Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
... человека, а вы с камерой лезете!
- Орудие преступления было столь же чудовищным, как и вся расправа,
случившаяся в этих стенах, - деликатно отворачиваясь от Инессы, продолжал Благой
Он был трагически небрит и вообще имел вид проведшего всю ночь на ногах. Однако
микрофон держал точно боевую гранату:
- Мы помним, кого в древности распинали гвоздями... Вот и мне только что
показали ржавый гвоздь, оборвавший жизнь человека трудной судьбы, делавшего
добро... Мужа, отца...
Камера показала лучащееся рассветным солнцем окно кабинета и пустое кресло
возле компьютера. Оператор быстро изменил фокус, и кресло стремительно
приблизилось - так, словно что-то летело к нему от двери. И стало видно, что на
высокой кожаной спинке тоже запеклись подозрительные потеки. А на крышке стола
стояла в рамочке трогательная фотография улыбающегося двухлетнего мальчика.
- ...Но пусть не торжествуют победу те, кто, подослав к Михаилу Шлыгину
киллера, хотел вместе с ним убить и нашу надежду, - непреклонно возвестил с
экрана Благой. Теперь он стоял на покрытом тающей жижей газоне, а за спиной у
него проносились по Варшавской улице автомобили и виднелись раскрытые
автоматические ворота. - Им не вытравить семена красоты, разума и добра, во
множестве посеянные покойным. И вот первое тому свидетельство: самоотверженная
работа на благо общества и страны, которой так много сил отдал ушедший, будет
продолжена. Я говорил сегодня с теми, кому выпало сменить у руля погибшего
капитана...
Тетя Фира выключила телевизор так, словно он был миной с дистанционным
взрывателем, и принялась судорожно одеваться на улицу. Она не особенно понимала,
что делает, - только то, что оставаться в квартире вдруг сделалось физически
невозможно. Она натянула теплые чулки, механически всунула ноги в резиновые
боты, с ужасом огляделась вокруг - и почти бегом ринулась в коридор,
шарахнувшись от двери, за которой спал ее постоялец. В руках у тети Фиры
болталась синяя капроновая авоська, тоже подхваченная помимо всякой мысли,
просто потому, что без нее она давно уже не представляла себе ежедневных
"выходов в свет".
По счастью, коммунальный коридор был пуст, и тетя Фира выбралась на
лестницу, не наткнувшись ни на кого из соседей. Потом за спиной тяжело бухнула,
закрываясь, пропитанная сыростью дверь подъезда. Тетя Фира зажмурилась от яркого
света и остановилась, тяжело дыша и пытаясь собраться с мыслями.
То, что ее жилец некогда звался Костей, носил фамилию Иванов и был
приятелем Киры, - это она поняла в самый первый день его появления. Поняла, но
ни о чем не спросила, нутром ощутив: лишние вопросы этому человеку задавать
определенно не стоило... если только она не хотела потерять его из виду
навсегда. Она не захотела. И долгое время считала его чуть ли не подарком
судьбы, доставшимся ей на старости лет. И вот вчера, то есть вообще-то совсем
даже сегодня, он явился домой в половине третьего ночи, и она как ни в чем не
бывало зашила глубокую огнестрельную борозду у него на плече. А потом, запершись
в ванной и чувствуя себя бойцом незримого фронта, отстирывала тельняшку и
свитер, пропитанные кровью и провонявшие порохом. Уж этот-то запах она пока еще
не забыла. Шма-Исраэль!.. Погубитель Кирочки, павший - согласно Благому, от рук
наемного убийцы - в день ее смерти. И Кирочкин невенчаный муж с жуткими пустыми
глазами и разорванным пулей плечом... Ее, тети-Фирин, жилец Алеша... О, шмаИсраэль...
И ведь - если положа руку на сердце - все эти месяцы она ЗНАЛА. Что он
такой же инженер-электрик, беженец из Киргизии, как сама она - Мата Хари.
Тарасику шею чуть не свернул. Валю Новомосковских с дружками по одной
половице ходить выучил. Тане Дергунковой какую-то бутылку угрохал, после чего
она производство свое на квартиру к сожителю перенесла... Некоторые снегиревские
художества тетя Фира видела сама, об остальных ей рассказывали. Киллер...
