Жанр: Боевик
День джихада. Зарево над Аргуном.
...ка была бы, конечно, лучше, но коли её
нет, "Байкал" мог хорошо поработать в бою.
Полуян не считал себя снайпером, но стрелял отлично и в тире, и на
стрельбище, и под огнем в бою.
Заметив боевика, укрывшегося за сусличьей кучей, Полуян переместился по
траншее к правому флангу. Он видел только автомат противника. Не надеясь
особенно на успех, прицелился и выстрелил. Важно было прижать стрелка к земле.
Керим не услышал выстрела. Он лишь почувствовал его.
Пуля попала в бугор, срикошетировала и раздробила Кериму правую ключицу.
В миг улетучилось все - уверенность в своей смелости, ловкости,
безнаказанности, в своем везении. Может быть, впервые за последний год Керим
снова почувствовал себя мальчишкой. Пацаном, которому больно. Очень больно. Боль
разрывала его тело, ширяла шилом от ключицы к лопатке, отзывалась во всем теле
приливами жара. Лоб вспотел. Зажать рану пальцами и остановить кровотечение не
удавалось. На руки, перемазанные собственной теплой, ярко-красной кровью, было
страшно смотреть.
Неожиданно он подумал о смерти. Керим со всей ясностью представил себе -
вот он закроет глаза, и мир уйдет от него. Погаснет солнце, черным станет небо.
И спасительная мысль об Аллахе, которая должна была прийти в эту минуту, не
приходила. Только одно знал и помнил Керим: нельзя закрывать глаза. Нельзя!
Никак!
Боль не отпускала. Теперь она захватила все тело. Заныли зубы.
Смерть была рядом.
Керим закричал и ворохнулся на месте. И тут же вторая пуля, смачно
чавкнув, вошла в его бок.
В ушах зазвенела, оборвавшись, звонкая струна: ти-и-и-н! Звук её слабел и
слабел, пока не ушел, не умолк совсем.
Муха так и не закрыл глаз. Но они уже не будут видеть ни гор, ни неба над
ними, ни солнца над ледяными вершинами. И сам Керим уже навеки останется
семнадцатилетним. Почему? Во имя чего?
На такие вопросы мертвым жизнь не дает ответа. Никогда. Живые должны
искать ответ.
У Салаха не оставалось сомнений: игра проиграна вчистую и спасти её нет
возможностей. Обороной блокпоста руководила твердая рука. Этот человек сумел
добиться от своих бойцов полного подчинения, наладил взаимодействие.
Обороняющиеся не открыли огня сразу же, как Казбек послал боевиков в атаку, и те
полили позиции русских свинцом. Блокпост долго молчал, подпуская атакующих. Ни
выстрелы из подствольников, громивших кирпичный домик пикета, ни треск
автоматных и пулеметных очередей не вывели милицию из состояния равновесия. И
только в момент, когда атаковавшие приблизились на расстояние кинжального
броска, ударили "калаши" оборонявшихся. И теперь, когда группа зажата в укрытии,
её выбивают меткими выстрелами люди, умеющие неплохо стрелять...
С юго-западного луча дороги мимо Могилы по тракту несся лихой самосвал.
- Ой-ей-ей! - Полуян ударил кулаком в стенку траншеи.
Водитель гнал "КамАЗ" заполошно, не обращая никакого внимания на то, что
происходило впереди.
Гнал, поспешая к верной смерти.
Схватив сигнальный пистолет, Полуян пустил настильно красную ракету
навстречу машине.
Водитель видел, как мимо прочертила след рассыпающая искры комета. Но
скорости не сбавил, не притормозил, чтобы разобраться, в чем же дело. Только
выругался:
- Во менты надрались! Такого у нас ещё не бывало!
"КамАЗ" подлетел к трейлеру "Холодтранса" вплотную. Лихо тормознул. Облако
пыли, обогнав машину, поплыло в сторону блокпоста, закрыв на мгновение обзор.
Юнус Кахиров, припадая на раненую ногу, подбежал к машине. Наставил
автомат на водителя.
- Вылезай! Живо! И руки!
Выстрел сразил испуганного шофера-лихача, который так и не понял, что
произошло и почему здесь стреляют.
- Сюда!
