Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...ы вернемся вместе
с Нетти. Однако сколько перемен может произойти до тех пор, - может быть вас
простят [я знаю, что тогда], может быть Нетти сделает вас другим? - Будет
неосмотрительно с моей стороны возвращаться вместе с ней, но я все же рискну и
надеюсь, что у меня окажется достаточно самолюбия, чтобы не сожалеть о вас.
Анета Керн также должна приехать сюда; однако между нами не будет соперничества;
повидимому, каждая довольна своей долей. Это делает вам честь и доказывает наше
тщеславие и легковерие. Евпраксия пишет мне, что вы ей сказали, будто
развлекались в Пскове - и это после меня? - что вы тогда за человек, и какая же
я дура! У вас ли тросточка Ильи Ивановича? Когда я вернусь, я ее у вас потребую.
- Боже! если бы пришло письмо от вас, как я была бы довольна; не обманывайте
меня во имя неба, скажите, что вы совсем меня не любите, тогда может быть я буду
спокойнее. Я негодую на маменьку, - что за женщина, право! Впрочем, во всем этом
есть отчасти и ваша вина.
Прощайте. Что вы скажете, когда прочтете это письмо? Если напишете мне,
посылайте через Трейера, так будет надежнее. Не знаю, как переслать вам это
письмо, боюсь, если через Тригорское, как бы оно не попало в руки маменьке; не
писать ли мне через Евпраксию?- посоветуйте, как лучше.
(272) Если вы получили мое письмо, во имя неба уничтожьте его! Мне стыдно
своего безумия, я никогда не посмею поднять на вас глаза, если опять увижусь с
вами. Маменька завтра уезжает, а я остаюсь здесь до лета; по крайней мере так я
надеюсь. Если вы не боитесь компрометировать меня перед моей сестрой (что вы
делаете, судя по ее письму), то заклинаю вас не делать этого перед маменькой.
Сегодня она подтрунивала надо мной в связи с нашим расставаньем в Пскове,
которое она находит весьма нежным; ""Они, говорит она, думали, что я ничего не
замечаю"", как вам это нравится? - вам нужно лишь казаться тем, что вы есть на
самом деле, чтобы разубедить ее и доказать, что вы даже не замечаете моего
отсутствия. Какое колдовское очарование увлекло меня? Как вы умеете притворяться
в чувствах! Я согласна с кузинами, что вы очень опасный человек, но я постараюсь
образумиться.
Во имя неба уничтожьте мое первое письмо и разбейте мою псковскую чашку:
такой подарок - плохое предзнаменование, я очень суеверна, а чтобы вознаградить
вас за потерю, обещаю вам, когда вернусь, подарить сургуч для писем, который вы
просили у меня, когда я уезжала. - Начну заниматься итальянским языком, и хотя я
очень сердита на вас, все же думаю, что мое первое письмо будет к вам mio "?"
delizie "?". "наслаждение мое (итал.)"
(273) Боже! Какое волнение я испытала, читая ваше письмо, и как я была бы
счастлива, если бы письмо сестры не примешало горечи к моей радости. Вчера утром
я пила чай, когда с почты принесли книги; я не могла угадать, откуда они ко мне
прибыли; когда же, распаковывая, я увидела Лас-Каза, сердце мое забилось, и я
не смела продолжать их распаковывать, тем более, что в комнате были посторонние.
Я была бы довольна вашим письмом, если бы не помнила, что вы писали такие же, и
даже еще более нежные, в моем присутствии к Анете Керн, а также к Нетти. Я не
ревнива, поверьте; будь иначе, несомненно моя гордость скоро восторжествовала бы
над чувством, и все же не могу удержаться, чтобы не сказать вам, как обижает
меня ваше поведение. Как можете вы, получив от меня письмо, воскликнуть: ""Ах,
господи", какое письмо, - будто его писала женщина!" - и тут же бросить его,
чтобы читать глупости Нетти; не хватало только, чтобы вы сказали, что считаете
его чрезмерно нежным. Неужели надо вам говорить, насколько это меня обижает;
достаточно того, что вы скомпрометировали меня, сказав, что письмо было от меня.
