Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
... грибов в Орехове было неблизко. Нина и ее родители в лес не
очень-то выходили, а Валерия Александровича в этом доме привечали не слишком.
Поэтому, если позволяла погода, в сентябре они со Стаськой совершали однудве
вылазки в лес. Для мужчины и девочки это был праздник, для Нины Степановны -
сплошное мучение.
- В могилу меня готовы уложить со своими грибами!.. - расстроилась она,
когда подошла очередная суббота и ее муж со Стаськой начали готовить корзины.Вы
что, телевизор не смотрите? Не знаете, какой сейчас бандитизм? Людей прямо на
перекрестках из машин выкидывают, а вы - в лес!.. В одну секунду по голове.
дадут и...
Жуков по обыкновению промолчал, зная, что возражения только приведут к
новому взрыву эмоций, а Стаська торжественно заявила:
- Теть Нин, какой бандитизм? Мы же с дядей Лешей поедем!..
Такой неожиданный аргумент сразил Нину Степановну, что называется, наповал.
Она обреченно махнула рукой и больше не спорила. Валерий Александрович,
напротив, испытал сложные чувства. Стремительный рост "дяди-Лешиного" авторитета
болезненно щелкнул по его самолюбию. Он опять почувствовал себя так, словно его
грабили. Жуков; однако, был человек чести и счел своим непременным долгом все
рассказать Снегиреву.
Телефонный звонок застал Алексея за чаем. Он извлек из кармана настырно
пищащую трубку (квартирного номера он не давал никому), выслушал, несколько раз
сказал "ага" и "угу", поблагодарил и распрощался. Он всегда так разговаривал,
когда был не один. Многолетняя привычка брала свое: зачем кому-то догадываться,
с кем он беседует и на какую тему? Ни по выражению лица, ни по случайно
долетевшим словам... Он спрятал телефончик на место и потянулся за чашкой.
- Алеша, я понимаю, что это, конечно, совсем даже не мое дело, - сказала
тетя Фира, - но вы, по-моему, какое-то очень приятное известие получили? Вид у
вас, как все равно с орденом...
За грибами поехали на снегиревской машине. Алексей довез до Луги раза в два
быстрее, чем обычно получалось у Жукова, но он совсем не знал грибных мест. Двое
штурманов успешно восполнили этот пробел. У них был при себе атлас области,
испещренный пометками за прошлые годы. Часам к десяти утра "Нива" одолела
последние метры кочковатой лесной дороги и заняла позицию на широкой поляне.
Стаська первой выпрыгнула наружу и сразу начала заглядывать под колеса.
- Вы знаете, наш "Москвич" очень хорошо грибы ищет, - пояснила она
Снегиреву. - Если в лесу есть хоть один белый, он обязательно окажется под
колесом... - И показала руками:
- Вот так, прямо шляпки касается, а не раздавит!
В атласе было специально помечено и "чернобыльское" пятно, оставленное
приснопамятной тучей. Оно располагалось на безопасном удалении от облюбованного
места. А то был момент, когда Нина Степановна положительно отказывалась пускать
мужа и Стаську в лес, утверждая, что там теперь не грибы, а сплошь радиоактивные
мутанты. "Ага, и кусаются", - поддразнивала ее Стаська. "Не смешно! - обижалась
Нина Степановна. - Вот в прошлом году случай был..." Самодельный счетчик Жукова
(по мнению автора, далеко превосходивший фабричные образцы) ей доверия не
внушал. Оскорбленный инженер не поленился свозить грибы на проверку и полученную
справку порывался повесить на стену в рамочке. Нина, кажется, отошла от идеи
фикс насчет радиации. Зато стала подозревать в каждой сыроежке поганку.
В лесу, как и во всех прочих стихиях, Снегирев чувствовал себя дома.
Вдобавок ему очень нравилось ходить среди сосен. Просто ходить, а не
передвигаться короткими перебежками, уничтожая по дороге все двуногое и
шевелящееся. Неслышно погружать ногу в белый мох и шелковистую травку, внимать
звукам и запахам... слушать голос и дыхание леса, которые благодаря все той же
страшной науке, глубоко вбитой в подкорку, были ему намного понятнее, чем
большинству нормальных людей...
