Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...жают, что могут противиться тому, что
суждено свыше.)
Перейдем к делу, мой несравненнейший из несравненных, и, если гордость -
преступление, - пусть мне как второму Эдипу вырвут глаза, но при условии, что
она, она будет моей Антигоной, - чтобы я слышал ее дыхание, чтобы голос ее часто
раздавался в моих ушах, чтобы ее изящные и легкие пальцы извлекали из фортепиано
звуки, когда она станет сама себе аккомпанировать, чтобы не быть рабой
аккомпаниатора. Как она должна петь, она, в звуках голоса которой столько же
выражения, как и в манере держать себя и в походке; наконец, и ангельское
выражение ее лица. Ей недостает только, чтобы она увидела, узнала и услышала
********.
Пусть она торопится сделать выбор и устроить свою жизнь, - молодость и
миловидность улетучиваются, как утренняя роса. Скажите ей, что любящий, нежный,
преданный друг, способный руководить ею в свете, стоит любимого друга.
Сладость любить, мой несравненнейший из несравненных, несомненно, больше
сладости быть любимым, вот почему, наверно, нам обоим предписали воздержание,
так как старшие знают, что болезнь эта заразительна. Увы! вот почему меня
отлучают от ее присутствия.
Моя возлюбленная не смеет больше поднять на меня глаз; она даже опускает их
при встречах со мною. Как она при этом очаровательна. (В прошлое воскресенье в
Подновинском я хотел пройти, не поклонившись ей "....."). Во всяком случае, что
бы она ни делала, невозможно, чтобы она стала мне безразлична.
Как благодарен я был за очаровательный знак [набожности] сочувствия! Да
исполнится же воля отца. [Да будет же пример моего кумира сделан] Да будет мне
законом пример моего кумира! Я старше, и мне стыдно, что я дал себя превзойти в
здравом смысле и в сдержанности семнадцатилетней девушке. Вот и попробуйте после
этого сказать, что молодые особы - это не те, на которых можно больше всего
полагаться. Какая перспектива спокойствия и блаженства открывается счастливому
смертному, которому отец отдаст ее руку.
Русский дворянин отказывает в руке своей дочери другому русскому дворянину!
Ушаков отказывает Лаптеву, когда эти два имени "с испокон веку" составляют одно
целое, тождественны. Без сомнения я был неправ, что не обратился к родителю
".....", но все же я чувствую себя способным оправдаться и клянусь всем самым
дорогим для меня на свете, Zое mou sas agapo, " Жюз мпа, убт бгбрщ - жизнь моя,
люблю тебя." что не только не буду отклонять ее от исполнения обязанностей, но
наоборот буду поддерживать ее в этом.
Чем труднее должность, которую я на себя беру, тем она меня достойнее. Я
готов сделаться ее чтецом, библиотекарем, ее Всадником, ее оруженосцем, - всем,
для того, чтобы ей служить, не ожидая в ответ ни слова благодарности.
Пусть сотрется из памяти все происшедшее, пусть начнется новая эра, пусть
будут уверены, что если мне доверят ее на [долгое] продолжительное путешествие,
я буду охранять ее как зеницу ока; для того чтобы лучше защищать ее, я
немедленно начну заново обучаться владению оружием, будучи уверен, что она и
сама примет в этом деятельное участие и не позволит захватить себя живьем, когда
случится, что я отобью удары, которые будут ей предназначены, и что скорее
увидят меня пренебрегшим тысячей смертей, чем уступившим ее. Так как здоровье
мое настоятельно требует повторения курса висбаденских вод и я должен
отправиться туда как можно скорее, то очень было бы желательно, чтобы нас тайно
обручили для того, чтобы я мог временно исполнять эти обязанности, в ожидании,
когда представится кто-либо достойный любви подобного создания. В этом случае мы
могли бы пуститься в путь, и возможно, что во время поездки любовь моя, ближе
познакомившись со мною, согласится соединиться со мною по настоящему, тогда мы
остановились бы у какого-нибудь доброго священника, чтобы совершить обряд до
конца, освятив действительный брак, без всякого изъятия. Прощайте же!
