Жанр: Боевик
Скунс 1_2 (те же и Скунс 1_2)
... - Осаф Александрович! "Скорую"! Быстро!..
"Скорая помощь" приехала быстрее, чем можно ожидать в наши дни.
- Инфаркт, - констатировал врач. - Насколько тяжелый, разберемся в
больнице. Хотя, по первым признакам, ничего угрожающего...
Больше всего Владимира Матвеевича беспокоило, сумеют ли эгидовцы как
следует запереть квартиру и поставить ее на сигнализацию.
Положительные эмоции
Кресло было удобным ровно настолько, чтобы сидеть в нем долгое время, не
испытывая дискомфорта, но и не ощущая сонливости. Витя Гусев по кличке Утюг -
квадратный парень с коротким ежиком русых волос - казалось, вовсе и не смотрел
на маленькие экраны, но профессиональное зрение было готово в любой момент
сфокусироваться, ловя малейшее движение. До сих пор на меньшовскую квартиру не
нападали, но Витя бдительности не терял. Он был стражем очень надежным.
Время ползло медленно. Дождливый октябрьский четверг, середина рабочего
дня, когда по домам в основном сидят старики и дети-дошкольники. Любимые часы
разных шаромыжников ("Мед, картошку берите...") и квартирных воров. Дождик,
наверное, баюкал Елену Николаевну, прикорнувшую на диване в гостиной. Хозяйка
была на пятом месяце; когда собираешься рожать в тридцать шесть лет, следует
относиться к себе особенно уважительно. Гулять, испытывать одни положительные
эмоции и отдыхать, когда хочется. По этому последнему поводу Елена Николаевна
особенно комплексовала. Она вообще очень стеснялась заботы, которой все ее
окружили, а уж лечь в кровать среди бела дня - это, с ее точки зрения, было ну
полностью непристойно. Она что, барыня какая-нибудь? Нормальная мать, жена,
хозяйка в конце концов. Со всеми вытекающими обязанностями...
Уютный диван был компромиссом. Вроде бы и поспала, а с другой стороны, как
бы и не укладывалась капитально. Витя поправил пушистый плед, чуть-чуть
приоткрыл форточку и бесшумно удалился из комнаты. Он был не то чтобы влюблен в
жену командира - ну только если самую капельку, как и все остальные. Просто в
такие минуты он всегда особенно остро ощущал себя мужчиной, защитником. И думал,
что когда-нибудь тоже встретит девушку (или, даже лучше, юную женщину, обиженную
людьми и судьбой), дождется от нее обещания насчет наследника и будет так же
ухаживать, оберегая даже от призрака неприятности.
Сигнальная система безмолвствовала: все хорошо. Витя сходил на кухню,
сварил себе кофе и с кружкой в руках устроился на посту.
Но стоило ему сделать первый глоток, как на мониторе, отражавшем положение
дел у парадного, обозначились признаки активности. Витя присмотрелся и сразу
узнал Нинель Георгиевну - соседку с четвертого этажа, молодящуюся активную даму.
Она, как и весь подъезд, относилась к командиру подчеркнуто
доброжелательно: домофон, железная дверь, итальянская плитка, и все за свой
счет! Другое дело, она, кажется, считала, что из нее получилась бы гораздо более
достойная миллионерша, и вовсю строила Антону Андреевичу глазки (над чем
меньшовцы втихаря от души зубоскалили). В данный момент Нинель Георгиевна изо
всех сил любезничала с кем-то, остававшимся вне поля зрения камеры. Не иначе,
работала на перспективу - а вдруг в будущем из него тоже получится миллионер?..
Потом она открыла дверь и вошла. Витя слышал, как ползет вниз вызванный лифт.
Нинель Георгиевна благополучно поднялась к себе на четвертый этаж, и
некоторое время опять ничего не происходило. Потом... в меньшовской двери
мелодично тренькнул звонок, настроенный так, чтобы слышал только охранник. Утюг
слегка встрепенулся от неожиданности. Он-то был уверен, что на лестнице нет и не
может быть посторонних! Однако чуть ли не одновременно со звуком на
"площадочном" мониторе нарисовался какой-то незнакомый мужик.
- Слушаю вас, - сухо сказал ему Витя.
