Жанр: Боевик
День джихада. Зарево над Аргуном.
...озрительного не обнаружив, Чигирик резко бросил "Мишку" вверх, к голубому
ясному небу, перевалил через лесистый гребень хребта и вошел в крутой разворот.
Дело было сделано, предстояло уходить домой, на базу.
В это время из зеленой чащи в догон винтокрылу, протянув за собой пенистодымный
хвост, рванулась в воздух ракета.
Пуска её в вертолете не заметили и не услышали. Звук выстрела потонул в
мощном реве сверкающих лопастей.
Тяжелый удар встряхнул машину. "Мишка", такой послушный, знакомый каждой
гранью своего норова, вышел из повиновения.
Корякин - второй пилот - завалился на бок и повис, сдерживаемый привязным
ремнем. Чигирик бросил взгляд в его сторону. Головы у Корякина не было. Борт
зиял огромной пробоиной. Пламя лизало желтыми языками рваный металл.
"Мишка" стремительно терял высоту. Вершины деревьев неслись навстречу с
ужасающей скоростью.
Опережая бешеный темп падения, Чигирик рванул рычаг аварийного сброса
двери, вытолкнул её наружу.
По корпусу машины с громким треском ударили сучья буков. "Мишка" завалился
на правый д борт. Несущий винт с яростным грохотом врубился в набежавший снизу
лес. Удар о землю не выбил Чигирика из сознания. Оттолкнувшись, он вывалился из
кабины, отполз от бушующего огня в кусты. Боль в пояснице была ужасной, словно в
хребтину воткнули шило и ворочали его из стороны в сторону. Все вокруг виделось
затянутым розовой пеленой. Чигирик провел рукой по лицу - рука окрасилась
кровью. А, да черт с ним! Важно убраться подальше от места катастрофы, пока не
рвануло.
Припадая на правую ногу, Чигирик заковылял прочь, проламываясь через
кустарник. Сильно болело колено. Голова кружилась. В глазах плавали черные
мушки. Прислонившись к стволу береста, Чигирик несколько минут стоял, отдыхая.
Затем нашел подходящий куст орешника, вырезал толстую палку. Проверил на
прочность и, тяжело на неё опираясь, двинулся дальше в лес.
Здравый смысл подсказывал Чигирику, что до своих проще всего добраться,
если спуститься в долину - там должны быть войска. Но на войне руководствоваться
здравым смыслом куда опаснее, нежели целесообразностью. Сколь бы ни был труден
путь через горы, Чигирик решил пробираться лесами в сторону Северной Осетии. Лес
безопаснее голых мест.
БРДМ - боевая разведочно-дозорная машина - надсадно подвывая мотором,
медленно карабкалась на крутой подъем. Механик-водитель ефрейтор Федя Бекешин
чувствовал, как задыхается двигатель от недостатка кислорода. Ему здесь, в
горах, воздуха явно не хватало.
Солдаты, оседлавшие броню, угрюмо оглядывались по сторонам. Узкая дорога,
выбитая на склоне горы колесами говр варда - конных арб, походила на сухое
каменистое русло высохшего потока и тянулась через мрачный враждебный лес.
Здесь полными хозяевами были боевики-дудаевцы, и выстрелы могли прозвучать
из-за каждого дерева, из-за каждого камня, поросшего лишайниками.
Кусты кизила нависали над самой колеёй, и солдатам то и дело приходилось
пригибаться, чтобы ветки не стегали по их лицам.
Командир взвода лейтенант Головин с безучастным видом прислушивался к
разговорам.
Рядовой Владимир Крепаков, сжимая левой рукой автомат, правой все время
что-то подкладывал в рот.
- Крепак, кончай хрустеть! - Гитарист Лагутин пытался остановить товарища,
который разжигал аппетит у других. - Все НЗ стравишь!
- Претензии к деду. - Крепаков говорил сквозь набитый рот.
- К какому деду? - Лагутин не понял юмора.
- К моему. Он старый вояка и меня научил кое-чему...
- Жив? - спросил Лагутин.
- Типун тебе на язык! Всего семьдесят один, что с ним сделается? У нас
корень крепкий. Сама фамилия о том говорит. Дед лямку тянул в армии семь лет.