P. S. Три или четыре дня тому назад я был весел как зяблик и прыгал от
радости подобно Архимеду. Я совершенно не владел собой от радости, обдумывая
совсем простой способ, созданный, чтобы продвинуть без задержки и отлагательств
наши дела. Хорошо, мой прославленный, действовать оружием и вместо того, чтобы
силою принуждать невинного, припереть отца к стенке, а дочь к кровати, так как у
них обоих совесть слишком нечиста по отношению к обоим нам, особенно по
отношению ко мне, чтобы можно было простить им всю их нерешительность,
кривлянья, жеманство и проч.- Гражданин, к оружию, довольно гонений, довольно
деликатничать, к оружию, гражданин, пора кончить это дело.
(59) Мое самое ревностное желание, друг мой, - видеть вас посвященным в
тайны века. Нет в мире духовном зрелища более прискорбного, чем гений, не
понявший своего века и своего призвания. Когда видишь, что человек, который
должен господствовать над умами, склоняется перед мнением толпы, чувствуешь, что
сам останавливаешься в пути. Спрашиваешь себя: почему человек, который должен
указывать мне путь, мешает мне идти вперед? Право, это случается со мной всякий
раз, когда я думаю о вас, а думаю я о вас так часто, что устал от этого. Дайте
же мне возможность идти вперед, прошу вас. Если у вас нехватает терпения следить
за всем, что творится на свете, углубитесь в самого себя и в своем внутреннем
мире найдите свет, который безусловно кроется во всех душах, подобных вашей. Я
убежден, что вы можете принести бесконечную пользу несчастной, сбившейся с пути
России. Не измените своему предназначению, друг мой. С некоторых пор русских
читают повсюду; вам известно, что был переведен г-н Булгарин и помещен вслед за
г-ном де-Жуи; о вас же речь идет в каждом выпуске Обозрения; в одной толстой
книге почтительно упоминается имя моего приятеля Гульянова, а знаменитый Клапрот
присуждает ему египетский венок; мне, право, кажется, что он поколебал основания
пирамид. Представьте же себе, какой славы можете добиться вы. Обратитесь с
призывом к небу, - оно откликнется.
Как видите, я говорю все это по случаю посылаемой вам книги. Так как в ней
- обо всем понемногу, то, может быть, она наведет вас на удачные мысли.
Прощайте, друг мой. Скажу вам, как Магомет говорил своим арабам - ах, если б вы
знали!
Господину Пушкину.
(60) джентльменскую деликатность.
(61) На коленях, проливая слезы благодарности, должен был бы я писать вам
теперь, после того как граф Толстой передал мне ваш ответ: этот ответ - не
отказ, вы позволяете мне надеяться. Не обвиняйте меня в неблагодарности, если я
все еще ропщу, если к чувству счастья примешиваются еще печаль и горечь; мне
понятна осторожность и нежная заботливость матери! - Но извините нетерпение
сердца больного и опьяненного "?" "в копии в этом месте пропуск" счастьем. Я
сейчас уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного существа, обязанного
вам жизнью. - Если у вас есть для меня какие-либо приказания, благоволите
обратиться к графу Толстому, он передаст их мне.
Удостойте, милостивая государыня, принять дань моего глубокого уважения.
Пушкин.
1 мая 1829.