- Дядя Леша, - спросила его Стаська, - а вы в лесу не... заблуждаетесь?
- Нет, - сказал Снегирев. - Не заблуждаюсь. Он старался держаться так,
чтобы все время была видна ее красненькая капроновая штормовка. И, главное,
чтобы девочка все время могла видеть его.
- А тетя Нина совсем не ориентируется, - сказала Стаська. И улыбнулась -
без осуждения, без насмешки над слабостью взрослого, просто по-доброму: вот,
мол, еще как на свете бывает. - Не ориентируется и очень боится. А вы в лесу не
боитесь?
- Нет, - сказал Алексей. - Не боюсь.
- Дядя Валя тоже не боится, только он очень осторожный, - продолжала
рассказывать Стаська. - Мы когда жили в Ромашках... Это около Лосева, от дядиВалиной
работы база была... там мы в лесу канаву нашли, точно такую, как здесь,
и он "Москвичик" против нее ставил, чтобы издалека видеть.
Снегиревская "Нива" умела за себя постоять существенно лучше старенького
"Москвича". Кроме того, оставалось неясным, что стал бы делать Жуков, заметив
около своей машины несанкционированных визитеров. Алексей подумал, что вряд ли
стоило развивать эту тему, и промолчал.
Сосняк же действительно рассекала длинная прямая канава. По одну ее сторону
когда-то случился небольшой пожар. Взрослые деревья уцелели, отделавшись
обугленным верхним слоем коры возле корней, а вот лесная подстилка и мелкие
кустики сгинули начисто. Теперь зеленая жизнь заново осваивала проплешину, и
чуть ли не первыми, не встречая обычной конкуренции, в сожженную почву проникли
грибы. Добравшись до этого места, Стаська сняла с плеча ремень, и в поставленную
наземь корзину один за другим посыпались чистенькие желтые моховички. Снегирев
смотрел на дочь и думал, как они могли бы поехать сюда втроем. Они со Стаськой -
и Кира. А потом возвращались бы домой, смеясь и в шутку жалея автомобиль,
насмерть перегруженный грибами. И наконец сообща чистили бы их за круглым
кухонным столом, вспоминая, какой при каких обстоятельствах "попался"... "Позор
на мои седины, и как я проглядел такого красавца?" - "А-а, папочка, затем у меня
и очки, чтобы все замечать..." И Кира без конца срывалась бы греть обед, а у
Стаськи слипались бы глаза, и...
- Дядя Леша, - сказала Стаська, - можно мне с вами посоветоваться? - И
добавила, волнуясь и краснея:
- По жизни...
Снегирев молча переставил свою корзину поближе и сел на горелый пенек.
Итак, у них уже были общие переживания. И общая тайна. А теперь ей
понадобился его совет по важному жизненному вопросу. Очень даже неплохо. Он в
который раз осознал, что делает чудовищную ошибку. Ну и плевать. Могла ли быть
слишком дорогая плата за такие мгновения?
- Вы понимаете, - начала Стаська, - в младших классах нас родители из школы
встречали...
- И правильно делали, - проворчал Снегирев. - У вас, я надеюсь, омоновец
при входе сидит?
- Сидит, - кивнула она. - Так вы понимаете, мы уже считаем, что мы
взрослые... выросли... Нам скорей хочется... А родители, ну, вы же знаете, мы
для них маленькие... И вот как раз первого числа за одной девочкой из нашего
класса мама пришла, а та все лето мечтала, как одна будет ходить. Ну и... В
общем, она этой маме такую пощечину... Я в двух шагах стояла...
Снегирев молча слушал.
- А потом ко мне поворачивается, - продолжала Стаська, - и как ни в чем не
бывало спрашивает: "Санта-Барбару" летом показывали или как? А то, мол, в такую
тьмутаракань предки загнали, что и телевизора не было... А я стою и не знаю, как
с ней теперь разговаривать...
- И не стала? - угадал Снегирев. Стаська опустила глаза.
- Нет... И понимаю, что вроде невежливо, а все равно не могу...
Снегирев подумал.
- А тетя Нина с дядей Валерой что тебе посоветовали? - спросил он затем. Он
был сторонником субординации.