- Родной, а хозяюшка дома? - задушевно долетело в ответ.
Стоявший перед дверью был невысок ростом, худ и невзрачен. Лыжная шапочка,
усыпанная бисеринками дождя. Потрепанная кожаная куртка, линялые джинсы... Мужик
как мужик - встретишь на улице и не обернешься. Утюг обратил внимание на розочки
и коробку с тортом у него в руках, и пришелец ему окончательно разонравился.
Нынче даже школьники знают, что тортик-букетик (плюс фомка, сокрытая в
рукаве) составляют классический инвентарь проходимца: "А Машенька дома?" - "Так
вы квартирой ошиблись, Машенька в сорок шестой, только, знаете, они все на дачу
уехали". -"А-а, спасибо, спасибо..." Знать-то знают, а все равно народ
попадается.
- Вы конкретно к кому? - спросил Витя. Шумно искоренять незваного гостя ему
не хотелось.
- К Меньшовой Елене Николаевне! - без запинки выговорил пришелец. - Будь
добр, служивый, позови. Она меня знает.
Если бы у него существовала с Еленой Николаевной предварительная
договоренность, Витя знал бы о ней. Пускать в квартиру всяких подозрительных
типов, якобы знакомых с хозяйкой, он вовсе не собирался. У него мелькнула мысль
о бывшем муже Елены Николаевны вздумавшем ее навестить. Сам Утюг его не видал,
но был наслышан. И будить командиршу ради свидания с подобным говнюком не имел
никакого желания.
- Как доложить? - осведомился он тем же тоном бездушного робота. Если
стоявший за дверью был в самом деле мошенником, этот тон поможет ему осознать:
ловить, парень, тут нечего. Иди погуляй.
- Алеша я, - беззаботно сообщил ему незваный гость. - Снегирев. Ну позови
Леночку, а?
Витя знал, что хозяйкин экс-муж именовался Геннадием. И что кишка у него,
пожалуй, тонка предстать ухмыляющимся наглецом вроде того, что торчал сейчас
перед дверью (камера, кстати, наблюдала затылок и более ничего). Опять же, с
какой бы радости ему представляться чужим именем и фамилией? Если только
предположить, что он немного "принял" для храбрости. Это объясняло и
"псевдоним", и манеры...
...Но не способ, которым он просочился в подъезд, миновав пристальное
внимание объектива. Даже если он полностью обаял Нинель Георгиевну и до такой
степени растопил ее стосковавшееся сердце, что она впустила "забывшего код"
визитера, ТАК пройти камеру еще надо было суметь. Выводы?..
Излишняя бдительность никому до сих пор не причиняла вреда. Витя даже
подумал о подкреплении, способном появиться в считанные минуты и столь же быстро
урегулировать все вопросы. Потом решил обойтись.
- Вам придется повременить, - строго сказал он назвавшемуся Снегиревым.
- А что такое? - простодушно удивился тот, но Витя уже выключил связь. Часа
через два приедет командир с дочками и кое-какими людьми из Москвы. Вот и пусть
этот "Алеша" с ними разговаривает. Или катится колбасой. Или ждет, пока Елена
Николаевна сама проснется и выйдет.
Спору нет, он вполне мог оказаться старинным другом за неучтивое обращение
с которым Утюгу будет заслуженно поставлен пистон. Витя был морально готов.
пусть какая угодно выволочка, а беспокоить хозяйку он не позволит. Решил зайти в
гости - пожалуйста, но будь добр, предварительно позвони. И вообще, лучше
перебдеть, чем недобдеть.
Витя отхлебнул душистого кофе, присматривая за обескураженно переминавшимся
"Алешей". Пока было ясно одно - катиться колбасой он вовсе не собирался. А еще
через минуту сделалось очевидно, что и неопределенно-долгое ожидание в его планы
отнюдь не входило. Потоптавшись перед неприступной бронированной дверью, он
уселся прямо на пол посередине площадки. Поставил рядом с собой торт. Уложил на
коробку длинные импортные розы в кудрявой целлофановой упаковке.
И... запел.
У каждого свой способ развеивать скуку.
