Жанр: Боевик
День джихада. Зарево над Аргуном.
... на юг и вскоре наткнулась
на шалаш. Он был сложен из жердей и покрыт травой. Со стороны и с воздуха,
наверное, сооружение заметить было трудно. Она на него буквально наткнулась.
Нарбика испугалась, хотела отойти назад, чтобы оставить шалаш в стороне,
но её задержал голос. Она не видела человека, но мужчина говорил по-чеченски.
- Ты кто такая?
Нарбика порывисто обернулась и увидела мужчину с карабином в руке. Она
случайно вышла на сторожевой пост, прикрывавший базу боевиков Казбека Цокаева с
запада.
- Я Накаева. Из Жана-аула.
- Вадуд Закаев не ваш родственник?
- Мой дядя.
- Ва! Большой человек. Мильонер. Он муж моей сестры.
- Так вы Ташухаджиев?
- Верно, дочка. - Боевик обрадовался. - Ты куда идешь?
Нарбика рассказала о своих планах добраться в Аршты, хотя утаила самое
главное, а именно то, что собиралась уехать подальше от этой войны.
Гостеприимный хозяин оставил родственницу ночевать, а утром сам вывел её
на безопасную тропу и указал направление, куда надо идти.
Прощаясь, Ташуходжаев помахал Нарбике рукой, и она снова осталась одна в
лесу, на горных кряжах.
Тропа тянулась над обрывом, внизу под ним бурлила река. Сперва дорога была
довольно широкой, но постепенно становилась все уже и уже. Нарбика шла уверенно
и спокойно. Она нисколько не страшилась высоты.
В одном месте, где карниз сузился так, что по нему нужно было двигаться
боком, Нарбика левой ногой ступила на плоский серый камень. Вся тропа была щедро
усеяна ими. Но этот оказался с особым норовом. Он неожиданно скользнул по глине,
на которой лежал. Нарбика потеряла равновесие и упала на левый бок. Тяжелая
сумка потянула её в пропасть.
Нарбика сделала сразу два правильных действия: она выпустила из пальцев
сумку - как ни дорога была ей поклажа, жизнь все же дороже - и сразу обеими
руками ухватилась за прутья росшего над тропой куста.
Камни, стронутые с места, грохоча, покатились с кручи, исчезая в пропасти.
Туда же полетела и сумка.
Нарбика видела, как куст, отрывая большой комок земли, отделился от грунта
и медленно пополз вместе с ней к обрыву.
Нарбика не закричала. Острое сознание непоправимости происходившего
перехватило горло болезненным спазмом. Она закрыла глаза, отдавая себя
неизбежному.
На откосе за кустом кизила стоял Чигирик. Он видел все, что произошло на
карнизе.
Когда ноги женщины уже повисли над пустотой, он, опершись рукой о грунт,
спрыгнул на карниз.
Нарбика на миг открыла глаза, услышав непонятный шум, и увидела мужчину.
Тот стоял над ней, широко расставив ноги.
- Давай!
Чигирик схватил её руку, все ещё судорожно сжимавшую прутья ставшего
ненужным куста, и рванул на себя. Поймал вторую руку, которая искала опоры в
воздухе. Резко дернул вверх.
Нарбика, ударившись коленями о камни, оказалась на карнизе.
Чигирик помог ей встать на ноги.
- Испугалась?
Не отвечая, Нарбика обхватила его за талию, прижалась головой к груди и
заплакала. Волосы, выбившиеся из-под косынки, щекотали Чигирику лицо, но он
терпеливо сносил неудобство: как-никак девчонка спаслась от верной гибели. Было
от чего пореветь.
Причина падения лежала на поверхности. В том месте из склона горы на тропу
сочилась вода. Глина, на которой лежали камни, сработала как смазка. Винить в
случившемся кого-то Нарбика не могла: есть глаза, значит, человек обязан ими
видеть. Не увидел - жаловаться некому. Надо лишь воздать хвалу Аллаху, что тот
позволил кусту расти именно там, где он рос, а русскому оказаться рядом.
Поток, унесший её сумку, бурлил и буйствовал на дне провала, выплескивая
энергию и зло на каменные стены, которые сжимали его с обеих сторон. Вода
катилась, чтобы где-то в долине, среди зеленых полей, затихнуть, смирить свой
норов.