Сестра моя была очень оскорблена этим и, не желая меня огорчать, пишет обо всем
Нетти. Нетти, которая даже не знала, что я писала вам, рассыпается в упреках мне
за недостаток дружбы и доверия к ней - вы обвиняете меня в ветренности, а вот
что вы сами делаете! Ах, Пушкин, вы не заслуживаете любви, и я вижу, что была бы
более счастлива, если бы уехала раньше из Тригорского и если бы последние дни,
которые я провела [тут] с вами, могли изгладиться из моей памяти. Как не поняли
"вы", почему я не хотела получать от вас писем, вроде тех, которые вы посылали в
Ригу? Ведь тон, который тогда уязвлял только мое тщеславие, теперь разорвал бы
мне душу, Пушкин того времени был для меня совсем не тем человеком, кому я пишу
нынче. Неужели вы не чувствуете разницы? это было бы очень унизительно для меня
- боюсь, вы не любите меня так, как должны бы были, - вы разрываете
и раните сердце, которому не знаете цены; как я была бы счастлива, если бы была
так холодна, как вы это предполагаете! Никогда еще не переживала я такого
ужасного времени, как теперь; никогда не испытывала я таких душевных страданий,
как нынешние, тем более, что я вынуждена таить в сердце все свои муки. Как
проклинаю я поездку сюда! Признаюсь вам, что последнее время после писем
Евпраксии я хотела сделать все, что в моих силах, чтобы попытаться забыть вас,
так как очень сердилась на вас. Вам незачем тревожиться относительно кузена,
холодность моя его оттолкнула, к тому же появился другой соперник, с которым он
не осмеливается мериться силами и которому должен безусловно уступить место; это
Анреп, пробывший здесь несколько последних дней; нужно признаться, что он очень
хорош собой [он] и очень оригинален - я имела счастье и честь одержать над ним
победу - о, этот человек превосходит даже вас, чему я никогда не могла бы
поверить, он идет к цели гигантскими шагами; представьте себе, я считаю, что он
даже превосходит вас предприимчивостью. Мы много беседовали о вас; он к
удивлению моему произнес также некоторые из ваших фраз, напр., что я слишком
умна, чтобы иметь предрассудки. Чуть ли не в первый же день он схватил мою руку
и заявил, что имеет полное право поцеловать ее, так как я ему очень нравлюсь.
При этом, сударь, прошу заметить, - он ни раньше, ни теперь ни за кем здесь и не
ухаживал, равно как не повторял мне фраз, сказанных другой женщине; напротив, он
ни на кого не обращал внимания [и ходил повсюду за мной следом]; уезжая, он мне
сказал, что его возвращение сюда зависит только от меня. Однако не опасайтесь
ничего - я не испытываю к нему никакого чувства; он никак не действует на меня,
между тем одно воспоминание о вас вызывает во мне такое волнение!
Маменька обещала прислать за мной в июне месяце, если тетушка не приедет
летом. Надо ли вас просить сделать все от вас зависящее, чтобы это произошло
возможно скорее? Я очень боюсь, что у вас совсем нет любви ко мне; вы ощущаете
только мимолетные желания, какие испытывают совершенно так же столько других
людей. - У нас множество народу, я едва выбрала минуту написать вам, к нам
приехал из Новгорода еще один приятный молодой человек, г. Павлищев, большой
музыкант; он мне сказал, что знает вас. Сегодня мы отправляемся на обед к одной
из моих тетушек, надо кончать письмо, так как пора одеваться, я буду в большом
обществе, но буду думать только о вас. Пишите мне совершенно спокойно через
Трейера, на Торжок: это надежнее, вам нечего бояться, он не знает, чьи письма
передает мне; здесь же ваша рука известна. Уничтожьте мое письмо, когда прочтете
его, заклинаю вас, я же сожгу ваше; знаете мне всегда страшно, что письмо мое
покажется вам слишком нежным, а я еще не говорю всего, что чувствую. Вы
говорите, что письмо ваше глупо, потому что вы меня любите, какой вздор,
особенно для поэта, что может сделать красноречивым, как не чувство? Пока
прощайте [Если вы чувствуете то же, что я, - я буду довольна]. Боже, могла ли я
думать, что напишу когда-нибудь такую фразу мужчине? Нет, вычеркиваю ее! Еще раз
прощайте, делаю вам гримасу, так как вы их любите. Когда-то мы увидимся? До той
минуты у меня не будет жизни.