Наемный убийца... Тетя Фира попробовала примерить ужасное слово к Алеше. Ее
Алеша!.. Нет!.. Изгадал изгадаш шмей рабо...
Перед глазами побежали черные точки. Эсфирь Самуиловна без сил опустилась
на ствол тополя, подпертый обломанными сучьями, точно скамья ножками, и поняла,
что надо срочно что-то решать.
Отдохнув немного, она по-прежнему без особой цели побрела к выходу из
двора...
- Фирочка! - окликнули ее знакомые бабушки проводившие утреннюю летучку на
застеленных газетами скамейках возле детской площадки. - А мы смотрим мимо
идете, как в воду опущенная, не поздороваетесь? Что-то вы совсем бледненькая
сегодня! Давление, поди скачет из-за погоды?..
- Да... - пробормотала тетя Фира. - Наверное...
- А мы тут моего обсуждаем, - сказала одна из бабушек, Наталья Фоминична, и
тетя Фира вспомнила что она тоже вроде обитала в двух комнатушках одна и ради
приварка к пенсии тоже вроде пустила жильца. - Ведь что намедни учинил? - явно
не в первый раз стала жаловаться Наталья Фоминична. - Молодо-о-ой!.. Пришел
выпимши, патефон свой на полную громкость, а сам по телефону звонить! Он это,
значит, в коридоре себе разговаривает, а мне его музыка как палкой на голове!
Выселю!.. - пригрозила она, глядя на тетю Фиру так, словно это та была во всем
виновата и выселять предстояло именно ее.
- А ваш-то как, Фирочка? Не обижает? - спросила другая старушка. - Да вы не
стойте, присаживайтесь. Прямо смотреть жалко на вас.
- Да я так... в магазин бегу... - неуклюже соврала тетя Фира. Скомкала в
руках хозяйственную авоську и вдруг выпалила:
- Мой-то? А образцовый он у меня, и вам такого желаю. Вчера вот в восемь
вечера домой пришел, программу "Время" со мной посмотрел и спать лег...
Сказав так, она задохнулась и деревянной походкой пошла прочь. Несмотря на
возраст, у нее был очень острый слух, и она услышала, как Наталья Фоминична
заговорщицки прошептала ей в спину:
- Не иначе, тоже еврейчика поселила. Вот и хвалит его...
В магазине возле "Чернышевской" тетя Фира купила совершенно ненужную ей
пачку соли и после глубоких раздумий добавила упаковочку спичек. И осознала, что
решение, о котором она думала возле парадного, было принято.
Нельзя сказать, чтобы на душе сразу стало легко. Тетя Фира вышла на
набережную и долго смотрела, как несет свои воды шершавая, вспухшая за ночь
Нева.
Ощутила в конце концов некоторое успокоение и направилась дальше уже без
прежней дрожи в коленях. Даже вполне осмысленно приобрела пачку замороженной
цветной капусты (хотя на соседнем прилавке лежала свежая). Купила в аптеке
глюконат кальция в ампулах для инъекций и повернула домой.
Свой порог она переступила с замиранием сердца: ей почему-то казалось,
будто Снегирев сидит посреди комнаты и со зверским выражением лица чистит
большой пистолет. Ничего подобного. Он по-прежнему спал мертвым сном, не
догадываясь, какая эмоциональная буря происходила поблизости. Зато Васька вмиг
прыгнул на пол и с требовательным курлыканьем устремился к хозяйке: сколько
можно, давай корми наконец!..
Тетя Фира подхватила на руки пушистый теплый комок, зарылась лицом в
полосатую шерсть и неслышно заплакала.
Снегирев выполз на свет Божий в четыре часа пополудни, да и то единственно
потому, что его согнала с дивана самая простая нужда. Когда скрипнула дверь, у
тети Фиры чуть не выпала из рук стеклянная плошка с гефилте фиш, извлеченная из
холодильника. Однако несчастный больной до того не походил на свирепого убийцу,
что весь страх сразу пропал. Вернее, не пропал, а как бы перешел в новое
качество. Вдруг стало полностью ясно, что Алешу не надо было бояться. А вот за
него - еще как...