К действительности Нарбику вернул вопрос, который неожиданно задал спасший
её мужчина:
- Куда ж ты в одном платье направилась?
Чигирик смотрел на женщину не сочувствующе, а вроде бы осуждающе. Она
ничего не ответила, только сверкнула глазами из-под черных бровей, сложила руки
на груди, будто прикрывалась от чужого взгляда, и зябко передернула плечами.
Встретив двух русских, да ещё военных, Нарбика приготовилась к самому
худшему. Что можно ожидать от мужиков, которые скорее всего убежали из плена и
теперь бродят по горам, как волки, в поисках дороги. Для таких все - и чужой
баран, которого можно отбить от стада, и женщина - в равной мере добыча, трофей
войны, с которыми можно обходиться по своему усмотрению.
Чувство близкой беды заставило похолодеть. Колени задрожали. Пальцы
предательски подрагивали. Мужчина в кожаной куртке понял это по-своему.
- Ах, как ты замерзла!
Он раздернул "молнию", снял куртку и накинул её Нарбике на вздрагивавшие
плечи. Куртка была тяжелой, теплой, пахла мужским потом и дымом.
- Есть хочешь? - Чигирик засмеялся своему же вопросу. - А у нас ничего и
нет.
Они вскоре выбрались на откос и пошли дальше не по карнизу, а по лесу.
Крепаков потянул Чигирика за рукав, показывая, чтобы тот отстал.
- Что тебе?
- Не надо было её вытаскивать. - Крепаков, выказывая неудовольствие,
сурово поджал губы.
- Это почему? - Чигирик снисходительно усмехнулся.
- Не надо, и все. Кто она, мы не знаем. Наведет беду, вот увидите.
- Оракул хренов. Выходит, пусть бы девка летела с кручи к чертовой матери?
Так?
- Не знаю, но не надо было...
- Какого ж ты... Спрыгнул бы прежде меня и подтолкнул вниз.
- Подталкивать незачем. Сама бы сверзилась.
~ Крутой ты! - Чигирик пристально посмотрел солдату в глаза. - А может, и
тебя не стоило тащить за собой? Оклемался бы в кустиках, взял направление - и
гуляй, Вася? А?
Крепаков недовольно надулся. Надо же, капитан сравнил его и эту бабу.
Чеченку. Случись из-за неё что, отдуваться обоим.
Нарбика шла впереди. Шла и с удивлением думала, зачем и почему этот
русский, скорее всего офицер, подал ей руку, и еще: как и почему она не
испытывает к нему ни ненависти, ни подозрения?
Чигирик, отмахнувшись от Крепакова, догнал Нарбику.
- Ты что - испугалась?
- Да. - Она опустила голову, чтобы не встретиться с ним взглядом.
Высоко над головами воздух пропорол протяжный свист. Чигирик схватил
Нарбику за плечи и опрокинул на землю. Она ещё ничего не поняла, попыталась
вырваться, но он прижал её голову к траве.
- Лежи!
Впереди, красноречиво объяснив, что происходит, гулко взорвался
артиллерийский снаряд. Зашуршали ветки, срезанные осколками. Посыпались листья.
- Ползи!
Чигирик приказывал ей тем же тоном, которым разговаривал с Крепаковым, с
молодыми солдатами: властно, жестко. Нарбика, испуганная взрывом, поползла к
лесу.
- Убери это! - Чигирик резко шлепнул её рукой по попе. - Да не поднимай
ее! Ниже!
Нарбику этот шлепок возмутил. Она хотела вскочить на ноги, закричать
обиженно что-то вроде "Дурак!" или "Нахал!". Такого не позволял себе с ней ни
один парень, ни один мужчина. Но в это время позади метрах в полуста от них с
грохотом и воем рванул второй снаряд. Несколько осколков пронеслись над самыми
головами и с треском врубились в зеленую чашу леса.
- Быстрей! Быстрей!
И снова рука Чигирика подтолкнула её вперед, грубо касаясь ягодиц.
Они добрались до подлеска, нырнули в ореховые заросли. Между двух буков
увидели свежее дымящееся жерло воронки. Кора деревьев вокруг была посечена и
светилась белыми рваными ранами.
- Залезай!
Чигирик нервным движением руки направил Нарбику к яме.