Стаська помялась.
- Тете Нине я вообще говорить не стала, она расстроится... А дядя Валя
сказал, это дело той девочки и ее мамы, а мне лучше с ней себя вести, как будто
ничего не случилось.
Чувствовалось - такое решение проблемы ее категорически не устраивало. Что
касается Снегирева, ему множество раз случалось пожимать руку людям, которых ему
больше всего хотелось безотлагательно придушить.
- Я бы, - сказал он Стаське, - на твоем месте шумных скандалов ей не
закатывал...
- А я и не закатываю!
- ...но и всякие отношения начисто прекратил бы. Стаська сняла очки и стала
протирать их рукавом свитера, забавно щурясь на Алексея. ("Совсем как Кира..." -
опять заныло в груди.) - Вы знаете, дядя Леша... Я иногда думаю... Если бы у
меня были мама и папа, мы бы тоже, наверное, ссорились... Они бы меня за чтонибудь
ругали, а я бы обижалась... - Стаська помолчала. - Только все равное
кажется, что мы бы ни за что... никогда... Снегирев молча слушал, глядя на нее.
- Дядя Леша, - спросила она неожиданно, - а вас дети есть?
Вот тут Алексей испытал страшный позыв очертя голову шагнуть в пропасть,
выговорив труднопоправимое "да". Он поборол подступившее головокружение и
ответил более обтекаемо:
- Да ты понимаешь, я как-то до сих пор не женился...
- А родители ваши еще работают или уже на пенсии?
- Не знаю, - Алексей усмехнулся. - Меня родители бросили, когда мне два
месяца было. Я в детдоме вырос.
- А я маму хорошо помню, - сказала Стаська задумчиво. - Мне семь лет было,
когда...
- Я знаю, Стасик.
- А папу я никогда не видела. Он в Африке погиб, в геодезической
экспедиции. Я даже родиться тогда еще не успела. - Стаська надела очки и вновь
посмотрела на Снегирева, словно ожидая совета:
- У нас в классе мальчик был...
То есть он и сейчас есть... Ну, такой, понимаете, которые с пеленок все
знают...
Я однажды сказала про папу, а он стал смеяться: это, мол, все тетки
придумывают, которым обещали жениться. Я тут ему ка-ак дала! Нос разбила. Меня к
директору вызывали, - добавила она с гордостью. - И тетя Нина с дядей Валей
воспитывали.
Чтобы я извинилась... Говорили, мама была бы недовольна...
- Почему? - тихо спросил Снегирев.
- Ну, этим ничего не докажешь, и всякое такое, что нельзя до них
опускаться.
- А ты?
- А я сказала, что еще сильней ему тресну, если он опять!
- Вообще-то опускаться в самом деле не надо, - рассудительно проговорил
Алексей. - Так что тут они правы. Но, если честно, я бы тоже, наверное, ему в
репу заехал.
- Между прочим, - сообщила ему Стаська, - папа маме кольцо подарил, когда
уезжал. Обручальное. Оно у меня теперь на стенке висит. И сказал: как вернусь -
в тот же день в загс!
Снегирев подумал о стихах на беленьком бумажном листке. Стаська услышала
его мысли.
- Дядя Леша... - застеснялась она. - Я когда-то стихотворение сочинила...
Можно, я вам прочитаю?
Он кивнул, глядя ей в глаза. Кира шла к ним через лес и близоруко
всматривалась сквозь очки, неся, словно букет, яркие подосиновики: "Вы это что
тут притихли? Зову, зову..."
Вслед за солнцем приходит тень,
И над этим никто не властен.
Что несет мне завтрашний день?
Может, слезы, а может, счастье.
У меня когда-то был дом
И родители молодые.
Хоть меня еще не было в нем -
Как мы все друг друга любили!
На закате черного дня
Каждый шаг отдается гулко.
Маму отняли у меня
Три подонка в темном проулке.
Моя память хранит лицо,
Поцелуи, родной запах...
А тому, кто был мне отцом,
Не пришлось мне сказать "папа".
Там, где солнцем сожжен песок
И на картах нету дороги,
Угодила ему в висок
Чья-то пуля в бою жестоком...
