Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...возобновить столь приятное
знакомство.
Что касается цены, то, как я уже имел честь говорить вам, я хотел бы
продать коляску за 1500 рублей.
Впрочем совершенно полагаюсь в этом на решение вашего брата.
Примите уверения в глубочайшем уважении и совершеннейшем почтении.
Милостивый государь, ваш нижайший и покорный слуга
Александр Пушкин.
Среда.
P. S. Отец мой свидетельствует вам свое почтение. Он надеется в ближайший
раз иметь двойное удовольствие принять в Михайловском вас и вашего брата.
(113) вот прекрасный случай вашим дамам подмыться
(114) законным или незаконным образом
(115) резвушки
(116) Мои двоюродные внуки были бы мне обязаны этой тенью.
(117) Если то, что ты сообщаешь о завещании А. Л., верно, то это очень мило
с ее стороны. В сущности, я всегда любил тетку, и мне неприятно что Шаликов
обмочил ее могилу.
(118) за песенки
(119) прощай
(120) вот прекрасный случай нашим дамам подмыться
(121) дорожную
(122) [бордо] сотерн, шампанское
(123) Дорожную лампу
(124) Спички
(125) Рубашки
(126) сапожные колодки
(127) перстень
(128) Простой медальон
(129) часы
(130) Неистового Роланда
(131) Девственницу
(132) и т. д., и т. д., и т. д., и т. д., и т. д.
(133) другие времена!
(134) манеру, стиль
(135) Бальная болтовня
(136) Клеон
(137) оплошностях, зевках
(138) Беседы Байрона
(139) Фуше
(140) Бертран "и" Монтолон
(141) Наполеона
(142) но все, что относится к политике, писано только для черни
(143) У него большие заслуги перед прекрасным полом, и я очень рад, что
публично об этом заявил.
(144) Эдинбургское обозрение
(145) чудо мастерства
(146) Нет спасенья вне английской литературы.
(147) Беседы Байрона, Мемуары Фуше "....." Сисмонди (Литература) "........"
Шлегель (Драматургия) "........" Сен-Флорана.
(148) Вот женщина!
(149) Я и моя сестра от всего сердца и от всей души шлем вам привет.
(150) и т. д., и т. д., и т. д.
(151) А. Шенье.
(152) с красной строки
(153) Боульс "и" Байрон.
(154) прелестная
(155) Дорогая и уважаемая княгиня, ваше письмо причинило мне глубокую душевную
боль. Я не имел понятия о несчастии, постигшем вас; не буду пытаться вас
утешить, но всей душой разделяю ваше горе и вашу тревогу. Надеюсь, что в
настоящее время князь и дети уже выздоравливают. Так как "Онегин" может его
развлечь, я немедля начну его переписывать и пришлю ему. Напишу также брату,
чтобы он выслал ему все, что найдет у себя из моих стихов. Только прошу князя
сохранить все это для себя лично и никому ничего не читать.
Пущин напрасно рассказал вам о моих тревогах и предположениях, которые
оказались ошибочными. Я не поддерживаю никаких сношений с Одессой, и мне
совершенно неизвестно, что там происходит.
Успокойтесь, дорогая княгиня, если это возможно. Сообщайте мне о вашей
семье и считайте меня всегда в числе самых преданных своих друзей.
24 марта.
(156) Жду ответа.
(157) "с" примечанием
(158) деликатность
(159) мне улыбается
(160) Шамфор: Все те, на кого я их написал, еще живы.
(161) Тебе разрешают писать письма, но только надписанные нашей сестрой
"..... " Подобно тому, видишь ли, как я пишу Анне Ивановне Вульф под именем
Евпраксии "....." Экая чепуха!
(162) Какой любезный тон, и в каком он чудесном настроении - Как вы смели
написать мне подобное письмо. Хорошо, что ваш брат вместо меня взял на себя труд
сжечь его!
(163) экспромт
(164) Варианты в честь мадмуазель Н. Н.
(165) Да будет стыдно и т. д....
(166) обедню Фридриха II за упокой души Вольтера.