- Доброе утро, тетя Фира, - тихо сказал Снегирев, держась за дверь здоровой
рукой. Его зримо пошатывало. Он выглядел жалким, нахохлившимся и облезлым, и
температура у него была, если только тетя Фира еще не ослепла, все сорок.
- Вас, может быть, проводить?.. - только и спросила она, со всей ясностью
вспомнив, как Алеша однажды чуть не на руках носил ее в туалет. Снегирев
отрицательно помотал головой и двинулся в коридор.
- Умоетесь и немедленно обратно в постель, - напутствовала его тетя
Фира.Укольчик сделаем... общеукрепляющий... и кофием вас напою. Вам, Алеша,
может быть, и не хочется, но надо непременно что-то поесть. Я сейчас цветной
капустки сварю...
Сказка про черную масочку
Женя Крылов лежал чуть не в той же самой палате откуда сравнительно недавно
выписался Плещеев. И его, естественно, столь же бдительно охраняли. Только на
сей раз Кефирыч не балаганил возле двери, развлекая больных и невинно заигрывая
с сестричками. Теперь его присутствие было незаметно для посторонних глаз пускай
даже очень внимательных. С точки зрения непосвященных все выглядело так, как
если бы эгидовцы во главе со своим шефом явились задать свидетелю случившегося
несколько важных вопросов. И даже преодолели при этом некоторое сопротивление
врачей.
"Свидетель" блаженно проглотил печенье и домашний кисель, контрабандно
пронесенный Мариной Викторовной мимо досмотра, потом добросовестно выслушал
новости. Фирма, как и следовало ожидать, благополучно отовралась. Базылев со
товарищи были далеко не дураки, а вдовствующая миллионерша Инесса Ильинична - и
подавно. Они тоже умели предусматривать разные варианты и заранее готовить
"спрямление линии фронта". И если вкратце, то уголовно наказуемая деятельность
сотрудников оказалась полностью личной инициативой покойных. О которой невинно
убиенный руководитель, естественно, ни сном ни духом. А Славик, охранник, и
вовсе попал как кур во щи. Женю впустил, во двор вышел, а тут его тюк!.. Очнулся
- гипс.
Истине это все соответствовало весьма относительным образом, но головную
боль Плещеева составляло нечто совершенно иное. Пулковские, тихвинские, гаишник
Мишаня, тайные делишки "Инессы" - да зарасти оно все лопухами, не плещеевской
конторе теперь об этом страдать. В темной водичке беззвучно ходила кругами
гораздо более крупная рыба. Плещеев чувствовал биение ее плавников. Осязал
скользкий холод чешуи. Не мог только одного - ухватить.
- Ага, разглядел... - поскучнел вообще-то очень наблюдательный и
ответственный Женя. - Во всех подробностях... Масочка на нем еще, помню,
черненькая такая была...
Сергей Петрович смотрел на него и думал, какие это две большие разницы: по
возможности компостировать мозги бандитам - и напропалую врать своим же
товарищам. Ему ли, Плещееву, того было не знать. Женя встретился с шефом
глазами, что-то понял, но не правильно истолковал и обиделся:
- Ты-то, помнится, его в трех томах... Когда самому по очкам засветили...
Пиновская и Дубинин, сидевшие как обычно в разных углах, молча обменялись
быстрыми взглядами. Картина, по их обоюдному мнению, вырисовывалась
прелюбопытнейшая.
- "Лоскут, бездельник", - задумчиво процитировал Саша. Он был большим
дипломатом. - Дал я намедни пленочку Меньшову послушать...
Женя встрепенулся:
- И что?
- А ничего, - усмехнулся командир группы захвата. - Ни разу, говорит, в
жизни своей не слыхал. Так это равнодушно... И тут же давай мне новую "мать" для
Алкиного компьютера сватать. И уши, что характерно, холодные...
- Женечка, ты все-таки попробуй, - ласково попросила Пиновская. -
Напрягись, заинька, может, вспомнишь чего. Ну там, стиль... особенности какие...