Над ними вновь протяжно и уныло простонало небо, вспоротое снарядом.
Нарбика сползла в воронку. И тут же сверху на неё рухнул Чигирик. Всем
своим весом он придавил девушку к земле, которая остро воняла едким дымом. Ее
губы коснулись корней травы, вывороченных наружу.
Третий взрыв оглушающие долбанул по ушам. Снаряд упал совсем рядом.
Потом все стихло, хотя в ушах все ещё звенело.
- Ты в порядке? - Чигирик выбрался из ямы и протянул Нарбике руку. -
Вставай.
Девушка поднялась на колени; закрыла лицо ладонями и заплакала. Испуг
выходил из неё слезами. Она всхлипывала, плечи её вздрагивали.
- Будет, - сказал Чигирик. - Ты цела! - И вдруг дернулся, болезненно
сморщился. - Что за дьявол?
Он прогнул поясницу, не понимая, почему под правой лопаткой такая колющая
боль.
- Посмотри-ка, что там?
Чигирик повернулся к Нарбике спиной. Та, взглянув, прижала ладошку ко рту.
- Оф-фай! Тебя ранило.
Ранение оказалось не опасным. Острый осколок полоснул, словно бритвой, по
рубахе, пропорол её и оставил на теле узкую, кровоточившую полосу.
- Жив буду?
Неожиданно для себя Нарбика улыбнулась.
- Будешь, будешь.
Только теперь она поняла, что его прикосновения к её телу не несли в себе
ничего мужского. Это были движения брата или отца, который думал об одном - как
бы её не зацепило осколком. И когда он упал на нее, он сделал это лишь
инстинктивно, подставляя себя под удар.
Чигирик стянул с себя рубаху через голову. Нарбика увидела хорошо развитые
мышцы груди, упругие мускулы живота. Она опустила глаза, но он подал ей рубаху.
- Будь добра, наложи повязку.
Осторожно, стараясь не касаться пальцами его тела, она приложила рубаху,
сложенную в узкий пакет, на рану. Чигирик перебросил один рукав через плечо,
другой пропустил под мышку и стянул концы на груди.
Нарбика, держа за плечи, подала ему куртку.
Он сунул в рукава руки, не поморщившись. Куртка вздулась на спине горбом.
Чигирик обернулся к Нарбике - она снова плакала.
- Ты что? Все уже кончилось. Смотри, больше не стреляют.
- Могли убить... - Она захлебывалась слезами.
- Ну, ну... Не убили ведь. Ты осталась цела. Теперь не бойся.
- Тебя могли убить...
Чигирик смутился. Такое искреннее выражение сочувствия было для него
неожиданным.
- Я сказал - не убили. И хватит об этом. Пошли.
И тут со стороны, куда отошел Крепаков, жахнул одиночный выстрел.
Чигирик встрепенулся. Протянул руку и отстранил Нарбику.
- Не высовывайся.
- Товарищ капитан! - Крепаков орал, забыв всякую осторожность. - Барана
убил! Чигирик не сразу понял, о чем это он.
- Какого барана?!
Жестом победителя Крепаков поднял над головой автомат.
- Жратва! Огромный баран. Чигирик повернулся к Нарбике:
- Пошли посмотрим, что он там натворил.
Девушка уже давно чувствовала голод, и причин отказываться от предложения
у неё вроде бы не имелось. И она уже не боялась этих русских.
- Иду.
Крупный тур с большой бородой лежал на боку, откинув горбоносую голову,
насколько это позволяла его короткая шея.
Чигирик присел перед тушей, тронул рога животного. Они были длинные,
массивные, согнутые крутым полукругом. Каждый рог сперва загибался кверху и
наружу, затем полукругом шел вниз к спине. Кончики рогов смотрели вверх.
Коричневый мех на боках животного и беловатый под брюхом лоснился сочным
блеском.
- Здоровый, зараза! - Крепаков сиял от гордости. - Я его с одного патрона.
Чигирик снисходительно хмыкнул.
- Мог бы и поменьше выбрать. Нам этого много.
- Он только один и был. Его с лежки вспугнула бомбежка.
- Лежка... бомбежка... Ладно, солдат, прощаю.
Нарбика прикрыла рот ладошкой, чтобы не засмеяться.
