Жанр: Боевик
День джихада. Зарево над Аргуном.
...ожно хватаясь за
места, посеченные мелким свинцом.
Гриша футбольным ударом по ногам уложил второго бандита, и тотчас же
прогремел выстрел. Пуля угодила упавшему в плечо. Тот орал благим матом.
- Убили! Убили, гады! Убили!
Приступ ярости, какого Топтыгин в себе никогда не ощущал, захлестнул
волной, лишил рассудительности.
Михаил выволок поверженных рэкетиров из-под тента. Швырнул их к машинам.
Затем, долбая врагов прикладом по загривкам, отобрал оружие у тех, что
пострадали меньше своих корешей.
Джерри, который на деле был Гарриком Засурским, выскочил из-под тента сам.
Привлеченные медовым запахом, на него налетели пчелы. Он стал отбиваться
от них руками, за что и был безжалостно искусан.
Топтыгин с ружьем в руках подскочил к "КамАЗу", намереваясь проучить так
же водителя грузовика. Схватил его за шкирман, выволок из кабины наружу.
Белобрысый парень лет восемнадцати задрал руки вверх и заорал:
- Мужик! Батя! Меня наняли! Я даже не знал, кто они. Сказали: надо
перевезти мед.
- В машины, паразиты! - Топтыгин отшвырнул водилу и повернулся к банде.
Повел ружьем. - Пошли вон! Ну!
- Миша, опомнись! - кричал отец, пытаясь успокоить сына, который,
чувствовалось, мог перестрелять поверженных. - Только не стреляй! Пусть
уматывают! Пусть!
Топтыгин выдолбал прикладом стекла в обоих "Жигулях".
Отъезжая от пасеки, Джерри, чья морда стала похожа на подушку, заорал:
- Вы это попомните, фраера!
Топтыгин, не целясь, пальнул вслед машинам, но уже так, чтобы в них не
попасть.
Угрозу рэкетиров Топтыгин воспринял со всей серьезностью: подонки всегда
способны на подлость. Считая, что сами вправе попирать права и достоинство
других людей, они не любят тех, кто умеет давать отпор, и от открытой борьбы
переходят к скрытым формам.
Медведевы решили нести ночное дежурство у своего дома в селе Водосвятском.
И, как оказалось, не зря.
Бандиты долго себя ждать не заставили - они отправились в рейд, едва
опухшая физия Гаррика позволила это сделать.
Топтыгин видел, как в три часа ночи с погашенными фарами подъехали и
остановились в отдалении от усадьбы две машины. Собаки у Медведевых не имелось,
и об этом налетчики, естественно, знали. Гаррик - его фигуру Топтыгин узнал даже
в темноте - с канистрой в руке прошел за ограду. На миг остановился, потом
щелкнул пробкой, открывая емкость. Подошел к дому и стал плескать керосином на
стены. Месть была задумана "крутая".
Выждав, когда Гаррик приблизится, Топтыгин выступил из-за угла и обрушил
кулак на макушку поджигателя. Бил, как молотом по наковальне, с вымахом руки на
всю длину. Ноги Гаррика подогнулись, и он, не пикнув, повалился на землю.
Топтыгин отшвырнул канистру через открытую калитку к кювету. Вынул из руки
Гаррика зажигалку, высек огонь и швырнул туда, где лежала я канистра. Керосин
вспыхнул сразу - и загудело, захрустело веселое пламя.
Приподняв Гаррика, Топтыгин подволок его к костру и посади л задницей в
огонь.
Гаррик пришел в себя мгновенно. Вскочил. Обжигая ладони, захлопал по
горящему седалищу. Увидев кучу песка, шлепнулся в неё задом и заерзал, как кот,
которому под хвост плеснули скипидара. Заорал во весь голос:
- Ой, о! Ой, яйца! Ой, собака, что ты сделал?! Ой, мои яйца!
Топтыгин подошел к нему вплотную.
- Заткнись, погань! Куриные подошьют!
Замахнулся ногой, целя в подбородок. И все же что-то дрогнуло в душе:
задержал замах, не ударил. Только ткнул носком в песок, сыпанув его в лицо
Гаррику. Тот уже не сидел, а завалился на бок и со стонами лапал свой
поджаренный зад. Песок попал ему в рот, и лихой Джерри, громко ругаясь, начал
отплевываться.
