Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...бедному Кюхельбекеру. "...." Край прекрасный, но мне бы
хотелось, чтобы он был поближе к нам; и, может быть, ему позволят поселиться в
деревне его сестры, г-жи Глинки. Правительство всегда относилось к нему с
кротостью и снисходительностью.
Как подумаю, что уже 10 лет протекло со времени этого несчастного
возмущения, мне кажется, что все я видел во сне. Сколько событий, сколько
перемен во всем, начиная с моих собственных мнений, моего положения и проч., и
проч. Право, только дружбу мою к вам и вашему семейству я нахожу в душе моей все
тою же, всегда полной и нераздельной.
26 дек.
Ваше заемное письмо готово, и я вышлю его вам в следующий раз.
(60) Пришлите мне, прошу вас, три последних тома мемуаров лорда Байрона, о
которых я очень беспокоюсь. Вот опыт моего знания греческого языка - я думаю,
что ошибся и что нужно писать фпн рпзфзн вместо дательного. Тысяча приветов.
(61) Если все кончено, дайте мне какой-нибудь знак.
(62) и т. п.
(63) Обозрений
(64) Обозрения.
(65) 18 января 1836.
Спасибо, мой дорогой друг, за письмо, которое я получила на этих днях, - но
не могла вам ответить, ибо с 28 декабря я лежала в постели, не будучи в
состоянии пошевельнуть ни ногой, ни рукой. Так как я по прежнему не глотаю
никаких снадобий, выздоровление мое началось лишь 3 дня тому назад, и я спешу
сказать вам, что ваше письмо от 26 декабря заставило меня испытать чувство
теплой радости - сообщив мне добрую весть об облегчения участи несчастных
ссыльных - но правда ли это? - не в Петербурге ли только этому верят? Я стала
недоверчивой - видишь столько противоречий в том, что происходит перед нашими
глазами, в том, о чем слышишь, - что не знаешь, что думать. Почему вы попрежнему
причиняете себе беспокойства по поводу Надежды Осиповны? Ольга писала недавно,
что ее здоровье восстанавливается, что она спит хорошо, ест с аппетитом, - чего
же вы еще хотите в нашем возрасте? Вполне естественно, что она не может
выздороветь так быстро, как это было возможно десять лет назад. - У Аннеты в
одно время со мной была лихорадка, от которой она еще не совсем оправилась, и
между тем она хочет ехать к вам в Петербург - сейчас она в Голубове. - А я уж
остерегусь покинуть мою пустыню, где в конце концов я чувствую себя лучше, чем
где бы то ни было, - если к тому же, память тех, кого я [так] люблю, время от
времени меня там посещает. Оттенок меланхолии, которая царит в вашем письме,
перешел и в мое сердце, и каждый раз, что я его перечитываю, чувство это
возникает вновь, а между тем одному богу известно, как я желаю, чтобы вы были
счастливы и довольны. - Один знакомый пишет мне из Петербурга, что Наталья
Николаевна продолжает быть первой красавицей среди красавиц на всех балах.
Поздравляю ее с этим и желаю, чтобы можно было сказать о ней, что она самая
счастливая среди счастливых. Прощайте искренно мною любимый Александр Сергеевич,
моя нежная дружба к вам тоже выдержала испытание времени. П. О.
(219) и проч.
(220)
(66) Милостивый государь.