- Ага... - Женя страдальчески закатил глаза. - Особенности. Поздний
Тосицугу Такаматсу. Ранний Годзо Сиода и его почтенная матушка!.. Да прошел он
их, как пустое место! Особенности!.. Прихлопнул, как тараканов! И дальше
пошел!..
Лицо у Жени было обезображено жестокими побоями, почерневшие губы
шевелились с трудом. Вспышка эмоций не прошла ему даром - спекшаяся короста
полопалась, выступила кровь.
- Женечка, не надо так кипятиться, капельница выпадет, - предостерег Осаф
Александрович.
- Узнаваемо, - кивнул Саша. - Где-то мы уже все это видали...
- И кое-кого из здесь присутствующих... в качестве побочного
эффекта...выдала Пиновская ритуально незаконченную мысль. Плещеев не выдержал,
обеспо-коенно покосился. "Пиночет" балансировала на жестком больничном стуле,
уставившись в потолок.
- "Лоскут, бездельник"... - снова процитировал Саша.
- Виртуоз, конечно, - сказала Марина Викторовна. И добавила, ядовито
усмехнувшись:
- Опять сто человек видело. И даже общалось. А описать - ax, mon dieu, шлем
зеркальный был, не взыщите...
Плещееву совсем не понравился и тон Пиновской, и такой поворот разговора.
- Хотел бы я знать, - спросил он в пространство, - что нашему общему другу
там было на самом деле нужно? Меня ему, надо полагать, действительно заказали,
но здесь?..
Убийство Шлыгина вправду было похоже на заказное в обычном исполнении
Скунса, как дворничиха Фаина Дормидонтовна - на балерину Плисецкую. Скунс,
пришедший за шлыгинской головой, прется напролом сквозь гараж, вступает в бой с
четверыми и наконец шваркает бизнесмена... ржавым гвоздем? Это после ликвидации
Петрухина, показавшей, на что он способен как профессионал?.. Нонсенс... Женю
взялся выручать? Опять ерунда, так дело не делают, да и с какой бы стати ему...
хотя... Сантименты. Нет, Скунсу в "Инессе" нужно было нечто совершенно иное. Но
вот что его туда привело?
- Месть? - вслух отозвался Саша на мысли начальника.
- Сашенька, ты неисправимый романтик... - поморщилась Марина Викторовна. -
Всюду тебе экзотику подавай. Деньги, родной мой. И весьма большие, скорее всего.
- Наемный убийца очень высокого класса, о котором к тому же толком никому
ничего не известно... проговорил Плещеев.
- Кроме того, что он якобы не делает ошибок и не оставляет следов...добавил
Саша.
- И вообще, то ли есть он, то ли нету его... - буркнул Женя.
- И внешность, как у хамелеона, - кивнула Пиновская.
- И весь этот мистический ореол... - вздохнул Дубинин. - Нет, тут точно в
чертей верить начнешь.
- И большой специалист по несчастным случаям, - напомнил Сергей Петрович. -
Вроде инфарктов у вполне здоровых людей...
- Это вы на что намекаете?.. - оскорбился Дубинин.
- И очень хорошо информирован, - вставил Саша. - Знает, я думаю, кто из нас
какую книжку на ночь читает.
- И вот этакий монстр, - подытожила "Пиночет", - вламывается в "Инессу",
где ведет себя, извините, как обкурившийся, не то попросту сумасшедший...
Женя тем временем беззастенчиво спекулировал на болезненной слабости и в
дискуссии не участвовал по принципиальным мотивам, но тут едва не сорвался.
Почти открыл рот, чтобы спросить: "Сумасшедший, да? А не стал бы меня
отбивать, был бы нормальный?.. Так у вас получается?.." Он вовремя заметил
устремленный на него взгляд сапфировых глаз Лоскуткова. Командир группы захвата
смотрел так, словно обмозговывал какую-то гипотезу и искал ей подтверждения. И
еще Женя понял, что на сказку про черную масочку Лоскутков отнюдь не купился.
Равно как и на плещеевские утверждения, будто тогда в Токсове он-де тоже
ничегошеньки не сумел рассмотреть.