- Смеется, девушка, тот, кто сыт. А я хочу есть, - подмигнул Нарбике
Чигирик.
Свежевание тура и приготовление шашлыка заняло по меньшей мере часа
четыре. Потом они сидели вокруг костра. Дьмок от догоравших углей, запах
жареного мяса - все уводило их от мыслей о войне, ничто в эти мгновения не
напоминало о том, что где-то рядом льется кровь, гибнут люди.
Нарбика посмотрела на Чигирика и вдруг сказала:
- Ты хороший человек, Толя. Чигирик мотнул головой, как конь, отгонявший
мух.
- Все мы поодиночке неплохие. Верно, Крепаков?
- Ага. - Солдат не собирался спорить. Он все ещё был поглощен едой. - Мы
такие с товарищем капитаном.
Нарбика ещё раз посмотрела на Чигирика и увидела, что глаза у него добрые,
голубые, словно в них отражалось небо или синь горного озера, из уголков
разбегаются тонкие лучики веселых морщинок.
После еды настроение у всех заметно улучшилось. Бродить по горам на пустой
желудок - занятие не из легких.
Уходить на вечер глядя с облюбованного, согретого места Чигирик не
разрешил. Он сказал, что лучше двинуться в путь пораньше с утречка, а перед
дорогой ещё раз можно будет подкрепиться мясцом.
На ночь Чигирик устроил для Нарбики ложе на кострище, предварительно
разбросав тлевшие угли. Сам лег метрах в пяти от неё у корней дуба. Крепаков
расположился ближе к опушке, положив автомат под руку.
Заснули все мгновенно. Усталость и сытость валят людей с ног с одинаковой
силой.
Ночью Чигирик проснулся и открыл глаза, потревоженный неожиданно возникшим
беспокойством. Над его головой мерцали холодные звезды. За лесом стояла луна.
Рядом с ним сидела Нарбика, подогнув под себя ноги и перехлестнув руки на груди
так, что ладошки лежали на плечах. Было видно - она озябла. И руки и плечи
подрагивали.
- Почему не спишь? - спросил Чигирик шепотом.
- Холодно. - В ответ ему Нарбика прошептала: - Возьми меня к себе.
Чигирик не сразу понял, чего она хочет. Задал дурацкий вопрос:
- Как?
- Можно, я с тобой лягу?
Чигирик, не отвечая, подвинулся. Нарбика осторожно, будто опасаясь
уколоться, опустилась и легла рядом с ним..
- Укрой меня.
Он потянул из-под себя полу куртки и набросил на нее. Они оказались рядом.
Ее волосы коснулись его щеки. Дыхание, теплое, щекочущее, как дуновение ветерка,
тронуло его лицо. Чигирик растерялся - что делать? Отвернуться? Но это могло
обидеть девушку. Разрешила вопрос Нарбика.
- Обними меня и погрей.
- Ты понимаешь, что просишь? - Чигирик отодвинулся от нее, насколько
позволяла куртка. - Я мужчина... я...
- Знаю. - Она отвечала все тем же шепотом. - Погрей мне руки.
- Ну, даешь! - Чигирик буркнул это под нос и взял её ледяные ладошки в
свои большие, не потерявшие тепла пальцы.
Внезапно глухим, сразу севшим голосом он сказал:
- Ты лежи. Спи. Я встану.
Нарбика неожиданно обняла его левой рукой за шею, не позволяя двинуться.
- Перестань. Отпусти! - Чигирик начал злиться не только на нее, но и на
себя. Он ощутил, как в нем теплой волной заплескалось желание, то, которое так
трудно бывает преодолеть. - Ты что, не понимаешь?
- Понимаю. - Шепот Нарбики стал ещё тише. - Ты мужчина. - Она ещё плотнее
прижалась к Чигирику. - А я девушка. Все нормально, разве не так?
Он хотел её оттолкнуть, однако Нарбика уже коснулась его губ своими.
- Сделай меня женщиной.
Чигирик дернулся.
- Ты что, девка, сдурела?
- Да, сдурела. - Она согласилась с ним безропотно. Потом заговорила горячо
и быстро, словно старалась обогнать сама себя: - Нас, может быть, завтра... уже
сегодня всех убьют. Это будет. Я чувствую. Ты умрешь мужчиной. Я даже не узнаю,
что чувствует женщина. Помоги мне! Помоги!