Топтыгин схватил его за ворот, подтащил к машине, отшвырнул в сторону,
словно нашкодившего кота.
Джерри угодил в канаву. Сытно хлебнув грязи, выбрался на дорогу. К нему
подскочили двое, до того не вылезавшие из машины. Подхватили под мышки и
поволокли за собой.
- Ну, Джерри, как он тебя уделал! Вот сука!
Однако дружба дружбой, а два урока, преподанные шакалам Медведевыми, не
разжигали в них желания продолжать войну.
Кореша втащили пострадавшего Гаррика в машину. Уложили на заднее сиденье
боком. Мотор яростно взревел, и машина умчалась, унося вдаль кровавые огни
габаритов.
И вот после этого колесо событий закрутилось с бешеной скоростью.
Папа Гаррика Арнольд Елисеевич Засурский оказался птицей высокого полета.
Его кресло стояло в одном из кабинетов областной администрации. Он выдал
руководящий звонок начальнику управления внутренних дел. Это ведь только
кажется, что демократия изменила Россию. На телефоны она не замахнулась.
Телефоны остались. Больше того: они стали неким символом причастности к власти.
Выяснилось: человеку, попавшему в опалу, в первую очередь выключают из сети
престижный телефон цвета слоновой кости.
У папы Засурского такой телефон был.
Ночью в усадьбу Медведевых нагрянула милиция. И не просто скромные
работяги участков и отделений, а ребята рисковые, в бронежилетах, с
короткоствольными автоматами, в сферических шлемах, делавших их похожими на
инопланетян.
"Инопланетяне" поставили Медведевых лицом к стене. Затем два милиционера и
следователь прокуратуры прошли в курятник и вынесли оттуда полиэтиленовый пакет
с пистолетом "Кольт М 1911". Такого оружия Топтыгин никогда в глаза не видел, но
протокол изъятия оружия оформили, делу дали ход.
В зале суда Топтыгина посадили в клетку, как зверя. После зачтения
приговора к прутьям решетки подошел Гаррик. С улыбкой сказал:
- Что, пидор, засел?
Топтыгин, изловчившись, схватил его за грудки и резко дернул, ударив
мордой о решетку. Сказал громко, не боясь суда:
- Учти, гаденыш, я еду в школу. За высшим образованием. Вернусь, узнаю,
что вы тут возле моих родичей нашалили. Ну, чтобы потом без обиды.
Гаррик отошел от клетки с синей полосой на щеке. Но предупреждение понял:
никто уже Медведевых не навещал.
Ничего этого Топтыгин рассказывать Полуяну не стал. Зачем? Только заметил:
- Я тех, кто меня держал за фраера, калечил и дальше продолжу. Дюже
яростный на них стал. Опять посодют? Пусть содют. Я уже ученый. Слыхал, как
понимающие люди говорят? Сидеть - лучше, чем стоять. Я сидеть уже не боюсь.
Лежать хуже. Это уже навсегда. Раньше что сдерживало? Испуг. Прихондошишь вошь,
пришьют вышку - и колупайся. Теперь не страшно. Хоть десятерых кончай. Совет
Европы не позволяет шлепать осужденных. Там у них народ сердобольный.
- Чем займешься?
- А мы бортники. Менять дело не собираюсь. В том, что Топтыгин
действительно "дюже яростный", Полуян убедился быстро...
Купе они занимали вдвоем. Заснули поздно. А ночью в вагон забрались трое.
Заперли двери, ведущие в тамбуры. Втолкнули в служебное купе проводницу, ударив
её стволом пистолета ниже пупка.
- Сиди!
Двое, прислонившись к стенкам, взяли коридор под прицел автоматов "узи".
Один с пистолетом "ТТ" в руке стал стучать в двери, будя пассажиров. Когда
отупевшие от сна люди открывали двери, их заталкивали внутрь и вежливо, без
грубостей и бранных слов, объясняли, что придется, пусть и с большим сожалением,
расстаться с ценностями и деньгами.
Полуян проснулся. Услыхав шум в коридоре, прислушался. Трудно сказать
почему, но он сразу догадался, что происходило в вагоне.
Толкнул Топтыгина в крутое и гладкое, как голыш, плечо. Тот мгновенно,
будто и не спал, открыл глаза. Увидел склонившегося над ним Полуяна.