Прошел Берлинскую операцию. Корячился в Маньчжурии на Хингане. - Крепаков
говорил и в то же время не переставал жевать. В минуты, когда рот был полон, он
на мгновение замолкал. - Дед меня с малых лет учил солдатским премудростям.
- И много их ты знаешь? - Лагутин завистливо облизнул губы, но достать
неприкосновенный запас харчишек из своего загашника не посмел: ещё пригодятся.
- Много. В первую очередь чту заповеди: "Всякая кривая короче прямой, на
которой стоит начальник". "Не спеши выполнять приказание, ибо может последовать
команда "Отставить!". "Ешь - потей, работай - мерзни, на ходу тихонько спи".
"Лучше переесть, чем недоспать". Хватит с тебя?
- А ещё что знаешь?
- Еще? Дед говорил так: "Если целишься в друга, попадешь в себя".
Достаточно?
Крепаков замолчал и принялся грызть окаменевший сухарь, но перед напором
молодых солдатских зубов не способна устоять ни одна крепость. Сухарь хрустнул,
разломился, и дело пошло веселее.
- А как же про НЗ? - Лагутин был явно разочарован. - На этот счет что дед
говорил?
- Про НЗ особенно много. Прежде всего: "Не оставляй на завтра то, что
можешь съесть сегодня". Еще говорил, что НЗ как неприкосновенный запас -
сплошная глупость. Солдату эти буквы надо читать проще: получил НЗ - Немедленно
Закуси. Потому как только штатский ходит под богом. Солдат бегает и лежит под
пулями. Почему солдату не дают в НЗ ни патроны, ни гранаты, а только жратву?
Чтобы интенданты могли списать побольше продуктов на свои нужды. И только...
Машина беспрепятственно миновала урочище Черный ключ, о котором ходило так
много пугающих разговоров. Своими глазами морпехи увидели следы былой трагедии -
сгоревшую и насквозь проржавевшую технику под откосом у реки. Головин сразу
вспомнил, как Ахметов предложил проходить опасное место в пешем порядке, и
подумал, что, будь Заки комбатом, им бы пришлось тащиться сейчас по кручам,
сбивая ноги. А те, как известно, не казенные. И потом, страхи всегда пусты - два
раза снаряд в одну воронку не попадает...
Именно в момент, когда эта мысль пришла к Головину, там, откуда они только
что уехали, с оглушающей силой рвануло. Трудно было понять - один ли то взрыв
или несколько, слившихся вместе.
Эхо накрыло горы тягучим грохотом и покатилось по ущелью, умирая в каждом
его разветвлении.
Головин дернулся, хотел что-то скомандовать, но не успел.
Два гранатомета ударили разом, круша и разрывая металл брони. Полоснули по
десанту пулемет и пять автоматов, добивая в упор то, что в армейском боевом
уставе называлось головным дозором. Группа Казбека старалась в плен никого не
брать.
Сокрушающий удар сбил с брони, расшвырял солдат по сторонам. Дальше всех
улетел Крепаков. Он проломился через чащу кустов кизила, нависавших над дорогой,
и тяжело хрястнулся в яму с осыпавшимися каменистыми краями. В ушах звенело.
Тело болело, словно его оттягали вдоль и поперек палками.
На падения Володе Крепаку, как он сам считал, крупно везло. В одиннадцать
лет Володя вышел на балкон, перевесился через ограждение, чтобы заглянуть вниз к
соседям, и рухнул с третьего этажа. К его удивлению, все вышло как в кино. В
обувном магазине, располагавшемся на первом этаже их дома, в тот день продавали
импортные дамские сапоги. Как случалось в эпоху низких цен и невысокой товарной
обеспеченности, покупатели брали дефицит с боем. Огромная гора пустых картонных
коробок выросла под балконом. Крепак рухнул прямо в нее. Он страшно испугался,
поскольку на лету успел сообразить, что ему пришел каюк.
Пробив дно одной коробки, Володя влетел в другую, оказался в темноте и
замер, не зная, жив или мертв. Он с перепугу обдулся. И когда ощутил горячую
жидкость, омывшую живот и ноги, понял-жив.