Юнус замахал руками, приглашая своих забираться в железный кузов
самосвала.
Оставшиеся в живых боевики бросились к машине. Последним, демонстрируя
полное безразличие к опасности, к кабине "КамАЗа" двинулся Салах Мадуев.
В оптический прицел Полуян увидел лицо человека, которого взял на мушку.
Дрогнуло сердце. Что-то общее в облике боевика напомнило ему старого приятеля
Салаха. Такой же овал лица, брови вразлет, нос, красивый, орлиный по-горски. Но
были в облике этого человека и черты, которых Полуян не знал в бывшем товарище -
ввалившиеся глаза, густые нависающие над глазницами брови, седина на висках.
Похож и не похож,.. Непохож и похож.
"Мы никогда не станем стрелять друг в друга".
Не был другом тот, на другой стороне. Он лишь походил на Салаха, которого
знал Полуян, да и то походил не очень. Нет, это был не он. Да и как он мог
оказаться на той стороне?
"Мы никогда не станем стрелять..."
Тот, на другой стороне, держа в руке автомат, спокойно подошел к "КамАЗу".
Марка прицела удобно расположилась на левой стороне груди, там, где билось
чужое сердце.
"Мы никогда не станем..."
Полуян сдвинул прицел в сторону, взял на мушку левый подфарник машины.
Плавно нажал крючок спуска. Видел в прицел, как брызнуло в стороны разбитое
пулей стекло.
"Мы никогда..."
Боевик даже не посмотрел туда, где зазвенели осколки. Скорее всего
посчитал, что стрелок промахнулся. Мазила!
Он потянул дверцу кабины на себя, легко, пружинисто вскочил внутрь.
"КамАЗ" взревел, рванул с места на полную скорость, подняв за собой густую
пылевую завесу.
На командном пункте вертолетного полка солдат-радист поймал призывы о
помощи, доносившиеся с блокпоста.
- Товарищ полковник! - Сержант выглядел взволнованным. - Нападение!
- Где?!
Радист врубил рацию на полную мощность.
"Степь"! "Степь"! Я "Курган"!
- Кто это - "Степь"! - Полковник с непониманием смотрел на радиста.
- Райотдел милиции. "Курган" - южный блокпост.
"Степь"! "Степь"! Я "Курган". Нападение. Атакован боевиками. Нужна помощь.
Банда большая. У нас потери. "Степь"! Нужна помощь. Три! Три! Три! Всем, всем,
кто слышит!
- Разберутся сами. - Командир полка держался и отдавал команды спокойно,
без эмоций и нервов. - Майор Иванчук! Поднимите караул в ружье! Усильте посты по
периметру аэродрома и городка.
Чигирик, вошедший на командный пункт, услыхал этот приказ и, не говоря ни
слова, вышел. Убыстряя шаг, пошел через поле к стоянке машин. Уже издали
облюбовал борт 08 - вертолет капитана Рубанова. Он стоял, готовый к боевому
вылету. Из-под крылышек хищно торчали серебристые острозаточенные карандаши
ракет.
Возле машин с автоматом в руках топтался часовой.
Увидев Чигирика, солдат заступил ему дорогу.
- Нельзя, товарищ капитан. Не имею права...
- Сынок, - Чигирик сделал безразличное лицо. - Твое дело. На борту забыли
выключить тумблер клиренса. Будет пожар - тебе отвечать.
Клиренс - дорожный просвет или расстояние между наинизшей точкой
автомашины до грунта. У клиренса нет тумблеров, его не выключают и не включают.
Но солдату первого года службы Башмачникову не хотелось терять лица. Да и слово
"пожар", произнесенное капитаном, пугало не на шутку. Огня ему на посту
недоставало.
- Только недолго, товарищ капитан.
Голос часового звучал просительно.
- Да уж постараюсь. Туда и обратно.
Чигирик заскочил в вертолет. Огляделся. Занял место пилота.
Привычно подготовил машину к взлету. Растормозил несущий винт. Нажал
кнопку запуска. Двигатель взревел, стремительно набирая обороты.
- Эй, товарищ капитан! Стрелять буду! - Часовой заорал истошно, но крик
его утонул в грохоте винтов.
В "вертушке" ожила рация.
