Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...ого, чтобы
прибавлять жиру и быть счастливым, - первое легче второго. (Извините, сударыня:
я заметил, что начал писать на разорванном листе, у меня нет терпения начать
сызнова).
С вашей стороны очень любезно, сударыня, принимать участие в моем положении
по отношению к хозяину. Но какое же место, по-вашему, я могу занять при нем? Не
вижу ни одного подходящего. Я питаю отвращение к делам и к бумагам, как
выражается граф Ланжерон. Быть камер-юнкером мне уже не по возрасту, да и что
стал бы я делать при дворе? Мне не позволяют этого ни мои средства, ни занятия.
Родным моей жены очень мало дела и до нее, и до меня. Я от всего сердца плачу им
тем же. Такие отношения очень приятны, и я никогда не изменю их.
(113) Генерал,
Покорнейше прошу Ваше превосходительство еще раз простить мне мою
докучливость.
Прадед моей невесты некогда получил разрешение поставить в своем имении
Полотняный Завод памятник императрице Екатерине II. Колоссальная статуя,
отлитая по его заказу из бронзы в Берлине, совершенно не удалась и так и не
могла быть воздвигнута. Уже более 35 лет погребена она в подвалах усадьбы.
Торговцы медью предлагали за нее 40,000 рублей, но нынешний ее владелец, г-н
Гончаров, ни за что на это не соглашался. Несмотря на уродливость этой статуи,
он ею дорожил, как памятью о благодеяниях великой государыни. Он боялся,
уничтожив ее, лишиться также и права на сооружение памятника. Неожиданно
решенный брак его внучки застал его врасплох без всяких средств и, кроме
государя, разве только его покойная августейшая бабка могла бы вывести нас из
затруднения. Г-н Гончаров, хоть и неохотно, соглашается на продажу статуи, но
опасается потерять право, которым дорожит. Поэтому я покорнейше прошу ваше
превосходительство не отказать исходатайствовать для меня, во-первых, разрешение
на переплавку названной статуи, а во-вторых - милостивое согласие на сохранение
за г-ном Гончаровым права воздвигнуть, - когда он будет в состоянии это сделать,
- памятник благодетельнице его семейства.
Примите, генерал, уверение в моей совершенной преданности и высоком
уважении. Вашего превосходительства нижайший и покорнейший слуга
Александр Пушкин.
29 мая 1830. Москва.
(114) Вот моя трагедия. Я хотел принести ее вам лично, но все эти дни я вел
себя как юнец, т. е. спал "?" целыми днями "?".
(115) Итак, я в Москве, - такой печальной и скучной, когда вас там нет. У меня
нехватило духу проехать по Никитской, еще менее - пойти узнать новости у
Аграфены "?". Вы не можете себе представить, какую тоску вызывает во мне ваше
отсутствие. Я раскаиваюсь в том, что покинул Завод - все мои страхи
возобновляются, еще более сильные и мрачные. Мне хотелось бы надеяться, что это
письмо уже не застанет вас в Заводе. - Я отсчитываю минуты, которые отделяют
меня от вас.
(116) Приписка и нота-бене.
(117) фрисландские кобылки (военное приспособление)
(118) Шлю тебе мое послание с только что внесенными исправлениями. Скажи мне,
дорогой Александр, доволен ли ты им? Я хочу, чтобы это послание было достойно
посвящения такому прекрасному поэту, как ты, - на зло дуракам и завистникам.
(119) Честь имею представить вам моего брата (который находит вас чрезвычайно
хорошенькой в своих собственных интересах и которого, несмотря на это, я умоляю
вас принять благосклонно). Мое путешествие было скучно до смерти. Никита
Андреевич купил мне бричку, сломавшуюся на первой же станции, - я кое-как
починил ее при помощи булавок, - на следующей станции пришлось повторить то же
самое - и так далее. Наконец, за несколько верст до Новгорода я нагнал вашего
Всеволожского "?", у которого сломалось колесо. Мы закончили путь вместе,
подробно обсуждая картины князя Голицына. Петербург уже кажется мне страшно
скучным, и я хочу сократить насколько возможно мое пребывание в нем. - Завтра
начну делать визиты вашим родным. Наталья Кирилловна на даче, Катерина Ивановна
в Парголове (чухонской деревушке, где живет графиня Полье).- Из очень
хорошеньких женщин я видел лишь м-м и м-ль Малиновских, с которыми, к удивлению
своему, неожиданно вчера обедал.