Мать, выбежавшая на улицу вслед за сыном, с трудом отыскала его. Володя
тихо лежал в коробках, переживая не столько падение, сколько позор недержания.
Во второй раз он свалился в прорубь, когда играл с ребятами на замерзшей
реке. Не успел и охнуть, как течение затянуло его под лед. Сильно испугавшись,
Володя все же затаил дыхание и не закрыл глаза. И опять случилось удивительное.
Внизу по течению колхозные рыбаки выдолбили широкую полынью для ловли сетью. Там
и вынырнул обалдевший от страха парень. Кто-то из мужиков сумел подхватить его
багром за ремень, который перепоясывал пальтишко, - пока вода снова не затянула
Володю под лед. И вот третье падение.
Отойдя от мгновенного шока, Крепак прижался к земле и замер, затаился. В
десяти шагах от него за кустами пороли воздух свинцом автоматы. Крепак приподнял
голову, выглянул. Два чеченца ходили вокруг броника, разговаривая по-своему.
Возле некоторых, лежавших на земле, солдаты задерживались. Звучали выстрелы. Это
добивали тех, кто подавал признаки жизни.
Крепаков пошарил вокруг себя - автомата рядом не было. Тогда он поплотнее
прижался к дну ямы и замер. Поначалу даже попытался не дышать. Но от недостатка
воздуха начало мутиться в голове и потом долго не удавалось отдышаться. Пришлось
затею с затаиванием дыхания отставить.
В нескольких шагах от ямы чеченский командир громким голосом подал
команду. Крепаков командира не видел, но, услышав его голос, подумал, что это
человек большого роста и очень суровый. По разговорам и шагам за кустами удалось
догадаться, что группа, завершив нападение, отходила в лес.
Пошарив в "лифчике", Крепаков обнаружил гранату и судорожно зажал её в
кулаке. Однако у него даже не возникло мысли, что её можно бросить туда, где
вокруг своего командира собрались боевики. Одно дело, когда лихие смельчаки
проделывают подобные штучки в кино, и другое, когда то же предстоит сделать
самому.
Боевики неторопливо уходили, проходя мимо тела лейтенанта Головина, каждый
из них считал необходимым ударить башмаком по лицу. При каждом ударе Крепаков
болезненно вздрагивал, но не мог отвести взгляда от ужасного по жестокости
зрелища. Ужас притягивал.
Крепаков видел, как последний из боевиков, невысокий худенький парнишка с
не по росту большим автоматом, воровато оглядевшись, обшаривал карманы убитых.
Несколько раз он вынимал оттуда какие-то предметы и прятал за пазуху. Обчистив
карманы Лагутина, он снял с мертвой руки часы и надел их на свою - пока живую.
Поглядел на них, слегка отставив руку, и быстро нырнул в кусты, спеша догнать
своих.
За годы учебы капитан Чигирик увлекся географическими картами. Его
нехитрое книжное богатство состояло из нескольких томиков детективов и множества
атласов.
Хорошая карта для Чигирика была собеседником умным, красноречивым.
Сам он не только легко запоминал названия незнакомых хребтов, гор, водных
потоков, но и объемно представлял особенности рельефа, нарисованного
горизонталями.
Первое, что бросилось в глаза Чигирику, едва в его руки попали полетные
карты Чечни, - это обилие развалин аулов на юге республики. Топографы
добросовестно зафиксировали все молчаливые следы насилия и разгрома, издавна
гулявшего на этой земле. Развалины аулов тянулись вдоль горных рек, по долинам
между хребтами, безмолвные, но сохранившие в ряде случаев названия чьих-то
родовых гнезд. Париаул, Тарсенаул, Кирбаса, Галикорт, Дукархой, Геши... А сколько
ещё безымянных, утерянных для истории горской цивилизации мест обитания, которые
люди забыли вообще? Сколько их покинут жители или уже покинули в этой кровавой,
дурацкой войне?
Оказавшись на земле, Чигирик ясно представлял, где находится и куда надо
двигаться, чтобы уйти от опасных мест. Он образно представлял рельеф,
отображенный на карте района полетов.
