Жанр: Боевик
День джихада. Зарево над Аргуном.
...ие они скрывают
украшения..."
Деша не перебивала старого проповедника, слушала внимательно, но, когда
тот умолк, спросила:
- Все? Спасибо за поучение, уважаемый. Я не буду бить ногами так, чтобы
все узнавали, какие я скрываю украшения...
И в тот же день снова появилась на улице в бесстыжем европейском платье с
огромным вырезом на груди, сквозь тонкую ткань которого просвечивали ненавистные
религии "украшения".
То, что мулла вразумлял учительницу, не стало ни-для кого секретом. И то,
что она не подчинилась увещеваниям, поняли все. Женщины глядели ей во след
осуждающе. Кое-кто был бы не прочь одеваться так же, как и Деша, но врожденная
покорность горянок не позволяла им этого сделать.
Мужчины разглядывали учительницу ощупывающе, надеясь увидеть какой-либо
намек на её особое к ним расположение. Не находили и, отходя, шипели сквозь
зубы: "Джалеб" - блядешка...
Между тем в жизни Деши до встречи с Салахом был всего один мужчина -
Василий Попов, её сокурсник по педагогическому институту.
Василий относился к Деше с тем милым будоражащим чувством, которое
характерно для юношеской влюбленности. Встречаясь глазами с любимой, он
чувствовал, как его пронзает электрический разряд, заставлявший сердце приятно
падать и холодеть. В свою очередь, Василий нравился Деше покладистостью, тем,
что ценил в ней не только внешнюю привлекательность, но её острый ум, её
непосредственность и строгость.
В отношениях с Василием Деша придерживалась суровых горских традиций,
требовавших от девушки скромности и целомудрия. И все оставалось бы в рамках
древних обычаев, знай Деша свой темперамент, свои девичьи слабости.
Долго, по нынешним понятиям даже слишком долго, она не позволяла Василию
себя поцеловать. Но неизбежное произошло помимо её воли.
После экзамена по истории они поехали на дачный участок. Родители Василия
оставались в городе. Солнце, теплынь, бушующая зелень в салах, ликующие голоса
поющих птиц. Все располагало к покою, вселяло в души расслабленность и
умиротворенность.
Надув два резиновых матраса, Деша и Василий улеглись на солнышке
позагорать. Они смеялись, весело болтали о том о сем, пили квас, который
прекрасно готовила мать Василия - Римма Петровна. В один из моментов Василий
решил что-то шепнуть Деше и коснулся губами её уха. Это показалось девушке
щекотным, и она оттолкнула парня. А тот вдруг привлек её к себе и поцеловал в
полные красивые губы, не знавшие косметики.
И тогда произошло неожиданное. Ласковое прикосновение влажных губ
заставило Дешу вздрогнуть. Она ощутила, как качнулась земля, а хмельная
чувственная волна ударила в голову жаром. Ее способность сопротивляться ласке
внезапно уступила место желанию её получать. Деша задышала часто и прерывисто,
будто ей не хватало воздуха. Она застонала, и все вокруг затянул розовый пьяный
туман...
Они назначили свадьбу. Был выбран день. Родители рассылали приглашения
гостям, покупали обновки.
Увы, человек только предполагает, но располагать даже собственной жизнью
не в его силах. Потому для оправдания своих неудач и разочарований люди
придумали понятие "справедливость". Случись что-то не так, они говорят, будто с
ними жизнь обошлась несправедливо. А между тем в природе никакой справедливости
не существовало и существовать не будет.
Одни рождаются сильными, напористыми, готовыми перевернуть, перелопатить
мир, другие оказываются от рождения слабыми, хилыми, невеселыми. Но сильный
вдруг умирает в расцвете желаний и дел, слабый коптит небо до девяноста.
Не было справедливости в жизни, нет и не будет. Не надо обманывать себя,
господа.
Пьяный водитель самосвала, не справившись с управлением, влетел на
троллейбусную остановку. Пять человек были на месте убиты "КамАЗом". Василий,
вовремя заметивший опасность, мог бы увернуться от взбесившейся машины,
отскочить подальше. Однако инстинкт самосохранения не сработал. Василий увидел,
что вот-вот под колеса попадет бабулька, согбенная годами и нуждой. Судя по
авоське с овощами, она возвращалась с базара.