- "Ястреб"! "Ястреб"! Вылет запрещаю! Ты меня понял, хер собачий?! -
Комполка не выдержал уставной формы и орал в микрофон свирепо: - Чигирик,
твою!.. Ты понял?! Запрещаю!
Последнее, что Чигирик услыхал перед тем, как выключить рацию, было
грозное слово "трибунал".
Отчаянно ругнувшись, он поднял машину "по-вертолетному".
Привычная вибрация вернула спокойствие. Чигирик снова ощутил себя летуном,
который вновь обрел крылья...
По степи, по нетронутой целине, по серой, выцветшей от летнего солнца
траве, поднимался до неба огромный хвост пыли. Это мчался, подпрыгивая на
кочках, гремя кузовом, "КамАЗ". Так лихо гоняют только отчаянные гонщики на
ралли "Париж - Дакар", стремящиеся пробиться в элиту автомобильного мира.
Чигирик крепко сжал зубы. Он видел горящий домик пикета ГАИ на развилке
дорог. Видел чадно дымивший остов трейлера, который так и не сумел прорваться к
станице через перекресток, прикрытый блокпостом. Он понимал, что именно оттуда,
снизу, в эфир летели призывы о помощи, на которые никто не отвечал. Да и стоило
ли ждать иного?
Это только Василий Иванович Чапаев, вскочив на коня, подавал команду: "За
мной!" Сейчас командиры умные, с дипломами и высоким чувством ответственности.
Они не кричат "За мной!", они подают команду: "Вперед, ребята!", оставляя во
всех случаях за собой право объявлять успехами поражения. Они верят, что их
подчиненные готовы умирать с улыбками на устах...
Приспустив нос, вертолет летел над шлейфом пыли.
Отбросив от себя белопенный хвост, словно перечеркнув наискосок голубое
небо, сорвалась с направляющих и понеслась вперед, обгоняя стремительный
винтокрыл, ракета. Сразу за ней пошла вторая.
В том месте, где мчался "КамАЗ", полыхнуло оранжевое пламя и вспухло
огромным клубом черного вонючего дыма...
Бой отгремел. Умчался в степь захваченный боевиками "КамАЗ".
Полуян вынул из автомата рожок магазина. Он был пуст. Швырнул в сторону.
Металл звякнул, ударившись о камни.
Хотелось пить. От сухости во рту казалось, что язык распух.
Полуян прошел в укрытие, выдержавшее два попадания гранат. Взял первую
попавшуюся на глаза фляжку, отвинтил пробку. Сделал большой глоток. Горло
обожгло: во фляжке был спирт. Он зло сплюнул и вернулся в траншею. Выпрыгнул из
нее, сел на камень.
Солнце перевалило зенит и покатилось к закату. В ушах все ещё звенели
недавно смолкшие выстрелы и взрывы. Полуян принюхался, горячий степной ветер уже
нес с собой трупный запах.
Транзистор, который перед началом боя никто не выключил, бормотал из-под
обломков бетонной плиты, под которой он оказался после прямого попадания
гранатомета. Полуян прислушался.
"Президент лично занят разработкой урегулирования положения в Чечне..."
Полуян встал, бросил автомат на землю и пнул его. Не оглядываясь,
направился в степь. Дошел до кургана. Медленным, почти стариковским шагом
поднялся на вершину. На юге в синеватой дымке едва уловимыми тенями маячили
силуэты далеких Кавказских гор. На севере в жарком мареве плавилась великая
степь. Где-то у горизонта в небо поднималось дымное черное облако. Это догорало
то, чему надлежало сгореть в войне...
Полковник Кутин, не перепоручая дела дежурному, набрал номер телефона
вечерней газеты "Городские новости". Ответа долго ждать не пришлось. Бюрократия
в редакции была минимальной. Если сотрудник находился на месте, он брал трубку
немедленно. Услышав женский голос, спросил недоверчиво:
- Галина Яковлевна?
- Я.
Полковник старался быть предельно галантным.
- Вас беспокоит гражданин Кутин...
Мгновение Кагарлицкая потрясенно молчала. Потом пропела:
- Валерий Борисович, ушам не верю! - И сразу зло пошутила: - Или у вас
ордер на мой арест?
Другому бы Кутин тут же выдал сдачу той самой монетой, но он говорил с
дамой и потому сдержался.