- Что там?
- Кто-то шурует, - сказал Полуян вполголоса.
Топтыгин приподнялся.
- Это чечены. На перегоне их заказник.
- Что будем делать? Позволим себя шмонать?
- Не-е, собаки помочить могут. Их надо колоть.
Шум доносился уже из соседнего купе, справа.
- Значит, колем?
- В натуре. Колем и мочим.
- Я наверх.
Полуян отжался на руках, подтянул ноги и оперся ступнями о верхние полки.
Застыл в ожидании.
В дверь постучали.
Топтыгин, устроившись в углу, сбросил страхующую защелку и толкнул ручку.
Дверь, громыхая на полозе, откатилась. В купе протянулась рука с пистолетом
"ТТ". Дверной проем загородила фигура.
- Побеспокою вас, господа. - Голос звучал буднично, даже как-то вяловато.
Грабитель давно уверился в том, что его все боятся, и даже не пытался кого-либо
запугивать. - Давайте рубли, золото, доллары. Все принимаем...
Пистолет шевельнулся, подкрепляя слова говорившего убедительным действием.
- Даю! - Топтыгин спорить не стал. - Держи!
Рукой, обернутой казенным полотенцем, он обхватил за голову грабителя и
зажал ему рот. Другой рукой перехватил кулак противника с зажатым в нем
пистолетом, рванул, ломая палец, лежавший на спусковом крючке. Затвор же стоял
на предохранителе.
Полуян спрыгнул на плечи незваному гостю. Ноги у того подогнулись, он упал
на колени.
Топтыгин тем временем задвинул дверь и доломал грабителю руку, вырвав из
неё пистолет. Затем швырнул обезоруженного бандита на нижнюю полку. Тот оказался
мелковатым, тщедушным. Усевшись поверженному на живот, Топтыгин приставил
пистолет к его лбу. Щелкнул предохранителем, освобождая курок. Повернулся к
Полуяну.
- Отойди, Полковник. Сейчас брызнет во все стороны.
- Ребята, не надо. Отпустите, мы уйдем.
- Чеченец? - спросил Топтыгин.
- Нет, аварец. Не убивайте.
- В какого бога веришь?
- В Аллаха.
- Молись. Сейчас явишься к нему.
- Не убивайте...
- Ладно, только лежи тихо. - Топтыгин убрал пистолет. Потом обшарил
карманы сборщика "дани". Бросил на стол бумажник, плотно набитый стотысячными
купюрами, и три паспорта советского образца.
- Какой твой?
- Все мои. У тебя разве один паспорт? - притворно изумился абрек.
Топтыгин дал ему увесистого леща по физиономии.
- Зовут как, козел?
Встряска сломила упрямца. Он понял: чикаться здесь с ним не собираются и
ствол пистолета может опять упереться в лоб.
- Омахан Шаниев.
Топтыгин просмотрел документы. Фотографии во всех были одинаковые,
разнились только фамилии. Нашел паспорт на имя Шаниева. Посмотрел.
- Зови напарника. Того, который справа. - Ствол уперся Омахану в щеку,
вдавив землистую кожу до зубов. - Зови натурально, гад. Позовешь плохо -
стреляю. Понял?
- Что ему сказать? - Омахан принял угрозу всерьез и заискивающим видом
испрашивал совета. Ему не хотелось умирать.
- Скажи, тебе помощь нужна. Скажи по-русски.
- Э-э, Гейдар? - Голос Омахана дрожал. - Подойди сюда. Надо мне помогать.
Гейдар что-то спросил, но по-своему.
- Молчи! - Топтыгин ещё крепче прижал ствол к щеке.
Гейдар выругался и вошел в купе. Вошел с автоматом на плече - стволом к
потолку.
Коронный удар Топтыгина - кулаком по макушке - согнул рослого Гейдара
пополам. Налетчик завалился в проход. Его автомат успел подхватить Полуян.
- Зови третьего!
- Дибар! Иди сюда!
Трудно сказать, о чем думал в ту минуту вооруженный бандит, но он беспечно
пошел на зов сообщника.
- Э, что там у вас?
Топтыгин и Полуян взяли Дибара в четыре руки. Тот пытался дернуться, но не
тут-то было. Его уложили на пол прямо на Гейдара.