Василий бросился к бабульке, схватил её за руку и отшвырнул в сторону.
Старушка упала, разбила колени. Ее картошка рассыпалась по асфальту. А тяжелый
бампер машины ударил Василия в спину, сломал позвоночник. Парень жил ещё два
часа...
Для Деши смерть любимого человека означала крушение всех надежд и планов
на будущее. Она замкнулась, потеряла интерес к жизни, хотела бросить учебу,
уехать из города. Однако отец не позволил. Пришлось "через не хочу" оставаться в
институте до окончания.
Потом с дипломом педагога Деша вернулась домой и стала преподавать в
школе. Горечь потери медленно притуплялась, сглаживалась, уходила в прошлое.
Возня с ребятами, возможность видеть, как в них пробуждается любознательность,
увлекали Дешу.
Стройная, гибкая, с лицом южной красавицы, Деша завораживала мужчин. Бывая
в городе, она чувствовала, как её ощупывают и раздевают глазами встречные
джигиты, привыкшие к возможности покупать все, что увидят и захотят. Будь она
русской, её бы давно не раз изнасиловали, обратили в наложницу. Только понимание
похотливыми самцами того, какие последствия может вызвать нарушение ими горских
обычаев, удерживало любителей сладкого от покушений на чужой мед.
Ко времени, когда в Жана-ауле появился Салах, жизнь уже основательно
согнула Дешу. Да и было от чего. Несчастья валились на неё одно за другим -
война, гибель родителей, смерть нескольких любимых учеников, в игре напоровшихся
на мины. И если бы не обязанность заботиться о младшей сестре Нарбике, Деша
давно оставила бы родные места, уехала подальше от грохота взрывов и молчания
могил.
Поэтому властное сообщение Салаха: "Я сегодня к тебе приду" она восприняла
с той мерой покорности, с какой смертники ожидают казни. В конце концов, пусть у
неё будет любовник, и для пересудов кумушек появится реальный повод. Это все же
легче переносить, нежели злословие, в котором нет и тени правды, лишь сгусток
клеветы.
Однако с первых минут две одинаково чистые натуры, нетронутые коррозией
лжи, ощутили нечто большее, нежели физическую близость. Они слились душами. И
без объяснений в любви это понял Салах. Без его признаний то же самое
почувствовала Деша.
Ночь пронеслась как мгновение. Они купались в счастье, которое дарила
близость, и тихо, словно боясь, что их кто-то услышит, говорили и говорили. /
- Скажи мне, Салах, кто виноват в этой войне? Кто? Меня жжет, мучает этот
вопрос, но я боюсь все время оказаться неправой.
"Кто в этом виноват?"
Такой вопрос задавал себе и Салах и, не имея ответа, хотел бы найти того,
кто смог бы на него ответить не на уровне домыслов, а опираясь на факты. Но
таких людей не встречалось. А газеты врали на разные голоса, с разными
интонациями, но одинаково бесстыдно и нагло. Читатель, он все прочитает, а уже
завтра не вспомнит, что ему врали вчера. Для власти главный день только сегодня.
На вранье, на несбыточных обещаниях строят свою карьеру политики. На неумении
помнить обещания и предъявлять счета держится народная покорность. Поэтому
народу врали вчера, врут сегодня, не прекратят врать и завтра - люди все съедят,
обо всем на другой день забудут.
Когда мужчина сам ищет и не находит для себя убедительного ответа - это
касается лишь его. Но если женщина спрашивает мужчину о том, что для неё очень
важно, он должен найти ответ. Не дашь - какой ты мужчина? Даже если нечего
сказать, объясни все самым простым способом: "Так угодно Аллаху", но не молчи.
- Виноваты во всем властность и жадность. - Салах постарался выразить
мысль покороче и закрыть вопрос.
Дешу такая расплывчатость не удовлетворила.
- Это мне не говорит ничего. Ты назови, кто именно.