20 апреля.
(274) Вы пристроили своих детей, - это превосходно. Но пристроили ли вы мужа?
а ведь он много стеснительнее.
(275) (или почти что)
(276) стихотворствующая моя скотинка.
(277) греков и болгар, и т. д.
(278) греки и болгары и прочие варвары.
(279) Лансело.
(280) Наконец-то я получила вчера ваше письмо. Трейер сам принес его мне, и,
увидев его, я не могла удержаться от восклицания. Как это вы так долго мне не
писали? Как будто это нельзя было сделать из Пскова? - Плохи оправдания, которые
вы вечно мне приводите. - Все, что вы мне говорите об Анрепе, в высшей степени
мне не нравится и вдвойне обижает меня, во первых - предположение, что он сделал
больше, нежели поцеловал мне руку, оскорбительно с вашей стороны, а слова: все
равно - того пуще, они обижают и мучат меня в другом отношении - надеюсь, вы
достаточно умны, чтобы почувствовать, что вам угодно было этим сказать, что для
вас безразлично, до чего мы с ним дошли. - Нельзя сказать, чтобы это было
деликатно. Вовсе не по его поведению со мной одной заметила я, что он
превосходит вас смелостью и бесстыдством, но по его манере обходиться со всеми и
вообще по его разговору. Итак нет надежды, что маменька пришлет за мной, как это
прискорбно! Надежда Гавриловна все время обещает маменьке приехать в следующем
месяце; но на это нельзя полагаться; она-то и портит все дело; будь иначе, г-жа
Трейер приехала бы сюда через две недели, и я могла бы отправиться вместе с ней.
Если бы маменька прислала вместе с этой женщиной экипаж, это было бы
восхитительно; тогда еще в этом месяце я была бы в Тригорском. - Я рассчитываю,
что мой брат устроит все это: надо лишь убедить маменьку, что Надежда Гавриловна
будет вечно отсрочивать с месяца на месяц свою поездку "....." - Думаю, что он
уже в Тригорском, и напишу ему насчет этого. - Вся эта неизвестность меня очень
мучит - я очень болела все это время, да и теперь еще чувствую себя весьма
плохо. Как изумилась я, когда получила недавно [получила] большое послание от
вашей сестры, написанное ею совместно с Анетой Керн; обе они очарованы друг
другом. Лев пишет мне в том же письме тысячу нежностей, и к великому своему
удивлению я нашла также несколько строк от Дельвига, доставивших мне много
удовольствия. Мне кажется однако, что вы слегка ревнуете ко Льву. Я нахожу, что
Анета Керн очаровательна, несмотря на свой большой живот, - это выражение вашей
сестры. Вы знаете, что она осталась в Петербурге, чтобы родить, а потом
собирается приехать сюда. Вы хотите на "предмете" Льва выместить его успех у
моей кузины. - Нельзя сказать, чтобы это свидетельствовало о вашем безразличии к
ней [однако]. И еще; какая неосторожность с вашей стороны бросать так мое
письмо, - как только маменька не увидела его! Ах! какая блестящая мысль: нанять
почтовых лошадей и приехать одной; хотела бы я посмотреть, какой любезный прием
оказала бы мне маменька - она могла бы совсем не впустить меня, аффект был бы
слишком велик. Бог знает, когда-то я опять увижу вас - это ужасно, и это
переполняет меня тоской. Прощайте, ti mando un baccio, mio amore, mio delizie!
"шлю тебе поцелуй, любовь моя, наслаждение мое "
2 июня.