Тороплюсь - целую ручки Наталье Ивановне, которую я не осмеливаюсь еще
называть маменькой, и вам также, мой ангел, раз вы не позволяете мне обнять вас.
Поклоны вашим сестрицам.
А. П.
20 июля.
М-ль Наталии Гончаровой.
(120) Передал ли вам брат мое письмо и почему вы не присылаете мне расписку в
получении, как обещали? Я жду ее с нетерпением, и минута, когда я ее получу,
вознаградит меня за скуку моего пребывания здесь. Надо вам рассказать о моем
визите к Наталье Кирилловне. Приезжаю, обо мне докладывают, она принимает меня
за своим туалетом, как очень хорошенькая женщина прошлого столетия. - Это вы
женитесь на моей внучатной племяннице? - Да, сударыня. - Вот как. Меня это очень
удивляет, меня не известили, Наташа ничего мне об этом не писала. (Она имела
ввиду не вас, а маменьку). На это я сказал ей, что брак наш решен был совсем
недавно, что расстроенные дела Афанасия Николаевича и Натальи Ивановны и т. д. и
т. д. Она не приняла моих доводов; Наташа знает, как я ее люблю, Наташа всегда
писала мне во всех обстоятельствах своей жизни, Наташа напишет мне, - а теперь,
когда мы породнились, надеюсь, сударь, что вы часто будете навещать меня.
Затем она долго расспрашивала о маменьке, о Николае Афанасьевиче, о вас;
повторила мне комплименты государя на ваш счет - и мы расстались очень добрыми
друзьями. - Неправда ли, Наталья Ивановна ей напишет?
Я еще не видел Ивана Николаевича. Он был на маневрах и только вчера
вернулся в Стрельну. Я поеду с ним в Парголово, так как ехать туда одному у меня
нет ни желания, ни мужества.
На этих днях отец по моей просьбе написал Афанасию Николаевичу, но может
быть он и сам приедет в Петербург. Что поделывает заводская Бабушка - бронзовая,
разумеется? Не заставит ли вас хоть этот вопрос написать мне? Что вы
поделываете? Кого видите? Где гуляете? Поедете ли в Ростов? Напишете ли мне?
Впрочем, не пугайтесь всех этих вопросов, вы отлично можете не отвечать на них,
- потому что вы всегда смотрите на меня как на сочинителя. - На этих днях я
ездил к своей египтянке. Она очень заинтересовалась вами. Заставила меня
нарисовать ваш профиль, выразила желание с вами познакомиться, - я беру на себя
смелость поручить ее вашему вниманию. "....." Засим, кланяюсь вам. Мое почтение
и поклоны маменьке и вашим сестрицам. До свидания.
(121) Вот письмо от Афанасия Николаевича, которое мне только что переслал Иван
Николаевич. Вы не можете себе представить, в какое оно ставит меня
затруднительное положение. Он получит разрешение, которого так добивается. Но
что касается Завода, то у меня нет ни влияния, которое он мне приписывает, ни
желания действовать против воли Натальи Ивановны и без ведома вашего старшего
брата. Хуже всего то, что я предвижу новые отсрочки, это поистине может вывести
из терпения. Я еще не видел Катерины Ивановны, она в Парголове у графини Полье,
которая почти сумасшедшая - спит до 6 часов вечера и никого не принимает. Вчера
г-жа Багреева, дочь Сперанского, присылала за мной, чтобы намылить мне голову за
то, что я не выполнил еще формальностей, - но право у меня почти нет на это сил.