Так они от меня ушли.
Злые люди нас разлучили,
И по разным концам земли
Светят звезды на две могилы.
Никогда - нет слова страшней! -
Им не встать, не вздохнуть, не выжить...
Но все чаще кажется мне -
Вновь их рядом с собой увижу.
Два портрета смотрят со стен,
Помогая поверить в чудо...
Что б ни нес мне завтрашний день -
Никогда я их не забуду...
Снегирев вдруг посмотрел на себя как бы со стороны и с пугающей трезвостью,
присущей безумию, подумал:
"Господи, а почему бы и нет?.. Плен, побег и прочие злоключения,
растянувшиеся более чем на десять лет... Жизнь, она еще и покруче коленца
выкидывает... Сколько легенд он на своем веку сотворил, одной больше... "А сразу
почему не сказал?" - "А ты бы на моем месте сразу сказала или тоже сначала
познакомилась бы?.." И прекратится наемный убийца по прозвищу Скунс. Вот прямо
сейчас. Вот прямо в эту секунду. Он даже фразу придумал:
"Стасик... Я, должно быть, совсем не похож на портрет..."
- Стасик... - начал он чужим сиплым голосом. И... замолчал, так ничего и не
произнеся. Ибо через подлесок, густо зеленевший на той стороне, шумно продрался
Жуков. И махнул к ним через канаву, прижав к боку солидно потяжелевшую корзину:
- Это куда же вы подевались, милостивые государи? Кричу, кричу!.. Еле
нашел!
- Вот и я говорю, давно пора собаку заводить, - с самым невинным видом
поддакнула Стаська. - Такую большую, мохнатую... Кавказскую овчарку, например.
Тогда бы вы нас сразу нашли.
- "Если нету револьвера - покупайте бультерьера", - процитировал Снегирев
объявление, когда-то увиденное в магазине.
- Алексей Алексеевич! - строго прокашлялся Жуков. - Я бы попросил вас не
оказывать разлагающего влияния на неокрепшие детские души. Я, собственно, и сам
"за", но как вы это изволите объяснить еще одному члену семейства?..
- А давайте этому члену семейства по телефону позвоним, - сказал
Снегирев.Чтобы не волновалась.
Здравый рассудок постепенно возвращался к нему. Минуту назад он съесть
готов был Валерия Александровича за неожиданное появление. А теперь про себя
благодарил его.
- Как это позвоним? - удивилась Стаська. Он вытащил из-за пазухи сотовый
телефончик:
- А вот как...
Крах карьеры
Фирма "Инесса" планомерно приближалась к народу Густо-синий "Мерседес"
невесомо шуршал, аккуратно спускаясь с Пулковской горы в сторону города: мадам
Шлыгина возвращалась с успешных переговоров, проведенных в одном из областных
молочных хозяйств.
Еще в те времена, когда на территории нынешней "Инессы" располагался
авторемонтный завод, возле его административного корпуса в сквер на Московском
проспекте выглядывала ничем не примечательная "стекляшка". Согласно изначальному
замыслу, она должна была освободить заводчан, да и часть окрестного люда, от
множества повседневных хлопот... увы, благой замысел трагически провалился. В
течение нескольких лет на втором этаже теплилось Богом забытое ателье по мелкому
бытовому ремонту, а внизу плодила тараканов дорогая и невкусная домовая кухня.
Оба заведения популярности у местного населения так и не снискали и,
несмотря на многократные реанимации, все время порывались испустить дух.
Что в конце концов и случилось.
Новый владелец подошел к делу серьезно. Михаил Иванович Шлыгин
последовательно отверг идею престижного ночного клуба, молодежного кафе и даже
спортивного зала с тренажерами для местных "качков". Точную мысль, как нередко
бывало, подсказала жена. Инесса Ильинична, дама богатая и сугубо деловая, связи
с землей все-таки не теряла. Она вполне представляла себе, как вытягиваются
пенсионерские лица при виде нарядных столбиков молока стоимостью в половину
суточного (если поделить пенсию на тридцать) бюджета. И глазированных сырков,
стоивших когда-то четырнадцать копеек, а теперь недоступных ни беззубым
бабушкам, ни их замурзанным внукам.