По части вокала Витя утонченным ценителем не был. Но и он вынужден был
признать, что ничего более антимузыкального слышать ему не доводилось. Ну,
может, за исключением некоторых популярных ансамблей, пребывавших уже вовсе вне
конкуренции. А репертуар!..
- Фраер будет мной страда-а-ать... - невероятно фальшиво разносилось с
площадки. Ко всему прочему, голос у щуплого мужичонки оказался неожиданно
мощный. Вите показалось, что он беспрепятственно пробивал все этажи до подъезда.
Ну ничего себе знакомый, которому "Леночка" должна была еще и обрадоваться!
В лучшем случае - одноклассник, откинувшийся с зоны и явившийся попросить
денег.
Витя подумал об этом и внезапно сообразил, что кошмарные звуки,
доносившиеся с площадки, имели основной целью вывести его. Утюга, из душевного
равновесия. "Не пускаешь, тупоголовый? Так вот тебе. Получи..." Охранников
вообще мало кто любит. Этот хмырь, кажется, не любил их патологически.
- Воровскую жизнь она вела-а-а...
Витя услышал, как двумя этажами ниже приоткрылась дверь. Послышался
испуганный женский голос, и дверь спешно захлопнулась. В это время дня соседка
Вероника Михайловна обычно выпроваживала своего "деда" по магазинам. Вот и
сейчас она снарядила было его для традиционной прогулки, но, расслышав вопли
музыкального террориста, в ужасе утянула старика обратно в квартиру.
- Мурка окровавлена лежи-и-ит!!!
Репутации командира наносился непоправимый ущерб. Меньшов вообще-то не
подряжался обеспечивать безопасность подъезда, но попробуй это теперь кому
докажи! Кабы еще не пришли вечером претензии предъявлять: "Что ж вы, камер
понатыкали, охрана сидит, а всякие алкоголики шастают как хотят! Да еще кошачьи
концерты закатывают..."
Витя окончательно понял, что без принятия быстрых и решительных мер дело не
обойдется. Он снова посмотрел на заветную кнопку вызова подмоги, но опять
передумал и поднялся, оставив недопитую кружку. Контролеры, на которых он время
от времени нарывался в общественном транспорте, предпочитали в упор не видеть
его и никогда не спрашивали проездных документов: себе дороже. Ну а доводить его
до раздраженного состояния, вроде как теперь, стал бы лишь камикадзе. Решил,
падла, будто можно безнаказанно дразнить его, точно злого пса, хрипящего от
ярости за забором?..
Утюг отпер дверь и шагнул на площадку.
"Алеша" и не подумал испуганно вскакивать при его появлении.
- И пайку черного желаю получи-и-ить... - упоенно выводил он нечто не
имевшее особого отношения к мелодии.
- Ты! - сказал ему Витя. - А ну заткни пасть, чмо подзаборное!
И стремительно схватил мужика за плечо, собираясь - в зависимости от
возможного сопротивления - более или менее аккуратно вправить ему мозги.
Пожалуй, Утюг даже хотел, чтобы тот отбивался поактивнее...
Сначала он только понял, что ненавистное пение наконец прекратилось. Но
жесткое плечо внезапно поплыло из его готовой сомкнуться ладони, заставив
потянуться вперед, а на кисть сверху легли цепкие пальцы, и...
Кромешная боль расплавила запястье и локоть, вонзившись в мозг сотнями игл!
Витя был хорошо тренирован, и только поэтому его тело успело вовремя
вычислить единственную дорогу к спасению. Выстрелило из-под себя ноги и боком
рухнуло на бетон.
- Ну вот, - удовлетворенно проворчал Снегирев. - Давно бы так. А то -
"подождите"...
Витя корчился в его хватке и скреб щекой пол, героически пытаясь
освободиться. Из своего положения он хорошо видел беззащитно распахнутую дверь
дома, вверенного его бдительности. Просматривался даже столик с еще дымившейся
кружкой. Конечно, Утюг уже осознал свою чудовищную ошибку. И с радостью дал бы
оторвать себе руки и ноги, только чтобы вернуть время назад. Увы, чудес не
бывает. Надвигался неотвратимый кошмар. А руки и ноги, похоже, будут оторваны в
качестве бесплатного приложения.