Я мало бываю в свете. Вас ждут там с нетерпением. Прекрасные дамы просят меня
показать ваш портрет и не могут простить мне, что его у меня нет. Я утешаюсь
тем, что часами простаиваю перед белокурой мадонной, похожей на вас как две
капли воды; я бы купил ее, если бы она не стоила 40,000 рублей. Афанасию
Николаевичу следовало бы выменять на нее негодную Бабушку, раз до сих пор ему не
удалось ее перелить. Серьезно, я опасаюсь, что это задержит нашу свадьбу, если
только Наталья Ивановна не согласится поручить мне заботы о вашем приданом.
Ангел мой, постарайтесь, пожалуйста.
Я ветреник, мой ангел; перечитывая письмо Афанасия Николаевича, вижу, что
он не собирается больше закладывать свое Заводское имение, а хочет, по моему
совету, просить о единовременном пособии. Это другое дело. В таком случае я
сейчас же отправлюсь к своему кузену Канкрину просить у него приема. - Я еще не
видался с Бенкендорфом, и это к лучшему, постараюсь устроить все во время одного
приема.
Прощайте, "мой ангел". Поклоны всему вашему семейству, которое я
осмеливаюсь считать своим.
30 июля.
Пришлете ли вы мне расписку?
(122) м-ль Зонтаг
(123) м-ль Зонтаг. Очень благодарю г-на Робера за его письмо, на которое
надеюсь скоро отвечать словесно.
(124) мне так много надо было сказать вам. К стыду своему признаюсь, что мне
весело в Петербурге и я совершенно не знаю, как и когда вернусь. "..." во всяком
случае до свиданья.
А. П.
(125) Вот моя беседа с вашим камердинером, я продолжил бы ее в стихах, если бы
не так стремился сказать вам прозой, как бесконечно я раздосадован, что не
застал вас дома. Всего лучшего.
Вл. Г.
Тысяча приветов верхнему соседу.
(126) Как я должен благодарить вас, сударыня, за любезность, с которой вы
уведомляете меня хоть немного о том, что происходит в Европе! Здесь никто не
получает французских газет, а что касается политических суждений обо всем
происшедшем, то Английский клуб решил, что князь Дмитрий Голицын был неправ,
издав ордоннанс о запрещении игры в экарте. И среди этих-то оранг-утанов я
осужден жить в самое интересное время нашего века! В довершение всех бед и
неприятностей только что скончался мой бедный дядюшка Василий Львович. Надо
признаться, никогда еще ни один дядя не умирал так некстати. Итак, женитьба моя
откладывается еще на полтора месяца, и бог знает, когда я смогу вернуться в
Петербург.
"Парижанка" не стоит "Марсельезы". Это водевильные куплеты. Мне до смерти
хочется прочесть речь Шатобриана в защиту прав герцога Бордосского. Он еще раз
блеснул. Во всяком случае теперь он снова попал в оппозицию. В чем сущность
оппозиции газеты "Время"? Стремится ли она к республике? Те, кто еще недавно
хотели ее, ускорили коронацию Луи-Филиппа; он обязан пожаловать их камергерами и
назначить им пенсии. Брак г-жи де-Жанлис с Лафайетом был бы вполне уместен; а
венчать их должен был бы епископ Талейран. Так была бы завершена революция.
Покорнейше прошу вас, сударыня, повергнуть меня к стопам графинь, ваших
дочерей. Благоволите принять уверение в моей преданности и высоком уважении.
Пушкин.
21 августа. Москва.
(127) Я уезжаю в Нижний, не зная, что меня ждет в будущем. Если ваша матушка
решила расторгнуть нашу помолвку, а вы решили повиноваться ей, - я подпишусь под
всеми предлогами, какие ей угодно будет выставить, даже если они будут так же
основательны, как сцена, устроенная ею мне вчера, и как оскорбления, которыми ей
угодно меня осыпать.
Быть может, она права, а неправ был я, на мгновение поверив, что счастье
создано для меня. Во всяком случае, вы совершенно свободны; что же касается
меня, то заверяю вас честным словом, что буду принадлежать только вам, или
никогда не женюсь.
А. П.
М-ль Наталии Гончаровой.