- Нет. У меня предложение.
- Я вся внимание. - Голос Кагарлицкой сочился медом.
- В Ковыльной банда чеченских боевиков напала на блокпост. Банда
разгромлена. Попытка взять станицу в заложники сорвана...
Разочарование мигом погасило приподнятое настроение Кагарлицкой. -
- Валерий Борисович! Обижаете. Мы работаем на читателя, а он уже от пуза
наелся рассказов о героических подвигах рссийских героев в Чечне.
- Что же вашего читателя может сегодня и интересовать? - Кутин не сумел
преодолеть потрясения откровением журналистки.
- Ну... - Кагарлицкая долго не думала. - Вот если бы станицу взяли боевики...
Кутин едва удержался, чтобы не швырнуть трубку.
- Простите, Галина Яковлевна, почему же вы не описали случай, когда вы
сами стали... - Слово "наложница" так и просилось на язык, но ронять марку
галантного собеседника Кутин не мог. - Когда сами стали заложницей?
Кагарлицкая растерялась. Воспоминания о гнусном насилии в ней ещё были
живы, и рана в душе не зарубцевалась.
- Запрещенный прием, Валерий Борисович. - Кагарлицкая явно расстроилась. -
Вы же знаете... Мы договорились... Ах, Господи!
- Прошу прощения, Галина Яковлевна. - Кутин ощутил себя отомщенным. -
Умолкаю. Хотел как лучше... Еще раз извините и до свидания.
Кутин повесил трубку и дал волю чувствам:
- Мать иху в лукошко! Если их имеют самих - это не для печати. Если нас -
всегда пожалуйста, раззвоним на весь мир!
Время лечит душевные раны, стирает память о павших и умерших, обсыпает
окопы, истончает ржой стреляные гильзы, оставшиеся на местах боев.
Стихают взрывы и пальба, война уходит, и над полями, трепеща крыльями,
снова взмывают жаворонки, чтобы залиться пронзительной песней любви.
Война уходит, но она никогда не умирает совсем. Каждое новое поколение
политиков преподносит своим народам запах свежей крови.
Затаившись под тонким слоем земли, ждут своего часа всеми забытые мины.
Умные профессорские головы изобретают новые средства ведения войны.
Честолюбивые генералы мечтают о лаврах полководческой славы. Каждый из них
верит, что его лебединая песня ещё будет спета.
Не несет благодати мира и церковь, которая, разделив людей на конфессии,
не в силах прекратить взаимной вражды.
Внешне примирившись с поражением, в тайном желании мщения плавят свои
сердца люди, ставшие врагами навеки.
Бредут по улицам инвалиды, потерявшие руки и ноги, с опаленными в огне
кровавых пожаров душами.
Никто никогда поименно не помнит павших. Да и зачем? Куда проще сводить
дело к цифрам - сто, двести, тысяча, десять тысяч погибших... Много их,
безвестных, полегло, ну и пусть лежат. Напишем на братской могиле "Никто не
забыт", и будет с них. Но в памяти народов летописцы будут закреплять, украшая
легендами, имена злодеев, проливших моря чужой крови.
И люди называют их великими политиками, выдающимися полководцами.
Те, кто вчера поднимали людей в атаку, и те, кто первыми выскакивали из
окопов и решали успех боя вчера, сегодня оказывались никому не нужными. Тот же,
кто был скромен в бою, но оказался на виду начальства, возвышался, получая новые
чины и звания.
Адмирал Антонов был переведен в Москву и обосновался в Главном штабе
Военно-Морского Флота.
Полковник Мохнач стал командиром бригады и получил звание генерал-майора.
Подполковника Терехова опознала жена среди обгорелых трупов, найденных в
урочище Черный ключ. Комиссия, проводившая расследование по факту гибели
двадцати девяти солдат батальона морской пехоты, не признала командира виновным
в трагедии.
Рядовой Крепаков вернулся домой. Через некоторое время он уже был
неизлечимым наркоманом.
Капитана Чигирика за самовольный боевой вылет и применение оружия
предупредили о неполном служебном соответствии и вскоре без пенсии досрочно
уволили в запас.