- Вставай, - сказал ему Снегирев. - Ну-ка, неча на холодном лежать, начинку
простудишь!
Витя встал. Сперва на колени, потом и во весь рост. Следом за рукой,
увлекаемой живодером. Поднявшись, он снова попробовал освободиться, но от
легкого нажатия из глаз потекли слезы. Ничем, кроме переломанных суставов, его
усилия кончиться не могли. Витя и на это был готов, но что толку?.. Снегирев
подобрал цветочки и торт:
- Веди, показывай, как миллионеры живут...
И Витя повел - а что ему оставалось? Он сделал шаг, потом еще, заново
переступая порог. Может, у него еще появится шанс...
Шанса не появилось. Появилась хозяйка.
Осталось неизвестным, разбудила ли ее лестничная какофония или она
проснулась сама. Она стояла в коридоре и недоуменно смотрела на двоих мужчин.
Немного отяжелевшая, заспанная.
Беременная.
Кошмар сделался абсолютным. До Вити внезапно дошло, что его сугубо
подневольное положение было для нее вовсе не очевидно: очень уж умелые руки
держали его в садистском захвате. И он набрал воздуху в легкие для прощального
вопля: "Бегите, запритесь, вызовите..."
Его опередили.
- Леночка! - сказал Снегирев. - Леночка, милая, вы меня узнаете?
- Алеша!.. - чуть запоздало включилась молодая женщина. - Алеша, какими
судьбами? Господи, как я вам рада-то!..
Тиски на Витиной кисти наконец разжались, и он снова сел в кресло, с
которого пять минут назад так решительно встал. Рубашка липла к спине, по вискам
сползали полновесные капли. Елена Николаевна ничего не заметила.
- А вас, я смотрю, можно поздравить, - сказал Снегирев, когда они
обосновались на просторной кухне и хозяйка дома разрезала торт (фруктовый, со
взбитыми сливками: ее вкусы он помнил еще с "канарских" времен).
Леночка мило покраснела и непроизвольно коснулась рукой живота:
- Да... Вы знаете, уже толкается... Врач сказал, сын... Антон так любит
послушать...
Снегирев поставил на стол обширный, как арбуз, заварочный чайник и три
тарелочки: как же без Вити, наш Витенька, он, знаете, такой сладкоежка. Лена
хотела отнести охраннику его порцию, Алексей не позволил ей попусту бегать тудасюда,
сходил сам. Утюг никак не отреагировал на его появление - молчал и смотрел
в пол. Вернувшись на кухню, Снегирев собрался с духом:
- Леночка, простите... а можно мне... тоже послушать?
Он заикался. Ему не было дано бережно гладить Кирино чрево и почтительно
приникать к нему ухом:
"Эй, в трюме! Я твой папа, ясно тебе?"
Елена Николаевна рассмеялась:
- Да пожалуйста... Вот как раз опять безобразничает... В ее голосе звучала
законная гордость. Снегирев опустился на колени, закрыл глаза и услышал, как
бодро шурует ручками и ножками Санькин будущий первенец.
Он пробыл в квартире примерно полчаса и благополучно свинтил, разминувшись
с Меньшовым на сорок минут. "Опять не удается вас познакомить", - сокрушалась
Лена. "Ничего, - сказал он, прощаясь. - Бог троицу любит". Вместе с командиром и
девочками приехали старые друзья Утюга - бородатый очкарик Валера Загорский,
больше известный как Варсонофий, и белокурая бестия Эйно Тамм по прозвищу
Десять. Они привезли из Москвы молодого человека с внешностью ассирийского
прорицателя. Смуглыми чертами он походил на кавказца, но было в его облике нечто
непередаваемо древнее.
К бездонным глазам наследника тысячелетий ощутимо недоставало завитой
кольцами бороды, парчи и золотых украшений. А так все было очень даже на месте.
- Сережа... - застенчиво представился он, кланяясь Леночке с грацией
восточного принца. Пальцы у него были невероятной длины, чуткие, сильные и
горячие.
- Ассаргадон! - добавил Эйно.
- Царь царей Ассаргадон, - поправил обстоятельный Варсонофий. - Нехристь,
прости Господи. А так вообще-то парень хороший.