Хребет Аджук, как рука, положенная на тело земли пальцами на север, с двух
сторон омывался реками Фортанга и Фаэтонка. Рождаясь в светлых ключах
водораздела, по складкам между отрогами, в Фаэтонку сбегали звонкие речушки со
странными для этих мест русскими названиями - Чугунка, Соленая, Дубовая,
Камышовая. С противоположной стороны Фаэтонку поджимали крутые бока Амитинского
хребта. По ним на запад тянулась узкая, в полном смысле горная дорога,
начинавшаяся от аула Аршты. Несмотря на кажущиеся преимущества - все же дорога
везде дорога, - идти по ней было крайне опасно.
Чигирик, тщательно взвесив все "за" и "против", решил идти на запад по
водоразделу Аджука, минуя выбитые людьми тропы, тем самым застраховав себя от
многих опасностей. Как он считал, самым сложным местом могла оказаться переправа
через рекуАсса, которую удобнее всего форсировать между селами Галашки и Мужичи.
Затем должен последовать рывок в несколько горных километров - не более
пятнадцати - и Северная Осетия.
Приняв решение, Чигирик сориентировался по солнцу и двинулся в долгий и
опасный путь.
Опираясь на палку, он шел вдоль опушки букового леса, зорко поглядывая по
сторонам. Временами останавливался, чтобы оглядеться. Оружия, кроме штатного
"Макарова", у капитана не было.
Во время одной из таких остановок Чигирик заметил человека, лежавшего в
неглубокой яме неподалеку от лесной дороги, которую надо было пересечь. Скорее
всего, это был мертвый. Судя по форме - российский солдат. Он неудобно лежал на
правом боку, навалившись на камень. Несколько минут наблюдения позволили
выяснить, что солдат жив. Просто он спал тем сном, который в народе называют
мертвецким. И даже муравей, растерянно мыкавшийся по щеке человека, не доставлял
ему беспокойства.
Чигирик прислушался. Тишина. Только далеко в стороне обстукивал дерево
дятел.
Осторожно, стараясь не зашуршать кустами, Чигирик вышел к яме. Переступил
через ноги солдата, подогнутые к животу. Увидел в руках спящего гранату Ф-1.
Нагнулся, разжал ладонь и потянул смертоносный снаряд к себе. Солдат даже не
шелохнулся.
Автомата у вояки не было.
Чигирик присел на поросшую лишаями валежину, поискал глазами, нашел и
сорвал травинку с пушистым колоском на конце. Протянул руку и пощекотал спящего
под носом. Поначалу тот не среагировал, но после настойчивых стараний Чигирику
удалось его растревожить. Солдат дернул головой, открыл глаза и сел, лапая
руками землю, должно быть, искал гранату.
Чигирик ткнул ему жестким пальцем в спину. Сказал негромко, но со всей
строгостью:
- Сидеть! И тихо!
Солдат замер, полусогнувшись.
- Ляг на спину.
Солдат послушно лег. Увидел перед собой летную куртку и кулак, сжимавший
гранату как булыжник, приготовленный для удара. Широко раскрыл глаза.
- Не убивайте. - Голос выдавал тот настоящий страх, сыграть который не под
сипу ни одному самому талантливому актеру.
- Кто такой?
Солдат молчал. Все, что он пережил, когда погибли его товарищи, встало в
памяти одним кровавым образом лейтенанта Головина, лицо которого боевики
поочередно месили ботинками. Спазм ужаса перехватил дыхание.
- Успокойся. - Чигирик сам только что пережил шок и понимал, в каком
состоянии мог находиться его пленник.
- Как ты здесь очутился?
- Как? - Солдат с безразличием повторил вопрос.
- Рассказывай. - Левой рукой Чигирик толкнул его в плечо. - Ну?
Сбивчиво, но достаточно понятно Крепаков объяснил все, что здесь произошло
и чему он стал свидетелем.
Чигирик осторожно выбрался на лесную дорогу. Огляделся. Трупы солдат,
окровавленные и растерзанные, лежали на проезжей части и по обочинам. Оружия
нигде видно не было, его забрали боевики.
Чигирик вернулся к солдату.
- Ты теперь видел, что такое смерть? Так?
- Так. - Солдат отвечал, почти автоматически повторяя слова, которые
произносил капитан.
- Фамилия?
- Моя? Крепаков. Рядовой Крепаков.