Всю добычу, собранную налетчиками в вагоне, вместе с рюкзачком, в который
её бросали сами же обираемые пассажиры, Топтыгин положил на верхнюю полку. Туда
же бросил десять паспортов и несколько пачек денег, стянутых черными резинками.
С грустью в голосе сказал:
- Смелые вы, ребята, но мне такие не нравятся. Давно. Поэтому давайте
прощаться. - Топтыгин надавил ногой на голову Дибара. - Поверь, жаль
расставаться. Клянусь, жаль. Но придется. Дальше нам не по пути.
Ударом приклада Топтыгин высадил стекло. Затрепетала от ветра давно не
стиранная занавеска. Капли дождя ворвались в купе, забрызгали столик.
Оглядев окно, Топтыгин выбил все острые осколки, торчавшие из рамы.
- По одному на выход! Вперед! Ты первый. - Автомат уперся в затылок
Омахану - неудачливому сборщику бандитских трофеев. - В окно! Пошел!
Аварец визгливо заорал.
- Не имеешь права! Есть милиция!.. Есть милиция!..
- Не хочешь? - Топтыгин изобразил удивление. - О милиции ты помнил всегда?
Когда "щемил" пассажиров, помнил? Может, собирал для фараонов? Чтоб на лапу
клеить? - И заорал: - Пошел вон, сучара! Ну, в окно!
Выполнить приказ Омахану не хватило смелости. Тогда, ступая по спинам
лежавших на полу бандитов, Топтыгин схватил отчаянно сопротивлявшегося аварца,
подтащил его к окну и вытолкнул из купе.
Полуян смотрел на происходившее с совершенно невозмутимым видом. Никаких
эмоций, кроме злорадной мстительности, он не испытывал. Будто закостенело что-то
внутри, и ни страх схваченных на "горячем" бандитов, ни сумасшедший крик
вылетевшего в окно Омахана не вызвали в его душе сострадания.
Ветер и брызги дождя гуляли по купе. Лицо Топтыгина поблескивало от влаги.
- Ты! - Он рванул за ворот и приподнял с пола Дибара. - Пошел! Твоя
очередь!
Дибар вывернулся, укусил Топтыгина за руку. И тут же влип в угол, получив
удар в лицо.
Выплевывая на постель выбитые зубы, бандит зашепелявил:
- Знаеш-ш ш-што тебе за наш-ш будет?
- Ага, знаю. Ни хрена мне не будет. Пошел!
Новый удар заставил абрека замолчать. Наружу Топтыгин его вытолкал с
некоторым усилием.
- Теперь твоя очередь, кацо, - Топтыгин подтолкнул ногой Гейдара.
Бандит встал на колени.
- Дорогой! Ради Бога! Разреши, я сам!
- Валяй. Только не дури.
Абрек забрался на столик, свесил ноги за окно, закричал: "Аллах акбар!"
Оттолкнулся руками - и исчез в темноте.
Топтыгин вытер руки об одеяло. Деловито и спокойно, словно ничего
особенного не произошло, сказал Полуяну:
- Осуждаешь?
- Иди ты! Все в норме.
- Тогда разбери автоматы.
Когда оружие было разобрано, Топтыгин принялся выбрасывать его за окно.
Объяснил:
- Затворы кинем в другом месте. Попозже. Пусть эта зараза никогда больше
не стреляет.
- А пистолет? - спросил Полуян.
- Разбери - и за окно. Ствол верняком грязный.
Когда покончили с оружием, Топтыгин взял рюкзачок, в который Омахан
собирал дань, и вышел с ним в коридор. Постучал в соседнее купе. Дверь чуть
приоткрылась. Дрожащий голос изнутри сообщил:
- Мы вам уже все отдали...
- Теперь получите обратно.
Дверь открылась настежь, и из купе выглянул пожилой мужчина в очках с
тяжёлой роговой оправой. Он ещё не оправился от пережитого, и руки его дрожали.
- Вы шутите?
- Ага, - усмехнулся Топтыгин. - Вот здесь в рюкзачке все, что успели
собрать бандиты. Прошу вас, обойдите пассажиров, составьте список у кого что
взято, и верните вещи и деньги. Сможете?
- Да, конечно. Как не смочь! - С верхней полки свесилась седая лохматая
голова: - Мне можно помочь товарищу?
- Желательно.
- А где бандиты?