Только что, сию минуту, я получил от Андрея Карамзина письмо, в котором он
пишет, что в одном из своих предыдущих писем он [упоминал] меня извещал об
объяснении, которое вы будто бы желали получить от меня, [и что]. Спешу вас
заверить, милостивый государь, что письмо это до меня не дошло и что вплоть до
сего дня я совершенно не знал, что из-за моей опрометчивости меня могли
заподозрить в поступке, недостойном честного человека. - Далекий от мысли
отказать в удовлетворении, которого вы от меня хотите, милостивый государь, я
иду ему навстречу и настоятельно прошу вас дать мне звать через Андрея, когда и
каким образом мы можем окончить наше дело. - Нынешние обстоятельства не
позволяют мне возвратиться в Петербург, если только вы того не пожелаете
непременно, да и в таком случае это было бы возможно лишь на несколько часов. Не
имея, впрочем, намерения оспаривать ваше вполне законное право вмешиваться в
разговоры, которые ведутся с вашей супругой, я отвечу на ваши два вопроса, что я
говорил ей о г-не Ленском, так как я только что обедал с ним у графа Нессельроде
[и что я ничего не знал о сплетнях, говоря ей]... "и" что кроме того у меня не
было никакой задней мысли [не зная и всегда презирая сплетни], потому что
никогда не знаю сплетен света и глубочайшим образом вх презираю [всегда светские
сплетни]
[Что касается другого поставленного мне вопроса, то я отнюдь не отказываюсь
на него ответить; не получив от вашей супруги никакого ответа и видя, что она с
княгиней Вяземской смеется надо мной] [Что касается других подробностей того
вечера] Если я задавал еще другие нескромные, быть может, вопросы вашей супруге,
то это было вызвано, может быть, личными причинами, в которых я не считаю себя
обязанным давать отчет.
Вот, милостивый государь, все, что я могу вам ответить. Спешу отправить это
письмо на почту, чтобы как можно скорее удалить оскорбительные сомнения, которые
вы могли питать на мой счет, и прошу вас верить, что я не только не склонен
отступать, но даже сочту за честь быть вашим противником.
Имею честь
(67) Умоляю вас простить мне мою настойчивость, но так как вчера я не мог
оправдаться перед министром...
Моя ода была послана в Москву без всякого объяснения. Мои друзья совсем не
знали о ней. Всякого рода намеки тщательно удалены оттуда. Сатирическая часть
направлена против гнусной жадности наследника, который во время болезни своего
родственника [приказывает уже наложить печати на имущество, которого он жаждет.
Признаюсь, что подобный анекдот получил огласку и что я воспользовался
поэтическим выражением, проскользнувшим на этот счет.]
Невозможио написать сатирическую оду, без того чтобы злоязычие тотчас не
нашло в ней намека. Державин в своем "Вельможе" нарисовал сибарита, утопающего в
сластолюбии, глухого к воплям народа], и восклицающего:
"......................"
"......................"
Эти стихи применяли к Потемкину и к другим [между тем, все эти выражения
были общими местами, которые повторялись тысячу раз; другими словами в сатире
наиболее низменные в наиболее распространенные пороки, описанные].
В сущности, то были пороки знатного вельможи, и я не догадываюсь, насколько
Державин был неповинен в каких-либо личных нападках.
В образе низкого скупца, пройдохи, ворующего казенные дрова, подающего жене
фальшивые счета, подхалима, ставшего нянькой в домах знатных вельмож, и т.д., -
публика, говорят, узнала вельможу, человека богатого, человека, удостоенного
важной должности.
Тем хуже для публики - мне же довольно того, что я (не только не назвал),
но даже не намекнул кому бы то ни было, что моя ода "...."
Я прошу только, чтобы мне доказали, что я его назвал, - какая черта моей
оды может быть к нему применена, или же, что я намекал "....."
Все это очень неопределенно; все эти обвинения суть общие места.
Мне неважно, права ли публика или не права. Что для меня очень важно, - это
доказать, что никогда и ничем я не намекал решительно никому на то, что моя
ода направлена против кого бы то ни было.
(68) Милостивый государь.