(128) Я уезжаю, рассорившись с г-жей Гончаровой. На следующий день после бала
она устроила мне самую нелепую сцену, какую только можно себе представить. Она
мне наговорила вещей, которых я по чести не мог стерпеть. Не знаю еще,
расстроилась ли моя женитьба, но повод для этого налицо, и я оставил дверь
открытой настежь. Мне не хотелось говорить об этом с князем, скажите ему сами, и
оба сохраните это втайне. Ах, что за проклятая штука счастье! Addio, "прощайте"
милая княгиня. Напишите мне словечко в "....."
(129) Моя дорогая, моя милая Наталья Николаевна, я у ваших ног, чтобы
поблагодарить вас и просить прощения за причиненное вам беспокойство.
Ваше письмо прелестно, оно вполне меня успокоило. Мое пребывание здесь
может затянуться вследствие одного совершенно непредвиденного обстоятельства. Я
думал, что земля, которую отец дал мне, составляет отдельное имение, но,
оказывается, это - часть деревни из 500 душ, и нужно будет произвести раздел. Я
постараюсь это устроить возможно скорее. Еще более опасаюсь я карантинов,
которые начинают здесь устанавливать. У нас в окрестностях - Cholera morbus
"холера" (очень миленькая особа). И она может задержать меня еще дней на
двадцать! Вот сколько для меня причин торопиться! Почтительный поклон Наталье
Ивановне, очень покорно и очень нежно целую ей ручки. Сейчас же напишу Афанасию
Николаевичу. Он, с вашего позволения, может вывести из терпения. Очень
поблагодарите м-ль Катрин и Александрин за их любезную память; еще раз простите
меня и верьте, что я счастлив, только будучи с вами вместе.
9 сент. Болдино.
(130) с боевым кличем на устах!
(131) Я уже почти готов сесть в экипаж, хотя дела мои еще не закончены и я
совершенно пал духом. Вы очень добры, предсказывая мне задержку в Богородске
лишь на 6 дней. Мне только что сказали, что отсюда до Москвы устроено пять
карантинов, и в каждом из них мне придется провести две недели, - подсчитайтека,
а затем представьте себе, в каком я должен быть собачьем настроении. В
довершение благополучия полил дождь и, разумеется, теперь не прекратится до
санного пути. Если что и может меня утешить, то это мудрость, с которой
проложены дороги отсюда до Москвы: представьте себе насыпи с обеих сторон, - ни
канавы, ни стока для воды, отчего дорога становится ящиком с грязью,- за то
пешеходы идут со всеми удобствами по совершенно сухим дорожкам и смеются над
увязшими экипажами. Будь проклят час, когда я решился расстаться с вами, чтобы
ехать в эту чудную страну грязи, чумы и пожаров, - потому что другого мы здесь
не видим.
А вы что сейчас поделываете? Как идут дела и что говорит дедушка? Знаете
ли, что он мне написал? За Бабушку, по его словам, дают лишь 7000 рублей, и
нечего из-за этого тревожить ее уединение. Стоило подымать столько шума! Не
смейтесь надо мной; я в бешенстве. Наша свадьба точно бежит от меня; и эта чума
с ее карантинами - не отвратительнейшая ли это насмешка, какую только могла
придумать судьба? "Мой ангел", ваша любовь - единственная вещь на свете, которая
мешает мне повеситься на воротах моего печального замка (где, замечу в скобках,
мой дед повесил француза-учителя, аббата Николя, которым был недоволен). Не
лишайте меня этой любви и верьте, что в ней все мое счастье. Позволяете ли вы
обнять вас? Это не имеет никакого значения на расстоянии 500 верст и сквозь 5
карантинов. Карантины эти не выходят у меня из головы. Прощайте же, мой ангел. -
Сердечный поклон Наталье Ивановне; от души приветствую ваших сестриц и Сергея.
Имеете ли вы известия об остальных?
30 сент.
(132) Въезд в Москву запрещен, и вот я заперт в Болдине. Во имя неба, дорогая
Наталья Николаевна, напишите мне, несмотря на то, что вам этого не хочется.