- Очнись! - Чигирик взял его за плечо и резко тряхнул. - Ну!
Солдат подобрался, на лицо постепенно возвращалось осмысленное выражение.
- Тебе просто повезло, Крепаков. Счастливый случай. Такое бывает нечасто,
но, как видишь, бывает. Сейчас мы пойдем вместе, но уже не будем надеяться на
везение. Не имеем права. Ты понял? Наше дело работать так, чтобы тянуть на себя
удачу за уши, не ожидая, когда она повернется к нам. Сечешь?
- Секу.
Крепаков ответил правильно, но уверенности в его голосе не прозвучало.
- Давай договоримся, - Чигирик снова вложил в голос острую командирскую
жестокость. - Тебе страшно, верно? И было страшно, когда ты видел все, что
происходило с друзьями. Но от страха ты не помер. Сердце не разорвалось. Дыхание
не остановилось. Так и бывает. Ты мужик, Крепаков. Только не стыдись страха. Он
нормален для здорового человека. Я тоже его чувствую. Это как если бы ты упал в
горный поток и тебя понесла вода - где руки, где ноги?! - и ты сразу бы сдался.
Вот тогда пиши пропало. Все пропало. Половина беды, когда страх берет верх над
человеком. Его надо преодолевать. И ты это сумеешь. Так? - В глазах Крепакова
засветилось нечто, похожее на надежду.
- Вы думаете, мы выберемся отсюда?
- Теперь произнеси эти слова так, чтобы они не звучали вопросом.
Крепаков жалко улыбнулся. Он оживал.
- Мы выберемся отсюда.
- Вот так. Теперь двинулись. Ты будешь идти впереди. У тебя ноги покрепче,
я хромаю. Пойду чуть позади. Главное - не думай, что я тебя подставляю. Если
кого-то встретим, будь уверен - в беде не оставлю.
- Я так не думаю,
- Молодец, малый. Пошли! Вон на ту горушку.
Не выходя из леса, они двинулись на запад. Прошли метров двести, когда
Чигирик вполголоса скомандовал:
- Стой!
Крепаков остановился, повернулся к капитану. Тот глядел хмуро.
- Я тобой недоволен, солдат.
Крепаков выглядел оторопело.
- Что-то не так делаю? - Тут же, осененный догадкой, добавил: - Медленно
иду?
- Идешь ты не медленно, но плохо.
- Вот это не понял.
По виду солдата было заметно - он и в самом деле не понимает, в чем его
упрекают.
Чигирик вытер лицо рукавом. Широко вздохнул, набирая в легкие побольше
воздуха.
- Идешь ты плохо, друг. Совсем плохо, и мне это не нравится.
Крепаков собирался что-то сказать, но Чигирик остановил его движением
руки.
- Солдат, в рот тебе огурец! Постой и помолчи. Я скажу, а ты запомни
навсегда. Многое в наших делах зависит от настроения. От того, с каким чувством
мы дело делаем. Можно опилки лопать так, будто это мед. А можно шашлык жевать,
как резину.
- Какое это имеет отношение к тому, как я иду?
- Прямое. Ты на каждом шагу ощущаешь себя зайцем, за которым бегут
охотники. Это хреновая позиция. Никогда не позволяй себе быть для кого-то дичью.
Слыхал, что для здоровья чудаки бегают трусцой? Так вот, даже в таком простом
деле все зависит от того, как чувствует себя бегун. Здоровье прибавляется утех,
кто кого-то догоняет. У тех, кто убегает, занятия ничего, кроме усталости, не
оставляют.
Крепаков пытался оправдаться.
- Я, товарищ капитан, себя дичью не чувствую.
- Тогда какого ж... Извини, какого дьявола ты все время оглядываешься? Меня
это уже раздражать стало. Боевиков здесь нет, но мы их с тобой ищем. Не они нас
- мы их. Чтобы обойти стороной. Понял? И улыбайся. Иначе распорю тебе рот от уха
до уха.
- Зачем? - Крепаков понял, что капитан так шутит, но почему именно так,
уяснить сразу не смог.