Я повторил в виде цитаты замечания г-на Сенковского, смысл которых сводился
к тому, что вы обманули публику. Вместо того, чтобы видеть в этом поскольку дело
касалось меня, простую цитату, вы нашли возможным счесть меня эхом г-на
Сенковского; вы нас в некотором роде смешали вместе и закрепили наш союз
следующими словами: "....." В выражении "эти люди" подразумевался я. Тон и
запальчивость вашего голоса не оставляли никакого сомнения относительно смысла
ваших слов, даже если бы логика и допускала неопределенность их значения. Но
повторение "нелепостей" не могло, разумно говоря, вызвать в вас никакого
раздражения; следовательно, вам показалось, что вы слышали и нашли во мне их
отголосок. Оскорбление было достаточно ясно выражено: вы делали меня
соучастником "нелепостей свиней и мерзавцев". Между тем, к моему стыду или к
моей чести, я не признал или не принял оскорбления и ограничился ответом, что
если вы непременно хотите сделать меня участником суждений об "обмане публики",
то я их вполне принимаю на свой счет, но что я отказываюсь от приобщения меня к
"свиньям и мерзавцам". Соглашаясь таким образом и против моей воли сказать вам,
что "вы обманываете публику" (в литературном смысле, ибо ведь все время дело шло
о литературе), - я наносил вам, самое большое, литературную обиду, которою я
отвечал и доставлял себе удовлетворение за обиду личную. Думаю, что я отвел себе
роль достаточно благодушную и достаточно кроткую, ибо даже при взаимности
оскорблений отпор никогда ие бывает равноценен с первоначальным выпадом: только
в этом последнем заключается сущность обиды.
Однако именно вы, после подобного поведения с моей стороны, стали
произносить слова, предвещавшие принятую по обычаям общества встречу: "это уж
слишком", "это не может так окончиться", "посмотрим", и проч. и проч. Я ждал
результата этих угроз. Но не получая от вас никаких известий, я должен теперь
просить у вас объяснений:
1) в том, что вы сделали меня соучастником "нелепостей свиней и мерзавцев";
2) в том, что вы обратились ко мне, не давая им дальнейшего хода, с
угрозами, равносильными вызову на дуэль;
3) в том, что вы не исполнили по отношению ко мне долга вежливости, не
ответив мне на поклон, когда я уходил от вас.
Имею честь быть, милостивый государь, ваш нижайший и покорный слуга
С. Хлюстин.
С. П. Б. Владимирская, • 75.
4 февраля 1836 г.
Адрес: Милостивому государю, господину Александру Пушкину.
(69) Милостивый государь,
Позвольте мне восстановить истину в отношении некоторых пунктов, где вы,
кажется мне, находитесь в заблуждении. Я не припоминаю, чтобы вы цитировали чтолибо
из статьи, о которой идет речь. Заставило же меня выразиться с излишней,
быть может, горячностью сделанное вами замечание о том, что я был неправ
накануне, принимая близко к сердцу слова Сенковского.
Я вам ответил: "........" Отождествлять вас с "свиньями и мерзавцами" -
конечно, нелепость, которая не могла ни придти мне в голову, ни даже сорваться с
языка в пылу спора.
К великому моему изумлению вы возразили мне, что вы всецело принимаете на
свой счет оскорбительную статью Сенковского и в особенности выражение
""обманывать публику"".
Я тем менее был подготовлен к такому заявлению с вашей стороны, что ни
накануне, ни при нашей последней встрече вы мне решительно ничего не сказали
такого, что имело бы отношение к статье журнала. Мне показалось, что я вас не
понял, и я просил вас не отказать объясниться, что вы и сделали в тех же
выражениях.
Тогда я имел честь вам заметить, что все только что высказанное вами
совершенно меняет дело, и замолчал. Расставаясь с вами, я сказал, что так
оставить это не могу. Это можно рассматривать как вызов, но не как угрозу. Ибо,
в конце концов, я вынужден повторить: я могу оставить без последствий слова
какого-нибудь Сенковского, но не могу пренебрегать ими, как, только такой
человек, как вы, присваивает их себе. Вследствие этого я поручил г-ну
Соболевскому просить вас от моего имени не отказать просто-напросто взять ваши
слова обратно или же дать мне обычное удовлетворение. Доказательством того,
насколько последний исход был мне неприятен, служит именно то, что я сказал
Соболевскому, что не требую извинений. Мне очень жаль, что г-н Соболевский
отнесся ко всему этому со свойственной ему небрежностью.