- Гигант апокрифической медицины, - скупо улыбнулся Меньшов.
Когда Елена Николаевна накормила девочек и гостей, уничтоженный и
безутешный Утюг пошел каяться командиру.
- Гоните меня в три шеи, Антон Андреевич... - завершил он рассказ о своем
смертельном позоре. - Попался, как последний сопляк...
Антон Андреевич, когда-то звавшийся Бешеным Огурцом, довольно долго молчал.
- Действительно как сопляк, - сказал он затем. - Но, знаешь... ты не
переживай попусту, Витя. Если не на этом повороте, так еще на каком-нибудь он
точно бы тебя обошел. Сердечный приступ разыграл бы, чтобы выманить, не знаю,
что еще, но уж что-нибудь... Это как в шахматах... Ты - очень неплохой, но -
юниор... А тягался с гроссмейстером...
Позже Антон Андреевич долго стоял у окна и смотрел на город, в котором без
следа растворился его бывший напарник.
Когда пал от рук подлого убийцы доктор Йоханнес Лепето, Бешеный Огурец уме
давно был дома, в Союзе. Его вызвали в очень большой кабинет и дали посмотреть
материалы. В том числе видеозаписи и фотографии непосредственно с места
трагедии. Есть ли какая-то вероятность, спросили его.
Материалы были переданы советской стороне непосредственно Раймондом
Чагамундоч, новым президентом республики Серебряный Берег. Очередной выпускник
незабвенного института Лумумбы собирался продолжать курс на сотрудничество, но
при этом решительно осуждал деспотические заскоки предшественника. Он, в
частности, счел, что советских друзей может заинтересовать судьба
соотечественника, помогавшего бороться с антинародной кликой Лепето. Там тоже
были записи и датированные фотографин, сделанные лично покойным диктатором.
Бешеный Огурец заставил себя просмотреть их все до конца, не обходя
взглядом глаз поседевшего за одни сутки напарника. В этих глазах сначала было
недоумение.
Потом - отчаяние. И под конец - некая запредельная уверенность: Я ЗА ВАМИ
ПРИДУ.
ЕСЛИ ВЫЖИВУ. А УЖ Я ПОСТАРАЮСЬ... Как выяснилось, мертвого тела Горчичника,
он же Скунс, не видел никто. Есть ли хоть минимальная вероятность, вновь
спросили Бешеного Огурца.
"Никак нет", - ответил он убежденно, притом что правда была для него ясна
до рези в глазах. Вечером он лег в постель и впервые за полтора года уснул
спокойно и без сновидений. Теперь он знал: Скунс был жив. И придет. В этом, зная
напарника, Санька Веригин нимало не сомневался.
Ждать пришлось почти десять лет, и что это были за годы... Привыкший спиной
чувствовать взгляд, он чувствовал его ежедневно. До встречи на Канарах в
девяносто втором. И вот сегодня Скунс пришел во второй раз, и смысл его послания
был полностью очевиден. "Я тут был, - насмешливо отдавался в ушах у Антона
Андреевича знакомый голос напарника. - И я МОГ. Ну, бывай... Бог, знаешь, троицу
любит..."
Бог троицу любит?.. Какие вообще отношения с Богом могли быть у двоих
профессиональных убийц?..
Довел, паразит!
- Вот так они и живут, - рассказывал Саша Лоскутков Кефирычу. - Она с утра
пораньше - на овоще-базу, в говне вонючем копается, на продажу что-то такое из
него выбирает... С подругой вдвоем, та вообще кандидат наук, в НИИ каком-то
работала. А теперь накопают они яблок или бананов, еще не окончательно сгнивших,
отмоют как следует - и пошли "малый бизнес" крутить. Тем и кормятся...
Двое эгидовцев не торопясь шли по аллее стрельнинского парка. Пожелтевшие
клены усыпали все вокруг осенним золотом, но трава еще не думала жухнуть.