- Видишь ли, Золотая, это когда в доме разобьют чашку, всегда можно
сказать: виноват Салах или кто-то другой. У властолюбия и жадности много
фамилий. Сколько тебе хочется знать? Одну, две или двадцать?
- И все же?
- Дудаев и Ельцин. Ендарбиев и Гайдар. Басаев и маршал Шапошников.
Генералы Грачев и Масхадов. Могу добавить ещё десяток фамилий, но ничего яснее
не станет.
- Не надо, главное я узнала. Ты назвал не только русских. Это самое важное
для меня.
- Почему?
- Просто я поняла - ты говоришь правду. Салах улыбнулся.
- Почему ты решила, что я говорю правду?
- Потому что здесь все время твердят, будто во всем виноваты русские. Все
зло от них, все наши беды...
- Не веришь?
- Я же не слепая.
- И что ты увидела?
- Ты не знаешь, но рядом с нами жил русский. Сергей Иванович. Работал на
промысле. Помощником мастера. Добрый был человек. Очень часто нам с мамой
помогал. То мукой, то деньгами. Потом пришел к власти Дудаев. Сергея Ивановича
убили. Ночью в его дом вошли люди, ограбили и зарезали. Потом мы узнали,
приходили к нему боевики. Дудаевские гвардейцы. Все в прошлом уголовники...
Салах скрипнул зубами в безысходной злости. Его всегда доводила до
бешенства мысль, что в любой войне жертвами вражды становятся невиновные люди.
Дети. Женщины. Старики. Будь прокляты все, кто стреляет! Будь проклято все, чем
можно убить!
- Первое, что я сделаю, - Салах говорил твердо, как говорил всякий раз,
приняв командирское решение, - отправлю тебя отсюда подальше.
- Нет, - возразила Деша упрямо, - я останусь здесь с тобой до конца. В
конце-концов война все же пекратиться.
- Тебе лучше уехать, - его голос стал мягче, спокойнее. - Стрелять в наших
краях будут бесконечно долго. Сейчас эта стрельба объясняется необходимостью
бороться за независимость. Дай её нам, люди начнут делить власть, а её без
перестрелок в горах никогда не разделишь.
- Даже если так, я останусь. А вот заставить уехать отсюда Нарбику - это
просто небходимо.
- Хорошо. Ее в первую очередь. Затем - тебя.
Впервые в своей командирской жизни Салах, принявший решение, пошел на
компромисс.
Это была любовь, которая не может существовать без уступок, без уважения к
мнению друга.
Выйдя из райотдела милиции, Полуян решил заглянуть домой. Его доклад об
устройстве блок-поста Сурмило выслушал с удовлетворением и распорядился
отпустить все затребованное снаряжение для спецгруппы. Поскольку вооруженец
уехал из станицы и мог вернуться только после обеда, у Полуяна образовалось
свободное время. Это давало ему возможность побывать у матери. Через пару дней
собиралась приехать Клавдия Ивановна, и к её скорому появлению стоило
приготовиться.
Полдень ещё не наступил, но солнце уже раскочегарило топку и палило
нещадно.
Полуян шел по теневой стороне улицы, заранее предвкушая удовольствие -
придет домой, встанет под прохладный душ...
До дома оставалось совсем немного, когда за спиной послышались торопливые
шаги. Обычно на такое не обращают внимания: мало ли кто может идти по улице? Но
в этот раз Полуян почувствовал - догоняют именно его. Неприятное ощущение
собственной незащищенности оказалось столь велико, что он сошел с дорожки,
остановился у высокого тополя, встав к нему спиной. И тут же увидел майора с
авиационными крылышками в петлицах. Увидел и сразу узнал: это был военный
контрразведчик Резванов, с которым они служили в Афгане.
- Полуян! - Резванов остановился, снял фуражку и вытер лоб платком. - Ну,
ты ходишь! Облом! Еле догнал.
- Мне руки сразу поднять или дашь время сходить домой?
- Ну, скажу, шуточки у тебя! Или норовишь обидеть? Поумней ничего не
придумал?