(62) Вот моя трагедия, раз уж вы непременно хотите ее иметь, но я требую,
чтобы прежде, чем читать ее, вы перелистали последний том Карамзина. Она полна
славных шуток и тонких намеков, относящихся к истории того времени, вроде наших
киевских и каменских обиняков. Надо понимать их - sine qua non. "это непременное
условие"
По примеру Шекспира я ограничился изображением эпохи и исторических лиц, не
стремясь к сценическим эффектам, к романическому пафосу и т. п... Стиль трагедии
смешанный. Он площадной и низкий там, где мне приходилось выводить людей простых
и грубых, - что касается грубых непристойностей, не обращайте на них внимания:
это писалось наскоро и исчезнет при первой же переписке. Меня прельщала мысль о
трагедии без любовной интриги. Но, не говоря уж о том, что любовь весьма
подходит к романическому и страстному характеру моего авантюриста, я заставил
Дмитрия влюбиться в Марину, чтобы лучше оттенить ее необычный характер. У
Карамзина он лишь бегло очерчен. Но, конечно, это была странная "одна из душ"
красавица. У нее была только одна страсть: честолюбие, но до такой степени
сильное и бешеное, что трудно себе представить. Посмотрите, как она, вкусив
царской власти, опьяненная несбыточной мечтой, отдается одному проходимцу за
другим, деля то отвратительное ложе жида, то палатку казака, [и] всегда готовая
отдаться [тому] каждому, кто только может дать ей слабую надежду на более уже не
существующий трон. Посмотрите, как она смело переносит войну, нищету, позор, в
то же время ведет переговоры с польским королем [как равная] как коронованная
особа с равным себе, и жалко кончает свое столь бурное и необычайное
существование. Я уделил ей только одну сцену, но я еще вернусь к ней, если бог
продлит мою жизнь. Она волнует меня как страсть. Она ужас до чего полька, как
говорила [кузина г-жи Любомирской].
Гаврила Пушкин - один из моих предков, я изобразил его таким, каким
нашел в истории и в наших семейных бумагах. Он был очень талантлив - как воин,
как придворный и в особенности как заговорщик. Это он и "Плещеев" своей
неслыханной дерзостью обеспечили успех Самозванца. Затем я снова нашел его в
Москве [среди] в числе семи начальников, защищавших "защищавшего" ее в 1612
году, потом в 1616 году, заседающим в Думе рядом с Козьмой Мининым, потом
воеводой в Нижнем, потом среди выборных людей, венчавших на царство Романова,
потом послом. Он был всем, чем угодно, даже поджигателем, как это доказывается
грамотою, которую я нашел в Погорелом Городище - городе, который он сжег (в
наказание за что-то), подобно [комиссарам] проконсулам Национального Конвента.
Я намерен также вернуться и к Шуйскому. Он представляет в истории странную
смесь смелости, изворотливости и силы характера. Слуга Годунова, он одним из
первых бояр переходит на сторону Дмитрия. Он первый [обвиняет его] вступает в
заговор и он же, заметьте, первый берет на себя всю тяжесть выполнения его,
кричит, обвиняет, из начальника превращается в рядового бойца. Он близок к тому,
чтобы лишиться головы. Дмитрий милует его уже на лобном месте, ссылает и с тем
необдуманным великодушием, которое отличало этого милого авантюриста, снова
возвращает к своему двору и осыпает дарами и почестями. Что же делает Шуйский,
чуть было не попавший [на дыбу] под топор и на плаху? Он спешит создать новый
заговор, успевает в этом, заставляет себя избрать царем и падает - и в своем
падении сохраняет больше достоинства и силы духа, нежели в продолжении всей
своей жизни
В Дмитрии много общего с Генрихом 4. Подобно ему он храбр, великодушен и
хвастлив, подобно ему равнодушен к религии - оба они из политических соображений
отрекаются от своей веры, оба любят удовольствия и войну, оба увлекаются
[призраками] несбыточными замыслами, оба являются жертвами заговоров... Но у
Генриха 4 не было на совести Ксении - правда, это ужасное обвинение не доказано
и я лично считаю своей священной обязанностью ему не верить.
Грибоедов критиковал мое изображение Иова-патриарх действительно был
человеком большого ума, я же по рассеянности сделал из него дурака.