(167) Драматические сочинения Шиллера, Шлегеля "Дон Жуана" "....." Вальт.
Скотта "...."
(168) Сен-Флорана
(169) Флер д'оранж
(170) Альфиери
(171) она на меня дуется, а мне наплевать
(172) Подтяжки.
Сапоги.
(173) Я почел бы своим долгом переносить мою опалу в почтительном молчании,
если бы необходимость не побудила меня нарушить его.
Мое здоровье было сильно расстроено в ранней юности, и до сего времени я не
имел возможности лечиться. Аневризм, которым я страдаю около десяти лет, также
требовал бы немедленной операции. Легко убедиться в истине моих слов.
Меня укоряли, государь, в том, что я когда-то рассчитывал на великодушие
вашего характера, признаюсь, что лишь к нему одному ныне прибегаю. Я умоляю ваше
величество разрешить мне поехать куда-нибудь в Европу, где я не был бы лишен
всякой помощи.
(174) Не буду слагать стихов.
(175) Повторение - мать учения.
(176) Уверяю вас, что он не в плену у меня.
(177) Б. 10 мая.
Простите, дорогой друг, что я так долго не писал вам; но служебные
обязанности, отсутствие досуга и общества, которое могло бы вывести мой ум из
оцепенения, не дали мне возможности написать ни единого письма за полгода. Для
вас первого нарушаю я молчание. Спасибо за план вашей трагедии. Что сказать вам
о нем? У вас блестящие замыслы, но вам нехватает терпения, чтобы осуществить их.
Итак, вам будет суждено проложить дорогу и национальному театру. - Если же
говорить о терпении, то я хотел бы, чтобы вы сами обратились к источникам, из
которых черпал Карамзин, а не ограничивались только его пересказами. Не
забывайте, что Шиллер изучил астрологию, перед тем как написать своего
"Валленштейна". Признаюсь, я не совсем понимаю, почему вы хотите писать свою
трагедию только белым стихом. [Я полагал бы] Мне кажется, наоборот, что именно
здесь было бы уместно применить все богатство разнообразных наших размеров.
Конечно, не перемешивая их между собой, как это делает князь Шаховской, но и не
считая себя обязанным соблюдать во всех сценах размер, принятый в первой. -
Хороша или плоха будет ваша трагедия, я заранее предвижу [два] огромное значение
ее для нашей литературы; вы вдохнете жизнь в наш шестистопный стих, который до
сих пор был столь тяжеловесным и мертвенным; вы наполните диалог движением,
которое сделает его похожим на разговор, а не на фразы из словаря, как бывало до
сих пор. Вы окончательно утвердите у нас тот простой и естественный язык,
который наша публика еще плохо понимает, несмотря на такие превосходные образцы
его, как "Цыганы" и "Разбойники". Вы окончательно сведете поэзию с ходуль. -
Родители вашей графини Наталии Кагульской здесь уже с неделю. Я читал им в
присутствии гостей вашего "Онегина"; они от него в восторге. Но сам я
раскритиковал его, хотя и оставил свои замечания при себе. Шаховскому не удастся
смастерить из него [большую] Октологию. Отрывок из ваших "Цыган", напечатанный в
"Полярной Звезде" вместе с продолжением, которого я не знал, является, может
быть, самой живой картиной, полной великолепнейшего колорита, какую я когда-либо
встречал на каком бы то ни было языке. Браво, брависсимо! Ваш "Кавказский
Пленник", хоть его и нельзя назвать хорошим произведением, открыл дорогу, на
которой споткнется посредственность. Я отнюдь не поклонник [поэм] длинных поэм;
но отрывки такого рода требуют всего богатства поэзии, крепкой обрисовки
характера и положения. "Войнаровский" - произведение мозаическое, составленное
из кусочков Байрона и Пушкина, склеенных вместе без большой затраты мысли. Я
воздаю ему должное за местный колорит. Он неглупый малый, но отнюдь не поэт. В
отрывках из Наливайко больше достоинств. Я нахожу подлинную чувствительность,
наблюдательность (чуть было не сказал - знание человеческого сердца), удачный
замысел, хорошо выполненный, наконец чистоту слога и истинную поэзию в
"Чернеце", покуда Козлов говорит от себя; но зачем он избрал рамкой пародию на
"Гяура", а кончил длинной парафразой одного места из "Мармион"? Он подражает,
иной раз весьма удачно, вашей быстроте изложения и оборотам речи Жуковского.
