Жанр: Боевик
День джихада. Зарево над Аргуном.
...Ярощука ничему не обязывала. Милая улыбка, слова: "Ах, а мы ведь не так
давно встречались" и все. В случае, если к тебе не проявят интереса можно
спокойно сделать ручкой и уйти без какого-либо конфуза. Но во втором появлении
на его пути случайной знакомой Ярощук ощутил нечто настораживающее. Он видел,
что женщина его заметила и даже сделала непроизвольное движение ему навстречу,
но вдруг отвернулась и остановилась в раздумье. Почему?
Ярощук решил это выяснить.
Вместо того, чтобы сесть в подошедший поезд, он вместе с толпой выходивших
из вагона людей прошел под лестницей перехода на станцию "Чеховская" вернулся в
вестибюль.
Женщина по прежнему стояла у колонны, но тут словно бы случайно возле неё
задержался проходивший мимо мужчина. Со стороны легко было подумать, что
человек, не знавший как ему найти дорогу, решил спросить об этом у прохожих. Но
Ярощука сразу насторожило то, что подошедший взял женщину за руку так, как
позволительно хорошему знакомому, а может быть только мужу: выше локтя, крепко и
властно. Они обменялись фразами и тут же разошлись. Мужчина двинулся к
эскалатору; женщина пересекла платформу и села в поезд, который шел в
направлении, противоположным тому, откуда она только что приехала.
Третья их встреча снова произошла в метро, на этот раз на "Октябрьской".
Незнакомка вышла вслед за Ярощуком из вагона, задела его плечом, и тут же
обернулась, чтобы извиниться.
- Здравствуйте, - сказал Ярощук столь буднично, словно они были невесть
как давно знакомы.
- Здравствуйте, - ответила женщина и расцвела улыбкой.
Он заметил, как из уголков глаз к вискам разбежались тоненькие лучики, но
взгляд при этом оставался настороженным и в глубине зрачков таилась тревога. -
Вы меня узнали?
Она замолчала и в голливудской улыбке открыла ровные белые зубы.
- Да, конечно, - сразу став улыбчивым, признался Ярощук. - Рад видеть вас.
- Не сдержался и по инерции отпустил стандартный для таких случаев комплимент. -
А вы ещё больше похорошели... Мы встречались на улице Демьяна Бедного.
Радостный блеск в её глазах потух.
- Я не это имело в виду.
- А что?
- Ладно, не будем, - в её голосе звучала либо усталость, либо безразличие.
- И все же?
- Я привыкла к тому, что меня узнают как актрису.
Ярощук смущенно улыбнулся.
- Простите великодушно! Так вы актриса? К сожалению, я не театрал и не
хожу в кино...
- Нет, ничего, - женщина снова повеселела. - Это даже хорошо. Если честно,
поклонники мне надоели своей назойливостью.
- Разве слава надоедает?
- Еще как! Вам это трудно представить.
Ярощук понимал, что она лукавила. Люди, считающие себя известными,
болезненно переживают, когда прохожие не узнают их на улице или в транспорте, не
оборачиваются во след, не шепчут друг другу: смотри кто пошел!
Нет способа действеннее, чтобы оскорбить и довести до белого каления
человека, который претендует на всеобщую известность, чем сделать вид, будто он
тебе не знаком.
Однажды Ярощуку представилась возможность проверить это при общении с
публичным политиком. Тот лично явился в милицию, чтобы попросить прекратить
уголовное дело, касавшееся его нештатного помощника. Ярощук без труда узнал
вошедшего. Это был известный своим нахальством и скандальным характером депутат
Государственной думы. Он прошел в кабинет, не снимая фуражки, не спрашивая
разрешения и не ожидая приглашения, с грохотом вытащил стул из-под стола и сел,
демонстративно заложил ногу на ногу.
- Я к тебе, полковник.
Политик, повысив подполковника в звании на одну ступень, считал, должно
быть, что уже это компенсирует его нахальство во всем остальном.
Ярощук политика недолюбливал, а хамства не терпел вообще.