Создавая моего Годунова "мою трагедию" я размышлял о трагедии - и если бы
вздумал написать предисловие, то вызвал бы скандал - это, может быть, наименее
понятый жанр. Законы его старались обосновать на правдоподобии, а оно-то именно
и исключается самой сущностью драмы; не говоря уже о времени, месте и проч.,
какое, чорт возьми, правдоподобие может быть в зале, разделенной на две части,
из коих одна занята 2000 человек, будто бы невидимых для тех, которые находятся
на подмостках?
2) Язык. Например, у Лагарпа Филоктет, выслушав тираду Пирра, говорит на
чистом французском языке: "Увы, я слышу сладкие звуки греческой речи". Не есть
ли все это условное неправдоподобие? Истинные гении трагедии заботились всегда
исключительно о правдоподобии характеров и положений. Посмотрите, как смело
Корнель поступил в "Сиде": "А, вам угодно соблюдать правило о 24 часах?
Извольте". И тут же он нагромождает событий на 4 месяца. Нет ничего смешнее
мелких изменений общепринятых правил. Альфиери глубоко чувствовал, как смешны
речи "в сторону", он их уничтожает, но зато удлиняет монологи. Какое ребячество!
Письмо мое вышло гораздо длиннее, чем я хотел. Прошу вас, сохраните его,
так как оно мне понадобится, если чорт меня попутает написать предисловие.
А. П.
1829.
[С. Петербург] 30 января или июня.
(63) Нетти.
(64) Генерал,
С глубочайшим прискорбием я только что узнал, что его величество недоволен
моим путешествием в Арзрум. Снисходительная и просвещенная доброта вашего
превосходительства и участие, которое вы всегда изволили мне оказывать, внушает
мне смелость вновь обратиться к вам и объясниться откровенно.
По прибытии на Кавказ, я не мог устоять против желания повидаться с братом,
который служит в Нижегородском драгунском полку и с которым я был разлучен в
течение 5 лет. Я подумал, что имею право съездить в Тифлис. Приехав, я уже не
застал там армии. Я написал Николаю Раевскому, другу детства, с просьбой
выхлопотать для меня разрешение на приезд в лагерь. Я прибыл туда в самый день
перехода через Саган-лу, и, раз я уже был там, мне показалось неудобным
уклониться от участия в делах, которые должны были последовать; вот почему я
проделал кампанию, в качестве не то солдата, не то путешественника.
Я понимаю теперь, насколько положение мое было ложно, а поведение
опрометчиво; но, по крайней мере, здесь нет ничего, кроме опрометчивости. Мне
была бы невыносима мысль, что моему поступку могут приписать иные побуждения. Я
бы предпочел подвергнуться самой суровой немилости, чем прослыть неблагодарным в
глазах того, кому я всем обязан, кому готов пожертвовать жизнью, и это не пустые
слова.
Я покорнейше прошу ваше превосходительство быть в этом случае моим
провидением, и остаюсь с глубочайшим почтением, генерал, вашего
превосходительства нижайший и покорнейший слуга
Александр Пушкин.
10 ноября 1829 г. С.П.б.
(65) Гостиницу "Англия"
(66) [Напишите Ольге, не помня зла. Она вас очень любит и будет тронута этим
знаком памяти с вашей стороны].
(67) Само собой разумеется, графиня, что вы будете настоящим циклопом. Примите
этот плоский комплимент как доказательство моей полной покорности вашим
приказаниям. Будь у меня сто голов и сто сердец, они все были бы к вашим
услугам. Примите уверение в моем совершенном уважении
1 января. Пушкин.
Ее сиятельству графине Тизенгаузен.
(68) Андрие.
(69) Генерал,
Явившись к Вашему превосходительству и не имев счастья застать вас, я
приемлю смелость изложить вам письменно просьбу, с которой вы разрешили к вам
обратиться.
Покамест я еще не женат и не зачислен на службу, я бы хотел совершить
путешествие во Францию или Италию. В случае же если оно не будет мне разрешено,
я бы просил соизволения посетить Китай с отправляющимся туда посольством.
