинт, еще не
пришедший в себя, неподвижно лежал на диване, Ганс сидел верхом на стуле
напротив Ирины Васильевны и ласково улыбался. У его ног стояла принесенная
из машины канистра с бензином и алюминиевая кружка. Дрон простукивал печку,
а Лабаз, откинув две половицы, спускался в подпол.
- Ну что, бабуся, - сказал Ганс. - Прикинем наши перспективы? Если ребята
ничего не найдут - я. очень расстроюсь... Будем тогда из тебя жареную птицу
делать... Песню знаешь: "Жареная птица в руки не давалась, жареная птица
долго отбивалась"... Кружку бензинчика на башку - будешь у нас вместо
лампочки... Как тебе, нравится идея? Блядюга ты старая! Все равно найдем...
- Эй! - донесся глухо голос Лабаза из подпола. - Кажись, нашел!
Гордеева повернула голову - подскочивший к дыре в полу Дрон принимал
подаваемый ему снизу длинный металлический ящик наподобие легкого
несгораемого шкафа или стандартного сейфа для охотничьего путкья. Ящик был,
судя по всему, не очень тяжелый, в его дверцу какой-то удалец вварил
цифровой кодовый замок вместо обычного. Увидев сейф, Ирина Васильевна
забилась на стуле и замычала что-то через кляп. Из глаз ее потекли слезы...
- Да не расстраивайся ты так, бабка, - развеселился Ганс. - С ценностями
надо расставаться легко... Зато теперь мучиться не придется... Мы ж не
живодеры.
Он с интересом осмотрел ящик и спросил Дрона:
- Открыть сможешь? Ты ж у нас вроде из рабочих...
- Легко! - сплюнул на пол Дрон. - Мы на Кировском заводе сами типа таких
гробиков делали... Запор там - смех один...
Он вышел в сени, прихватил там топор и молоток, вернулся в комнату,
начал, сопя, загонять лезвие топора в щель между дверцей и стенкой ящика.
Ирина Васильевна снова замычала и затрясла головой.
- Ну-ну, бабанька, не пыли... Ишь разошлась как... Все уже... Поздно пить
"боржоми", когда почки наебнулись...
Ганс достал из-за пазухи радиотелефон и набрал номер Черепа.
- Алло! У нас, кажись, все... Бабушка пока с нами, внучка одного на поезд
посадили, ждем второго, но он пока не приехал... Опаздывает засранец...
Да... Нормально... Посылочка вроде у нас, сейчас посмотрим... Нет, сами
нашли... Бабушка место запамятовала...
Дрон со скрежетом поддел дверцу, внутри ящика что-то щелкнуло, и Ганс, не
отрывая трубку от уха, заинтересованно повернул голову.
- Ой! Чево это?! - удивленно спросил стоявший на коленях у сейфа и
внимательно наблюдавший за работой Дрона Лабаз.
Ответить ему уже никто не успел - чудовищной силы взрыв, казалось,
подбросил весь дом, чуть ли не оторвав его от фундамента...
Это был последний привет от Юрки Барона, заминировавшего свой простенький
сейф противотанковой гранатой. Секундой позже бабахнула канистра с бензином,
и через несколько минут дом Ирины Васильевны уже пылал, как сухая елка...
Или - как погребальный костер...
...До Соснова они доехали часа за полтора - Степа выжимал из "шестерки"
все силенки. В дороге молчали. Обнорский делал вид, что дремлет, искоса
поглядывая на офицеров из-под опущенных ресниц.
- Дальше куда? - буркнул Марков на въезде в поселок.
Обнорский не ответил. Бледный как смерть, он смотрел из окна "шестерки"
поверх крыш домов туда, где поднимались к серому небу рваные клубы черного
дыма...
Степа выругался и, не спрашивая уже больше ничего, рванул по направлению
к пожарищу...
Там уже было полно людей - пожарные, милиция, две бригады "скорой помощи"
и просто зеваки завороженно смотрели на ревущее пламя... Дом, видимо, горел
давно, потому что крыша уже обрушилась, а стены стояли так, символически...
Пожарные матерились, вода из их брандспойдов то била в огонь, то почему-то
ужималась до тоненьких, слабых струек...
Выскочив из машины, Обнорский с сумасшедшей надеждой посмотрел на
приколоченную к забору соседней избы табличку с номером дома и названием
улицы... Прочитав, он двинулся к огню, ступая как зомби...
В разношерстной толпе на улице суетился подполковник Ващанов. Увидев
Андрея, Геннадий Петрович весь как-то странно перекосился и бросился
наперерез журналисту.