Должно быть, он знает английский язык и изучал Кольриджа. -
Простите, дорогой друг, скучный тон моего письма, я пишу вам по
обязанности, а не от избытка сердечных чувств, для этого я слишком отупел. Я сам
вижу также ошибки во французском языке и в орфографии, допущенные мною, но нет
сил исправить их. Пишу не для того, чтобы порисоваться; но мне хотелось бы
рассказать вам что-нибудь более интересное. Напечатайте же скорее ваших "Цыган",
раз уж вы не хотите прислать мне их в рукописи; ради бога, пишите мне и
передайте мой привет вашему брату, которого я очень люблю, хоть видел его лишь
мельком. В следующий раз я напишу вам более обстоятельно по поводу вашей
трагедии.
(178) и т. д., и т. д., и т. д.
(179) Жанлис "......" Чайльд Гарольда - Ламартина.
(180) в хорошем комическом роде
(181) С. Петербург. 31 мая 1825 г.
Мой милый Пушкин,
Я не в силах выразить вам то необыкновенное удовольствие, которое доставили
мне ваши прелестные стихи; это было поистине упоительное мгновение в моей жизни,
и я горячо благодарю вас за него. Не мой слабый талант, но восхищение перед
вашим дарованием и искренняя привязанность, которую я к вам питаю, оправдывают
первое полустишие 7-го стиха; еще раз спасибо, большое спасибо: оно тронуло меня
до глубины души!
Я прочел 2-ую песнь "Евгения Онегина"; это прелестно; прочел я также мелкие
стихотворения; из тех, что были мне еще неизвестны, многие кажутся мне
неподражаемыми: Дочь Карагеоргия, стихи из Корана и две элегии особенно привели
меня в восторг. Когда я собираюсь писать стихи, то читаю моего Байрона,
Жуковского и вас, и с грехом пополам воображение начинает работать, и я
принимаюсь петь. Надеюсь, что ваше тройственное вдохновение не покинет меня в
моей новой небольшой поэме о княгине Долгорукой-Шереметевой: мне кажется, что
это необыкновенно трогательный сюжет. Не решусь сказать, что "Дума" Рылеева, под
тем же заглавием, лишена достоинств; однако мне кажется, что она не может
служить препятствием к тому, чтобы попробовать написать маленькую поэму в 700800
строк. У меня уже готов план, а также несколько отрывков, но сначала к вам в
дверь постучится моя "Абидосская невеста".
Я очень часто вижусь с вашим братом и со всеми нашими друзьями; Баратынский
должен приехать через несколько дней, также как и Вяземский, зато Тургенев
уезжает; это невознаградимая потеря. Если вы читаете наши журналы, то увидите,
что Булгарин помнит о Тургеневе лишь одно - что он пьет много кофе и глотает
мух, уплетая свои кренделя. Наши журналисты становятся день ото дня все пошлее.
Ваши две эпиграммы на московского журналиста заставляют умирать со смеху,
особенно Василий и Михаил; здешние журналисты вполне заслуживают того же. А
коли захотите французской болтовни в другом роде, прочтите новую поэму Ламартина
о Гарольде; несмотря на отдельные прекрасные стихи, это та галиматья в
квадрате, о которой говорит Бомарше. Кончаю мое слишком, может быть,
растянувшееся письмо: простите, если я позволил себе беседовать с вами как со
старым приятелем, я жажду вашей дружбы, милый Пушкин, и горячо желаю вам
счастья.
Обнимаю вас от всей души и остаюсь навсегда ваш Иван Козлов.
(182) Вот, мадмуазель, еще письмо для моего брата. Очень прошу вас взять его
под свое покровительство. Ради бога, пришлите перья, которые вы великодушно
очинили для меня и которые я имел дерзость позабыть! Не сердитесь на меня за
это.