Подполковник Полуян ушел из милиции сам. Вместе с Иваном Медведевым он
занялся пчелами, завел пасеку. Получил разрешение на владение самозарядным
карабином "Сайга 20", изготовленным на базе автомата Калашникова. К чему только
ему, пчеловоду, боевое оружие?
Но офицер, после последнего своего боя отшвырнувший автомат, не верит, что
человек его профессии может сейчас прожить в нашей стране без оружия. Пусть
будет так, чтобы ему не пришлось его применить!
Александр ЩЕЛОКОВ
ЗАРЕВО НАД АРГУНОМ
Книга вторая
Офицерам и солдатам, их матерям и отцам,
живым и мертвым, всем, кого опалила своим
огнем война, посвящается эта книга.
"Собственно "триллерская" составляющая
у профессионального военного Щелокова
очень неплохая, но роман все-таки глубже,
честнее, важнее и говорит о самом больном
- без гнева, пристрастия, взвешенно и откровенно"
"Книжное обозрение" 18 марта 2002 г.
ЧЕЧЕНСКИЙ СЛЕД.
2000 г.
- Ряхин, притормози на углу Масловки.
- Чо так? - Ряхин мужик простой, бесхитростный, кто-то вдолбил ему в дурью
башку суворовский принцип, что каждый солдат должен знать свой маневр, и он
всегда лезет к старшим с вопросами, даже тогда когда лучше смолчать.
- Ты рули, рули, - недовольно буркнул лейтенант Валидуб, - все вопросы
потом.
Ряхин обиженно насупился и ударил по тормозам. Завизжали, запели шины,
дымясь на асфальте. Пассажиров в машине качнуло.
- Здесь встать?
- Здесь, будь ты неладен. Что так тормозишь резко? - Валидуб злился, и
Ряхин довольно улыбнулся в рыжие усы, благо пассажиры, сидевшие позади, не
видели выражения его лица.
Валидуб увалисто вылез из машины. Поманил в открытую дверь за собой
сержанта Лысова, и они вдвоем направились к месту, где торговали астраханскими
арбузами.
Огромная куча темно-зеленых с черными полосами плодов лежала запертая в
железном решетчатом ящике. Возле неё стояли два азербайджанца - молодые крепкие
парни, усатые и горбоносые.
- Как у вас тут с общественным порядком? - спросил лейтенант Валидуб,
подходя. Он остановился, расставил ноги на ширину плеч и стал выразительно
помахивать "демократизатором" - резиновой дубинкой длинной и толстой. - Никто
вас не обижает?
- Никто, начальник, - продавец, который выглядел постарше, заискивающе
улыбнулся.
- Вот и отлично, ребята. Если что - прямо ко мне. - Валидуб пристукнул
дубинкой по прутьям арбузной клетки. Металл глухо застонал от тяжелого удара. -
А сейчас выбери пару "шариков". Вот этот и этот. Пусть твой напарник отнесет к
машине.
Младший сержант Лысов, стоявший за спиной Валидуба, лыбился. Ну,
лейтенант! Ну, хват! В случае чего лопнешь, а ничего противозаконного не
докажешь. Азер сам предложил арбузы, сам донес до машины, сам уложил их в
багажник. Что поделаешь - уважают милицию торговцы. Хорошо знают, кто их
защищает и бережет.
Когда "ментовоз" - белый "Мерседес" с синими номерами и буквами "ПГ" на
бортах и крышке багажника скрылся из виду, азербайджанец, сам оттащивший и
загрузивший товар в машину, вслух выругался и смачно сплюнул на асфальт.
- Гёт вере, вере... Слушай, Рустам, надо взять два-три арбуза и вколоть туда
шприцем дзентрию...
- А, Керим, лучше холер или спилис. Где я тебе дзентрию достану?
- Да здравствует мир во всем мире, - сказал Керим, - и холер на московский
милиций!
Оба понимающе рассмеялись.
- Ряхин, - сказал Валидуб, когда машина тронулась. - Гони на Писцовую.
Надо один адресочек проверить.
Лысов скрыл улыбку. Он знал: лейтенант навещает на дому проститутку Люсю
Макухину, с которой схлестнулся во время одной из облав на "ночных бабочек"
столицы, и теперь поддерживает с ней постоянную связь.
Когда машина остановилась, Валидуб вынул из багажника самый крупный арбуз.