- Ты слыхал, что сказал наш славный министр обороны Грачев? Впрочем, где
тебе. Министр наш, конечно, мудак, но это не значит, что мы не должны исполнять
его приказы. А он сказал: наш солдат умирает с улыбкой. Бред собачий, но именно
так мы должны с тобой умереть.
- Понял, товарищ капитан.
- Тогда гляди не грачем, а орлом. Попутно любуйся природой. Когда бы ты
ещё имел возможность ходить по этим горам? К примеру, что это за дерево?
Чигирик сорвал лист с низко нависавшей ветки и протянул Крепакову.
- Ну?
Солдат недоуменно вскинул брови.
- Не знаю.
- Во горожане! Все вы такие. Маршруты автобусов знаете по номерам, а на
большее даже не замахиваетесь. Вам это не интересно. Ни звезд, ни деревьев, ни
трав в упор не видите. И зря. Это дерево берест. Можно ещё сказать - вяз. Живет
не в пример нам лет по триста. И не воюет ни с кем. Рост до тридцати метров - не
исключение. В Средней Азии берест называют карагачем...
Крепаков с изумлением смотрел на капитана.
- Вы что, ботаник?
- В смысле вегетарианец? Отнюдь. Я люблю мясо. Но не хочу, чтобы ты
чувствовал себя арестантом, который смылся из тюрьмы. Мы в России, солдат. Вот
достанем оружие, совсем хорошо заживем. А пока иди смелее. Не томи душу
страхами.
Они пошли дальше. Метров через триста выбрались на широкую тропу. Она
извивалась между камней и уходила на юг. Крепаков растерянно остановился на
открытом пространстве. Когда идешь по лесу, любая дорога, возникающая на твоем
пути, кажется именно тем путем, который ищешь.
- Не маячь! - Рявкнул сердито Чигирик. - Уйди в кусты!
Впрочем, его команда уже ничего изменить не могла. Сразу с трех сторон
прозвучали голоса:
- Руки вверх! Стоять! Не шевелись!
Послышалось угрожающее лязганье металла.
Чеченцев было трое. Как понял Чигирик, они вряд ли являлись членами какойлибо
боевой группы - ни ритуальных повязок на головах, ни пышных бород. Хотя в
руках каждый держал по "калашу" АК-74, это скорее всего были пастухи.
Неопытность чеченцев сказалась и в том, что они небрежно провели обыск.
Кроме гранаты и пистолета у Чигирика, они ничего не изъяли.
- Пошли!
Пленных повели по дороге, угрожающе подталкивая автоматами в спины.
Минут через десять вышли на большую луговину. Здесь стоял покосившийся
домик, сложенный из серых камней. В отдалении виднелся загон для скота,
огороженный плетнем, там же стоял бревенчатый сарай, неподалеку лежала дубовая
колода с водой для скота. От кошары тянуло запахами овечьей шерсти и навоза.
Самих животных Чигирик не заметил, но было слышно их блеяние за плетнем.
Пленных привели к сараю. Здесь из бревен наружу торчало железное кольцо с
продетой в него цепью. Цепь вольно свисала почти до самой земли и оканчивалась с
обоих концов грубыми хомутами.
С первого взгляда Чигирик понял - это кандалы. И он не ошибся. Их выковал
сельский мастеровой - кузнец Цока Усманов, до войны делавший прекрасные ножи из
подшипниковой стали. Он соединил два самодельных браслета цепью, на которой
когда-то держали колхозного быка. Цепь продел в кольцо, загнутое на конце
длинного железного штыря, а сам штырь до упора вогнал в стену сарая. Оба
полукольца, образовавшие браслет, стягивал болт, гайку на котором чеченец туго
затянул двумя гаечными ключами. Затянул на совесть, со старанием, с каким
начинающий водитель тянет гайки, крепящие колеса автомобиля. Отвернуть их руками
без инструмента не было ни малейших шансов.
Поначалу оказавшись в оковах, Крепаков сделал несколько попыток вытянуть
руку из захвата, сузив ладонь. Но быстро убедился в невозможности такого трюка.
Чигирик, скептически за ним наблюдавший, не выдержал:
- Кончай дрочиться. Единственное, что стоит испытать, - выдернуть штырь из
бревна. Если он, конечно, не загнут или закреплен изнутри гайкой.