Одним словом, в бездарно пылившейся "стекляшке" решено было открыть
магазин. И для начала с минимальной наценкой торговать в нем разливным молоком,
сметаной и свежим творожком, только что доставленным из агрофирмы "Павлик" под
Гатчиной... яичками с птицефермы "Курочка-Ряба" возле Русско-Высоцкого... Свою
пекаренку завести... Переписать в окрестных кварталах всех инвалидов и
ветеранов, не выходящих из дому, и два раза в неделю развозить им продуктовые
заказы - с транспортировкой за счет фирмы, естественно...
Надо же помогать людям.
Женя Крылов, сидевший за рулем, косился на шефиню в зеркальце заднего вида.
Инесса разложила на сиденье бумаги и делала в них пометки, время от времени
прибегая к помощи маленького компьютера. После памятной аварии у озера
Пионерское для "ноутбука" устроили специальную полочку, к которой он и крепился.
Ни на Женю, ни на дорогу Инесса никакого внимания не обращала.
Спуск кончился, и городская панорама, воспринимавшаяся с Пулковской высоты
почти как с борта самолета, стала плоской и спряталась за жухнущими тополями.
"Мерседес" мягко проплыл мимо транспортной развязки, ведущей в новый
аэропорт, и впереди заблестела на солнце прозрачная будка ГАИ. Женя загодя
сбросил газ и ехал накатом: в окрестностях пункта скорость была ограничена
сорока километрами в час, и к знаку, сообщавшему об этом, следовало относиться с
религиозным почтением.
Особенно если ты подъезжаешь к городу на роскошнейшем ухоженном "Мерседесе"
с тонированными стеклами и нахально торчащей антенной радиотелефона...
Сегодня у гаишников, ко всему прочему, явно был день повышенной
бдительности. Чуть подальше стеклянного домика уже виднелся на обочине
гигантский грузовик военного образца. Водитель, облаченный в защитный
комбинезон, стоял возле машины и вел душеспасительную беседу с двумя молодыми
инспекторами.
Их старший коллега плотоядно улыбнулся Жене, катившему по третьей полосе, и
помахал жезлом, приглашая остановиться.
- Инесса Ильинична, извините, - негромко проговорил Женя, начиная
перестроение. - Гаишник остановиться велит...
- М-м-м, - рассеянно кивнула женщина, не поднимая головы от бумаг. ГАИ так
ГАИ, экая важность.
К тому же всем известно - с ГАИ у нас любые вопросы можно решить...
Сманеврировав, Женя плавно поставил ногу на тормоз...
И ВОТ ТУТ ОНО И ПРОИЗОШЛО.
Безо всякого предупреждения педаль провалилась до самого пола. Полосатый
жезл громко стукнул по глянцевому капоту: инспектор, шедший навстречу
автомобилю, едва успел выскочить из-под колес. Можно сколько угодно рассуждать,
что сорок километров в час - это не скорость. Скорость, да еще какая! Особенно в
ограниченном пространстве да на такой махине, как "Мерседес". Женя мгновенно
включил первую передачу, но тяжелый автомобиль продолжал катиться вперед, и уже
было ясно, что маленькая площадка перед пунктом мала ему, чтобы остановиться.
Объехать военный грузовик слева Женя не смог, потому что как раз в это
время из-за него высунулась подметально-поливальная "божья коровка", утюжившая
асфальт. Инесса смутно ощутила неладное, вскинула глаза и увидела, как Женя
отчаянно крутит руль вправо, как в лобовое стекло "Мерседеса" неотвратимо
вплывает неописуемо грязная бронированная корма с военными номерами...
...Как, наконец, "Мерседесу" не хватает буквально нескольких метров для
остановки, и он с отвратительным скрежетом, сминая крыло и капот, вдвигается
передком под мощную стальную балку на хвосте военной машины...
- Мамочка, - шепотом сказала Инесса. Женина дверца не действовала; он мигом
выскочил справа, открыл дверной замок и вытащил остолбеневшую мадам:
- Извините, пожалуйста...
- Бумаги!!! - опамятовавшись, пронзительно закричала она. Она решила, что
"Мерседес" вот-вот загорится.