Скажите мне, где вы? Уехали ли вы из Москвы? нет ли окольного пути, который
привел бы меня к вашим ногам? Я совершенно пал духом и право не знаю, что
предпринять. Ясно, что в этом году (будь он проклят) нашей свадьбе не бывать. Но
не правда ли, вы уехали из Москвы? Добровольно подвергать себя опасности заразы
было бы непростительно. Я знаю, что всегда преувеличивают картину опустошений и
число жертв; одна молодая женщина из Константинополя говорила мне когда-то, что
от чумы умирает только простонародье - все это прекрасно, но все же порядочные
люди тоже должны принимать меры предосторожности, так как именно это спасает их,
а не их изящество и хороший тон. Итак, вы в деревне, в безопасности от холеры,
неправда ли? Пришлите же мне ваш адрес и сведения о вашем здоровье. Что до нас,
то мы оцеплены карантинами, но зараза к нам еще не проникла. Болдино имеет вид
острова, окруженного скалами. Ни соседей, ни книг. Погода ужасная. Я провожу
время в том, что мараю бумагу и злюсь. Не знаю, что делается на белом свете и
как поживает мой друг Полиньяк. Напишите мне о нем, потому что здесь я газет не
читаю. Я так глупею, что это просто прелесть. "....". Вот поистине плохие шутки.
Я смеюсь "желтым смехом", как говорят рыночные торговки. Прощайте. Повергните
меня к стопам вашей матушки; сердечные поклоны всему семейству. Прощайте,
прелестный ангел. Целую кончики ваших крыльев, как говаривал Вольтер людям,
которые вас не стоили.
11 октября.
(133) примерно
(134) хотя от них у нас зависит хорошая и дурная погода
(135) о мертвых - ничего, кроме хорошего
(136) Твой навеки Вильям.
(137) Я не рекомендую тебе подателя сего письма, так как уверен, что ты и без
этого полюбишь его за дружбу, которую он выказал мне во время своего пребывания
в Динабурге.
(138) 9-го вы еще были в Москве! Об этом пишет мне отец; он пишет мне также,
что моя свадьба расстроилась. Не достаточно ли этого, чтобы повеситься? Добавлю
еще, что от Лукоянова до Москвы 14 карантинов.
Приятно? Теперь расскажу вам одну историю. Один из моих друзей ухаживал за
хорошенькой женщиной. Однажды, придя к ней, он видит на столе незнакомый ему
альбом - хочет посмотреть его - дама бросается к альбому и вырывает его. Но мы
иногда бываем так же любопытны, как и вы, прекрасные дамы. Друг мой пускает в
ход все свое красноречие, всю изобретательность своего ума, чтобы заставить ее
отдать альбом. Дама твердо стоит на своем; он принужден уступить. Немного
времени спустя бедняжка умирает. Друг присутствует на похоронах и приходит
утешать несчастного мужа. Они вместе роются в ящиках покойной. Друг мой видит
таинственный альбом - хватает его, раскрывает; альбом оказывается весь чистый за
исключением одного листа, на котором написаны следующие 4 плохих стиха из
Кавказского пленника:
"....."
и т. д... Теперь поговорим о другом. Этим я хочу сказать: вернемся к делу. Как
вам не стыдно было оставаться на Никитской во время эпидемии? Так мог поступать
ваш сосед Адриян, который обделывает выгодные дела. Но Наталья Ивановна, но вы!
- право, я вас не понимаю. Не знаю, как добраться до вас. Мне кажется, что Вятка
еще свободна. В таком случае поеду на Вятку. Между тем пишите мне в "....." -
ваши письма всегда дойдут до меня.
Прощайте, да хранит вас бог. Повергните меня к стопам вашей матушки.
4 ноября.
Поклон всему семейству.
(139) "Время" "и" "Земной шар".
(140) В Болдинском уединении подучил я сразу, сударыня, оба ваших письма. Надо
было, подобно мне, познать совершенное одиночество, чтобы вполне оценить
дружеский голос и несколько строк, начертанных дорогим нам существом. Очень рад,
что благодаря вам отец мой легко перенес известие о смерти Василия Львовича. Я
очень, признаться, боялся за его здоровье и ослабевшие нервы. Он прислал мне
несколько писем, из которых видно, что страх перед холерой заслонил в нем
скорбь. Проклятая холера! Ну, как не сказать, что это злая шутка судьбы?