Пишите мне чаще, умоляю, письма ваши - единственное мое утешение, я очень
грущу. Знаете ли, как хочу я и как боюсь вернуться в Тригорское. - Но я
предпочитаю ссориться с вами, нежели оставаться здесь. Места эти до крайности
пошлы, и надо сознаться, что среди уланов Анреп - это еще самый лучший, а в
общем весь полк стоит немногого, да и здешний воздух для меня нездоров, так как
я вечно болею. Боже! когда же я увижу вас?
(281) "Полночь"
(282) Флоридор
(283) час пастушка
(284) Возлюбленная тень.
(285) что надо быть одержимым, чтобы по нынешним временам сочинять стихи
(286) Гара
(287) Сюар
(288) Вяземскому не терпится с его тарабарщиной, он прислал мне это письмо
незапечатанным, как бы нарочно предоставив мне полную свободу прочесть его, но -
убей меня бог, если я могла пойти дальше 4-го куплета. Это бесконечно раздражает
меня - а между тем я люблю его почти до обожания, этого князя Вяземского! Вчера
Лев переслал мне твое письмо ко мне, но ничего не сообщил о письме, которое я
должна была получить через Дельвига - Вяземский утверждает, что оно было ему
вручено еще в Петербурге, однако, думаю, он не знает, что говорит. Насчет Ревеля
скажу тебе, что очень довольна своим пребыванием здесь. Морские купанья,
свобода, какой я располагаю, чтобы гулять одной, видеться с людьми, которые
совершенно чужды всему, что творится в Петербурге и так мало похожи на дорогих
моих соотечественников - все заставляет меня воображать, что я нахожусь за 35
тысяч верст от любезной моей родины, и это дает мне мгновения счастья Однако
довольно на эту тему, - я начинаю впадать в грусть ".....". Если бы ты только
знал, как хочется мне поехать за море - ты бы пожалел меня. Прощай! Надеюсь, что
мы скоро увидимся. Будь здоров, береги себя, бога ради.
Если Анета Вульф уже вернулась, - скажи ей, чтобы написала мне. Известно ли
ей, что я настолько подружилась с ее кузиной Керн, что была крестною матерью ее
дочери, которую нарекли моим именем. Смею льстить себя надеждой, что это вернет
мне немного ее нежности...
Ольга П.
"Карамзина-"мать никогда не казалась мне такой интересной, а ведь я ее
всегда любила.
(289) твой вблизи и вдали
(290) Полагаю, сударыня, что мой внезапный отъезд с фельдъегерем удивил вас
сколько же, сколько и меня. Дело в том, что без фельдъегеря у нас грешных ничего
не делается; мне также дали его, для большей безопасности. Впрочем, судя по
весьма любезному письму барона Дибича, - мне остается только гордиться этим. Я
еду прямо в Москву, где рассчитываю быть 8-го числа текущего месяца; лишь только
буду свободен, тотчас же поспешу вернуться в Тригорское, к которому отныне
навсегда привязано мое сердце.
Псков, 4-го сент.
(291) Что сказать вам и с чего начать мое письмо? А вместе с тем я чувствую
такую потребность написать вам, что не в состоянии слушаться ни размышлений, ни
благоразумия. Я словно переродилась, получив известие о доносе на вас. Творец
небесный, что же с вами будет? Ах, если бы я могла спасти вас ценою собственной
жизни, с какой радостью я бы пожертвовала ею [ради вас] и вместо всякой награды
я попросила бы у неба лишь возможности увидеть вас на мгновение, прежде чем
умереть. - Вы не можете себе представить в какой тревоге я нахожусь - не знать,
что с вами, ужасно; никогда я так душевно не мучилась, а вместе с тем, судите
сами, я должна через два дня уехать, не зная о вас ничего верного. Нет, за всю
мою жизнь не переживала я ничего более ужасного - не знаю, как я не сошла от
всего этого с ума. А я то надеялась наконец увидеть вас в ближайшие дня!