- Обнорский? А вы как здесь? - Взгляд подполковника перескочил на
подходивших Маркова с Кудасовым, и у Ващанова расширились глаза. - Назад,
назад, Обнорский! Посторонним доступ закрыт!
Серегин, не слушая, отодвинул рукой заместителя начальника ОРБ и снова
шагнул вперед. Тогда Геннадий Петрович крикнул двоим омоновцам:
- Да отведите же его!
Бойцы с закинутыми за спину автоматами подскочили к Андрею, он дернулся в
их руках, но через мгновение обмяк и ссутулился. Омоновцы перевели его через
дорогу, и там Обнорский сел прямо на землю, опустив лицо в колени...
Между тем Ващанов, рыская глазами, пытался разобраться в ситуации и
понять, как в Соснове оказались Кудасов с Марковым. Заметим, что Никита
Никитич хотел бы задать своему начальнику точно такой же вопрос, но...
Субординация - она и в Соснове субординация...
- Кудасов? Ты что здесь делаешь? - Губы подполковника прыгали и как-то
неестественно блестели.
- Работаю... - неопределенно пожал плечами Никита Никитич, которому с
каждой минутой обстановка вокруг дома казалась все более и более странной. И
откуда Ващанову здесь взяться?
- Как работаешь? - Геннадий Петрович крякнул и вытащил из кармана
"Беломор". - Ты же выходной сегодня...
- Да... Видать, не до выходных. - Кудасов глянул через плечо Ващанова на
горящий дом и спросил:
- Что здесь?
- Хуй знает! - выдохнул подполковник и суетливо потер руки. - Ладно, раз
уж ты все равно работаешь... Давай-ка дуй на базу, организуй там проверку
людей по картотеке, мы тут список составили... Вова!
Из толпы вынырнул Колбасов, подбежал.
- Звали, Геннадий Петрович?
- Да, - кивнул Ващанов. - Ты это... отдай Никите Никитичу список людей,
чтобы он проверку начать мог на базе... А мы тут с тобой поработаем...
- Какой список? - не понял Колбасов.
- Вова! - заорал подполковник. - Если ты список потерял, я тебя...
- Ага, - врубился Колбасов, шаря по карманам куртки. - Выпал где-то...
- Быстро найди и восстанови!
Владимир Николаевич метнулся обратно в толпу, а Ващанов повернулся к
Кудасову.
- Сейчас поднесет... Ну и давайте на базу, а там я тебя найду,
поговорим...
- Геннадий Петрович, - попросил Кудасов, - разрешите поприсутствовать...
Место осмотреть, с людьми потолковать...
- Лишнее, - махнул рукой подполковник. - Мы тут сами управимся, с
Вовой... Давай бери Маркова - и в Питер... А журналист, он что - с вами
был?
- С нами, - кивнул Кудасов. Показалось ему или нет, что Ващанов
вздрогнул? И почему он так явно хочет убрать его, Никиту Никитича, с места
происшествия? Любой, даже самый зеленый опер знает: залог раскрытия
преступления чаще всего - в грамотном осмотре места происшествия и в
правильной отработке свидетелей и очевидцев...
- Не с теми ты, Никита, контакты заводишь, - нехорошо улыбнулся Геннадий
Петрович. - Славы небось захотелось... Бери своего... писателя и езжай...
Слушай только его поменьше... У парня не язык, а помело... Одно слово -
журналист... Он-то здесь каким боком?
- Не знаю, - уклончиво ответил Кудасов. - Мы его по дороге подобрали.
- А-а, - протянул подполковник. - Бежал, стало быть, на жареное... Как
это они все узнавать успевают...
Из толпы снова выскочил Колбасов, держа в руке смятый листок бумаги с
несколькими накарябанными на нем фамилиями.
- Вот... Действительно выронил.
- Все, Никита, езжай. - Ващанов передал список Кудасову и улыбнулся. -
Да, Обнорскому передай - я с ним потом отдельно побеседую...
Кудасов кивнул, отвернулся и пошел к "шестерке", за рулем которой сидел
угрюмый Марков...
Они подъехали к продолжавшему сидеть на земле Андрею, Никита Никитич
распахнул дверь:
- Поехали. До города довезем. Обнорский безучастно поднял голову, потом
поднялся и сел в салон...
Ващанов с Колбасовым проводили "шестерку" глазами, затем Владимир
Николаевич сплюнул и тихо сказал:
- Журналиста-то зря отпустили, Геннадий Петрович... Надо было до кучи
его...