Что касается невежливости, состоявшей будто бы в том, что я не поклонился
вам, когда вы от меня уходили, то прошу вас верить, что то была рассеянность
совсем невольная, в которой я от всего сердца прошу у вас извинения.
Имею честь быть, милостивый государь, ваш нижайший и покорнейший слуга А.
Пушкин.
4 февраля.
(70) Милостивый государь.
В ответ на устное сообщение, переданное вами через г-на Соболевского и
дошедшее до меня почти одновременно с вашим письмом, имею честь вас уведомить,
что я не могу взять назад ничего из сказанного мною, ибо, полагаю, я достаточно
ясно изложил в моем первом письме причину, по которой я именно так действовал. В
отношении обычного удовлетворения, о котором вы говорите, - я к вашим услугам.
Что касается лично меня, то прося вас не отказать припомнить три пункта,
включенные в мое письмо, по которым я считал себя оскорбленным вами, имею честь
вам ответить, что в отношении третьего пункта я считаю себя вполне
удовлетворенным.
Относительно же первого - даваемых вами заверений в том, что у вас не было
в мыслях отождествить меня с.... и.... и проч., мне недостаточно. Все, что я
помню, и все рассуждения заставляют меня попрежнему считать, что ваши слова
заключали в себе оскорбление, даже если в ваших мыслях его и не было. Без этого
я не мог бы оправдать в своих собственных глазах принятую мною солидарность с
оскорбительной статьей - шаг, который с моей стороны не был ни необдуманным, ни
запальчивым, но совершенно спокойным. Я должен буду, следовательно, просить
вполне ясных извинений относительно образа действий, в которых я имел все
основания увидеть оскорбление, вами, к моему большому удовольствию, по существу
отрицаемое.
Я признаю вместе с вами, милостивый государь,что во втором пункте с моей
стороны была допущена ошибка и что я увидел угрозы в выражениях, которые нельзя
было счесть ничем иным, как "вызовом" (текст вашего письма). За таковой я их и
принимаю. Но если вы совсем не хотели придавать им такого смысла, я должен буду
ждать извинений и по поводу этого досадного недоразумения; ибо я полагаю, что
сделанный вызов, хотя бы непреднамеренный и оставленный без последствий,
равносилен оскорблению.
Имею честь быть, милостивый государь, ваш нижайший и покорнейший слуга
С. Хлюстин.
4 февраля.
(71) Посылаю вам стихотворение, написанное мною недели две тому назад;
право, не знаю, хорошо ли оно или нет - полагаюсь в этом отношении вполне на
Ваше суждение. Если вы найдете пьесу достойною Вашего журнала и если в ней нужно
кое-что подправить - пожалуйста отметьте все, что не получит вашего одобрения.
Когда такой знаменитый Поэт становится журналистом. он должен относиться к
стихам с величайшей строгостью; поэтому прошу вас обойтись со мною без всякого
снисхождения к дружбе, которую я к вам питаю. Если пьеса плоха - вам стоит лишь
сказать это совершенно откровенно: я постараюсь написать что-нибудь получше.
Что касается прозаических статей, которых Вы у меня просите, я серьезно о
них подумываю; прежде всего, я хотел бы написать статью о Кукольнике. Так как мы
с вами придерживаемся почти одинаковых мнений о нем, не встретится никаких
препятствий к помещению данной статьи, цель которой будет: доказать
вышеупомянутому автору, что все, им написанное, не многого стоит и что он не
овладел даже техникой драматического действия; напасть беспощадным образом на
избранный им злополучный жанр, принимая во внимание, что у него есть талант,
который, будучи усовершенствован, мог бы, быть может, возвыситься над его
бледной посредственностью нынешнего дня. Другая замышляемая мною статья
представляет собой разбор критики наших современных критик, помещенной в Сыне
Отечества текущего года. Я слишком уважаю ваш журнал, чтобы сделать из него
отдушину моего негодования; могу вас заверить, что тон моих статей - по
меньшей мере - будет на уровне литературного предприятия, руководителем которого
являетесь Вы.