- Они осознали, что вели себя не очень вежливо, и ушли. Ваши вещи
оставили. Так что за дело.
Передав рюкзачок на попечение пассажиров соседнего купе, Топтыгин вернулся
в свое. Поезд притормаживал, приближаясь к станции.
- Надо "сквозить". - Топтыгин был хмур и сдержан. - Так хорошо ехали - и
что вышло? Видать, это мое цыганское счастье.
Полуян взял свой "сидорок". Они вышли из купе и закрыли его на ключ,
который отыскали в одном из бандитских карманов.
Несколько пассажиров стояли у темных окон, держась за поручни.
Топтыгин зашел в служебное купе. Шлепнул о стол проводницы пачкой денег.
- В нашей конуре эти раздолбаи окно высадили. Этого на ремонт хватит?
Женщина расширенными глазами смотрела на Топтыгина. Безмолвно кивнула -
хватит, мол.
- И еще, подруга, ты нас не видела. Ладно? А то за доброе дело и защемить
могут. Разве не так?
Проводница снова кивнула. И вдруг спросила:
- А где они... эти? ... Топтыгин усмехнулся.
- Ой, не говори, подруга! Им у вас тут не понравился климат. Вот они и
вылезли в окно.
Проводница в испуге прикрыла рот ладонью. Топтыгин вышел в коридор. Громко
спросил:
- Все свои вещи отыскали?
- Все, товарищи. - Мужчина лет пятидесяти в стареньком помятом пиджаке
черного цвета ответил за всех: - Мы уж так вам благодарны. Большое спасибо.
- Вот этого не надо, мужики. Ни товарищей, ни господ вы здесь не видели.
Лады? Или вам меня за мое старание законопатить за сетку хочется?
- Что вы! Что вы! - раздалось разом несколько голосов.
- На том вам спасибо.
Топтыгин и Полуян вышли в тамбур, открыли дверь, выходившую на
противоположную перрону сторону.
- Рвем когти, Полковник! Здесь неподалеку живет брат моей матери. Дядька,
значит. Продувной мужик. Он отвезет нас в город. Там мы и разбежимся. Лады?
На рассвете нового дня машинист товарного поезда, следовавшего из Шахт в
Новочеркасск, увидел в полосе отвода человеческое тело, лежавшее на откосе
ничком. Сообщение о находке машиниста диспетчер передал в линейное отделение
милиции. На место происшествия срочно выехал наряд. Осматривая местность,
милиционеры обнаружили три трупа.
Один из покойников, скатившись с насыпи, увяз в заболоченной луже,
поросшей осокой. Ботинки его на толстом микропоре валялись в разных местах -
один на шпалах, второй на насыпи. Из лужи торчала нога. Сквозь дыру в носке
"светила" грязная пятка.
Второй труп находился в двухстах метрах от первого. Именно его и заметил
машинист. Крупный мужчина в камуфляже ударился головой о бетонную опору
контактной сети. От удара голова перестала существовать как нечто целое,
опознаваемое. Выяснить, кто это, было затруднительно.
Третий из погибших был налетчик, рискнувший выпрыгнуть в окно по своей
воле. Этот угодил в металлическое ограждение моста и застрял в нем.
Два трупа опознали. Погибшими оказались находившиеся в розыске члены банды
Волка - чеченца Касума Борзоева, уголовника с тремя ходками в зону: Эльбрус -
Омахан Шаниев, Татарин - Гейдар Адилов. Третьего так и не опознали.
Следователь Кусков, пятнадцать лет жизни отдавший борьбе с преступностью
на транспорте, определил без особого труда: бандитов вышвырнули из проходившего
поезда через разбитое окно. Об этом свидетельствовали осколки стекла, найденные
на насыпи, и стекольная пыль на одежде погибших.
- Крутая разборка, - подвел итог своим изысканиям Кусков.
Начальник линейного отделения подполковник милиции Простаков с этим не
согласился.
- Вряд ли. Жалоб от пассажиров на чрезвычайные происшествия в поездах не
поступало. Бригадиры информации не подавали. Потом обратите внимание: автоматы,
выброшенные за окно, разобраны на части. Затворов к ним вообще не нашли.
Пистолет рассыпан по мелочам. Кому-то не хотелось, чтобы это оружие в дальнейшем
пошло в дело. Я считаю, что эти шакалы наткнулись на крепких ребят. Скорее всего
на военных...