- Остальное вам, мужики. Пока!
Вечером свои торговые владения объезжал хозяин арбузной торговли Джабраил
Мамедов крутой бакинский авторитет, глубоко пустивший корни в московскую почву и
прижившийся здесь. Торговец Керим доложил шефу о событиях дня, не забыв
рассказать о милицейском налете и о своем желании напустить на ментов дзентрию.
Кериму казалось, что его забота о товаре будет оценена по достоинству. Однако
шеф все воспринял всерьез.
- Ты понимаешь, что такое дзентрия? - спросил он строго. - Это
бактрологическая война. Совсем не то, что нам нужно. Необходимо действовать
политическими методами. Ты понял?
- Как это политически? - спросил Керим.
- Очень просто. Как ты думаешь, почему йахуды не сумели завоевать Сирию,
Ливан, Ирак, и легко завоевали Россию? Ладно, скажу сам: они шли на арабов с
оружием и получали отпор. А в Россию они приехали со своей хитростью и деньгами.
Русские раскатали губы и попали в зависимость. Какой вывод?
- Какой? - спросил Керим.
- Ты ахмак. Свою выгоду видишь только в копейках. Выгода в другом, Керим.
У денег инфляция. У отношений между людьми инфляции нет. Есть процент. Ты
радоваться должен, что у тебя мент арбузы берет. Пусть берет. Если я ещё услышу
про дзентерий, отверну тебе башку. Мент, который берет - это очень хорошо. Когда
не берет - плохо.
Керим вздохнул.
- Этот готферран много берет. Скоро торговать будет нечем.
- Замолчи. Ты думаешь, он ещё сегодня приедет?
- Обязательно. Этот паразит как муха на мед летает сюда.
- Хорошо, Керим, я здесь останусь с тобой и посмотрю на него со стороны.
Ты заранее отбери четыре арбуза. Самых лучших. И отложи в сторону.
- Ага, зачем? Он как голодный пес их ухватит и спасибо не скажет.
- Пусть хватает. И спасибо не надо. Если ты, Керим, хочешь войти в чужой
дом, который охраняет злая собака, не стесняйся подкармливать её мясом. Злые
собаки хорошо запоминают руки, которые дают ей пищу. К каждому бесплатному
арбузу можешь добавлять ему ещё три рубля сдачи. Ты меня понял?
- Понял, ага.
- Отлично. А ты Рустам, - теперь Джабраил обратился ко второму торговцу, -
слетай на Петровско-Разумовский рынок. Найди там Стопора. Ты его знаешь?
- Э, конечно знаю...
Петька Стопор - наркоман и мелкий карманник был известен всем, кто связан
с торговлей. За дозу этот хмырь был готов выполнить для заказчика любое дело,
вплоть до того, что мог найти дешевого киллера или взломщика, для проникновения
в чужую квартиру. Главное для Стопора - заработать порцию кайфа.
- Вот найди его и тащи сюда. Пусть он посмотрит на мента вместе со мной.
- Зачем, ага? - любопытный Керим все хотел знать и понимать. Он
старательно учился у шефа искусству владеть Москвой.
- Много знать будешь - скоро помрешь, - отрезал Джабраил. Тем не менее
пояснил: пусть учится молодежь. - Пусть этот наркоман походит за ментом и узнает
о нем все, что можно узнать. Знание - сила. Слыхал такое? Учти - это верно.
Валидуб сел на смятой постели подруги, свесил ноги, почесал грудь. Потом
встал и потянулся, разведя руки в стороны. По солдатской привычке одевался
быстро: поддернул штаны, задернул замок-молнию на ширинке, подтянул брючный
ремешок.
Опустился в низкое мягкое кресло, заложил ногу на ногу. Вынул из кармана
пачку сигарет "Ява". Прежде чем закурить звучно зевнул, широко раскрывая рот с
ровными белыми зубами.
Люся, подпрыгивая на одной ноге, надевала черные полупрозрачные трусики.
Полные красивые груди с темными окружьями сосков возбуждающе подрагивали.
- Все забываю спросить, какой у тебя размер? - лениво спросил Валидуб,
доставая зажигалку.
Люся, уже подтянувшая трусики, подхватила обе груди ладошками, будто
выложила на блюдо.