Осмелюсь ли еще утруждать Вас? В мое отсутствие г-н Жуковский хотел
напечатать мою трагедию, но не получил на то формального разрешения. Ввиду
отсутствия у меня состояния, мне было бы затруднительно лишиться полутора
десятков тысяч рублей, которые может мне доставить моя трагедия, и было бы
прискорбно отказаться от напечатания сочинения, которое я долго обдумывал и
которым наиболее удовлетворен.
Всецело полагаясь на Вашу благосклонность, остаюсь, генерал, Вашего
превосходительства нижайший и всепокорнейший слуга
Александр Пушкин.
7 января 1830.
(70) Вы должны считать меня очень неблагодарным, очень дурным человеком. Но
заклинаю вас не судить по внешности. Мне невозможно сегодня предоставить себя в
ваше распоряжение - хотя, [несмотря на] не говоря уже о счастье быть у вас,
одного любопытства было бы достаточно для того, чтобы привлечь меня. Стихи
христианина, русского епископа в ответ на скептические куплеты! - это право
большая удача.
Госпоже Хитровой.
(71) Милостивый государь.
В ответ на Ваше письмо ко мне от 7-го числа сего месяца спешу уведомить
Вас, что его императорское величество не соизволил удовлетворить вашу просьбу о
разрешении поехать в чужие края, полагая, что это слишком расстроит ваши
денежные дела, а кроме того отвлечет Вас от Ваших занятий. Желание ваше
сопровождать наше посольство в Китай также не может быть осуществлено, потому
что все входящие в него лица уже назначены и не могут быть заменены другими без
уведомления о том Пекинского двора. Что же касается разрешения на издание вашей
новой трагедии, я не премину сообщить Вам на днях окончательный ответ.
Пользуюсь случаем засвидетельствовать вам уверение в глубоком моем
уважении, с которым имею честь быть вашим покорным слугой.
А. Бенкендорф.
17-го сего января 1830.
Г-ну А. Пушкину.
(72) Генерал,
Я только что получил письмо, которое Ваше превосходительство соблаговолили
мне написать. Боже меня сохрани единым словом возразить против воли того, кто
осыпал меня столькими благодеяниями. Я бы даже подчинился ей с радостью, будь я
только уверен, что не навлек на себя его неудовольствия.
Весьма не во-время приходится мне прибегнуть к благосклонности Вашего
превосходительства, но меня обязывает к тому священный долг. Узами дружбы и
благодарности связан я с семейством, которое ныне находится в очень несчастном
положении: вдова генерала Раевского обратилась ко мне с просьбой замолвить за
нее слово перед теми, кто может донести ее голос до царского престола. То, что
выбор ее пал на меня, само по себе уже свидетельствует, до какой степени она
лишена друзей, всяких надежд и помощи. Половина семейства находится в изгнании,
другая - накануне полного разорения. Доходов едва хватает на уплату процентов по
громадному долгу. Г-жа Раевская ходатайствует о назначении ей пенсии в размере
полного жалованья покойного мужа, с тем, чтобы пенсия эта перешла дочерям в
случае ее смерти. Этого будет достаточно, чтобы спасти ее от нищеты. Прибегая к
Вашему превосходительству, я надеюсь судьбой вдовы героя 1812 года, - великого
человека, жизнь которого была столь блестяща, а кончина так печальна, -
заинтересовать скорее воина, чем министра, и доброго и отзывчивого человека
скорее, чем государственного мужа.
Благоволите принять, Ваше превосходительство, уверение в моем совершенном
уважении. Имею честь быть вашим нижайшим и покорнейшим слугою.
Александр Пушкин.
1830. 18 января. С. П. Б.
(73) Милый Суденко, если деньги тебе до сих пор не уплачены, то виноват в этом
мой поверенный, который утерял адрес твоего поверенного. Я же совершенно
запамятовал его имя, и твои 4000 ожидали тебя в запечатанном конверте более
полугода.
Приехав в Петербург, я написал тебе в "Чернигов", чтобы узнать твой точный
адрес, поздравить тебя с женитьбой и предложить тебе взять 50 руб. Ты пишешь,
что потерял аппетит и не завтракаешь так, как бывало. Это жаль, делай больше
физических упражнений, приезжай на почтовых в Петербург, и аппетит вернется к
тебе.