Несмотря на все усилия, я не могу попасть в Москву; я окружен целою цепью
карантинов, и притом со всех сторон, так как Нижегородская губерния - самый
центр заразы. Тем не менее, после завтра я выезжаю, и бог знает, сколько [дней]
месяцев мне потребуется, чтобы проехать эти 500 верст, на которые обыкновенно я
трачу двое суток.
Вы спрашиваете меня, сударыня, что значит слово "всегда", употребленное в
одной из фраз моего письма. Я не припомню этой фразы, сударыня. Во всяком случае
это слово может быть лишь выражением и девизом моих чувств к вам и ко всему
вашему семейству. Меня огорчает, если фраза эта может быть истолкована в какомнибудь
недружелюбном смысле - и я умоляю вас исправить ее. Сказанное вами о
симпатии совершенно справедливо и очень тонко. Мы сочувствуем несчастным из
своеобразного эгоизма: мы видим, что, в сущности, не мы одни несчастны.
Сочувствовать счастью может только весьма благородная и бескорыстная душа. Но
счастье... это великое "быть может", как говорил Рабле о рае или о вечности. В
вопросе счастья я атеист; я не верю в него, и лишь в обществе старых друзей
становлюсь немного скептиком.
Немедленно по приезде в Петербург пришлю вам, сударыня, все, что я
напечатал. Отсюда же я не имею возможности ничего вам послать. От всего сердца
приветствую вас, сударыня, и все ваше семейство. Прощайте, до свидания. Верьте
моей совершенной преданности.
А. Пушкин.
(141) Болдино 18 ноября.
В Болдине, все еще в Болдине! Узнав, что вы не уехали из Москвы, я нанял
почтовых лошадей и отправился в путь. Выехав на большую дорогу, я увидел, что вы
правы: 14 карантинов являются только аванпостами - а настоящих карантинов всего
три. - Я храбро явился в первый (в Сиваслейке, Владимирской губ.); смотритель
требует подорожную и заявляет, что меня задержат лишь на 6 дней. Потом
заглядывает в подорожную. "....." Вот каким образом проездил я 400 верст, не
двинувшись из своей берлоги.
Это еще не все: вернувшись сюда, я надеялся, по крайней мере, найти письма
от вас. Но надо же было пьянице-почтмейстеру в Муроме перепутать пакеты, и вот
Арзамас получает почту Казани, Нижний - Лукоянова, а ваше письмо (если только
есть письмо) гуляет теперь не знаю где и придет ко мне, когда богу будет угодно.
Я совершенно пал духом и, так как наступил пост - (скажите маменьке, что этого
поста я долго не забуду), я не стану больше торопиться; пусть все идет своим
чередом, я буду сидеть, сложа руки. Отец продолжает писать мне, что свадьба моя
расстроилась. На днях он мне, может быть, сообщит, что вы вышли замуж... Есть от
чего потерять голову. Спасибо кн. Шаликову, который наконец известил меня, что
холера затихает. Вот первое хорошее известие, дошедшее до меня за три последних
месяца. Прощайте, "мой ангел," будьте здоровы, не выходите замуж за г-на
Давыдова и извините мое скверное настроение. Повергните меня к стопам маменьки,
всего хорошего всем. Прощайте.
(142) Милостивый государь!
Спешу отослать вам свидетельство на выезд, которое я получил для вас. Я
сочувствую вашему положению, так как сам имею родственников в Москве и мне
понятно ваше желание туда вернуться. Очень рад, что мог быть вам полезен при
этом обстоятельстве и, желая вам счастливого пути, остаюсь, милостивый государь,
с совершенным уважением.
Ваш нижайший слуга
Дмитрий Языков.
22 ноября 1830 г. Нижний.