(183) Данте "и" Петрарка
(184) Альфиери "и" Фосколо
(185) Соути, Вальтер Скотт, Мур и Байрон
(186) его молчание - общественное бедствие
(187) В. Скотта
(188) - Во мне вызывает отвращение к истории, - говаривала г-жа Севинье, - то
обстоятельство, что то, что мы сейчас видим, когда-нибудь станет историей.
(189) жалобу
(190) Фосс
(191) глупый
(192) певец навоза
(193) и я храбро восстановил Шаликова
(194) Казимира "..........." каламбур
(195) Данте
(196) Буово д'Антона "......." Влюбленного Роланда.
(197) Лев.
(198) оптом
(199) Отложим серьезные дела на завтра.
(200) Беранже
(201) Господь бог
(202) и дьявол ничего от этого не теряет.
(203) Ты, чье истинное имя еще неведомо миру!
(204) Г-жа де Сталь
(205) Ладвока
(206) Написано в присутствии этой самой особы, что для каждого должно быть
ясно. Прощай, милый поэт. Прошу тебя, пиши мне. Весь твой.
(207) Пишу вам, мрачно напившись; вы видите, я держу свое слово.
Итак, вы уже в Риге? одерживаете ли победы? скоро ли выйдете замуж? застали
ли уланов? Сообщите мне обо всем этом подробнейшим образом, так как вы знаете,
что, несмотря на мои злые шутки, я близко принимаю к сердцу все, что вас
касается. - Я хотел побранить вас, да не хватает духу сделать это на таком
почтительном расстоянии. Что же до нравоучений и советов, то вы их получите.
Слушайте хорошенько: 1) Ради бога, будьте легкомысленны только с вашими
друзьями (мужеского рода), они воспользуются этим лишь для себя, между тем как
подруги станут вредить вам, ибо, - крепко запомните это, - все они столь же
ветрены и болтливы, как вы сами. 2) Носите короткие платья, потому что у вас
хорошенькие ножки, и не взбивайте волосы на височках, хотя бы это и было модно,
так как у вас, к несчастью, круглое лицо. 3) С некоторых пор вы стали очень
осведомленной, однако не выказывайте этого, и если какой-нибудь улан скажет вам
"....." не смейтесь, не жеманьтесь, не обнаруживайте, что польщены этим;
высморкайтесь, отвернитесь и заговорите о чем-нибудь другом. 4) Не забудьте о
последнем издании Байрона.
Знаете ли, за что я хотел побранить вас? нет? испорченная девица, без
чувства и без... и т. д. - а ваши обещания, сдержали ли вы их? ну, не буду
больше говорить о них и прощаю вас, тем более что и сам вспомнил об этом только
после вашего отъезда. Странно - где была моя голова? А теперь поговорим о
другом.
Все Тригорское поет "....." и у меня от этого сердце ноет, вчера мы с
Алексеем проговорили 4 часа под ряд. Никогда еще не было у нас такого
продолжительного разговора. Угадайте, что нас вдруг так сблизило. Скука?
Сродство чувства? Не знаю. Каждую ночь гуляю я по саду и повторяю себе: она
была здесь - камень, о который она споткнулась, лежит у меня на столе, подле
ветки увядшаго гелиотропа, я пишу много стихов - все это, если хотите, очень
похоже на любовь, но клянусь вам, что это совсем не то. Будь я влюблен, в
воскресенье со мною сделались бы судороги от бешенства и ревности, между тем
мне было только досадно, - и все же мысль, что я для нее ничего не значу, что,
пробудив и заняв ее воображение, я только тешил ее любопытство, что воспоминание
обо мне ни на минуту не сделает ее ни более задумчивой среди ее побед, ни более
грустной в дни печали, что ее прекрасные глаза остановятся на каком нибудь
рижском франте с тем же пронизывающим сердце и сладострастным выражением, - нет,
эта мысль для меня невыносима; скажите ей, что я умру от этого, - нет, лучше не
говорите, она только посмеется надо мной, это очаровательное создание. Но
скажите ей, что если в сердце ее нет скрытой нежности ко мне, таинственного и
меланхолического влечения, то я презираю ее, - слышите? - да, презираю, несмотря
на все удивление, которое должно вызвать в ней столь непривычное для нее
чувство.