- Будьте добры, гражданин, предъявите документы.
Сказал и встал, показывая, что лучше ему подчиниться.
Нервно вскочил и незваный гость.
- Ты... ты что? Охренел?! Какие документы? Не узнаешь меня в лицо?!
- Гражданин, - Ярощук сделал шаг вперед. - Будьте добры. Я просил
документы.
Он взял с тумбочки, стоявшей за его спиной, резиновую дубинку и постучал
ею по открытой ладони левой руки.
Политик, обычно наглый, но как часто бывает достаточно трусоватый, сбавил
тон. И перешел на "вы".
- Неужели вы меня не узнали? А ведь народных законодателей стоит знать в
лицо.
- Когда эти народные законодатели примут закон, отменяющий документы, мы
будем им руководствоваться. А пока...
- Я не беру с собой документы. Меня везде узнают и так... Что вы сделаете?
- Задержу до выяснения личности.
- У меня, между прочим, в коридоре вооруженная охрана...
Ярощук нажал клавишу внутрипереговорного устройства..
- Дежурный? Группу немедленного реагирования к моим дверям. В коридоре
вооруженные люди. Брать осторожно. Проверить документы на оружие, составить акт.
- Вот, - политика трясло от бешенства, но держался он корректно. - Вот мои
документы.
Подрагивавшей рукой он протянул удостоверение Ярощуку.
Тот взял, просмотрел документ.
- Прошу, Владимир Вульвович. Садитесь. Итак, что у вас?
- У нас ничего, - политик сунул документ в карман. - Это теперь у вас. Я
сейчас еду прямо к министру внутренних дел. Пусть он лично займется вами...
Трудно сказать, ездил ли законодатель к министру или нашел какие-то другие
пути, но уже к вечеру сверху прошла команда помощника депутата отпустить и
расследование о его хулиганстве прекратить.
Так что поверить в безразличие актрисы к известности Ярощук не мог. А она
тем временем, вдруг так просто, словно они были век знакомы, спросила:
- Вы меня не проводите? Здесь недалеко. Я приглашаю вас на чай.
- Почему нет? - ответил Ярощук. Он ни мгновения не колебался. Он был готов
услышать нечто подобное, хотя и не знал где, когда и в какой форме предложение
будет сделано. Он слишком долго в своей жизни занимался тем, что отсеивал
случайное от закономерного и старался предугадать обстоятельства, которые
порождают те или иные явления. Три встречи с незнакомой женщиной, происходившие
в трех разных районах города в самый короткий срок, он уже не мог
квалифицировать как случайные. Скорее всего они были запланированными, неплохо
организованными и срежиссированными. А коли так, значит ещё кто-то, чье
присутствие рядом с собой он не замечает, водит его по городу, заранее зная, где
он может оказаться. Однако этот неведомый кто-то не очень высокий профессионал,
поскольку не учитывает, что случайность и закономерность в подобных
обстоятельствах неплохо просчитываются. Ко всему он либо наивно верит, что
Ярощук беспредельно сластолюбив, что тут же прилипнет к бумаге, намазанной
медом, либо обстоятельства вынуждают его торопиться, и он во чтобы то ни стало
торопится организовать сближение с красивой женщиной.
- Тогда пошли, - она явно обрадовалась. - Я Валентина. А вы?
- Алексей, - темнить в этом случае, чтобы не вызвать её настороженности,
если она знает кто он, было неразумно. - Алексей Вадимович.
- Можно, я буду называть вас Ал?
- Пожалуйста, при условии если мне будет разрешено называть вас Аля...
Они проехали две остановки на троллейбусе, прошли к кирпичному дому,
которые в московском просторечии называются "сталинскими", поднялись на лифте на
шестой этаж.
Квартира, в которой они оказались, поражала размерами - просторная
прихожая, три огромные комнаты, широкая светлая кухня, большой балкон.
В гостиной был накрыт стол. Заметив, с каким интересом на него посмотрел
гость, Валентина изобразила смущение.