- Это допрос?
Полуян не собирался ершиться, но резкость так и перла из него. Он
догадывался, что контрразведчик знает его историю - не мог не знать, и тем не
менее ищет встречи.
Майор явно обиделся.
- Зачем ты так? Я что-то сказал неприятное?
- Нет, просто мы на разных полюсах жизни. Полуяна сажают, а ты из тех, кто
это делает.
- По твоей логике получится, что связист - это человек, который связывает
веники.
Полуян смягчился: он понял - Резванов обижен искренне.
- Разве с твоей колокольни я не государственный преступник?
- С моей колокольни подполковник Полуян - честный человек. И давай окончим
пустой разговор.
- Хорошо, скажи, ты меня догонял специально?
- Точно, догонял.
- Зачем?
- Собирался поговорить.
- Есть тема?
- Думаю, есть. Ты же командуешь блокпостом?
- Командую, и что?
- Зная тебя, уверен: мастером машинного доения быть не собираешься. Верно?
- Что-то не понял... каким мастером?
- Не владеешь терминологией? А вот твой предшественник Турченко доил
крепко. С каждой машины - ведро молочка...
- Я молоко не пью. - Полуян понял, что хотел сказать Резванов, но говорить
о предшественнике не собирался. Он резко сменил тему:
- Ты давно здесь?
- В Ковыльной? Больше года. Обслуживаю вертолетный полк.
- Какое же отношение блокпост может иметь к полку?
- Никакого. Просто я собирался с тобой посоветоваться.
Полуян посмотрел на Резванова с подозрением.
- Собираешься сделать меня осведомителем? Или как это у вас? Негласным
помощником?
- Послал бы я тебя, Полуян, кабы не дело.
- Какое?
- Ты сам понимаешь - на мне безопасность полка, а я не привык отбывать
повинность. Не думаю, что надо объяснять, как чеченские боевики относятся к
вертолетчикам. Если они решат наведаться в Ковыльную, твой блокпост станет
передовой. Какая у тебя информация об их планах?
Полуян замялся. Признаваться, что Сурмило не снабжает его никакими
сведениями о боевой активности чеченцев, было стыдно. Изображать высокую
осведомленность казалось нечестным. Виновато улыбнулся.
- Нет у меня никакой информации. Ты доволен?
Резванов помрачнел.
- Спасибо за честность, хотя я так и думал. На кой хрен крайотдел шлет на
места ориентировки, ума не приложу.
- Положим, мне ничего не шлют. Поэтому не лучше ли тебе потолковать с
Сурмило? Он далеко не дурак и осведомлен в делах пошибче меня.
- Хороший совет. Но запоздалый. С Сурмило я уже беседовал. И это он
посоветовал поговорить с тобой.
- Даже так?! - Полуян удивился. - Между тем у нас умного начальства
навалом. Отсель до самого Кремля. О чем я тебе могу сказать со знанием дела?
- Я не прошу тебя стать ещё одним моим шефом. Ты прав - их и без тебя куча
мала. Мне просто нужен совет военного, который способен оценить разведданные. Не
вертолетчик, не сапер, а именно ты - общевойсковик.
- На какую тему я должен импровизировать?
- О возможных направлениях и объектах терактов. Я утонул в информации. Ее
в моих руках - навалом. Пытаюсь анализировать, делать выводы. Но, как только
начинаю докладывать начальству, меня посылают куда подальше. Конечно, начальству
виднее, но я тоже не чурбан. Ты можешь меня выслушать?
- Официально или в частном порядке?
- В частном.
- Без всяких протоколов?
- Ты мне все ещё не веришь?
Полуян от ответа на этот вопрос ушел. Спросил сам:
- Помнится, ты с Афгана поехал в Московский военный округ. Какими судьбами
оказался в Ковыльной?
- Именно судьбами. Я родом из Гудермеса. Знаю с детства чеченский язык.
Вот и сочли необходимым для пользы службы придвинуть поближе к войне, которой
здесь официально не ведется. Ладно, - Резванов махнул рукой. - Пройдем ко мне,
если не возражаешь. Здесь недалеко. Я тебя познакомлю с разными бумажками.