Прощайте, баронесса, примите почтительный привет от вашего прозаического
обожателя.
21 июля.
P. S. Пришлите мне обещанный рецепт; я так наглупил, что сил больше нет -
проклятый приезд, проклятый отъезд!
(208) Я имел слабость попросить у вас разрешения вам писать, а вы -
легкомыслие или кокетство позволить мне это. Переписка ни к чему не ведет, я
знаю; но у меня нет сил противиться желанию получить хоть словечко, написанное
вашей хорошенькой ручкой.
Ваш приезд в Тригорское оставил во мне впечатление более глубокое и
мучительное, чем то, которое некогда произвела на меня встреча наша у Олениных.
Лучшее, что я могу сделать в моей печальной деревенской глуши, - это стараться
не думать больше о вас. Если бы в душе вашей была хоть капля жалости ко мне, вы
тоже должны были бы пожелать мне этого, - но ветреность всегда жестока, и все
вы, кружа головы направо и налево, радуетесь, видя, что есть душа, страждущая в
вашу честь и славу.
Прощайте, божественная; я бешусь и я у ваших ног. Тысячу нежностей Ермолаю
Федоровичу и поклон г-ну Вульфу.
25 июля.
Снова берусь за перо, ибо умираю с тоски и могу думать только о вас.
Надеюсь, вы прочтете это письмо тайком - спрячете ли вы его у себя на груди?
ответите ли мне длинным посланием? пишите мне обо всем, что придет вам в голову
- заклинаю вас. Если вы опасаетесь моей нескромности, если не хотите
компрометировать себя, измените почерк, подпишитесь вымышленным именем, - сердце
мое сумеет вас угадать. Если выражения ваши будут столь же нежны, как ваши
взгляды, увы! - я постараюсь поверить им или же обмануть себя, что одно и то же.
- Знаете ли вы, что, перечтя эти строки, я стыжусь их сентиментального тона -
что скажет Анна Николаевна? "......." Знаете что? пишите мне и так, и этак, -
это очень мило.
(209) Прилагаю, сударыня, два письма на ваше имя, только что полученные. Одно
из них от Плетнева - и было вложено в письмо ко мне.
Надеюсь, что, когда вы получите эти письма, вы уже весело и благополучно
прибудете в Ригу. Мои петербургские друзья были уверены, что я поеду вместе с
вами. Плетнев сообщает мне довольно странную новость: решение его величества
показалось им недоразумением, и они решили передоложить обо мне. Друзья мои так
обо мне хлопочут, что в конце концов меня посадят в Шлиссельбургскую крепость,
где уж конечно не будет рядом Тригорского, которое, хоть оно и опустело сейчас,
все же составляет мое утешение.
С нетерпением ожидаю от вас вестей - пишите мне, умоляю вас. Излишне
говорить вам о моей почтительной дружбе и вечной моей признательности. Шлю вам
привет из глубины души.
25 июля.
(210) На ваше имя, сударыня, пришло какое-то пустячное письмо из Пскова,
которое я уничтожил. - Пересылаю вам другое - из Батова, и еще одно - от моей
матери. Из него вы увидите, что за прекрасная душа этот Жуковский. Но так как я
никоим образом не могу согласиться на то, чтобы Мойер делал мне операцию, я
только что написал ему, заклиная не приезжать в Псков. Не знаю, на чем основаны
надежды моей матери, но сам я уже давно не верю никаким надеждам.
Рокотов навестил меня на другой день после вашего отъезда, было бы любезнее
с его стороны предоставить мне скучать в одиночестве. Вчера я посетил Тригорский
замок, сад, библиотеку. Уединение его поистине поэтично, так как оно полно вами
и воспоминаниями о вас. Его милым хозяйкам следовало бы поскорее вернуться туда,
но желание это слишком отзывается моим фамильным эгоизмом; если вам весело в
Риге, развлекайтесь и вспоминайте иногда Тригорского (т. е. Михайловского)
изгнанника - вы видите, я, по старой привычке, путаю и наши жилища.