(74) "Опасные связи", "Фоблаз".
(75) Люди, которых вы убиваете и т. д.
(76) Сегодня 9-я годовщина дня, когда я вас увидел в первый раз. Этот день был
решающим в моей жизни.
Чем более я об этом думаю, тем более убеждаюсь, что мое существование
неразрывно связано с вашим; я рожден, чтобы любить вас и следовать за вами -
всякая другая забота с моей стороны - заблуждение или безрассудство; вдали от
вас меня лишь грызет мысль о счастье, которым я не сумел насытиться. Рано или
поздно мне придется все бросить и пасть к вашим ногам. Среди моих мрачных
сожалений меня прельщает и оживляет одна лишь мысль о том, что когда-нибудь у
меня будет клочок земли в Крыму "?". Там смогу я совершать паломничества,
бродить вокруг вашего дома, встречать вас, мельком вас видеть...
(77) В прошлый раз я забыла, что отложила до воскресенья удовольствие видеть
вас. Я упустила из виду, что должна буду начать этот день с мессы, а затем мне
придется заняться визитами и деловыми разъездами. Я в отчаянии, так как это
задержит до завтрашнего вечера удовольствие вас видеть и послушать вас. Надеюсь,
что вы не забудете о вечере в понедельник и не будете слишком досадовать на мою
докучливость, во внимание ко всему тому восхищению, которое я к вам чувствую.
К. С.
Воскресенье утром
Господину Александру Пушкину..
(78) Вы смеетесь над моим нетерпением, вам как будто доставляет удовольствие
обманывать мои ожидания, итак я увижу вас только завтра - пусть так. Между тем я
могу думать только о вас.
Хотя видеть и слышать вас составляет для меня счастье, я предпочитаю не
говорить, а писать вам. В вас есть ирония, лукавство, которые раздражают и
повергают в отчаяние. Ощущения становятся мучительными, а искренние слова в
вашем присутствии превращаются в пустые шутки. Вы - демон, то есть тот, кто
сомневается и отрицает, как говорится в Писании
В последний раз вы говорили о прошлом жестоко. Вы сказали мне то, чему я
старался не верить - в течение целых 7 лет. Зачем?
Счастье так мало создано для меня, что я не признал его, когда оно было
передо мною. Не говорите же мне больше о нем, ради Христа. - В угрызениях
совести, если бы я мог испытать их, - в угрызениях совести было бы какое-то
наслаждение - а подобного рода сожаление вызывает в душе лишь яростные и
богохульные мысли.
Дорогая Элленора, позвольте мне называть вас этим именем, напоминающим мне
и жгучие чтения моих юных "?" лет, и нежный призрак, прельщавший меня тогда, и
ваше собственное существование, такое жестокое и бурное, такое отличное от того,
каким оно должно было быть. - Дорогая Элленора, вы знаете, я испытал на себе все
ваше могущество. Вам обязан я тем, что познал все, что есть самого судорожного и
мучительного в любовном опьянении, и все, что есть в нем самого ошеломляющего.
От всего этого у меня осталась лишь слабость выздоравливающего, одна
привязанность, очень нежная, очень искренняя, - и немного робости, которую я не
могу побороть.
Я прекрасно знаю, что вы подумаете, если когда-нибудь это прочтете - как он
неловок - он стыдится прошлого - вот и все. Он заслуживает, чтобы я снова
посмеялась над ним. Он полон самомнения, как его повелитель - Сатана. Неправда
ли?
Однако, взявшись за перо, я хотел о чем-то просить вас - уж не помню о чем
- ах, да - о дружбе. Эта просьба очень банальная, очень... Это как если бы нищий
попросил хлеба - но дело в том, что мне необходима ваша близость.