Служебный кабинет Резванова размещался в одной из комнат райвоенкомата.
Тесную клетушку загромождал большой сейф. Рядом стоял шкаф для одежды. У
зарешеченного окна умостились стол и два стула - один для хозяина, второй для
посетителей.
- Садись на мое место, - предложил Резванов. - Будет удобнее смотреть
бумаги.
Усадив Полуяна, он подошел к сейфу, щелкнул ключом и, прилагая немалые
усилия, открыл тяжелую дверцу. Вынул несколько серых папок.
- Познакомлю тебя с тремя видами документов.
- Потребуется подписка о неразглашении?
- Врезал бы я тебе, Полуян, да ты сильнее - убьешь,
Впервые за все время их разговора Полуян улыбнулся.
- Ладно, показывай.
Резванов открыл первую папку, вынул из неё несколько листков, положил на
стол. Полуян придвинул их к себе и стал читать.
"Совершенно секретно. Экз. 2.
Обзор сведений по обстановке в районе действий бандформирований.
Агентурный источник "Терек" доносит, что полевой командир Казбек Цокаев
готовит группу боевиков для налета на поселок Виноградный.
Источник "Веселый" сообщил, что, по слухам, циркулирующим в кругах,
близких к командиру Расулову, очередная диверсионная акция будет совершена в
районе железнодорожного остановочного пункта 2192-й километр. Цель - захват
заложников в поселке Нурадилово. Отвлекающая операция - взрыв моста через
оросительный канал.
Источник "Артист" докладывает о возможной диверсии отряда полевого
командира Байгиева. Планируется взрыв дамб на реке Новый Терек в районе
рыбозавода..."
- Прочитал? Теперь взгляни на радиоперехваты. - Резванов положил перед
Полуяном стопку тонкой бумаги. - Только вчерашние.
"14. 40. Неустановленная рация в районе Джугурты.
- Я, "Азат". Как слышишь, "Тухчар"?
- "Азат", я "Тухчар". Слышу хорошо. Прошу иметь в виду, Мазлак мы скоро
пощупаем.
- "Тухчар", тебя понял. Это хорошая новость для наших. Желаем успеха".
"14. 48. Работают станции в районах Инки-Хита ("Алмаз") и Хиди-Хутор
("Ахсом"). .
"Алмаз": "Ахсом" в установленном месте ждет пятерых ваших мастеров. Рейд
на Гумс уже решен.
"Ахсом": "Алмаз", наши люди будут ко времени".
"15. 02. Переговоры раций в районе Мартан-Чу-Бакин.
"Бакох": "Гурджех", наши люди уже вышли. Все по плану, подарок мы доставим
в срок. Пусть покашляют.
"Гурджех": Ораз-Кала остается в силе?
"Бакох": Да, туда подтянутся и другие".
Дальше Полуян читать не стал. Переговоры, засеченные слухачами из военной
разведки, были однообразными: фиксировался обмен текущей информацией между
различными группами боевиков и их штабами. Назывались незнакомые точки, где
предстояли операции групп и отрядов. Но это ничего не давало человеку
несведущему, впервые взявшему в руки подобные сообщения. Чтобы оценить их пользу
или бесполезность нужно следить за обстановкой и перемещениями отрядов каждый
день в течение долгого времени.
- Позывные имеют какой-то смысл? - Полуяна заинтересовали кодированные
названия тех, кто вел разговоры в эфире.
- Да, конечно. Назвать?
- Если можно.
- "Азат" - по-чеченски означает освобождение от рабства. "Тухчар" -
название населенного пункта на востоке Чечни. "Алмаз" - дух гор. "Ахсом" -
полтинник. "Бакох" - город Баку, "Гурджех" - Тбилиси.
- Понял. А места операций? Они известны?
- Мазлак - это Моздок. Гумс - Гудермес. Ораз-Кала - станция Червленная...
- Понял, что ничего не понял.
- Ладно, вот ещё одна бумага. Всю её читать незачем, но с тем, что я
покажу, можешь ознакомиться.