- Хуйню порешь, Вова, - раздраженным шепотом откликнулся подполковник. -
Он с Никитой и Марковым приехал... Надо сначала выяснить, что он им
наплел... Конкретики-то у нас нет никакой... Пока... Даже если и пизданул
писатель чего-нибудь - так то слова одни... А прихвати мы его - Никитка
задуматься может... Он и так, сука, чует что-то... Нам Обнорскому предъявить
нечего... Из бани ты сам его упустил... А теперь... - Ващанов кивнул на
огонь. - Если парень не совсем больной, он и сам молчать будет... В его же
интересах... Соображать надо, Вова... Кончилось все... И слава Богу, что
хоть так...
Геннадий Петрович вздохнул со всхлипом и мелко, будто таясь кого-то,
перекрестился...
До города они ехали молча. Лишь на выезде из Соснова Марков попытался
было расспросить Обнорского:
- Ты нам ничего рассказать не хочешь?
- Нет, - угрюмо мотнул головой Серегин, видевший, как Ващанов о чем-то
долго беседовал с Куда-совым и как подбегал к ним дважды Колбасов. Андрей не
верил оэрбэшникам, думал, что они везут его на Литейный, чтобы потом сунуть
в камеру. А ему было уже все равно. У него не осталось ни страха, ни боли,
ни сил на какие-либо другие чувства. Обнорский считал, что Кудасов с
Марковым специально по команде Ващанова притормозили его в Питере...
- Слушай, старичок! - завелся Степа. - Что ты целку-то из себя строишь?
Ты же рвался сюда? Что тут за разборка была?
- Я ничего не знаю, - мертвым голосом ответил Серегин. - Про разборку в
Соснове вы сами мне сказали... Вот и спрашивайте друг у друга...
- Даты... - дернулся было Степа, но Обнорский перебил его, вскинув
подбородок:
- Что я? Что?! Сюда ты должен был рваться! Ты!! Твоя контора как
называется? ОРБ? Я б вас по-другому назвал...
- Это как же?
- Не важно... - Андрей снова угас. - Не будет у нас разговора... Не о чем
мне рассказывать. По крайней мере - вам...
- Да если б не мы... - чуть не заорал Марков, но Кудасов остудил опера:
- Степан! Оставь его в покое! Не хочет разговаривать - не надо...
Никита Никитич всегда следовал старой оперской заповеди: если посадил
зерно - не бегай каждый час и не ковыряй пальцем, надеясь увидеть росток,
только испортишь все... Придет время - росток сам покажется, если зерно
живое было...
У финляндского вокзала Степа притормозил, и Никита Никитич сухо сказал
Андрею:
- Мы на Литейный... Вам, наверное, здесь будет удобнее выйти - метро
все-таки...
Обнорский какое-то время недоуменно смотрел на Кудасова, потом
безразлично кивнул, вылез из машины и, не попрощавшись, зашагал прочь...
Кудасов посмотрел ему вслед, а потом негромко сказал Маркову:
- Вот что, Степа... Клубочек этот неплохо было бы размотать... Тут что-то
очень серьезное накручено... Ты займись этим... только осторожно...
Парень-то явно знает много... И вот что... Он сейчас в шоке, теребить его
бесполезно... пока... Я другого опасаюсь - как бы с ним плохого чего не
случилось... Проконтролировать надо. Давай-ка помозгуем, как над ним ядерный
зонтик <Ядерный зонтик - негласная защита, базирующаяся на запугивании
возможных противников опекаемого жестокими силовыми акциями в случае попыток
нанесения ему какого-либо вреда> раскрыть... Через агентуру поработаем...
- Ключики-то у него есть от всех этих запуток, - задумчиво кивнул Марков,
- вот только почему он отдать их не желает...
- Поживем - увидим. - Кудасов потер красные глаза и скомандовал:
- Поехали на базу...
...Лида Поспелова, открыв дверь Обнорскому, даже отшатнулась, увидев его
лицо, - Андрей, казалось, похудел за один день и состарился, и только глаза
горели каким-то диким, фанатичным огнем...
- Андрюша, - растерянно сказала Поспелова, отступая в прихожую, - ты...
Что случилось?
Серегин не ответил, прошел на кухню, сел за стол, закурил и долго молчал.
Лида подошла к нему, теребя поясок халата, и испуганно спросила:
- Ты... У тебя состоялась пресс-конференция?
- Что? - Андрей словно очнулся. - Пресс-конференция?..
Он улыбнулся страшной улыбочкой, от которой у Лиды побежали по спине
мурашки, и сказал каркающим голосом:
- Пресс-конференция... Не было никакой пресс-конференции... И не будет
уже.
- Почему? - Поспелову не держали ноги, и она присела на табуретку.