Впереди возились в куче опавших листьев двое младших Фаульгаберят - Боря и
Сеня, а с ними Шушуня и, разумеется. Дракон. Собственно, игра заключалась в том,
что Дракошу хотели уложить и засыпать, чтобы превратить в неизвестное ученым
животное, живущее в норке из листьев. Но ризеншнауцер превращаться не жаждал -
как его ни укладывали, как ни засыпали, он норовил вырваться и с оглушительным
лаем бросался наутек. Его с визгом ловили, тащили назад, и все начиналось с
начала. Старшие сыновья Кефирыча, подростки Митя и Ника, снисходительно
присматривали за малышней.
Меж тем пора было возвращаться. Давно съели гору бутербродов, а также
плюшки с корицей - сухой паек, приготовленный своим чадам и домочадцам
неутомимой Василисой Петровной. Выпили изо всех трех термосов чай. То есть пора
бы уже не просто подкрепиться, а засесть за полновесный домашний обед.
- Ну что, братва? Бум собираться? - зычно крикнул Кефирыч. - Давай-давай!
Мать заждалась!
Дети наперегонки ринулись к "Фольксвагену-каравелла", видневшемуся за
деревьями.
- Сперва вас с Шушуней на Олеко Дундича, - садясь за руль, сказал
Фаульгабер. - Или, может, к нам, пообедаете?
- Да нет, спасибо, - отказался Лоскутков. - Надежда Борисовна просила
лишнего не задерживаться. Сейчас ей по телефончику позвоню...
По субботам немногие едут с дач или на дачу; машин в городе до того мало,
что волей-неволей вспоминаются старые советские фильмы с их поразительно
спокойными и тихими улицами: и как только люди умудрялись тогда попадать под
машины? Уму непостижимо, но ведь попадали же... Спустя каких-то полчаса Саша за
руку с Шурой уже стояли у дверей.
Открыла Надежда Борисовна.
- Бабуля! - бросился ей на шею Шушуня. - Бабуля, там так здорово было!..
Только Дракон не хотел в листьях жить. Мы ему такой домик сделали, а он все
убегает...
- Спасибо вам большое! - благодарила бабушка Сашу. - Верочка-то наша на
базе опять... Так плохо выглядит, бедная... Выходной, а у нас и погулять с
Шушунечкой некому...
- Бабушка! - восторженно продолжал Шура, стягивая с ног ботинки. - А там
столько листьев! Желтые-желтые, красные-красные! И мы ящерицу видели. Сеня
сказал, это тритон. Мы у пруда корягу опрокинули, а он там спал. Мы его снова
прикрыли...
- Да вы голодные, наверное, - захлопотала Надежда Борисовна. - Надышались,
нагулялись! Сейчас чай поставлю... Еще есть рыба с картошкой, минтай,
правда,объяснила она Саше, как будто извиняясь. - Но я всегда лучку побольше,
очень вкусно... Вот, попробуйте...
- Нет, нет, - отказался Саша. - Вы Шуру кормите, он набегался,
проголодался, а я что... Мы же перекусывали...
- Да, бабушка! - подхватил Шушуня. - Булочки были, и такие вкусные! Их тетя
Василиса пекла!
- Ох... - тяжело вздохнула Надежда Борисовна. - Когда-то и у нас каждое
воскресенье пироги были. Да что вспоминать... - она махнула рукой. - Как
появился этот... Ну, вы понимаете...
Саша как раз собирался откланяться, когда в замке заскрипел ключ: вернулась
Вера. Лоскутков уже видел ее несколько раз, вечно бледную и уставшую, - то ли
слабое здоровье молодой женщины было тому виной, то ли незавидный промысел на
овощебазе, то ли беспросветная семейная жизнь.
- Здравствуйте, - начал Саша... и ему понадобилась вся его выдержка, чтобы
произнести это по обыкновению доброжелательно и спокойно. Шушунина мама была
похожа на смерть. В лице ни кровинки, щеки ввалились, нос заострился, а круги
под глазами стали темно-лиловыми. "Краше в гроб кладут", - зловеще всплыло в
памяти...
- Здравствуйте... - тускло поздоровалась Вера. Она начала снимать ветхий
плащ, Саша привычно потянулся помочь и отчетливо увидел ее руки. Красные, в
цыпках от переборки гнилых овощей, замерзшие, не по возрасту узловатые... Ясный
осенний день, когда так славно дышалось воздухом в парке, был неласков и
мучительно холоден, если стоять на ветру с ящиком и весами...