Женя проворно нырнул внутрь машины и вытащил сперва документы, а потом и
компьютер:
- Вот, Инесса Ильинична, все цело... Извините, пожалуйста...
Из-за угла грузовика уже вылетел его водитель и с ним - оба инспектора.
Разъяренные гаишники тут же взяли бедного Женю в весьма крутой оборот.
Сквозь пятиэтажный мат можно было разобрать следующее:
- Пьяный, что ли?!.
- Квасить надо меньше! Дыхни!..
- Права!!!
Из стеклянного домика встревоженно выскакивал личный состав - еще бы, не
каждый день такие драматические аварии происходят прямо перед окошком. Через
площадку во всю прыть несся инспектор, едва не угодивший под "Мерседес". Его
красноречие также пребывало на недосягаемой высоте:
- Задавить хотел, гад?!.
Но всю канонаду легко перекрыл мощный бас водителя грузовика. При взгляде с
близкого расстояния шоферюга оказался громилой под стать своему многоколесному
монстру - сущий гигант, равномерно поросший курчавым огненным пухом:
- Мне что, на губе из-за тебя, гаденыш, сидеть?.. Весь ущерб, нанесенный
его грузовику, измерялся краской от "Мерседеса", прилипшей к стальным
несокрушимым углам. Однако он этого определить еще не успел.
- На себя посмотри!.. - сорвался Женя. - Расхлебянил свой сарай среди
дороги, не объехать!!!
Гаишники оглянулись в сторону рыжего, с интересом ожидая новых словесных
шедевров, но тут их внимание отвлек характерный электронный писк. Инесса Шлыгина
стояла возле багажника "Мерседеса" и, прижав ладонью готовые разлететься бумаги,
другой рукой держала возле уха миниатюрный сотовый телефон.
- Виталя?.. - расслышали мужчины. - А побыстрее не мог трубочку взять?..
Ладно, я на Пулковском шоссе, возле пункта ГАИ, Крылов "Мерс" угробил...
Нет, врача не надо, я в полном... Да, только в темпе, пожалуйста... Нет, лучше
Генку на "Вольво"... Ну все, жду.
Щелкнула крышечка. Инесса спрятала телефон в сумочку и стала смотреть в
сторону города - так, словно оттуда сей момент должен был прдоспеть взамен
битого другой лимузин.
- Тьфу! Развелось вас, торгашей чертовых, - плюнул рыжий водила, в простоте
душевной принявший Женю за "нового русского". - Кошелок своих катают, так и те,
блин, каждая при трубе...
Еду я на "Мерседесе",
Мой миленок за рулем.
За услуги мне он платит
И долларом, и рублем...
Женя решил вступиться за честь начальницы и воинственно шагнул к обидчику:
- Твою мать!.. Рот-то закрой!..
Вот это он сделал зря, ибо танки, как всем известно, из рогаток не
подбивают. Гигант, только что со вкусом поливавший Женю отборными матюгами,
расценил дохленький ответный выхлоп как жуткое оскорбление. Волосатая лапища
тотчас сгребла несчастного за грудки. Жениной спиной начали планомерно стирать с
серо-зеленого борта напластования грязи:
- Ты мне еще вякни, сосунок, я тебя... Зверская рожа сулила как минимум
убийство с особой жестокостью. Гаишники верно оценили ситуацию и объединили
усилия, чтобы оторвать щоферюгу от полузадушенной жертвы. Это удалось им не без
труда и в основном потому, что старший успел разобраться по документам: Женя
Крылов был никакой не "новый русский", а свой брат пролетарий, извозчик при
барыне. Да еще и подстреленный в Грозном, во время печально знаменитого штурма.
- Э, сынок, да как же это ты за тормозами не уследил, - немедленно
смягчился военный шофер. - Давай ко мне в кабину, чайком угощу. Жена вот в
дорогу пирожков напекла...
- Мне твои пирожки... - отвернулся Женя. - Я за этот "Мерс" головой
отвечаю, хоть удавиться теперь...
На шоссе уже разворачивалась темно-серая "Вольво", присланная за мадам, -
дорога из фирмы занимала минуты. Машину вел реабилитированный Геннадий Палыч,
рядом с ним дымил беломориной Базылев.