29 июля.
Ради бога, сударыня, ничего не пишите моей матушке о моем отказе Мойеру.
Это лишь наделает ненужного шуму, потому что решение мое неизменно.
(211) Где вы? из газет я узнал, что вы переменили полк. Желаю, чтоб это
развлекло вас. Что поделывает ваш брат? вы ничего о нем не сообщаете в письме
вашем от 13 мая; лечится ли он?
О себе могу сказать следующее: друзья мои усиленно хлопотали о том, чтобы
получить для меня разрешение ехать лечиться; матушка писала его величеству,
после чего мне разрешили поехать в Псков и даже поселиться там, однако делать
этого я не стану, а только съезжу туда на несколько дней. Покамест я живу в
полном одиночестве: единственная соседка, у которой я бывал, уехала в Ригу, и у
меня буквально нет другого общества, кроме старушки-няни и моей трагедии;
последняя подвигается, и я доволен этим. Сочиняя ее, я стал размышлять над
трагедией вообще. Это, может быть, наименее правильно понимаемый род поэзии. И
классики и романтики основывали свои правила на правдоподобии, а между тем
именно оно-то и исключается самой природой драматического произведения. Не
говоря уже о времени и проч., какое, к чорту, может быть правдоподобие [1)] в
зале, разделенной на две половины, в одной из коих помещается две тысячи
человек, будто бы невидимых для тех, кто находится на подмостках; 2) язык.
Напр., у Лагарпа Филоктет, выслушав тираду Пирра, произносит на чистейшем
французском языке: "Увы! я слышу сладкие звуки эллинской речи" и проч. Вспомните
древних: их трагические маски, их двойные роли, - все это не есть ли условное
неправдоподобие?
3) время, место и проч. и проч. Истинные гении трагедии никогда не заботились
о правдоподобии. Посмотрите, как Корнель ловко управился с Сидом. "А, вам угодно
соблюдение правила о 24 часах? Извольте" - и нагромоздил событий на 4 месяца. На
мой взгляд ничего не может быть бесполезнее мелких поправок к установленным
правилам: Альфиери крайне изумлен нелепостью речей в сторону, он упраздняет их,
но зато удлиняет монологи, полагая, что произвел целый переворот в системе
трагедии; какое ребячество!
Правдоподобие положений и правдивость диалога - вот истинное правило
трагедии. (Я не читал ни Кальдерона, ни Веги), но до чего изумителен Шекспир! Не
могу притти в себя. Как мелок по сравнению с ним Байрон-трагик! Байрон, который
создал всего-на-всего один характер (у женщин нет характера, у них бывают
страсти в молодости; вот почему так легко изображать их), этот самый Байрон
распределил между своими героями отдельные черты собственного характера; одному
он придал свою гордость, другому - свою ненависть, третьему - свою тоску и т.
д., и таким путем из одного цельного характера, мрачного н энергичного, создал
несколько ничтожных - это вовсе не трагедия.
Существует еще такая замашка: когда писатель задумал характер какого-нибудь
лица, то что бы он ни заставлял его говорить, хотя бы самые посторонние вещи,
все носит отпечаток данного характера (таковы педанты и моряки в старых романах
Фильдинга). Заговорщик говорит: Дайте мне пить, как заговорщик - это просто
смешно. Вспомните Озлобленного у Байрона (ha pagato!) "он заплатил" - это
однообразие, этот подчеркнутый лаконизм, эта непрерывная ярость, разве все это
естественно? Отсюда эта принужденность и робость диалога. Вспомните
Ш."експира" "?". Читайте Шекспира, он никогда не боится скомпрометировать своего
героя, он заставляет его говорить с полнейшей непринужденностью, как в жизни,
ибо уверен, что в надлежащую минуту и при надлежащих обстоятельствах он найдет
для него язык, соответствующий его характеру.