Чигирик снял руку Нарбики с шеи, и превозмогая себя, отодвинулся.
- Ты чокнутая? Что на тебя нашло? - Он приподнялся, намереваясь встать. -
Ты подумай, скоро утро. Как я буду потом на тебя смотреть?
- Уходи! - Нарбика толкнула его в грудь ладошками. - Я думала, ты мужчина.
Ты меня обидел! Дурак!
- Я не хочу тебя обижать. Пойми...
Нарбика торопливо стала расстегивать блузку. Тугие петли не пропускали
пуговиц. Она дергала их, что-то шепча.
- Вот я! Дурак! Я тебя убью! Положи на меня руки. Положи...
- Да, я дурак. Ты знаешь, кто вот так предлагает себя мужчинам? Нравятся
они тебе или нет...
- Ты мне нравишься.
- Дура!
- Я не дура. - Она жалобно всхлипнула. - Я нормальная. Мне хочется жить.
Ты не боишься умереть? Я - боюсь. Мне все время страшно. Все время... днем... ночью...
Ты большой, сильный. Научи меня не бояться.
Нарбика плотно прижалась к Чигирику. Его окутал с головы до ног дурманящий
запах жаркого женского тела. Он вздохнул глубоко, обреченно, понимая, что уже не
в силах противостоять властному зову плоти.
Их губы встретились. Мир качнулся и опрокинулся в борении вечных сил -
мужской и женской. Соприкосновение двух противоположных начал взорвалось
радужной вспышкой...
Нарбика на мгновение застыла, напряглась, мучительно застонала и вдруг
заплакала.
Отходя от пережитого, Чигирик откинулся, лег на спину.
Нарбика приподнялась, обеими руками взяла в его за лицо и, роняя на него
слезы, коснулась его губ.
- Милый, ты не доволен?
- Я зол на себя. - Чигирик ответил сердито. - Не надо было этого делать.
- Нет, мы это сделали вместе. Теперь я жен-пщна. И знаю, что это такое...
Нарбика говорила торопливо, будто боялась, что её прервут, остановят.
Ее слова, жаркие, страстные, как огонь, поднесенный к пороху, вновь
заставили их вспыхнуть и отгореть ярким бушующим пламенем.
Они двинулись в путь с рассветом. Чигирик шел рядом с Нарбикой. Чувство
необъяснимой легкости владело их телами и душами, как бы подсвечивало изнутри
непонятным светом. То и дело они встречались взглядами и улыбались друг другу.
Жаркая волна, поднимаясь в груди, заставляла их сердца биться сильнее.
Чигирик все время задавал Нарбике вопросы.
- Как по-чеченски гора?
- Лам.
- А это? - Чигирик ногой примял густую траву.
- Буц.
- Нет, не ботинок. Трава?
- Я сказала: буц.
- Понял. А как вода?
- Хи.
- Хи-хи. Вода-вода. Запомнил. А как сказать "женщина"?
- Зуда.
Чигирик даже приостановился от удивления. Посмотрел Нарбике в глаза.
- Шутишь?
- Правда, зуда.
- Зуда! Лучше не скажешь.
- Ты не любишь женщин?
- Сейчас или вообще?..
В тот же день они добрались до Комгарона - поселка на востоке Осетии.
Отсюда до Владикавказа оставалось километров тридцать. Тридцать километров - и
конец войне. Там уже начиналась другая жизнь.
- Сперва мы поедем ко мне. - Чигирик смотрел просяще. - В Ковыльную.
- Зачем?
- У меня есть деньги. Пятьсот тысяч...
- Ты хочешь мне заплатить?!
Чигирик схватил её за плечи. Зло тряхнул.
- Дура! Тебя никогда за глупость не били?
Она улыбнулась широко и открыто.
- Не били. И ты не посмеешь.
- Посмею. Если ещё раз скажешь глупость.
- Не скажу.
- Попробую поверить. Так вот, у меня есть пятьсот тысяч...
- Ты богатый?
- Зуда, кончай дразнить мужчину. Она весело рассмеялась.
- Ты не ответил на мой вопрос.
- Нет, я бедный. Я не ворую, не граблю. Это грабят меня, когда платят
зарплату с отставанием на три месяца...