Подумайте, [как] каким неожиданным ударом должно было быть для меня известие о
вашем отъезде в Москву! Однако дойдет ли до вас это письмо, и где оно застанет
вас? - вот вопросы, на которые никто не может [вам] дать ответ. Вы, может быть,
сочтете, что я поступаю очень плохо тем, что пишу вам - я и сама думаю то же, но
не могу лишить себя этого единственного утешения, мне остающегося. Я пишу вам
через Вяземского; он не знает, от кого письмо, и поклялся сжечь его, если не
сможет передать его вам. Да и доставит ли оно вам радость? - быть может, вы
очень изменились за эти несколько месяцев - возможно, что оно покажется вам даже
неуместным, - признаюсь, эта мысль для меня ужасна, но сейчас я не в силах
думать ни о чем, кроме опасности, которой вы подвергаетесь, и пренебрегаю
всякими другими соображениями. Если это вам возможно, то, во имя неба, напишите
мне хоть словечко в ответ. Дельвиг собирался было написать вам вместе со мною
длинное письмо, чтобы просить вас быть. осмотрительным!! - Очень боюсь, что вы
держались не так. - Боже, как я была бы счастлива узнать, что вас простили, -
пусть даже ценою того, что никогда больше не увижу вас, хотя это условие меня
страшит, как сме
рть. На этот раз вы не скажете, что это письмо остроумно, в нем нет здравого
смысла, и все же посылаю вам его таким, каково оно есть. Как это поистине
страшно оказаться каторжником! Прощайте, какое счастье, если все кончится
хорошо, в противном случае не знаю, что со мной станется. Я очень
скомпрометировала себя вчера, когда узнала эту ужасную новость, а несколькими
часами раньше я была в театре и лорнировала кн. Вяземского, чтобы иметь
возможность рассказать вам о нем по возвращении! Мне надо бы еще многое сказать
вам, но нынче я наговорю [мало] слишком много или слишком мало, и думаю, что
кончу тем, что разорву свое письмо.
11 сентября.
Кузина моя А[нета] К[ерн] живейшим образом интересуется вашей участью. Мы
говорим только о вас: она одна понимает меня, и только с ней я плачу. Мне так
трудно притворяться, а я вынуждена представляться веселою, когда душа во мне
разрывается. Нетти [тоже] очень обеспокоена вашей судьбой. Да спасет и охранит
вас небо! - Подумайте, что буду я чувствовать по приезде в Тригорское. Какая
пустота и какая мука! Все будет напоминать мне о вас. - А я то думала совсем с
иным чувством подъезжать к этим местам, Тригорское стало мне дорого - я
рассчитывала опять найти там для себя жизнь, как не терпелось мне вернуться
туда, а теперь я найду там только мучительные воспоминания. Зачем я уехала
оттуда? увы! Однако я слишком много говорю вам о своих чувствах. Пора кончать.
Прощайте. Сохраните для меня капельку приязни: то, что я чувствую к вам,
заслуживает этого. Боже, если бы мне довелось увидеть вас довольным и
счастливым!
(292) Вот уже неделя, что я в Москве и не имел еще времени написать вам, это
доказывает вам, сударыня, насколько я занят. Государь принял меня самым любезным
образом. Москва шумна и занята празднествами до такой степени, что я уже устал
от них и начинаю вздыхать по Михайловскому, т. е. по Тригорскому; я рассчитываю
выехать отсюда самое позднее через две недели. - Сегодня, 15-го сент., у нас
большой народный праздник; версты на три расставлено столов на Девичьем Поле;
пироги заготовлены саженями, как дрова; так как пироги эти испечены уже
несколько недель назад, то будет трудно их съесть и переварить их, но у
почтенной публики будут фонтаны вина, чтобы их смочить; вот - злоба дня. Завтра
бал у графини Орловой; огромный манеж превращен в зал; она взяла на прокат
бронзы на 40000 рублей и пригласила тысячу человек. Много говорят о новых, очень
строгих, постановлениях относительно дуэлей и о новом цензурном уставе; но,
поскольку я его не видал, ничего не могу сказать о нем. - Простите нескладицу
моего письма, - оно в точности отражает вам нескладицу моего теперешнего образа
жизни. Полагаю, что обе м-ль Анеты уже в Тригорском. Приветствую их издалека от
всего сердца, равно как и все ваше прелестное семейство. - Примите, сударыня,
уверение в моем глубоком уважении и неизменной привязанности, которые я буду
питать к вам всю жизнь.