Пожалуйста скатите мне, что Вы об этом думаете.
Весь ваш!
Розен.
4 февраля 1836.
(72) Князь,
С сожалением вижу себя вынужденным беспокоить ваше сиятельство; но, как
дворянин и отец семейства, я должен блюсти мою честь и имя, которое оставлю моим
детям.
Я не имею чести быть лично известен вашему сиятельству. Я не только никогда
не оскорблял Вас, но по причинам, мне известным, до сих пор питал к вам
искреннее чувство уважения и признательности.
Однако же некто г-н Боголюбов публично повторял оскорбительные для меня
отзывы, якобы исходящие от вас. Прошу ваше сиятельство не отказать сообщить мне,
как я должен поступить.
Лучше нежели кто-либо я знаю расстояние, отделяющее меня от вас; но вы не
только знатный вельможа, но и представитель нашего древнего и подлинного
дворянства, к которому и я принадлежу, вы поймете, надеюсь, без труда
настоятельную необходимость, заставившую меня поступить таким образом.
С уважением остаюсь Вашего сиятельства нижайший и покорнейший слуга
Александр Пушкин.
5 февраля 1836.
(73) Вы взяли на себя напрасный труд, давая мне объяснение, которого я у вас
не требовал. Вы позволили себе обратиться к моей жене с не[приличными]
замечаниями и хвалились, что наговорили ей дерзостей.
Обстоятельства не позволяют мне отправиться в Тверь раньше конца марта
месяца. Прошу меня извинить.
(74) животное начало
(75) и т.п.
(76) Прошу напомнить обо мне твоей матушке и твоему батюшке. Весь твой.
(77) Тысяча извинений, милый Каверин, за то, что я не сдержу слова -
непредвиденное обстоятельство заставляет меня удалиться немедленно.
(78) и, к тому же, можно ему сделать уступки.
(79) Милостивый государь,
Пользуюсь [милостивый государь] верной оказией, чтобы ответить на письмо,
переданное мне от вас г-ном Хлюстиным. Не отвечая на странные выражения,
которыми вы пользуетесь и которые могли быть вызваны только недоразумением, я
замечу лишь, милостивый государь, что не могу понять, как ваша супруга могла
обидеться на такой банальный вопрос: Давно ли вы замужем? Мне кажется [также],
что для нее вы как раз последнее лицо, которое могло бы принять это за
оскорбление. [Не сочтите впрочем......] Что же касается дерзостей, будто бы
сказанных мною, то прошу вас иметь в виду, что я слишком хорошо воспитан,
милостивый государь, чтобы говорить их мужчине, и недостаточно безумен, чтобы
говорить их женщине, и еще менее - чтобы ими хвалиться. Теперь, милостивый
государь, я вас [и так как я вас...] ждал в течение всего февраля месяца, и так
как служба моя не позволяет мне оставаться в Твери долее, я выеду в различные
места назначения. Когда вам будет угодно вновь потребовать от меня
удовлетворения, вы найдете меня всегда готовым принять ваш вызов. Прошу вас не
отказать дать мне ответ и сказать мне решительно, продолжаете ли вы настаивать
на серьезной дуэли, так как я другой не признаю, или же - не предпочтете ли вы,
забыв сплетни, которые поставили ее между нами, избавить нас обоих от нелепого
положения и беспричинного несчастья.
(80) в 9 часов. Соболевский.
(81) и проч.
(82) Господину Пушкину, непременному секретарю Аполлона, в Департаменте Севера.