- А у меня в сумке было три миллиона. Она утонула...
Нарбика сказала это с печалью в голосе.
Казбек Цокаев готовил диверсионную операцию в глубине России. О ней знали
только три человека - начальник штаба сепаратистов Аслан Масхадов, советник
президента мулла Дага Берсаев и сам Казбек.
Место операции - станица Ковыльная. Цель - захватить заложников и
принудить российское правительство вести переговоры. В пропагандистском плане
диверсия должна ещё раз подчеркнуть полную неспособность российских силовых
структур обеспечивать надежную безопасность своего народа.
Стратегическую маскировку операции обеспечивал штаб Масхадова. Оттуда
регулярно "утекали" сведения о подготовке диверсий в местах, где проводить их
боевики и не собирались. Эти слухи вылавливала агентура федеральной службы
безопасности и военной разведки и доносила их тем, кто стоял у кормила власти.
Название реального объекта атаки - Ковыльная - нигде не называлось.
Казбек Цокаев провел рекогносцировку на месте, лично побывав в Ковыльной.
В станицу он приехал с севера - из Ставрополя, не вызвав своим появлением
никаких подозрений. В документах, которыми его снабдили, значилось, что он
житель Махачкалы, дагестанец Гаджи-Гусейн Джабиров.
Казбек пешком обошел станицу из края в край.
Осмотрел все планомерно, заходя во все тупички, проходя насквозь переулки,
запоминая их названия, расположение и внутренние связи. Хорошо тренированная
память почище компьютера раскладывала информацию по полочкам - постепенно
рождался план операции.
Казбек зашел на почту, купил за пятьсот рублей конверт, ещё тысячу
заплатил за почтовую марку. Заглянул в сберкассу. Подошел к окошечку контролера.
Спросил, можно ли приобрести облигации сберегательного займа. Получив ответ, ещё
немного походил по помещению. Перечитал все информационные объявления. Постоял у
окна, на глаз определил толщину решетки и надежность её крепления в проеме
стены.
Третьим пунктом в его плане был райотдел милиции. Нужный домик Казбек
нашел без труда.
Несколько парней беспечно болтали у новенького мотоцикла с коляской.
Владелец его прикатил в ГАИ на регистрацию.
Казбек постоял, прислушиваясь к разговорам и внимательно разглядывая
двухэтажный домик, который трудно было назвать неприступной крепостью. Обычная
хата, только в два этажа. Никаких средств наружного наблюдения и защиты. Ни
стальных дверей, ни металлических жалюзи. Все это умникам из внутренних дел
казалось ненужным - в милиции всегда люди, есть дежурный наряд, а преступники
сюда сами никогда не полезут - не дураки. Разнести убогий домишко не составит
труда. Потребуется только два гранатомета. Не больше.
Милиционеры вели себя беспечно. Люди входили в здание и спокойно выходили
из него, никто не интересовался, что кому нужно в отделении.
С озабоченным видом Казбек вошел в помещение в след за высоким худым
мужиком, который держал в руках чехол с охотничьим ружьем. Скорее всего, принес
на регистрацию.
За стеклянной перегородкой сразу у входа сидел дежурный. На стенах висели
разного рода объявления - извещения о сроках очередного техосмотра машин, о
штрафных санкциях и тарифах за административные нарушения и проступки, за
несоблюдение правил движения. Здесь было душно и дымно, как в пивной, хотя на
стене красовалось грозное предупреждение: "КУРИТЬ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ". Но кто
при нынешних ценах на табачные изделия бросит сигарету, не докурив? Тем более,
что сидевший в мутном аквариуме дежурный сержант сам нещадно смолил.
Из милиции Казбек направился к местной больнице - объекту захвата и
содержания заложников.
Стандартное двухэтажное здание ему понравилось. Если ворваться в него, то
любому, кто попытается атаковать боевиков снаружи, придется туго. Перед фасадом
больницы размещался сквер с фонтаном и лужайкой, с тыловой стороны - пустырь,
превращенный ребятами в футбольное поле.