Пушкин.
Москва,
15 сент.
(293) Петербург, 16 сентября.
Я так мало эгоистична, что радуюсь вашему освобождению и горячо поздравляю
вас с ним, хотя вздыхаю, когда пишу это, и в глубине души дала бы многое, чтобы
вы были еще в Михайловском, [и] все мои усилия быть благородной не могут
заглушить чувство боли, которое я испытываю от того, что не найду вас больше в
Тригорском, куда влечет меня сейчас моя несчастная звезда, чего бы только не
отдала я за то, чтобы не уезжать из него вовсе и не возвращаться туда сейчас. -
Я послала вам длинное письмо с князем Вяз."емским" - мне хотелось бы, чтобы оно
не дошло до вас, я была тогда в отчаянии, узнав, что вас взяли, и не знаю, каких
только безрассудств я не наделала бы. Князя я увидела в театре и занималась
только тем, что лорнировала его в течение всего спектакля, я надеялась тогда
рассказать вам о нем! - Я была чрезвычайно рада вновь увидеться с вашей сестрой
- она очаровательна - знаете, я нахожу, что она очень похожа на вас. Не понимаю,
как не заметила я этого раньше. Скажите пожалуйста, почему вы перестали мне
писать - из равнодушия или забвения? Гадкий вы. Вы не заслуживаете любви, мне
надо свести с вами много счетов - но горе, которое я испытываю оттого, что не
увижу вас больше, заставляет меня все забыть "....." Прощайте, мои радости,
миновавшие и неповторимые. Никогда в жизни никто не заставит меня испытывать
такие волнения и ощущения, какие я чувствовала возле вас. Письмо мое доказывает,
какое у меня доверие к вам. - Надеюсь поэтому, что вы не станете меня
компрометировать и разорвете это письмо; получу ли я на него ответ? -
Господину
Александру П. -
подставному братцу, дабы не скандализовать общество.
(294) Москва. 29 сего октября 1826.
Вот уже несколько дней, как я приготовила для вас эти две строчки, дорогой
господин Пушкин. Но я все забывала вам их передать; это происходит от того, что
при виде вас я становлюсь мачехой. "Жанна" была написана для моего театра, я
играла эту роль, и так как мне захотелось сделать из этого оперу, то я была
вынуждена кончить шиллеровскую пьесу на середине. Вы получите литографированное
изображение моей головы в виде Giovanna d'Arco "Иоанны д'Арк" с композиции
Бруни, - поместите ее на первой странице и вспоминайте обо мне. Возвращайтесь к
нам. Московский воздух легче. Великий русский поэт должен писать или в степях,
или под сенью Кремля, а творец "Бориса Годунова" принадлежит стольному граду
царей. - Кто она, та мать, зачавшая человека, чей гений - вся сила, все
изящество, вся непринужденность; кто - то дикарем, то европейцем, то Шекспиром в
Байроном, то Ариосто, Анакреоном, но всегда Русским - переходит от лирического к
драматическому, от песен нежных, любовных, простых, порой суровых, романтических
или язвительных, к важному и безыскусственному тону строгой истории?
До свидания - надеюсь, скорого.
Княгиня Зинаида Волконская.
(295) госпожа
(296) Здравствуй; приходи ко мне завтра вечером в 8 ч.- Будем читать Годунова.
(297) Я надеялся увидеть тебя и еще поговорить с тобой до моего отъезда; но
злой рок мой преследует меня во всем том, чего мне хочется. Прощай же, дорогой
друг, - еду похоронить себя в деревце до первого января, - уезжаю со смертью в
сердце.