Женя поспешно закрыл рот и замученно сморщился, поудобнее устраивая руку с
толстой иглой капельницы, торчащей из вены. Пиновская наклонилась к нему,
заботливо поправила одеяло. Краем глаза он видел, как Саша усмехнулся,
отворачиваясь к окну.
Дубинин снял очки и принялся их протирать.
- Мы тут все люди взрослые, - сказал он затем. - И я решился бы поставить
вопрос несколько по-другому. Нам-то что от него в данной ситуации надо? Скальп
снять хотим или на чай с тортом пригласить? Надо бы определиться, ребята... И не
смотрите на меня так, Мариночка, умоляю... Нет тут никаких подслушек, кроме тех,
что я сам прилепил...
Когда эгидовцы проходили мимо поста, там вовсю очаровывал дежурную
медсестру Андрей Аркадьевич Журба. Процессу немного мешал досаждавший тихвинцу
отчаянный насморк. Зато на столе перед девушкой уже стояли красивые дорогие
цветы, которых сорок минут назад не было и в помине, и распечатанная коробка
шоколадных конфет.
- Сергей Петрович, мое почтение, - вежливо поздоровался Журба с эгидовским
шефом. - Как здоровье ваше драгоценное? Марина Викторовна, Осаф Александрович...
Александр Иванович...
Двое его подручных простуженно сопели в коридоре. Обоих, как и главаря,
эгидовцы тоже знали отлично.
- Я-то, спасибо, в порядке, - ответил Плещеев. - А вы, не иначе,
костоправам показаться пришли? Кто ж это вам, бедному, так личико разукрасил?..
В самом деле, Журба прикрывал темными, не по погоде, очками устрашающих
размеров синяк. И, если Плещеев еще не выжил окончательно из ума, видимыми
повреждениями дело не исчерпывалось.
- Да так... - скромно потупился тихвинский лидер. - Поздновато вечерком
возвращался... Шантрапы всякой на улице, знаете ли, развелось... Ну да ничего,
отмахался... Я вообще-то здесь знакомого повидать, если не возражаете...
- Боже сохрани, зачем возражать, - пожала плечами Пиновская. - А кого, не
секрет?
- Да какие у меня от вас, Марина Викторовна, секреты? - широко и
обезоруживающе улыбнулся Журба. - Вы сами его только что допрашивали. Крылова
Женю, шофера шлыгинского. Надеюсь, можно к нему?
Теперь у молодого водителя был совсем не такой бравый вид, как на
Таллинском шляхе, во время памятного выяснения отношений. Теперь он немногим
отличался по цвету от казенной простыни, под которой лежал, только на лице и
голых плечах выделялись страшные кровоподтеки. Были следы и похуже, но их
скрывали бинты. И ему было страшно. То есть он, конечно, пытался не показывать
виду, но у Журбы глаз был наметанный как раз на такие дела. Ишь, заметался,
решил - кончать пришли... Андрей выложил на тумбочку большую кисть аппетитных
спелых бананов:
- Ты не дрейфь, я достойных противников уважаю... - И стянул очки,
хвастаясь великолепной отметиной:
- А тебя, значит, вот как за верную службу отблагодарили?
- Ну... - все еще не слишком доверчиво кивнул Женя. - Базар я ихний
случайно... Ну и...
- Вот с-суки..! - возмутился Журба. И даже пристукнул себя кулаком по
колену:
- Благотворители, бля!.. А ты, бездорожье, тоже нашел, к кому...
- Михаил Иванович, покойник, комнатку мне купил, - насупился Женя. И
неуклюже перекрестился забинтованной правой рукой.
- Ага, - кивнул Андрей. - А потом чуть шкуру не снял.
- Он не...
- Вот так и поймешь, почему нас, русских, отовсюду гоняют, - обреченно
вздохнул Журба. - Шлыгин его, видите ли, лично зажигалкой не жарил, а надо бы...
В общем, слушай сюда. У тебя врач кто? Если лекарствие какое, пусть только
на бумажке напишет разборчиво. А немножко оклемаешься - и к нам. Работу подберем
и в обиду никому больше не дадим...
Женя ответил улыбкой - робкой и слабой, но понимающей:
- К вам, это куда? В ГАИ?.. А спросить кого, капитана Астафьева?