А вы, между тем, по-прежнему прекрасны, так же, как и в день переправы или
же на крестинах, когда ваши пальцы коснулись моего лба. Это прикосновение я
чувствую до сих пор - прохладное, влажное. Оно обратило меня в католика. - Но вы
увянете; эта красота когда-нибудь "?" покатится вниз как лавина. Ваша душа
некоторое время еще продержится среди стольких опавших прелестей - а затем
исчезнет, и никогда, быть может, моя душа, ее"?"боязливая рабыня, не встретит ее
в беспредельной вечности.
Но что такое душа? У нее нет ни взора, ни мелодии - мелодия быть может...
(79) Ты написал мне, милый Суденко, до такой степени церемонное письмо, что я
совершенно им огорошен. Эти 4000 ждали тебя в запечатанном конверте с июля
месяца; но я потерял адрес твоего поверенного, а твоего адреса у меня не было.
Месяц тому назад г-н Лерх пришел за этими деньгами и немедленно получил их. Я
хотел переслать тебе оставленную им расписку, но не знаю, куда дел ее. Еще раз
извини и прими мою благодарность за то, что имел любезность так долго ждать.
На днях я уезжаю из Петербурга; лето, вероятно, проведу в деревне. Бытьможет
заеду и в ваши края. Ты разрешишь мне, надеюсь, постучаться в твою
дверь? Если до тех пор захочешь мне написать, адресуй письма ".....". Addio, a
rivederla. "прощай, до свидания"
А. Пушкин.
12 февраля 1830 г.
(80) Решено: мы устроим наш маскарадный выезд завтра вечером - в 9 часов мы
соберемся у маменьки. Приезжайте в черном домино и в черной маске - ваша
карета нам не нужна, но слуга может понадобиться - наших слуг могут узнать. Мы
расчитываем на ваше остроумие, дорогой Пушкин, чтобы оживить всю эту затею.
Затем вы поужинаете у меня, и я еще раз поблагодарю вас.
Д. Фикельмон.
Суббота.
Если хотите, маменька приготовит для вас домино.
Г-ну Пушкину.
(81) г-ну Роберу и м-ль Юлии.
(82) Обнимаю вас от всего сердца, дорогая и милая княгиня Вера, и благодарю
вас за то, что вы наконец отправили к нам нашего дорогого путешественника.
Благодаря бога, я нашла его в гораздо лучшем состоянии, чем о том извещала меня
его записка, помеченная Помераньем: он немного кашляет и утомлен - вот и вся его
болезнь, которая, я надеюсь, через несколько дней отдыха исчезнет совсем
".....". Тысяча нежностей всей дорогой и любезной семье. Прощайте, я вся
обложена счетами, как и должна быть "хозяйка" к 1-му числу месяца. Будьте
здоровы, дорогой друг.
(83) Что касается г-жи Карцовой, то все, что бы она ни говорила, она словно
поет.
(84) Вы могли бы заметить, генерал, что она фальшивит.
(85) Раз уж мы стали откровенничать, позвольте, генерал, повторить вам просьбу
графини Потемкиной о восстановлении доброго имени моего мужа.
(86) 18 марта.
Не успела я успокоиться относительно вашего пребывания в Москве, как мне
приходится волноваться по поводу вашего здоровья - меня уверяют, что вы заболели
в Торжке. Ваше бледное лицо - одно из последних впечатлений, оставшихся у меня в
памяти. Я все время вижу вас, стоящим в дверях. Предполагая увидеть вас на
следующий день, я глядела на вас с радостью - но вы, бледный, взволнованный,
вероятно, болью, которая, как вы знали, отзовется во мне в тот же вечер, - уже
тогда вы заставили меня трепетать за ваше здоровье. Не знаю к кому обратиться,
чтобы узнать правду - я пишу вам уже в четвертый раз. Завтра будет две недели с
тех пор, как вы уехали, - непостижимо, почему вы не написали ни слова. Вам
слишком хорошо известна моя беспокойная, судорожная нежность. При вашем
благородном характере вам не
...Поділитися у соцмережах