Резванов положил на стол стандартный лист машинописного текста. Сверху,
где обычно имеется "шапка", позволяющая узнать, кто составлял документ, кому
предназначен и какова степень его секретности, скрепками была подколота бумажка,
закрывавшая текст, так называемая "маска".
- Прошу, руками не трогай.
Полуян понял, что Резванов боится, что маска может стронуться с места. Не
прикасаясь к бумаге, стал читать.
"Анализируя сведения, собранные техническими и оперативными методами,
считаем возможным предположить развитие событий на ближайшее время в следующих
направлениях.
Материалы радиоперехвата однозначно позволяют утверждать об усилении
активности боевиков в районе урочища Тангичу и Бакин. Здесь происходит
перегруппировка отдельных отрядов. Можно ожидать стягивания больших сил Берсаева
на маршрутах предполагаемого выдвижения в район действий колонны особого полка
федеральных войск.
Разведана новая база боевиков в развалинах Магусты. Состав до 150 человек.
Имеются инструкторы из Пакистана и Афганистана. Эта группа уже провела успешную
операцию против колонны 245-го полка.
Осведомители "Медведь" и "Сотрудник" сообщили об уходе сильной группы
боевиков от Бамута в сторону Северной Осетии. Возможно, по их предположениям,
проведение террористической акции во Владикавказе. К объекту теракции боевики
могут выйти по шести направлениям:
- через жилой район около завода Бином;
- по дорогам - Алхаст - Сурхахи - Али-Юрт;
- из горных проходов от реки Асса и Камбилеевка на Курган Зеленый -
Терское;
- от Мужичей через Перевальную к Комгарону;
- через магистрали с севера от Сунженского предгорья.
По непроверенным данным, две небольшие группы из районов Чожи-Чу и Бамут
уже направляются на запад маршрутом хребет Аджук - Мужичи - г. Перевальная.
Активизируются группы боевиков, предназначенные для рейдов на территориях
Ставропольского края и Дагестана. Однако в данное время проведение теракции ими
маловероятно. Тем не менее следует соблюдать меры особой предосторожности в
районах Виноградное, Серноводское, Русское, Октябрьское, Новогагатали.
Данное сообщение просим рассматривать как предупреждение".
- Прочитал? Что скажешь теперь?
Подняв глаза, Полуян взглянул на Резванова и вдруг понял, что перед ним
утомленный блужданиями в потемках человек. Резванов сидел, устало положив руки
на колени. Лицо его с выпиравшими скулами было обветрено до цвета кофе. Он,
видимо, просыпался рано, брился электробритвой, которая, как плохой комбайн,
оставляла огрехи - на подбородке в двух местах торчали кустики несрезанной
щетины.
Заметил Полуян и то, что на сгибе указательного пальца правой руки майора
набит мозоль, походивший на фасолину, а снаружи на костяшке чернела ссадина.
Ясно - это частое пользование автоматом. Спусковой крючок натирает мозоль, кожу
травмирует спусковая скоба. Если это так, то не протирает штаны Резванов в
кабинете, выслушивая сообщения своих негласных помощников о любви или нелюбви
господ вертолетчиков к господину президенту и верховному главнокомандующему,
чтобы затем зафиксировать "данные" в особых донесениях. Однако спрашивать, часто
ли Резванов бывает в зоне боевых действий, Полуян счел неудобным.
- Не скажу ничего, майор, - ответил он задумчиво. - Ты тут плаваешь, -
хотел сказать "в луже", но подумал, что майора обижать не стоит, - плаваешь в
море информации, а я лишь потрогал его ногой с краешка. Вижу одно - времени вы
зря не теряете, вот и все.
- Но ты можешь критически воспринять, что скажу я?
Полуян грустно улыбнулся.
- Ты умный человек, майор, и знаешь - мы критически воспринимаем все, что
говорят другие. Это стало законом. И почти никто критически не оценивает себя.
- Постой, я тебе кое-что покажу. Резванов вынул из папки топографическую
карту, склеенную из нескольких листов. Развернул, расстелил.
- Вот, смотри.