Вы спросите меня: а ваша трагедия - трагедия характеров или нравов? Я
избрал наиболее легкий род, но попытался соединить и то, и другое. Я пишу и
размышляю. Большая часть сцен требует только рассуждения; когда же я дохожу до
сцены, которая требует вдохновения, я жду его или пропускаю эту сцену - такой
способ работы для меня совершенно нов. Чувствую, что духовные силы мои достигли
полного развития, я могу творить.
Я
(212) Я только что вернулся от вас; малютка совсем здорова и встретила меня
самым любезным образом. Погода у нас стояла ужасная: ветры, грозы и т. п., ёвот
все новости, какие могу вам сообщить; полагаю, что известия от вашего
управляющего будут более разнообразны. Примите, сударыня, уверения в совершенном
моем уважении и преданности. Поручаю себя памяти всего любезного вашего
семейства.
1 августа.
(213) что это первая неловкость Реставрации. "Игра слов: gauche - левый и
неловкий."
(214) Я провел здесь дни, сотканные из золота и шелка, как говорила г-жа
Севинье.
(215) поимка на месте преступления, как говорил Наполеон
(216) Вчера получил я, сударыня, ваше письмо от 31-го, написанное на другой
день после вашего приезда в Ригу. Вы не можете себе представить, до какой
степени я тронут этим знаком вашего расположения и памяти обо мне. Он проник до
глубины моей души, и из глубины души благодарю вас.
Ваше письмо я получил в Тригорском. Анна Богдановна сказала мне, что вас
ждут сюда в середине августа. Не смею на это надеяться.
Что такое говорил вам г-н Керн касательно отеческого надзора за мною г-на
Адеркаса? положительное ли это приказание? имеет ли к этому отношение сам г-н
Керн? или это одни только слухи?
Я полагаю, сударыня, что в Риге вы больше знаете о том, что делается в
Европе, чем я в Михайловском. Что касается Петербурга, то я совсем не знаю, что
там творится. Ждем осени, однако у нас еще было несколько хороших дней, и,
благодаря вам, у меня на окне всегда цветы.
Прощайте, сударыня. Примите уверение в моей нежной и почтительной
преданности. Поверьте, что на свете нет ничего более верного и отрадного, нежели
дружба и свобода. Вы научили меня ценить всю прелесть первой.
8 августа.
Госпоже Осиповой,
в Риге.
(217) - Что такое чувства? - Дополнение к темпераменту.
(218) Нужно ли говорить вам о моей признательности? Право, сударыня, с вашей
стороны весьма любезно, что вы не забываете вашего отшельника. Ваши письма
приводят меня в восторг в такой же мере, в какой великодушные заботы ваши меня
трогают. Не знаю, что ждет меня в будущем, но знаю, что чувства, которые я к вам
питаю, останутся навеки неизменными. Еще сегодня был я в Тригорском. Малютка
вполне здорова, и она прехорошенькая. Как и вы, сударыня, я полагаю, что слухи,
дошедшие до г-на Керна, неверны, но вы правы: не следует ими пренебрегать. На
днях я был у Пещурова - лукавого ходатая, как вы его называете, - он думал, что
я в Пскове (NB). Я рассчитываю еще повидать моего двоюродного дедушку, - старого
арапа, который, как я полагаю, не сегодня-завтра умрет, а между тем мне
необходимо раздобыть от него записки, касающиеся моего прадеда.
Свидетельствую мое уважение всему вашему любезному семейству и остаюсь,
сударыня, преданным вам.
11 августа.
(219) в разговоре, между прочим
(220) Перечитываю ваше письмо вдоль и поперек и говорю: "милая! прелесть!)
божественная!... а потом: "ах, мерзкая!" - Простите, прекрасная и нежная, но это
так. Нет никакого сомнения в том, что вы божественны, но иногда вам не хватает
здравого смысла; еще раз простите и утешьтесь, потому что от этого вы еще
прелестнее. Напр., что вы хотите сказать, говоря о печатке, которая должна для
вас подходить и вам нра
...Поділитися у соцмережах