- Ой, не обращайте внимания, - она кокетливо улыбнулась и легким движением
руки поправила и без того прекрасно лежавшую на голове прическу. - У нас вчера с
подружкой был междусобойчик. Сейчас я уберу.
Она взяла со стола фужер и тонконогую рюмку и, элегантно покачивая
бедрами, вышла на кухню. Быстро вернулась, сдвинула стеклянную створку серванта,
вынула чистый фужер и рюмку, поставила на столик.
- Присаживайтесь, Алексей Вадимович. Прошу вас.
Коньяк, кисти винограда, живописно свисавшие с краев вазы. Лососинка,
аккуратно разложенная на удлиненном рыбном люде, красная икорка в икорнице,
прикрытой серебряной крышкой - все это выглядело чрезвычайно заманчиво и вряд ли
осталось после какого-то "междусобойчика". Здесь явно ждали гостя, но хотели
создать вид, что угощение приготовлено случайно.
- Спасибо, Аля, у меня вечером много дел. И вообще я на службе...
- Вы меня обижаете.
Сделав вид, что уступает просьбам, Ярощук сел за стол.
- Поухаживайте за мной, - кокетливо предложила Аля. - Вино должен
разливать мужчина. Разве не так?
Ярощук налил коньяк в благородные хрустальные рюмки. Предложил тост:
- За вас!
Но Аля перебила его.
- Сперва за наше знакомство.
Они выпили.
- У вас прекрасная квартира, - сказал Ярощук, которому нужно было
сориентироваться в обстановке. - Куда выходит балкон?
- На проспект, - ответила хозяйка. - Можно взглянуть, если хотите.
Она вышла на балкон и встала у парапета. Внизу в быстро густевшей синеве
лежал город. Словно разрубая его на две части вдаль тянулась прямая линия
проспекта, с обеих сторон обозначенная сверканьем огней.
Ярощук стоял позади её, и она ждала что он её обнимет. Не мог мужчина не
воспользоваться таким моментом. Даже если он сомневается в своей обольщающей
силе и не знает - выйдет у него что-то из это затеи или нет - он должен, нет,
коли следовать психологии самца, он просто обязан попытаться её облапить и
проверить свои шансы на успех действием.
Время шло, а гость ничем себя не проявлял. Он так и стоял за её спиной,
совершенно не выказывая никаких желаний.
- Здесь прохладно, - сказала она.
После таких слов самый тупой ухажер должен был сделать что-то, чтобы
женщине стало теплее.
- Принести платок? - спросил он. - Можно?
Его предложение заставило её обернуться. Он стоял на пороге и его мощная
фигура атлета закрывала почти весь свет, падавший на балкон из комнаты.
"Дура, - подумала она. - Вот дура!" Надо было вести себя более вызывающе.
А ей показалось, что мужчина, так легко и охотно принявший приглашение зайти к
ней на чашку чая, окажется человеком более зрелым и опытным, которому будет не
так уж трудно понять, зачем и почему одинокая женщина зовет в гости незнакомца.
Теперь приходилось быстро менять тактику.
- Зачем платок? - сказала она с улыбкой и озорной ноткой в голосе. -
Обнимите меня.
"Ну, вахлак, обними же, рискни", - собрав всю свою волю, она попыталась
мысленно отдать ему тот же приказ. И сделала шаг навстречу.
Он неожиданно отступил, не оборачиваясь перешагнул порог и вернулся в
комнату.
- Заходите, здесь теплее.
Она подошла к нему вплотную и положила обе руки на его плечи.
- Вы меня боитесь?
Ярощук осторожно отстранился.
- Аля, вы угадали. Простите, но я старый трусливый и не раз битый бабник.
Как святой апостол Павел я не раз спускался из чужих окон на веревке, спасаясь
от ревнивых мужей...
Она не приняла его тона.
- У меня нет мужа. Зря вы испугались.
Но Ярощук видел - она нервничает. Вот прошла, взяла с серванта пачку
сигарет. Руки её подрагивали. Прикурила и хотел подойти к окну, но он преградил
ей путь.