План операции вырисовывался стандартный. Первая группа боевиков
просачивается в Ковыльную поодиночке с севера. Без оружия, без чего-либо
компрометирующего при себе - обычные мирные граждане России при паспортах и всех
необходимых справках. В станице живут десять чеченских семей. Каждая в состоянии
принять трех гостей. Ставить хозяев в известность о целях приезда не только не
обязательно, но даже вредно. Люди, обзаведшиеся хозяйством, пускают корни в
земле, их принявшей. Пусть обращение гостей в воинов Аллаха будет для них такой
же неожиданностью, как и для всех прочих.
Оружие в станицу в количестве, достаточном, чтобы вооружить тридцать
человек, доставит Орцхо Шавлахов, единственный житель Ковыльной, которому можно
было полностью доверять. Шавлахов промышлял торговлей шмотками, не брезговал
срывать куш, перевозя через пикета груз наркоты. У него знакомство с милицией,
повсюду дружки и приятели. Кому от Орцхо ящик водки, кому ещё что-то, и все типтоп,
на мази!
В условленный день главная ударная группа приедет в станицу на трейлере,
который приспособлен для тайной перевозки людей, хотя по документам он будет под
завязку нагружен капустой.
Проникнув в станицу, группа разгромит здание милиции, обчистит сберкассу,
затем захватит больницу и потребует переговоров на самом высоком уровне. Вся
провинциальная шушера - начальники ФСБ, МВД, губернаторы - да пропади они
пропадом! Пусть с ним, с Казбеком Цокаевым, говорит сам премьер-министр,
господин и бывший товарищ Черномырдин. "Мырда", как выяснил Казбек, по-русски
означает "морда". Вот пусть он и покрутится. Ему не первый раз изображать
миротворца и говорить с теми, кто не боится бросить вызов москвским властям.
С помощью первой группы и тех чеченцев, которых они сочтут надежными,
прежде всего надо поднять панику в Ковыльной, создав впечатление, что атаки идут
с разных направлений.
Обошел Казбек и семьи тех, кому можно будет довериться. Передал приветы от
родственников и друзей, живших в Чечне. Рассказал тамошние новости. Выспросил
все, что требовалось о порядках и жизни в Ковьыьной. Прощаясь, жал руки, обещал
передать приветы тем, кто живет на родной земле, кого он знает лично.
Последним и самым упрямым среди чеченцев оказался Султан Идрисов. Султан
содержал собственную овцеводческую ферму, процветал, жирел пузом и задницей,
которая уже не умещалась в самых широких брюках и походила на большой барабан.
Идрисов считал, что война никому не нужна, никому не приносит ни пользы, ни
выгоды и осуждал тех, кто её затеял.
Казбек, ставший на войне человеком влиятельным, живший ею, искренне не
понимал, как может чеченец думать такое. И он взялся за Идрисова всерьез.
- Такими рассуждениями ты, друг, испортишь себе жизнь. - Казбек не скрыл,
что угрожает упрямцу.
- Не больше, чем портит её война всем остальным.
- Не знаю. Султан, не знаю. Меня это не касается. Ты чеченец. Мужчина, а
сидишь здесь, греешь задницу на диване. Знаешь, где сейчас твое место? В ущелье
Аргуна. И не в домашнем халате на плечах, а в камуфляже.
Идрисов затравленно огляделся. Перекрывая выход из комнаты, у двери стояли
два крепких парня из местных, известные "патриоты" Ичкерии. Войдя в дом, они
демонстративно натянули на лбы зеленые повязки с вьшытыми на них черными
арабскими буквами. Идрисов по-арабски читать не умел, но сразу догадался - это
молитва "Аллах акбар".
- Казбек, - Идрисов утер ладонью пот со лба и щек. - Я не сбежал сюда от
войны. Я здесь живу давно. Десять лет.
Казбек бросил на Султана взгляд, полный нескрываемого презрения и злобы.
- Думаешь, тебя это извиняет? Учти, наш народ не прощает таких.
- Чего ты хочешь?
- Сюда привезут оружие. Для меня. Ты его спрячешь. Когда будет нужно,
выдашь моим людям.
- Оружие могут обнаружить, и тогда...
- Не обнаружат. Ты здесь вне подозрений, это все знают.
Отказаться наотрез от помощи боевикам Идрисов побоялся.
Когда он наконец дал согласие, оба парня сняли со лбов зеленые повязки и
поодиночке ушли. Последним покинул дом Казбек
...Закладка в соц.сетях