Полуян взглянул - карта испещрена красными точками.
- Вижу.
- Теперь объясняю. Обобщив сообщения агентуры и данные армейской разведки,
я отметил все места, которые назывались как возможные объекты атак террористов...
- Так, так...
Полуян придвинул карту к себе и теперь уже с интересом начал её
рассматривать. Первым делом в глаза бросалось обилие красных точек. Они, как
следы кори, запятнали бумагу. Сыпь располагалась неравномерно. В некоторых
местах стояли рядом по две-три точки, в других их оказывалось по пять-шесть.
- За какой срок нанесены отметки?
- Я взял последний месяц.
- Так, так...
Палец Полуяна вдруг остановился возле группы квадратов, означавших
строения населенного пункта. Рядом виднелась надпись "Ковыльная".
- Так, так... Почему здесь ни одной отметки?
- Вот! И я о том же. - Резванов вскинулся и просиял. - Ты сразу заметил.
- Заметил, но пока не понял. - Полуян вопросительно поглядел на Резванова.
- Почему ты не сделал отметок здесь?
- Ни в одном сообщении за месяц Ковыльная не упоминалась.
- Только Ковыльная?
- Еще Красноказачья и Горячий ключ.
Полуян нашел названные станицы. Они лежали более чем на сорок километров
севернее Ковыльной. Три станицы вместе образовывали нечто похожее на
равносторонний треугольник. При этом Ковыльная находидась в острие угла,
обращенного к Чечне. Полуян встал.
- Я все понял, майор.
- Что именно?
- Ковыльную берегут для удара. Все остальное дезинформация. Ну, чечи! Ну,
молотки!
Резванов расцвел.
- Ты правильно понял! Важно, чтобы наш разговор не ушел в песок. Ковыльная
на острие. Ты - на острие Ковыльной. Сечешь?
Полуян протянул ему руку.
- Спасибо, майор! Я у тебя в долгу. Можешь на меня положиться.
Казбек Цокаев, как и его бывший командир Рахман Мадуев, не разбирался в
топографических картах. Впрочем, этого им и не требовалось. Воевать на
незнакомой территории Казбек не собирался. Ко всему он помнил слова хорошей
русской песни: "Ведь это наши горы, они помогут нам". И горы помогали.
В один из дней Султан Тарамов, старательный милиционер, служивший двум
хозяевам - одному за деньги, другому - за страх, сообщил Казбеку, что передовая
рота батальона морской пехоты, который прибыл с Дальнего Востока, должна
проследовать к Черному ключу.
Казбек, выслушав сообщение, довольно ухмыльнулся: место ему было знакомо
до последнего бугорка. На этом маршруте они уже однажды подловили русских.
Подловили и дали шороху. Две недели потом телевидение Москвы показывало
обгоревшие коробки броневиков и трупы солдат, а военное начальство бессовестно
врало, преуменьшая свои потери. Пресса орала - шестьдесят убитьк. Какой-то
генерал, потупив глаза, опровергал: не шестьдесят, а пятнадцать. На следующий
день военные ещё раскошелились: сорок восемь погибших. И только когда
журналисты-очевидцы на пресс-конференции зажали самого министра, тот признал: не
шестьдесят, а пятьдесят девять. Тут же добавил, обличая: "Ваша пресса, как
всегда, завралась".
В последнее время Казбек пребывал в приподнятом настроении. Ему, как
говорят русские, простому шоферюге, подчинили настоящего подполковника, и теперь
Казбек чувствовал себя командиром - большим и важным.
- Э, Орцхо! - крикнул он боевику, сидевшему неподалеку от землянки,
замаскированной в лесу. - Позови ко мне Мадуева!
Казбек вылез из-под крыши, сел на круглый камень.
- Звал меня? - Салах подошел, вытирая руки носовым платком. Он только что
умылся в ручье.
- Садись, есть дело. Завтра федералы пойдут на Черный ключ. Морская
пехота. Надо им чешую почистить.
- Что решил?
- Встретим их в ущелье над речкой.
- Второй раз на том же месте? - Са
...Закладка в соц.сетях