- А к окну не надо. Сядьте, пожалуйста. Я гарантирую вам безопасность,
если сумею обеспечить свою. Кстати, у вас есть оружие?
Она посмотрела на него с нескрываемым презрением.
- Что хотите найти? Гексоген или тротил?
- Не надо шутить. Я спросил серьезно. Чтобы вы это поняли, вот...
Ярощук вынул из кармана удостоверение и положил перед ней на стол.
- Прочитайте внимательно, оно подлинное. И поймете, почему встречаться
даже с вашим ревнивым поклонником мне совсем не с руки.
- У меня нет ни мужа, ни поклонника.
Она повторила это с упрямой настойчивостью.
- Значит, мне показалось, что за вами следят. Если это так, я признаюсь,
что поддался приступу трусости, извинюсь и с позором исчезну с ваших глаз. А
пока - сядьте. Мы подождем моих друзей.
Он вынул из кармана трубку мобильного телефона, отстукал номер, приложил к
уху.
- Василий, - сказал он спокойно. - Бери двух ребят. Запомни адрес.
Ленинский проспект. Да, Ленинский. Дом... корпус первый. Шестой этаж, квартира
двадцать. Внизу могут быть двое. Один - обязательно. Не сочти за труд прихватить
их с собой.
Она сидела выпрямив спину и заливавшая лицо бледность стала заметна даже
через слой румян. Глаза с расширившимися зрачками застыли.
Ярощук захлопнул клапан и убрал трубку в карман.
- Ну, не надо так, Валентина Ивановна. Не переживайте. Насколько я
понимаю, вы в этой игре только маленький красный червячок на крючке-проглотушке.
Мне важно выяснить, кто же держит в руках удочку. Если за вами нет ничего
серьезного, обещаю, что вреда вам не причиню.
Она опустила голову, уткнула лицо в ладони и плечи её задрожали от
рыданий.
- Вы замерзли? - спросил он участливо. - Хотите, я вас обниму?
- Нет, - голос её, сдавленный слезами, прозвучал неприязненно и глухо.
- Как угодно, - сказал он, взял с дивана висевшую на спинке белую пуховую
шаль и накинул ей на плечи.
- Подождем моих людей. Это недолго. Главное - не томите себя.
Теперь её лицо выглядело совсем иным, чем совсем недавно. Бледное,
увядшее, все в мелких морщинках. Широко раскрытые глаза глядели испуганно.
Прическа, аккуратная и хорошо уложенная, теперь лишь подчеркивала свою
бессмысленность. Она сделала шаг в сторону и отрешенным, полным страдания
голосом произнесла:
- Меня надо убить. Я так утомилась! Отдохнуть бы...отдохнуть!
Природа человека сохраняется неизменной многие тысячи лет подряд. Болезни,
несчастья, радости, любовные страсти и сердечные разочарования - во всем этом
нет ничего нового, неизвестного для ушедших в небытие поколений. Новыми всякий
раз оказываются только персонажи, которые проходят по жизни, считая себя
первооткрывателями того, что уже давно открыто и пережито другими.
Впервые читая откровения маркиза Де Сада или осваивая позы "Кама сутры",
человек уверен, что ступает на неизведанную тропу, хотя идет по давно утоптанной
миллиардами ног торной дороге. И в этом нет ничего удивительного: мир для
каждого из нас не вечен. Он ограничен рамками нашей жизни и простирается от дня
рождения до дня смерти. Все, что случалось до нас и случится после, нас не
касалось и не коснется. Значит, человеку следует жить настоящим, поскольку жить
прошлым - печальный удел обессилевших стариков, а призывы, обращенные к молодым,
жить ради будущего - это лицемерная болтовня демагогов.
Валентина Зеркалова с детства умела жить настоящим. Папа - офицер
генерального штаба был женат на дочери одного из заместителей министра обороны.
Две квартиры в Москве. Две дачи - собственная в Сосновке и казенная в Баковке.
Служебная машина, отвозившая в спецшколу с английским и французскими языками,
где учились отпрыски номенклатурных советских пап и привозившая домой, все это
создавало ощущение постоянного комфорта и обещало прекрасное будущее.