Согнутым пальцем Чигирик постучал по бревну. Оно отозвалось глухим
расплывчатым звуком.
- Старое и, похоже, трухлявое. Стемнеет, попробуем рвануть.
Теперь пленные стояли у стены, прислонившись спинами к бревнам. Присесть
на землю им не позволяла длина цепи.
Крепаков, постояв минут двадцать, начал скулить. Чигирик на него
прикрикнул:
- Заткнись, солдат! - Потом уже спокойнее объяснил: - Хреном тучи не
разгонишь. Значит - терпи. Еще не вечер. Чего стонать?
- Убьют они нас. - Крепаков едва сдерживал слезы.
- Убьют, это точно. - Чигирик согласился без сопротивления. Голос его был
полон спокойствия и обреченности. - Ты же был готов их убивать, верно? Почему
они не могут этого сделать? Баш на баш, дорогой.
- Вам надо бы стрелять или бросить гранату. - Крепаков судил капитана по
большому счету. - А вы испугались.
- Заткнись! Не сумели их укусить, значит, и гавкать нечего,
- Могли же их кокнуть...
- После пожара и член - насос. Так и у тебя. Что ты сам из ямы гранату не
швырнул, когда твоих друзей добивали?
Крепаков замолчал...
Ночь упала на землю, едва солнце ушло за горы. На чистом небе заблистали
звезды.
Стоять у стены, не имея возможности сесть, было мучительно. Едва кто-то
делал неосторожное движение, цепь натягивалась, оковы врезались в тело острыми
краями, которых никогда не касался напильник.
От долгого стояния на месте у Чигирика ныли и без того натруженные за день
ноги, болела спина. То ли устал позвоночник, то ли давали знать о себе почки.
Крепаков держался и того хуже. Парня, которому в школе при выпуске
натянули в аттестат тройку по физкультуре, военкоматовские старатели, выдернув
из лона семьи, сразу же поставили в строй. Боевые командиры, не загоняв паренька
на учениях до кондиции, не добившись, чтобы икры ног стали железными, а эмоции
отупели, погнали его в бой, в горы. Понятно, что это дитя асфальтовой
цивилизации, оказавшись один на один с природой и насилием, в условиях, в
которых выживают только смелые, стойкие и умеющие терпеть невзгоды, сдал.
Увы, многие из тех, кто уже лег и кто ещё ляжет в землю здешних гор и
лесов, такими борцами никогда не были и уже никогда ими не станут.
Еще засветло Чигирик заметил, что двое из чеченцев, забросив автоматы за
плечи, ушли с летовки. Должно быть, направились в ближайший отряд боевиков
доложить о своей удаче. Вести за собой пленных на ночь глядя они не рискнули.
В овечьем стане остался только один человек. Он сидел за домом, и его не
было видно. Только отблески костра плясали на земле желтыми языками.
Когда все вокруг стихло, Чигирик толкнул Крепакова локтем. Шепнул ему:
- Давай, налегли!
Они дружно дернули цепь. Штырь заскрипел, но не поддался.
- Больно руку. - Крепаков подул на запястье, которое обжимал металл.
- Ты тяни за цепь свободной рукой. Чтобы не давило. И давай, продолжили.
Только не кряхти. Раз-два!
Они снова дернули цепь. И опять... и опять...
Оба взмокли. Руки, державшие цепь, саднило. Чигирик, отдышавшись, уже
хотел сказать:
"Отбой!", чтобы сделать передышку, когда бревно хрустнуло изнутри и
стержень со звоном вылетел из гнезда.
Оба пленника рухнули на спины. Перепуганный Крепаков хотел тут же
вскочить, но Чигирик удержал его.
- Лежи! И тихо. Замри!
Они застыли в неудобных позах, чутко прислушиваясь. Вокруг все было попрежнему
тихо.
- Встаем. Без шума.
Они поднялись с земли. Штырь болтался на цепи, негромко позвякивая.
- Зараза! - Чигирик выругался сквозь зубы и взял штырь в руку.
- Пошли. Только тихо.
Караульный сидел у костра, протянув руки к огню. Автомат он положил рядом
с собой на землю. Здесь, в горах, он ничего не боялся - чувствовал себя в
безопасности. Пленн
...Закладка в соц.сетях