- Ага!.. Его самого!.. - захохотал Журба, однако тут же скривился, прижимая
ребра ладонью. - И попутчиков своих приводи, если вдруг случайно заглянут...
Конкретная публика, нам такие нужны...
Снегирев шел через Литейный мост, глубоко засунув руки в карманы и
отворачиваясь от ветра. Его лицо очень редко доставляло ему какое-либо
беспокойство, ибо являлось шедевром замечательного хирурга. Но того
непотребства, в которое он вляпался двадцать седьмого числа, не выдержал даже
шедевр: на нем проступили и двое суток были видны четкие красненькие полоски.
Тетя Фира, конечно, заметила их, но не стала делать никаких комментариев,
только выставила из шкафа баночку мази "календула". Потом подумала еще немного и
как бы невзначай разложила в пределах видимости косметику, помнившую фараонов и
египетский плен. Алексей улыбнулся, вспомнив об этом.
Посередине моста он решил не хорохориться попусту. Поднял воротник, стянул
на глаза лыжную шапочку и, точно кисейная барышня, прикрыл нижнюю часть лица
краем шарфа: холодный ветер все еще причинял натуральную боль. Мост под ногами
тяжело содрогался и громыхал, пропуская с берега на берег транспортные потоки.
Ветер нес мельчайшие капельки влаги, и вокруг фонарей, отражаясь в черной
воде, дрожали светящиеся ореолы. Сквозь окна троллейбусов и трамваев наружу
смотрели люди, едущие с работы.
Снегирев, если можно так выразиться, тоже возвращался с работы. У него еще
держалась высокая температура, когда он от нечего делать включил свой
компьютер... и почти сразу выловил из сети сообщение от Аналитика.
Закодированное послание могло растрогать не то что наемного убийцу, но даже
и Медного Всадника. Аналитик клялся "дорогому другу" в вечной любви, а заодно от
имени Француза и иных порядочных людей приносил ему глубочайшие извинения за
достойный всяческого сожаления инцидент с дядей Кемалем. Серьезные авторитеты,
отлично знавшие, чем чревата попытка обманывать Скунса, были очень
заинтересованы в продолжении сотрудничества. Снегирев снял это письмо с сервера,
физически находившегося в Новой Зеландии. Оно было довольно давнишнее, но
отправители, по-видимому, не теряли надежды.
Часы, помнится, показывали три сорок ночи. Скунс усмехнулся и отстучал:
"Здравствуйте, Аналитик...". Прочувствованный ответ пришел через пятнадцать
минут, и Скунс обнаружил, что обзавелся новым Доверенным Лицом. Его это
позабавило. "До сих пор у нас с Вами не было недоразумений", - отбил он и
предоставил Аналитику понимать эти слова так, как ему заблагорассудится.
Собственно, он мог и далее общаться с ним исключительно через сеть, но по
давней и вполне дурацкой привычке назначил личную встречу. Аналитик начал было
объяснять, как до него добраться. "Я знаю", - уведомил его Скунс. Он
действительно знал. Как и то, что новое Доверенное Лицо передвигалось
исключительно на инвалидной коляске. С другой стороны, Ивану Борисовичу
Резникову тоже было отлично известно, что в случае чего Скунса это не остановит
и не смутит.
По счастью, следовало надеяться, что никаких "случаев чего" не произойдет.
Работа с Аналитиком обещала совсем иной уровень, непохожий на кустарные
поползновения покойного Сиразитдинова. Да и Француз, в отличие от дяди Кемаля,
был не дурак и даже не пытался. установить наблюдение за подходами к даче...
В общем, Снегирев благополучно съездил туда и назад и теперь шел с
Финляндского вокзала домой. Поел относительно теплой электрички на ветру было
совсем пакостно, и он, срезая дорогу, свернул с Захарьевской во дворы. Несмотря
на близость Большого дома, во дворах можно было дождаться на свою голову
приключений. До приключений Снегирев был не любитель, но и обходить по собачьему
холоду лишних сто метров никакая перспектива встречи с хануриками заставить его
не могла. Ну и что, ханурики... То есть он, конечно, слышал краем уха, будто
какие-то люди боялись еще лягушек и пауков...