- Все нетрудно выяснить. - Кусков всегда был настойчив в исканиях истины.
- За ночь здесь проследовали три пассажирских поезда. Найти тот, в котором
высажено стекло, совсем нетрудно...
Прокурор Тищенко посмотрел на Кускова с сожалением.
- У тебя мало дел? Тогда я подкину.
- Дел много, - согласился Кусков, обреченно вздыхая.
- Вот и пусть поезда идут куда следует. Стекло вставят. А ты вгони в базу
данных сведения на Шанцева и Адилова. Пусть закроют розыск.
Курский вокзал столицы показался Салаху неуютным гулким ангаром,
предназначенным для чего угодно, но только не для удобства людей.
Первая встреча с Москвой надолго испортила настроение.
Едва Салах вошел внутрь билетного зала, как увидел милиционера. Тот стоял
посередине свободного пространства, как обелиск, посвященный борьбе с
преступностью.
Милиционера нельзя было не заметить. На нем останавливались глаза каждого,
кто входил в зал. В свою очередь, глаза стража порядка быстро оглядывали всех,
кто появлялся на вокзале.
Все на милиционере было с иголочки. Коричневые ботинки на толстой
пластиковой подошве в крупный рубчик. Темно-серые брюки с напуском. Карманы,
вшитые чуть выше колена и застегнутые на две блестящие пуговки. Черная куртка из
искусственной кожи. По бокам - два косых кармана на кнопках. На груди прямой
карман с "клапаном". На плечах маленькие погончики с тремя металлическими
лычками желтого цвета - сержант милиции. На голове красовался черный берет с
кокардой. На воротнике - эмблемы: юридические щиты, расписанные в цвета
российского флага, - "бесики". С такого аккуратного и подтянутого только
картинки рисовать для милицейского журнала "На боевом посту".
Заметив Салаха, сержант вразвалочку двинулся ему навстречу. Тут же, со
спины, к лицу "кавказской национальности" пошел плотный краснощекий крепыш в
такой же форме, но сидевшей на нем не с таким шиком, как на сержанте.
Трое встретились в одной точке.
Сержант небрежно, словно отгонял муху от лица, взмахнул рукой: мол, отдаю
честь российскому гражданину, налогоплательщику и объекту охраны. Салах такие
движения называл "отмашкой".
Довольно громко - о решительности стражей порядка должны знать все -
сержант потребовал:
- Предъявите документы.
- Что именно?
- Паспорт. Ишь какой грамотный! - Сержант кивнул напарнику, стоявшему за
спиной Салаха.
- Разбирается, - сказал тот насмешливо.
- Паспорта нет.
- Да ну?! - Сержант замер, как кот, увидевший рядом с собой беспечного
голубя. - И где же он?
- В милиции. Только что уволился из армии и ещё не получил.
- Часом не из дудаевской армии? - Вопрос прозвучал из-за спины.
Салах едва сдержался, чтобы не развернуться и не врезать по морде
спросившему. Патрульные поразили его подчеркнутой наглостью. Должно быть, по их
понятиям, все смуглолицые и черноволосые в многонациональной стране, которую
партия правительства назвала "Наш дом", проживают на правах подозреваемых.
- А вы часом не из деникинской контрразведки? - спросил Салах с самым
серьезным видом.
- Чо-чо? - раздалось из-за спины. - Чо ты сказал?
- Он так шутит. - Сержант сохранял спокойствие. - Документы!
Со стороны к патрулю подошел милицейский майор в аккуратной, ещё
необношенной форме. Должно быть, её выдали всему отделению сразу.
Сержант почтительно вытянулся, изображая дисциплинированность и
человеколюбие. Майор взглянул на Салаха, молодцевато отдал честь.
- Да вот, - смутился сержант, словно оправдывался. - Вот... гражданин...
Говорит - военный. А паспорта с собой нет...
- Хорошо, Батурин, вы свободны. Я разберусь.
Сержант пристукнув каблуками, вскинул руку к берету.
- Есть!
- Какие у вас документы? - Майор уже не обращал внимания на подчиненных.
Салах вынул из кармана удостоверение личности с вложенной в него справкой.
Протянул майору. Майор быстро, но очень внимательно просмотрел записи и вернул
документы владельцу.