- Устала, Веруша?.. - вышла в прихожую Надежда Борисовна. - Иди поешь,
доченька, как раз и чайник скипел...
Вера поплелась в ванную отмывать руки, а Надежда Борисовна только беззвучно
качала головой.
- Ну что ж, пойду я, - сказал Саша. - Эй, тезка! Давай краба!
Однако уйти так просто не удалось. На сцене появилось новое действующее
лицо. Собственной персоной глава семьи. То бишь муж, отец и зять. Обычно его
раньше десяти и не ждали.
Николай Кузнецов находился в особом состоянии, которое называется
"недопой". Те, кто его испытывал, знают, что это такое. Нужно выпить еще, причем
срочно, и, соответственно, для добытия спиртного (либо денег на него) годятся
любые способы. Нет сил рассуждать о том, что такое хорошо и что такое плохо,
когда внутри горит адский огонь. И Николай пришел домой с единственной целью -
раздобыть денег на водку. Хотя бы на самую дешевую, тысяч за десять-двенадцать.
Но немедленно!..
Он даже не гадал, каким образом отберет у жены или тещи деньги, знал -
отберет, и все тут. Куда они денутся! Глядишь, и сами дадут. Такое бывало - со
слезами совали десятку только ради того, чтоб убрался подальше...
...И вот те на! В прихожей стоял плечистый черноволосый верзила. И нехорошо
смотрел на него. Гражданин Кузнецов узнал парня: "К Верке ходит..."
Известно, что алкоголики очень часто бывают патологически ревнивы.
Воображение утрачивает тормоза, и вот уже супруга изменяет ему с каждым
мужчиной, который подходит к ней ближе, чем на десять метров. Шурку навещает? А
идите вы на...
Николай ощутил прилив дикой злобы. С обидчиком нужно было разделаться. И
немедля. А заодно проучить Верку, чтоб знала. Курва, последний стыд потеряла!
Вконец охренела, домой хахаля привела...
Начало было традиционным:
- Что, пидарас, думал мужа дома нету, а? А муж - вот он! Что, обосрался,
екарь недоделанный?..
Саша не стал отвечать, но тут в прихожую вышла Вера, оторвавшаяся от
скудного ужина, и остатки здравого смысла переключили внимание Николая на более
подходящий объект.
- А-а, сучка! Пришла за своего кобеля и ну вступаться?.. Я те щас покажу,
кто в доме хозяин!
Рука привычно размахнулась съездить "суке Верке по хлебальнику"...
- Откройте, пожалуйста, дверь, - попросил Лоскутков. Чтобы скрутить
"грозного мужа", бывшему спецназовцу потребовалось всего одно движение. Да и
того никто не поспел уловить.
Вера вскинула на Лоскуткова глаза... Сначала ему показалось, будто она
сейчас бросится защищать от него своего благоверного. Потом - что убежит в
комнату и заплачет. Не произошло ни того, ни другого. Верин взгляд вновь
потускнел. Она молча потянулась к замку, и он снова близко увидел ее руки.
Теперь они еще и дрожали. Саша шагнул через порог на площадку, волоча за
шкирку скрюченного, икающего Николая: это тебе не с женщинами и детьми
воевать...
Тащить было недалеко - третий этаж.
- Еще раз на кого из них руку поднимешь - убью... - негромко, но очень
доходчиво предупредил Саша, и гражданин Кузнецов вылетел из парадного, пропахав
чахлый газон. Про себя Лоскутков полагал, что вправил ему мозги далеко не
достаточным образом, но что-то помешало эгидовцу. Что-то было не так. Что
именно?
Дверь. Квартирная дверь. Пока он возился с Николаем, она так и не щелкнула
у него за спиной. Он бы услышал.
Саша забеспокоился и взлетел назад на третий этаж, прыгая через ступеньки.
Вера лежала в прихожей на полу, неподвижно раскинувшись на потертом
линолеуме. Шушуня, с круглыми от ужаса глазами, гладил ее по голове:
- Мама... Мамочка... Но мама не отзывалась.
- Веруша, Верунечка, девочка моя... - плакала и пыталась тормошить дочь
Надежда Борисовна. - Что ж
...Закладка в соц.сетях