Милостивый государь,
Полный стыда и раскаяния прихожу я к подножию Парнаса - принести повинную в
том, что изуродовал вашу прекрасную оду "На выздоровление Лукулла", пытаясь
подражать ей или, скорее, ее собезьянничать французскими стихами; кроме того,
чтобы придать некоторую ценность моему переводу, я поднес ее красноречивому
переводчику "Распри славян" ""Клеветникам России"" - моему благосклонному
начальнику, г-ну Уварову, министру народного просвещения, дабы он мог
опубликовать ее от своего имени, подобно тому, как он уже публиковал многие
труды, - между прочим, и ученые комментарии профессора Грефа к древним
классикам; "я был" убежден в том, что если его превосходительство удостоить
оказать ту же честь моему опыту, я вскоре несмотря на мое невежество и мое
помешательство, законным порядком установленные по его приказаниям, буду
академиком, членом государственного совета, кавалером с орденской лентой и
проч., и проч., и проч., ибо его прихоти ныне достаточно для назначения и
смещения академиков, профессоров, заслуженных людей и т. п., но, увы, вскоре мои
воздушные замки рассеялись как дым, - мой меценат до сих пор даже не удостоил
почтить меня одним единственным ответом, хотя мое посвятительное послание было
пятым письмом, мною ему адресованным: таким образом, я, повидимому, обречен до
конца моих дней носить скромное звание действительного профессора Казанского
университета.
Вы видите, милостивый государь, что, переводя вашу оду, я не стремился к
другой цели, как только к славе моего знаменитого начальника (который уже давно
летит за венцом... бессмертия) и к собственному моему преуспеянию на стезе науки
и почестей; и так, смею надеяться, что, приняв во внимание эти побуждения, вы не
откажете мне в прошении, о котором я молю.
Впрочем, чтобы доказать вам искренность моего раскаяния, посылаю вам все
вещественные доказательства преступления и выдаю их вам, связав по рукам и
ногам, - предмет, оригинал и черновик, равно как и мое посвятительное послание,
уполномочивая вас, милостивый государь, сделать из этого чудовищного целого
публичное и торжественное ауто-да-фе, а от вашего великодушия я ожидаю
милостивого манифеста, который бы успокоил мою напуганную совесть.
Примите, милостивый государь, выражение чувств уважения и восхищения,
которые питает к вам нижайший и покорнейший слуга
Альфонс Жобар
Москва, 16 марта 1836.
На Рождественке, в доме Жоли.
(83) Милостивый государь.
С истинным удовольствием получил я ваш прелестный перевод Оды к Лукуллу и
столь лестное письмо, ее сопровождающее. Ваши стихи столько же милы, сколько
язвительны, а этим многое сказано. Если правда, как вы говорите в вашем письме,
что хотели законным порядком признать вас потерявшим рассудок, то нужно
согласиться, что с тех пор вы его чертовски приобрели.
Расположение, которое вы, повидимому, ко мне питаете и которым я горжусь,
дает мне право говорить с полным доверием. В вашем письме к г-ну министру
народного просвещения вы, кажется, высказываете намерение напечатать ваш перевод
в Бельгии, присоединив к нему несколько примечаний, необходимых, говорите вы,
для понимания текста; осмеливаюсь умолять вас, милостивый государь, отнюдь этого
не делать. Мне самому досадно, что я напечатал пьесу, написанную в минуту
дурного расположения духа. Ее опубликование навлекло на меня неудовольствие
одного лица мнением которого я дорожу и пренебречь которым не могу, не
оказавшись неблагодарным. и безрассудным. Будьте настолько добры пожертвовать
удовольствием гласности ради мысли оказать услугу собрату. Не воскрешайте с
помощью вашего таланта произведения, которое без этого впадет в заслуженное их
забвение. Смею надеяться, что вы не откажете мне в любезности, о которой я
прошу; вместе с тем покорно прошу вас принять уверения в моем совершенном
уважении.
Имею честь быть, милостивый государь, ваш покорнейший и нижайший слуга А.
Пушкин
24 марта 1836. С.-Петербург.