- Четвертый.
Валидуб удовлетворенно хмыкнул.
- Как у Арины Шараповой.
- Кто это, - спросила Люся.
Валидуб имел в виду известную дикторшу московского телевидения, чье лицо
ежедневно мелькало на голубом экране и то, что его сопостельница её не знала
показалось ему удивительным.
- Ты что, телик не смотришь?
- У меня ночная работа, - объяснила Люся и вдруг в её голосе прорезалась
нотка ревности. - Ты что её лапал?
Валидуб закурил, с наслаждением затянулся, выпустил струю дыма.
- Нет, детка, лапаю я тебя, а об этой читал. В газете. Телевизионные сучки
от зрителей размеров своих титек не скрывают
- А-а, - разочарованно протянула Люся и прошла к гардеробу. Валидуб звучно
шлепнул её по упругой попе ладонью.
- Вот что, лошадка, завтра поедем рыбачить.
Люся перед вечерним выходом на творческий поиск клиентов выбрала платье и
повернулась к нему лицом.
- Это ты сам моей мадам скажи. У меня завтра рабочий день. Может она меня
не отпустит.
- Еще чего? Я, этой суке, такое устрою. Запалю её салон досуга с двух
сторон. Так и передай.
"Рыбачили" Валидуб и Люся на диком пляже Москва-реки. И в тот раз он
поступил, как всегда. Поставил свое личное "Ауди" в тень раскидистой ветлы, сам
отошел в кусты тальника, постелил на траву старое одеяло и прилег так, чтобы
видеть свою машину и пляж.
Люся, покачивая бедрами, легкой походкой двинулась вниз к реке.
Осмотрелась. Бросила на песок дерюжку и легла на спину. Купальный ансамбль -
бюстгальтер и трусики - шириной напоминавшие узкие ленточки, плотно облегали её
грудь и живот, подчеркивали богатый рельеф молодой фигуры.
Щука, которую рыбак пытается поймать на живца, ведет себя в реке куда
осмотрительней, чем мужик, внезапно увидевший на берегу привлекательную и по
всем признакам одинокую женщину. Поэтому охота щучки на рыбака бывает более
простой и результативной.
Уже через две минуты после того, как Люся улеглась на песочке, с места
поднялся уже немолодой, но все ещё достаточно фигуристый мужчина. Его имидж
слегка портила только большая плешь и небольшое брюшко, начинавшее наливаться
внутренними силами.
Он прошел к Люсе уверенным шагом, бросая ленивые взгляды по сторонам.
Подошел, сел на песок рядом с ней и только после этого спросил:
- Можно присесть?
Люся небрежно взглянула на него поверх оправы темных модных очков. Одного
взгляда ей хватило, чтобы определить в подошедшем искателя бесплатных
удовольствий. Ответила ему с откровенным пренебрежением:
- Посидите, только не долго.
Мужчина, судя по всему, слегка растерялся.
- Что так? Я мешаю?
- Конечно, - голос Люси звучал спокойно. - Вы здесь кайфуете на
солнцепеке, а я пришла поработать.
Чего-чего, а подобной откровенности от красивой, вызывающе сложенной
девицы мужчина не ожидал.
- Вы... - начал он, ещё не веря себе, что правильно понял её слова.
- Да я. - Люся поправила очки. - Что, не похожа? Ладно, не нравится -
отвали...
Она никогда не лебезила перед мужиками, если видела, что с них нельзя
сорвать свой куш.
- Ах ты, курва!
Мужчина возмущенно вскочил, отряхнул трусики от песка и двинулся к своему
зонтику.
- Пошел, козел! - бросила ему вослед Люся и улеглась поудобнее.
Рыбалка начиналась не очень удачно. Ко всему вокруг не было заметно
одиноких мужиков, которых можно было бы подцепить на крючок. Говорят, что в Тулу
не принято ездить со своим самоваром. Какого же черта мужики ездят на пляжи с
женами? Разве это не такая же глупость?
Люся прикрыла глаза, с удовольствием греясь под лучами умеренно жаркого
солнца. Томная лень все больше овладевала ею, навевала легкую дрему.
Неожиданно рядом хрустнул песок. Люся приоткрыла один глаз и уви
...Закладка в соц.сетях