- Потому, - ответил Обнорский и закрыл глаза. Лиде стало очень плохо, она
просто физически почувствовала, что с Андреем произошло что-то очень
страшное.
- Андрей... - Женщина попыталась взять его за руку, но он отдернул
ладонь. - Андрюша... Я прошу тебя... Я требую рассказать мне все!
- Нет. - Серегин спокойно покачал головой.
- Но почему?! Почему? Мне кажется, я имею право... - Она почти кричала,
но Обнорскому, казалось, было все равно.
- Почему? - переспросил он и наконец взглянул на нее. - А потому что за
моим рассказом - смерть! Понимаешь? Смерть! А я не хочу, чтобы и ты...
Андрей поднялся недоговорив и шагнул к выходу. Лида попыталась ухватить
его за рукав, но Обнорский резко вырвался: Не дотрагивайся до меня!
- Почему?! Почему, Андрюша?! - Она резко зажмурилась, не понимая, что
происходит, но слез все же удержать не смогла. - Почему?!
- Потому что смерть на мне, - глухо ответил Серегин. - Смерть! Я к кому
ни притронусь... Проклятый я, наверное... Одного понять не могу - как
земля-то еще меня носит...
- Андрей! - отчаянно закричала Поспелова. - Если ты сейчас уйдешь... я
больше никогда не пущу тебя!
- Я не собираюсь возвращаться, - качнул головой Обнорский. - Прощай.
Прости меня, Лида...
Он шагнул на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь...
На улице было уже темно - в конце ноября в Питере темнеет очень рано...
Андрей вышел на набережную Невы, постоял, бездумно глядя в черную воду,
закурил и пошел к Литейному мосту...
Ему было... нет, это даже нельзя назвать словом "плохо"... Ему было
так... В общем, не дай Бог никому...
Журналистское расследование закончилось... Одного только Андрей не мог
понять: как же так получилось, какие высшие силы допустили, что за
информацию в этом расследовании он все время расплачивался не своей, а чужой
кровью? Почему же он-то остался жив?..
Впрочем, это, наверное, ненадолго. Так и должно быть... Душа у него и так
уже умерла... Или, точнее, ее убили... Очень хотелось заплакать, но слез не
было... Словно выгорело все в груди, осталась только горькая зола...
Он шел покачиваясь, как пьяный, и даже не пытался закрыться от резких
порывов пронизывающего ноябрьского ветра...
ЭПИЛОГ
Сентябрь 1993 года. Государственный Эрмитаж
Даже в будние дни в Эрмитаже, который часто называют главным музеем
России, посетителей хватает. Правда, по залам ходят в основном приезжие.
Петербуржцы если и заглядывают в свои музеи, то обычно в выходные, да и
то... Коренной петербуржец считает, что раз музеи у него, как говорится, под
боком, то посетить их он всегда успеет. Так жители курортных южных городов
иногда относятся к морю - чего в нем каждый день плескаться...
Бродивший по залу западноевропейской живописи черноволосый, чуть
сутуловатый парень тем не менее был коренным петербуржцем. Звали его Андрей
Обнорский, а работал он заведующим криминальным отделом городской
"молодежки". Точнее - бывшей "молодежки".
Парень явно кого-то ждал, время от времени посматривая на часы. Он
подошел к одной из картин и внимательно начал ее разглядывать - на холсте
изображалось похищение Зевсом царевны Эгины, табличка свидетельствовала, что
над полотном трудился великий Рембрандт. Обнорский долго рассматривал
картину с каким-то странным выражением на лице. Казалось, на него накатил
внезапный приступ головной боли - Андрей поморщился и закрыл глаза...
В конце ноября 1992 года, когда в поселке Сосново погибли Шварц, Ирина
Васильевна Гордеева и четверо неизвестных, ему казалось, что жизнь
кончилась. Он и не верил больше никому, ничего не боялся - потому что ничего
уже не хотел и ничего ни у кого не просил, потому что никто ему не мог дать
самого главного: избавления от мук совести... Андрей считал что Лебедева,
Кондрашов, Гордеева и Вихренко погибли из-за него, - и никто не мог убедить
его в обратном. Более того, их смерти оказались абсолютно напрасными, потому
что настоящая - рембрандтовская, а не варфоломеевская - "Эгина" погибла в
огне...
Позже он удивилялся, как не сошел с ума в те дни... Ему казалось, что Бог
отвернулся от него... Так кто же поддержал его тогда?
Пару недель после пожара в Соснове Обнорского пытались дергать в разные
прокурорские и милицейские кабинеты, но он наглухо включил дурака, везде
тупо повторял, что ничего не знает, н
...Поділитися у соцмережах