(84) Ф"ердинан"д Беллизар и К+
(85) Книгопродавцы - издатели - комиссионеры.
(86) В С.-Петербурге, в доме голландской церкви, близ Полицейского моста.
В Париже, улица Вервей, • 1 бис.
(87) Милостивый государь.
Так как просьбы, с которыми мы обращались к вам много раз, неизменно
оставались без результата, мы вынуждены повторить шаг, который не может быть вам
более докучен, чем он нам неприятен.
При настоящем письме вы найдете общую выписку из нашего счета, откуда
следует, что вы нам должны еще 1100 р. за книги, отпущенные в 1834 г.! и, без
малого, такую же сумму за отпущенные в 1835 г. - Лишь в ноябре прошлого года мы
получили 466 р. 38 к. в счет долга 1834 года. - Если подобного способа уплаты
придерживаться и впредь, то наши счета будут погашаться спустя более трех лет
после отпуска товара, т. е. в таком случае одно лишь накопление процентов
причинило бы нам убыток.
Мы не пренебрегаем ничем, чтобы удовлетворить лиц, благоволящих обращаться
к нам, но, с другой стороны, все признают справедливым рассчитываться в первой
четверти следующего года по счетам, поданным в только что истекшем году.
Будучи на сей день должником по отношению к нам в сумме Р. 2172.90 к., вы,
милостивый государь, решите, надлежит ли вам ныне уплатить по счету, который мы
вам представляем.
Имеем честь быть, милостивый государь, вашими нижайшими и покорнейшими
слугами
Ф. Беллизар и К+.
С. Петербург, 24 марта 1836.
Господину А. Пушкину, в городе.
Книгопродавцы, издатели Иностранного Обозрения, Детского журнала и проч. У
Полицейского моста, в доме голландской церкви.
Отпущено господину А. Пушкину.
Согласно счету, поданному 11 марта 1835 г. он был нам должен...............Р.
1566.38 коп.
1835, марта 22. Бульвер. Последние дни Помпеи. 2 тома, 8+, получ.
сухим путем. ................................Р. 22
Марта 22. Вуайар. Песни сербов, в 8-ю д. ................ 16
Мая 23. Латинско-французская библиотека, выпуски 125-140,
по 8 фр. 50 ........................... .. 136
Июня 20. Латуш. Волчья долина, в 8-ю д.............7.50 " 22.
Капфиг. История реформы. Томы 7 и 8, в 8-ю д...........18
Нибур. Римская история. Томы 1-3, в 8-ю д......27
Библия, изд. Когена. Том 6, 8-ю д............... 9
Июля 12. Земной шар. Географический атлас, вып.1-10, пр"едполагается" всего
10 выпусков ....................18
Правда о России, в 8-ю д.................... .....4
" 15. Воспоминания "маркизы" Креки. Том 4, в 18-ю д............4
" 16. Бульвер. Французское общество. 2 тома в 18-ю д. .........8
Августа 1. Рейфенберг. Воскресенье. 2 тома, в 18-ю д.... ...........8
Воспоминания Креки, томы 4 и 5. в 18-ю д..........8
Ирвинг, Абботсфорд, в 12-ю д......................5
Бульвер. Студент, в 12-ю д........................5
" 2. Энциклопедия светских людей. Том IV в 2 частях...........16
Сентября 5. Воспоминания Креки. Том 6-й, в 18-ю ......................4
Октября 24. Латинско-французская библиотека, вып. 141-146:
по 8 фр. 50..............................................51
Объяснение медалей, в 8-ю д..............................."
Ноября 8. Фенелон. Сочинения, 3 тома, в больш. 8-ю д..........36
Мериме. Путевые заметки, в 8-ю д. ..................9
Агуб. О восточной литературе, в 8-ю д. .............9
Тьерри. История галлов. 3 т., в 8-ю д. ............27
Тремадер. Пробный камень, в 8-ю д. ....
...Поділитися у соцмережах