(298) Спешу, княгиня, послать вам поясы. Вы видите, что мне представляется
прекрасный случай написать вам мадригал по поводу пояса Венеры и т. п. - но
мадригал и чувство сделались одинаково смешны. Что сказать вам о моем
путешествии? оно продолжается при самых счастливых предзнаменованиях, за
исключением отвратительной дороги и несносных ямщиков. Толчки, удары локтями и
проч., очень беспокоят двух моих спутников, - я прошу у них извинения за
вольность обращения, но когда приходится путешествовать совместно, необходимо
кое-что прощать друг другу. С. П.)* - мой добрый ангел, но другая - мой демон;
это как нельзя более некстати смущает меня в моих поэтических и любовных
размышлениях.
Прощайте, княгиня, - еду похоронить себя среди моих соседей. Молитесь богу
за упокой моей души. Если вы удостоите прислать мне в Опочку небольшое письмо
страницы в 4, - это будет с вашей стороны очень милым кокетством. - Вы, умеющая
[лучше] смастерить записочку лучше, чем покойная моя тетушка, - неужели же вы не
проявите такой доброты? (NB. записка впредь будет синонимом музыки). Итак,
прощайте. Я у ваших ног и трясу вам руку на английский манер, поскольку вы ни за
что не хотите, чтобы я вам ее целовал. Торжок 3 нояб.
Достаточно ли обиняков? Ради бога не давайте ключа к ним вашему супругу.
Решительно восстаю против этого.
(299) * Это, само собою разумеется, не Сергей Пушкин.
(300) путеводитель
(301) Вот письмо, которое, думается, сильно займет вас, моя же немощь и лень
[положат этому] хотят воспользоваться этим, чтобы сказать вам лишь несколько
слов. Прежде всего не безумец ли вы? как можно так легко обращаться со своими
прекрасными стихами и так сорить деньгами? количество поясов привело меня в
негодование и только качество их может служить вам извинением, ибо они все
прелестны. Все ли еще добрый ангел и демон сопутствуют вам ? думаю, что вы давно
уже от них отделались. Кстати вы [ее] так часто меняли предмет, что я уже не
знаю, кто эта другая. Муж уверяет меня, будто я надеюсь, что это я сама. Да
сохранит небо [вас] нас обоих от этого, - прежде всего я никак не хочу
путешествовать вместе с вами, я слишком слаба и слишком стара, чтобы пускаться в
дальний путь; я стала бы в полном смысле слова вашим злым ангелом, но я притязаю
на вашу дружбу, вы же кажется сбросили это ярмо, между тем вам совершенно
необходимо ему подчиняться, дабы без возмущения выслушивать кое-какие истины.
Итак до свиданья, мой важный друг, сообщите нам о своих планах.
(302) Прощайте, чета, с виду столь легкомысленная, прощайте.
(303) Дорогой Зубков, ты не получил письма от меня, - и вот этому объяснение:
я хотел сам явиться к вам, как бомба, 1 дек., т. е. сегодня и потому выехал 5-б
дней тому назад из моей проклятой деревушки на перекладной, из-за отвратительных
дорог. Псковские ямщики не нашли ничего лучшего, как опрокинуть меня; у меня
помят бок, болит грудь, и я не могу дышать; от бешенства я играю и проигрываю.
Довольно об этом; жду, чтобы мне стало хоть немного лучше, дабы пуститься дальше
на почтовых.
Оба твои письма прелестны; мой приезд был бы лучшим ответом на размышления,
возражения и т. д. Но раз уж я застрял в псковском трактире вместо того, чтобы
быть у ног Софи, - поболтаем, т. е. поразмыслим.
Мне 27 лет, дорогой друг. Пора жить, т. е. познать счастье. Ты говоришь
мне, что оно не может быть вечным: хороша новость! Не личное мое счастье заботит
меня, могу ли я возле нее не быть счастливейшим из людей, - но я содрогаюсь при
мысли о судьбе, которая, быть может, ее ожидает - содрогаюсь при мысли, что не
смогу сделать ее столь счастливой, как мне хотелось бы. Жизнь моя, доселе такая
кочующая, такая бурная, характер мой - неровный, ревнивый, подозрительный,
резкий и слабый одновременно - вот что иногда наводит на меня тягостные
раздумья. - Следует ли мне связать с су
...Поділитися у соцмережах