Валёк - так звали Валентину дома, окончила театральное училище и мечтала
об артистической славе на подмостках известных столичных театров. Но её после
выпуска распределили в областной драмтеатр. Поскольку папа-военный связей в
театральных кругах не имел, Валентине пришлось смириться со своей участью. Тем
более, что она верила - пребывание в провинции будет недолгим: талант не может
остаться не востребованным..
Только в оценке своих способностей Валентина сильно ошибалась. Даже в
труппе областного театра она уступала многим из тех, кого считала соперницами.
Помимо любви к искусству, Валентина испытывала постоянное влечение к
мужчинам. Вопросы пола и секса стали волновать её уже с пятого класса. Однажды,
забравшись из любопытства в один из шкафов, в котором стройными рядами стояли
книги папиной библиотеки, Валечка обнаружила несколько прекрасно
иллюстрированных томов, которые потрясли её своим содержанием.
Наугад, без особого интереса открыв толстенную книгу - просто так, чтобы
взглянуть на то, что в ней есть, Валя испытала сперва удивление, потом настоящий
шок.
На каждой страничке книги были изображены любовные игры мужчин и женщин в
диковинных положениях и позах, запечатленных разными художниками - китайскими,
индийскими, японскими, европейскими...
Первым инстинктивным желанием было закрыть книгу. Она даже сделала это,
однако ставить в шкаф на прежнее место не стала. Ни отца, ни мамы дома не было и
бояться кого-то не приходилось.
Валечка уселась в кресло, в котором с газетой и книгой вечерами сиживал
папа, положила фолиант на колени и начала листать одну за другой страницу,
разглядывая картинки.
Эти книги обладали удивительной и в то же время плохо объяснимой
притягательной силой. Рассматривая их, Валя испытывала противоречивые чувства. С
одной стороны ей казалось, что она подглядывает в щелку за чем-то недозволенным
и постыдным и это порождало в ней ощущение вины. С другой - откровенность и
предельная вольность в изображении художником поз и действий телесного общения
людей возбуждали и притягивали её.
В один из вечеров, когда родители уехали на дачу и Валечка, а стукнуло ей
восемнадцать, осталась дома одна, она взяла наиболее интересовавшую её книгу,
зажгла торшер, улеглась в постель и отдалась разглядыванию картинок, совершенно
не боясь, что кто-то застанет её за этим занятием.
В какой-то момент обычное возбуждение, сопровождавшее это занятие, сразу
переросло в новое качество. Валя ощутила, что внутри её, где-то чуть ниже пупка
сперва затеплился, потом, делаясь все горячее вспух светящийся шар. Он медленно
перекатывался от низа живота к груди, возбуждая чувство сладостного томления.
Чтобы отвлечься от всего, что мешало ощущать золотистое ласкающее свечение
в самой себе, Валечка замерла, остановив взгляд на возбудившем её интерес
рисунке.
А шар все раскалялся, подкатывал к сердцу, заставлял его биться сильнее и
чаще. Валя стала все теснее и теснее сжимать колени, словно старалась удержать и
сохранить родившуюся внутри её медовую сладость. И вдруг раскаленный шар лопнул,
опалив все её существо жарким взрывом. Багрово-золотистое пламя полыхнуло в
глазах, заставило тело содрогнуться. И тут же Валечка рухнула в оглушающую
тишиной пустоту. Она уронила голову на подушку, книга с тупым стуком упала на
прикроватный коврик.
Потом Валя долго полулежала в кресле, откинувшись на мягкую спинку,
расслабленная, не способная шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Медленно приходя в себя и возвращаясь к обычному состоянию, она ощутила
испуг. Шок от испытанного был настолько силен, что возникла мысль: не проявление
ли это психического расстройства. Позже Валечка научилась сама вызывать приятые
ощущения и уже не пугалась их.
Вышла замуж она по любви. Однажды на выездных гастролях в подшефной театру
воздушно-десантной дивизии Валентина встретилась с молодым офицером Игорем
Полуяном. Они поженились. Вскоре в связи с переводом мужа на Дальний восток,
Валентине пришлось оставить театр и уехать к новому месту службы супруга.