- Автомобиль застрахован? - деловито спрашивал Инессу гаишник.
Когда все разъехались, рыжий шоферюга уволок-таки Женю к себе в кабину
отпаивать чаем и угощать домашними пирожками. Потом прибыл буксировщик и потащил
искалеченный "Мерседес" на Бронницкую, в мастерскую Кирилла Кольчугина.
Медицинский факт
Коллекционер открыл почти сразу, лишь мельком взглянув в глазок, и провел
посетителей в кабинет.
- Вещи из вашей коллекции чуть было не уплыли в Финляндию, - сказала
Пиновская. - По счастью, таллинские коллеги перехватили их. Примите
поздравления, Владимир Матвеевич.
- А я уже и не надеялся!.. - всплеснул руками Виленкин. - Но сам грабитель!
Вы задержали его?
- Он свое получит, не беспокойтесь. Скажите, пожалуйста... Вот этот предмет
случайно вам не знаком?
Виленкин ожидал увидеть что угодно, только не золотой дукат. ТОТ САМЫЙ
дукат. Его он, кажется, узнал бы из тысячи точно таких же. Все-таки коллекционер
справился с эмоциями и совершенно спокойно, как ему казалось, спросил:
- Австрия, семнадцатый век... А что?
Пиновская и Дубинин переглянулись. От них не укрылось, как внезапное
волнение на миг исказило лицо старика.
- Посмотрите внимательнее, Владимир Матвеевич, - успокаивающе проговорил
Осаф Александрович. - Подумайте, соберитесь с мыслями, попейте воды...
- Я и так спокоен, - отчаянно напряженным, звенящим голосом ответил
Виленкин.
- Посмотрите еще раз. Вы узнаете эту монету?
- Нет!
- Как же так, - тихо сказал Дубинин. - Вы ведь держали ее в руках.
Держали...
- Что?..
- Пальчики, Владимир Матвеевич. Ваши пальчики. На этой монете.
- Не может быть! - безапелляционно заявил коллекционер.
- Я вам экспертное заключение представлю... - Дубинин, не ожидавший такого
отпора, даже слегка растерялся. - Отпечатки безусловно ваши. Медицинский факт!
- Ну... - Виленкин расстегнул верхнюю пуговищ рубашки, как будто в комнате
вдруг стало нестерпимо душно. - Возможно... возможно, я видел ее у кого-то из
коллег... Кто-то мне, возможно, ее показывал... Вот и отпечатки...
- Кто же? - сухо поинтересовалась Пиновская. - Припомните, если не трудно.
- Нет, - ответил Виленкин. - Не помню...
- Да неужто? - Марина Викторовна подняла тонкие боови. - Такую-то редкость,
да чтобы вы не упомнили?..
- Не помню, - твердо повторил Владимир Матвеевич. - Возраст, знаете ли...
Склероз...
- Ну если склероз... - развел руками Дубинин.
- Дело вот в чем, - Пиновская решила зайти с другой стороны. - Дукат
собирались переправить за рубеж вместе с вещами из вашей коллекции. То есть он
был либо украден, либо сознательно передан для продажи за границу. Вы же
прекрасно понимаете, Владимир Матвеевич, такие вещи вывозу не подлежат. Так не
могли бы вы все-таки вспомнить, кто из ваших знакомых коллекционеров мог
показывать вам эту монету? Уж так бы нас выручили...
Виленкин схватился за ворот рубашки, как будто хотел расстегнуть его, но
понял, что уже сделал это. Нервно провел рукой по лбу... Взглянул сначала на
Пиновскую, потом на Дубинина:
- Я ничего не могу вам сказать. И монету я вижу в первый раз. Вы мне
сказали, что я держал ее в руках, и я сделал предположение, но... я же не могу
людей очернять...
- Тогда остается предположить, что дукат все-таки ваш, - брякнул Дубинин.
Пиновская сделала ему большие глаза, но слова уже прозвучали. Коллекционер
напрягся, побледнел и вдруг схватился за сердце.
- Что с вами? - тревожно спросила Пиновская.
- Жжет... Здесь, в груди...
...Закладка в соц.сетях