(143) Из вашего письма от 19 ноября вижу, что мне надо объясниться. Я должен
был выехать из Болдина 1-го октября. Накануне я отправился верст за 30 отсюда к
кн. Голицыной, чтобы точнее узнать количество карантинов, кратчайшую дорогу и
пр. Так как имение княгини расположено на большой дороге, она взялась разузнать
все доподлинно.
На следующий день, 1-го октября, возвратившись домой, получаю известие, что
холера добралась до Москвы, что государь там, а все жители покинули ее. Это
последнее известие меня несколько успокаивает. Узнав между тем, что выдают
свидетельства на свободный проезд или, по крайней мере, на сокращенный срок
карантина, пишу на этот предмет в Нижний. Мне отвечают, что свидетельство будет
мне выдано в Лукоянове (поскольку Болдино не заражено), в то же время меня
извещают, что въезд и выезд из Москвы запрещены. Эта последняя новость,
особенно же неизвестность вашего местопребывания (я не получал писем ни от кого,
даже от брата, который думает обо мне, как о прошлогоднем снеге), задерживают
меня в Болдине. Я боялся или, вернее, надеялся по прибытии в Москву вас там не
застать и был уверен, что если даже меня туда и впустят, то уж наверное не
выпустят. Между тем слух, что Москва опустела, подтверждался и успокаивал
меня.
Вдруг я получаю от вас маленькую записку, в которой вы сообщаете, что и не
думали об отъезде. - Беру почтовых лошадей; приезжаю в Лукоянов, где мне
отказывают в выдаче свидетельства на проезд под предлогом, что меня выбрали для
надзора за карантинами моего округа. Послав жалобу в Нижний, решаю продолжать
путь. Переехав во Владимирскую губернию, узнаю, что проезд по большой дороге
запрещен - и никто об этом не уведомлен, такой здесь во всем порядок. Я вернулся
в Болдино, где останусь до получения паспорта и свидетельства, другими словами,
до тех пор, пока будет угодно богу.
Итак, вы видите (если только вы соблаговолите мне поверить), что мое
пребывание здесь вынужденное, что я не живу у княгини Голицыной, хотя и посетил
ее однажды; что брат мой старается оправдать себя, уверяя, что писал мне с
самого начала холеры, и что вы несправедливо смеетесь надо мной.
Засим кланяюсь вам.
26 ноября.
Абрамово вовсе не деревня княгини Голицыной, как вы полагаете, а станция в
12-ти верстах от Болдина, Лукоянов от него в 50-ти верстах.
Так как вы, повидимому, не расположены верить мне на слово, посылаю вам два
документа "документ" о своем вынужденном заточении.
Я не перечислил вам и половины всех неприятностей, которые мне пришлось
вытерпеть. Но я не даром забрался сюда. Не будь я в дурном расположении духа,
когда ехал в деревню, я бы вернулся в Москву со второй станции, где узнал, что
холера опустошает Нижний. Но в то время мне и в голову не приходило поворачивать
вспять, и я не желал ничего лучшего, как заразы.
(144) задний проход
(145) Вот еще один документ - извольте перевернуть страницу.
(146) Я задержан в карантине в Платаве; меня не пропускают, потому что я еду
на перекладной, ибо карета моя сломалась. Умоляю вас сообщить о моем
печальном положении князю Дмитрию Голицыну - и просить его употребить все свое
влияние для разрешения мне въезда в Москву. От всего сердца приветствую вас,
также маменьку и все ваше семейство. На днях я написал вам немного резкое
письмо, - но это потому, что я потерял голову. Простите мне его, ибо я
раскаиваюсь. Я в 75 верстах от вас, и бог знает, увижу ли я вас через 75 дней.
P. S. Или же пришлите мне карету или коляску в Платавский карантин на мое
имя.
(147) Бесполезно высылать за мной коляску, меня плохо осведомили. Я в
карантине с перспективой оставаться в плену две недели - после чего надеюсь быть
у ваших ног.
Напишите мне, умоляю вас, в Платавский карантин. Я боюсь, что рассердил
вас. Вы бы простили меня, если бы знали все неприятности, которые мне пришлось
испытать из-за этой эпидемии. В ту минуту, когда я хоте
...Поділитися у соцмережах