Помотавшись за ним по гарнизонам, хлебнув в полной мере невзгод армейского
неустроенного быта, пережив крушение надежд, которые в молодости связывала с
золотыми погонами мужа, Валентина оставила Полуяна и вернулась в Центральную
Россию, в Тверь. Там жила её лучшая подруга Лидочка Царапкина, которая обещала
женщине, утомленной жизнью в глуши, ввести её в настоящее "светское общество"
новых русских, умевших веселиться и ценить женскую красоту.
Лидочка не обманула подругу. Круг богатых ценителей женского тела оказался
обширным и разнообразным.
Ночная жизнь - коньяк, виски, тосты за дам; музыка, оглушающая, бьющая по
мозгам; певички, то разудало-развязные, то со слезливым надрывом в голосах;
русский стриптиз (длинные ноги, огромные вялые титьки с обкусанными сосками) -
все это поначалу казалось Валентине тем настоящим, что наполняет серое будничное
существование человека смыслом, делает его интересным. Но вечера вскоре пошли
конвейером, с надрывом и перебором утех: до утра шли гулянки, которые
оканчивались в постели с таким же поддатыми как и сама Валентина мужчинами,
пропахшими потом и табачарой. Затем долгие и утомительные до изнеможения попытки
прорваться через отупевшую чувственность к вспышке удовольствия, которое все
время от неё ускользало. И, наконец, тяжелый сон с последующим похмельным
пробуждением.
После полудня, разглядывая себя в зеркало, Валентина все чаще видела
помятое бледное лицо, кожу, терявшую эластичность, мешки под глазами, глубокие
морщинки в уголках губ и с трудом сдерживала слезы. "Меня надо убить. Я так
утомилась...", - она дрожащим голосом, искренне жалея себя, произносила слова
монолога Аркадиной из чеховской "Чайки".
Меняя измятые, залитые вином, пропахшие потом и мускусом простыни; глотая
таблетки пенталгина, чтобы снять тупую тяжесть в затылке, она все чаще
задумывалась над тем, что бурные ночи под кайфом - это не сама жизнь, а попытки
убежать от нее, стремление забить чувство гнетущего гложущего душу одиночества;
желание задавить страхи, возникающие при мыслях о будущем, хотя убежать от себя
нельзя.
Потом приходил новый вечер т все начиналось с начала.
После смерти Валентина переехала из Твери в Москву, где вступила во
владение огромной отцовской квартирой. Однако она привезла в столицу старые
связи и привычная жизнь продолжалась. Поначалу Валентина собиралась предложить
свои таланты какому-нибудь театру, начать работу, но так ни разу никуда и не
сходила и дальше пустых мечтаний дело не двинулось.
В один из вечеров в казино "Голден палас" на Ленинградском проспекте её
познакомили с высоким стройным кавказцем, который представился ей Муратом
Нахаевым. Новая любовь закрутилась в тугую пружину. Вечера в казино щекотали
нервы. Выигрыши и проигрыши в равной мере возбуждали приступы чувственности,
обостряли желания. Казалось новому увлечению не будет конца. Но это только так
казалось.
Как-то хмурым осенним утром после ночи, проведенной в казино "Корона", где
Мурат просадил свыше тысячи долларов, Валентина проснулась и открыла глаза, не
совсем понимая, что с ней. Она лежала нагая в своей постели под одеялом. Тупая
боль тянула затылок. Ныло левое плечо. На груди, мешая дышать, лежало нечто
теплое и тяжелое. Она скосила глаза и увидела слева от себя горбоносое лицо
незнакомого мужчины. Тот лежал на спине с открытой грудью, густо поросшей
черными вьющимися волосами. Это его правая рука, откинутая в сторону поверх
одеяла давила на нее.
Валентина слышала его дыхание, спокойное, глубокое, ровное.
Она провела пальцами от груди до бедер, ощутив бархатистую теплоту
собственной наготы. Коснулась мягких волос под животом и вернула ладонь к груди.