- Извините, товарищ подполковник. Мои ребята вам наверняка нахамили?
- Удивительная догадливость! - Салах не скрыл обиды. - Или вы так хорошо
знаете подчиненных?
- Еще раз извините. Кстати, вы знаете, как в давние, нами забытые времена,
к Сталину пришел председатель Союза советских писателей Фадеев? Так вот, он
пожаловался на коллег. Пьют. Вздорят. Пишут плохо. Сталин выслушал и развел
руками: "Простите, товарищ Фадеев, но других писателей у меня для вас нет". Так
и у меня. Причем, товарищ подполковник, к вам подошли не самые худшие.
- Спасибо за объяснение. - Салах убрал документы в карман. Он уже
успокаивался. За годы службы через его руки прошли сотни людей, и за каждого из
них он отвечал, но никого не смог сделать такими, какими старался. "Человеческий
материал" не так-то легко поддается лепке.
- Нахамили, и, судя по всему, здорово. - Майор посмотрел Салаху в глаза. -
Пойдемте выпьем кофе. Я угощаю. Чтобы не оставалось я обиды.
- Вы всегда приглашаете на кофе тех, кого проверили?
- Не надо язвить. Я и сам недавно уволился из армии. Меня вышибли за
ненужностью...
- Здесь вы оказались нужнее?
- Я понимаю, подполковник. Все понимаю. Но это сложно. С одной стороны,
неэтично "шмонать" кавказцев. Простите за блатное словечко, но здесь оно больше
всего к месту. Но, с другой стороны, только вчера мы взяли двух ингушей с
товаром. Три пистолета "ТТ" и взрывчатка. Почти два кило. Не поверите... каждая
плитка упакована под хозяйственное мыло. Если бы не собака...
- Видите ли, майор, умом я все это понимаю. Но когда меня останавливают и
начинают говорить как с преступником, все же это оскорбляет.
- А я-то что могу поделать? ,
- И это понимаю, но легче не становится...
В город Салах не поехал, хотя собирался пройтись по Москве. Но после
случившегося - какое же гуляние? Ходить и чувствовать, что ты не офицер, а лицо
"кавказской национальности"? Нет уж, к черту! Ешьте сами!
Железные дороги - муравьиные тропы человечества. Едва ступив на полосу
отчуждения, то есть войдя в вагон, ты становишься либо пассажиром, либо
провожающим. Обязанность провожающих - вовремя покидать вагоны и ждать на
перроне, когда отойдет поезд.
Пассажир, едва поезд трогается, становится частью железнодорожного
порядка, именуемого расписанием, и обязан озадачивать себя и других вопросами:
"Какую станцию мы проехали?", "Когда прибываем в Ростов?", "Сколько стоим в
Кантемировке?" Весь мир растворяется в движении, в заботе о нем: "Мы опаздываем?
Нагоняем? Идем по расписанию?"
Пассажир - в зависимости от склада характера - в поезде или постоянно
спит, или все время ест, но чаще - пьет, курит и разговаривает. Мерный стук
колес, устремленность людей в одном направлении и совместное заточение в купе
пробуждают потребность в общении.
Когда Салах вошел в купе, там уже собрались четверо - трое мужчин и
женщина.
- Я на вашем месте? - сразу вскинулся один. - Простите, это временно.
Собрались потрепаться... Вы не против?
О том, что в купе "трепались", свидетельствовала ополовиненная бутылка
"Столичной" и кружки колбасы на газете.
- Не против, - сказал Салах. - Положу вещи и выйду.
- Не-ет! - Седой мужчина с аккуратной стрижкой такому решению
воспротивился. - Посидите с нами. И давайте знакомиться. Родион Павлович Ручкин.
Учитель истории. Моя жена, - он указал на болезненную, иссушенную возрастными
недугами старушку. - Тоже учитель. Русский язык. Степанида Сергеевна. А это -
Денис Дорофеевич. Доктор.
Юркий мужичок с хитрыми бегающими глазами привстал, обозначая нечто вроде
поклона.
- А вот Федор Федорович. География.
Унылый густо-чернобровый пассажир, только что извинявшийся за то, что
занял чужое место, изобразил доброжелательную улыбку.
- Может, рюмочку? - Родион Павлович суетливо потянулся к бутылке.
- Благодарю,
...Закладка в соц.сетях