Как скоро выяснилось, на лягушек и пауков было наплевать не только ему.
Едва ли не в первом же дворе его глазам предстала бетонная загородка с
двумя железными контейнерами внутри. В одном контейнере бодро шуровал палкой
обтерханный бомж, чей возраст затруднился определить даже многоопытный Скунс. Из
другого доносилось слабое царапанье.
Снегирев подошел. Заметив его, бомж подозрительно вскинул глаза. Опрятный и
уверенный в себе незнакомец никоим образом не мог быть его конкурентом, но...
говорили ж ему, будто кое-кого уже находили в таких же помойках - небрежно
шваркнутыми головой об углы... И бомж на всякий случай со смешком сказал
подошедшему человеку:
- Вона, скребется... второй день уже... Совсем народ озверел. Увезли бы уж,
что ли, подальше, или пришиб кто...
Снегирев молча откинул тяжелую крышку, покоробившуюся от неоднократных
пожаров. Из контейнера сейчас же раздался почти человеческий плач. На грязном,
заваленном мусором дне пыталась приподняться собака. Совсем юный кавказец. Или
дворняга, но мощно замешанная на кавказцах. Задние ноги пса отказывались
работать, передние беспомощно скребли по загаженной стенке.
Бомж снова неопределенно засмеялся и стукнул по контейнеру палкой:
- Ментов, что ли, позвать, пристрелили бы... Снегирев по-прежнему молча
взялся за металлический край. Плечо, рикошетом вспоротое пулей, немедленно
отозвалось, но все-таки он слегка подпрыгнул, лег на край животом и свесился
вниз. Собачий подросток тянулся к нему, умудряясь кое-как привставать на
передние лапы. Алексей различил черную "маску" на морде и плотную мохнатую
шерсть, еще кое-где сохранявшую красивый пепельно-серый окрас. Наемный убийца
зацепился носками кроссовок за выпуклое ребро, чтобы не свалиться вовнутрь,
подхватил пса "под мышки" и сильным рывком выволок вон.
Стонущий плач тут же сменился совершенно истерическим визгом. Юный зверь,
настрадавшийся на три жизни вперед, благодарил человека как мог: визжал, пытался
лизнуть. Нос у него был сухой, потрескавшийся и очень горячий.
- На шапку берешь?.. - догадался бомж. Ему, кажется, было обидно, что такая
простая и выгодная мысль не посетила его самого.
Кавказский недоросль был хотя и тощий, но довольно увесистый. Пока
добрались домой, он оттянул Снегиреву все руки. Он очень боялся, что его опять
бросят, и отчаянно пытался объяснить человеку, что делать этого ни в коем случае
не следует. Скоро он совсем выбился из сил и к концу путешествия висел мешком,
закрыв глаза и надсадно дыша Снегиреву в больное плечо. Уже недалеко от подъезда
опять пришлось идти мимо помойки; пес тут же очнулся, запаниковал и попытался
завыть. Снегирев строго цыкнул на него, и он пристыженно смолк. Перед дверью
квартиры Алексей без особых церемоний перехватил кобеля правой рукой, вытащил
ключ и смутно припомнил что-то там такое насчет всеобщего согласия жильцов на
обзаведение живностью. Ой, да гори все оно тихим огнем...
Пес был мокр, вонюч и чудовищно грязен. Снегирев, не мудрствуя лукаво,
сразу поволок его в ванну - отмывать горячей водой. Кирюшка Кольчугин держал
породистого ротвейлера; наверняка он подскажет, где раздобыть хорошего
ветеринара...
- Ух ты! - с уважением сказала Витя Новомосковских, попавшаяся в
коридоре.Это кто, кавказка? A как нас зовут?
Она держала в руках только что опорожненный детский горшок.
- Рексом нас зовут, - сказал Снегирев. Кажется, не зря он в этой коммуналке
прожил почти полгода. - Фен не одолжишь потом, шубку нам посушить?..
"Прилетит вдруг волшебник..."
- Наташа! - окликнули ее, когда о
...Закладка в соц.сетях