Она никак не могла вспомнить, когда легла в постель и почему оказалась раздетой.
Разбуженный её движениями мужчина шевельнулся, убрал руку, скользнул ею
под одеяло, положил на грудь Валентине и сжал пальцы, словно проверял упругость
её тела.
Валентина строптиво дернулась и попыталась вскочить, но мужчина перехватил
её и придавил к постели.
- Э-э, - протянул он лениво, - ещё лежи. Не скакай.
- Вы кто? - в голосе Валентины смешалось в равной мере удивление,
возмущение и непонимание.
Мужчина приподнялся на локте, посмотрел на неё с откровенной насмешкой. Он
был черноволосый, черноглазый, черноусый с двухдневной колючей щетиной на
смуглых щеках. Из под мышки, которая оказалась возле её лица, на неё остро
пахнуло запахом старого перебродившего пота.
- Ты уже забыла? - спросил мужчина и широко улыбнулся, открыв ровные белые
зубы. - Я Виса. Теперь помнишь?
- Где Мурат? - Аля все ещё не могла прийти в себя и понять что происходит.
- Зачем тебе Мурат? Я его отправил домой.
- Как отправил? - она опять попытался вырваться, но Виса не позволил ей
этого сделать.
- Лежи спокойно. Ты теперь моя женщина. Понимаешь? Я тебя у Мурата купил.
- Вы что с ума сошли?!
Валентина сумела выкрутиться из под его руки и села на постели. Он тут же
схватил её за плечо и сжал крепкими пальцами горло. У неё перехватило дыхание.
Она захрипела.
- Я сказал: ещё лежи. - Он придвинулся вплотную, дохнул ей в лицо винным
перегаром. - Ты что, забыла? Всю ночь целовалась и говорила: ах, Виса! Ах, Виса!
Теперь не помнишь?
Он отпустил её горло, повел рукой вниз, скользнул ладонью по животу,
коснулся бедер. Валентина инстинктивно их сжала.
- Так не надо, - укоризненно заметил Виса. - Если я хочу играть, ты тоже
хоти. Будешь глупая - убью.
Она почувствовала его напрягшуюся плоть и, понимая, что бороться
бесполезно, закрыла глаза и раскинулась, принимая его в себя.
Виса согревал её постель не больше двух месяцев. За это время Валентина
так и не сумела понять, чем занимается этот чеченец в Москве, откуда у него
такие огромные деньги и большие связи. Он часами вел беседы по сотовой связи с
депутатами Думы, с чиновниками муниципалитетов столицы, с милицейскими чинами,
всем что-то обещал и одновременно от всех чего-то просил и, судя по всему, чтото
регулярно получал.
В одно из обычных похмельных полудней Виса стал складывать вещи в свой
небольшой чемоданчик.
- Ты куда? - спросила Валентина с тревогой в голосе. Возможный отъезд
покровителя, который уже сумел отвадить от неё многих знакомых, всерьез
беспокоил.
- Перееду в другое место, - спокойно разъяснил Виса. - Завтра в Москву
приедет большой человек. Член правительства Ичкерии. Мы приведем его сюда. Он
будет твой гость.
Было в тоне, которым Виса сообщил новость нечто, заставившее её
насторожиться.
- Будете обедать? - спросила она.
- Все будем. Все. Обедать, гулять. Надо его хорошо встретить.
- Прикажешь бегать по магазинам?
- Э, глупая баба! Закажем все в ресторане. Я тебе сказал - будет большой
человек и встречать его надо хорошо.
- Что делать мне? Уйти?
- Нет, оставайся здесь. И, если понравишься гостю, я должен подарить тебя
ему. Мы уедем тогда, он останется.
Она понимала, что спорить с Висой бесполезно и все же сказала со злой
иронией:
- Передаете меня друг другу как эстафетную палочку?
Виса воспринял сказанное спокойно.
- Э, женщина. Ты не палочка, а эстафетная дырочка. Во-вторых, если не
нравится, я найду д
...Закладка в соц.сетях
